Он посмотрел вдаль, поверх ночного города. В темноте было трудно отличить землю от моря, огни на кораблях — от огней в зданиях, факелы на мачтах — от факелов в трущобах. Сплошная сумятица световых точек, терявшихся в пустоте. И только одно было несомненным:

«С нами покончено. Не сегодня ночью, но скоро. Мы окружены, и узел будет затягиваться все туже. Это лишь вопрос времени».

История игрушечной лошади

— Дядя мальчика сделал меня Настоящей, — сказала она. — Это произошло давным-давно, но если ты однажды становишься Настоящим, то уже не можешь превратиться обратно в ненастоящего. Это навсегда.

Шрамы

Кролик вздохнул. Он подумал, что пройдет еще много времени, прежде чем это волшебное превращение, называемое «стать Настоящим», случится с ним. Ему очень хотелось стать Настоящим, почувствовать, что это такое, но все же мысль, что он весь облезет и у него выпадут глаза и усы, удручала его. Ему хотелось стать Настоящим без этих неприятных моментов.

Ферро снимала швы один за другим: аккуратно разрезала нитку блестящим кончиком ножа и осторожно вытаскивала ее из кожи Луфара. Ее смуглые пальцы двигались быстро и уверенно, желтые глаза были сосредоточенно прищурены. Логен наблюдал за ее работой, тихо покачивая головой при виде такого мастерства. Он не раз видел, как это делают, но никогда еще не встречал такого совершенства. Луфар как будто даже не чувствовал боли, хотя в последнее время он постоянно выглядел так, словно ему больно.

Детской заправляла женщина, которую называли Няней. Иногда она не обращала никакого внимания на то, что игрушки разбросаны, а иногда ни с того ни с сего вдруг налетала, как ураган, и запихивала их все в шкафы.

— Ну что, будем снова перевязывать?

Она называла это «уборкой», и все игрушки, особенно оловянные, это ненавидели. Впрочем, Кролик относился к «уборке» более спокойно, потому что куда бы его не зашвырнули, падение всегда бывало мягким.

— Нет. Надо дать коже подышать.

Последняя нитка выскользнула наружу. Ферро отбросила прочь окровавленные обрывки, отодвинулась назад и присела на пятки, чтобы изучить результат.

Однажды вечером, собираясь ложиться спать, Мальчик никак не мог найти китайскую собачку, которую всегда брал с собой в кровать. Няня торопилась, тем более, что не время было разыскивать собачек перед сном, поэтому она огляделась, и, увидев, что дверца шкафа с игрушками открыта, кинулась туда.

— Это очень здорово, — проговорил Логен приглушенным голосом.

— Вот, — сказала она, — возьми своего старого Кролика! Тоже сгодится, чтобы с ним спать! И она вытащила Кролика за ухо и вложила Мальчику в руки.

Он и представить себе не мог, что все может обойтись так удачно. Челюсть Луфара в свете костра казалась слегка искривленной, словно он жевал с той стороны. На губе виднелась рваная выемка, от нее до кончика подбородка шел ветвистый шрам с рядами Розовых точек по обеим сторонам (следы снятого шва), кожа вокруг него была стянутой и бугристой. И больше ничего; разве что небольшая опухоль, которая скоро сойдет.

В ту ночь, и во многие последующие, Плюшевый Кролик спал в кровати у Мальчика. Сначала ему было неудобно, от того, что Мальчик слишком сильно сжимал его в объятиях, а иногда придавливал, ворочаясь, или засовывал так глубоко под подушку, что Кролик едва мог дышать. И еще он скучал по тем  долгим, залитым лунным светом часам, которые проводил в детской, когда весь дом затихал, и по разговорам с Кожаной Лошадью. Однако очень скоро ему начало это нравиться, потому что Мальчик часто разговаривал с ним и делал для него в постельном белье уютные ходы, похожие, как он говорил, на норки, в которых живут настоящие кролики. И они чудесно играли вместе, перешептываясь, когда Няня уходила ужинать и оставляла на каминной полке зажженный ночник. А когда Мальчик засыпал, Кролик уютно устраивался под его маленьким теплым подбородком и смотрел сны, а Мальчик крепко обнимал его всю ночь.

— Ты просто отлично его зашила. Никогда не видел лучшей работы. Где ты училась лечить?

Так шло время, и Плюшевый Кролик был очень счастлив — насколько счастлив, что даже не замечал, как его красивая бархатистая шерстка все больше и больше протиралась, как хвостик начал отрываться, и как розовая краска стиралась с носа в том месте, куда Мальчик целовал его.

— Меня научил человек по имени Аруф.

Наступила весна, и они проводили долгие дни в саду, ведь Кролик следовал за Мальчиком повсюду, куда бы тот ни направлялся. Кролик катался в садовой тележке, и участвовал в пикниках на траве, и у него были очаровательные шалашики, построенные для него в зарослях малины, за цветочными клумбами. А однажды, когда Мальчика внезапно позвали пить чай, Кролик остался один на лужайке до глубоких сумерек, и Няне пришлось идти искать его со свечой, потому что Мальчик не мог уснуть без него. Кролик был весь мокрый от росы и перепачкан землей, потому что лазал по норкам, которые Мальчик сделал для него в клумбе, и Няня ворчала, вытирая его подолом своего передника.

— Что же, он отлично это делал. Редкостное мастерство. Нам повезло, что он это умел.

— Сперва мне пришлось с ним переспать.



Весна

— А-а… — Так дело представало в несколько ином свете.

Ферро пожала плечами.

— И приспичил же тебе этот старый Кролик! Подумать только, столько суматохи из-за игрушки!

— Я была не против. Он был по-своему хороший человек, а кроме того, он научил меня убивать. Мне приходилось трахаться со многими гораздо хуже его и за гораздо меньшую цену. — Она угрюмо осмотрела челюсть Луфара и стала нажимать на нее большими пальцами, прощупывая места вокруг раны. — Гораздо меньшую.

Мальчик сел в кровати и протянул руки.

— Ладно, — пробормотал Логен.

— Отдай мне моего Кролю! — попросил он. —– И ты не должна так говорить. Он не игрушка. Он НАСТОЯЩИЙ!

Он тревожно переглянулся с Луфаром: разговор повернулся совсем не так, как он предполагал. Наверное, этого надо было ожидать, имея дело с Ферро. Он половину пути пытался выжать из нее хоть слово, а теперь, когда наконец что-то услышал, немного растерялся.

Когда маленький Кролик услышал это, он был несказанно счастлив, потому что понял, что то, о чем говорила Кожаная Лошадь, наконец-то сбылось. Детское волшебство коснулось его, и он больше не был игрушкой. Он стал Настоящим. Мальчик сам так сказал.

— Все заросло, — буркнула она, после того как с минуту в молчании прощупывала лицо Луфара.

В ту ночь он почти не мог заснуть от счастья, и его маленькое опилковое сердце чуть не разорвалось от переполнявшей его любви. А в глазах-пуговках, которые уже давно потеряли свой блеск, появилось выражение мудрости и красоты, так что даже Няня, взяв Кролика в руки на следующее утро, заметила это: «Определенно, этот старый Кролик смотрит как-то уж очень многозначительно!»

Это было чудное лето!

— Благодарю тебя. — Тот схватил ее за руку, когда она уже отодвигалась. — Нет, правда! Не знаю, что бы я делал…

Она сморщилась, словно он дал ей пощечину, и отдернула пальцы.

Неподалеку от их дома был лес, и в длинные июньские вечера Мальчик любил ходить туда после чая играть. Плюшевого Кролика он брал с собой, и прежде чем уйти собирать цветы или играть в казаки-разбойники среди деревьев, всегда строил для него уютное маленькое гнездышко где-нибудь в папоротнике, потому что он был добрым мальчиком и ему хотелось, чтобы Кролик чувствовал себя комфортно. В один из вечеров, когда Кролик сидел там один, наблюдая за муравьями, сновавшими в траве туда-сюда между его плюшевыми лапами, он вдруг увидел, как из высокого папоротника поблизости вылезли два странных существа.

— Ладно! А если ты снова позволишь разбить себе лицо, зашивай его сам!

Это были кролики, как и он сам, но очень пушистые и совершенно новые. И судя по всему, они были очень хорошо сделаны, потому что швов было совсем не заметно, а при движении эти кролики необычным образом меняли форму: то они выглядели длинными и вытянутыми, а через минуту уже оказывались пухлыми, с выгнутой спиной, и не оставались все время одинаковыми, как он. Они мягко касались лапами земли и подкрались довольно близко к Кролику, подергивая носами, пока он пристально разглядывал их, пытаясь увидеть, с какой стороны торчит ключик заводного механизма, ведь он знал, что те, кто умеет прыгать, обычно чем-то заводятся. Но он ничего не увидел. Определенно, это был абсолютно новый вид кроликов.

Она поднялась, отошла и уселась в зыбкой тени развалин, так далеко от остальных, как только могла, не выходя наружу. Похоже, что изъявления благодарности она любила еще меньше, чем все остальные виды разговоров. Луфар не обиделся; он слишком радовался тому, что с него наконец-то сняли швы.



— Как я выгляжу? — Он показал пальцем на свою челюсть, на которую безуспешно пытался скосить глаза.

Летние Дни

— Хорошо, — ответил Логен. — Тебе повезло. Может, ты теперь не такой красавчик, каким был раньше, но все равно гораздо лучше меня.

Пришедшие таращились на Кролика, а Кролик на них, и они все время дергали носом.

— Еще бы, — отозвался Луфар. Он исследовал языком шрам на губе и улыбался, как мог. — Им пришлось бы снести мне голову, чтобы я стал похожим на тебя.

— Почему бы тебе не встать и не поиграть с нами? — спросил один из них.

Логен ухмыльнулся, встал на колени возле котелка и принялся помешивать варево. Они с Луфаром поладили. Жестокий урок, но разбитое лицо сослужило парнишке хорошую службу: научило его уважению, причем гораздо быстрее, чем уговоры. Луфар стал смотреть правде в глаза, а это всегда полезно. Да, знаки внимания и время помогают завоевать человека… Тут взгляд Логена упал на Ферро, мрачно выглядывающую из темного угла, и его улыбка угасла. Что ж, для кого-то времени требуется больше, чем для других, а с некоторыми вообще ничего не получается. Черный Доу был таким. «Он создан, чтобы бродить в одиночку», — так сказал бы отец Логена.

— Мне не хочется, — ответил Кролик, потому что он не хотел объяснять им, что у него нет заводного механизма.

Логен снова занялся котелком, но его содержимое вряд ли могло подбодрить. Жидкая овсянка с несколькими обрезками свинины да кое-какие корешки. Охотиться здесь было не на что. Мертвая земля — недаром она так называлась. Даже трава на равнине уступила место какой-то бурой поросли и серой пыли. Логен оглядел остов разрушенного здания, где они разбили лагерь. Неверный свет костра выхватывал из тьмы обломки камней, осыпавшуюся известку, старые расщепленные бревна. Не было ни папоротника, угнездившегося в трещинах, ни молодых деревьев, проросших сквозь земляной пол, ни даже клочка мха между камнями. Казалось, никто не заходил сюда уже много столетий. Может, так оно и было.

— Вот как! — удивился пушистый кролик, отпрыгнув далеко в сторону и встав на задние лапы — все очень просто: ты так не умеешь!

— Я умею! — возразил маленький Кролик, — я могу прыгать выше всех! Он имел в виду, что умеет прыгать, когда Мальчик подбрасывал его, но конечно, этого он не хотел уточнять.

И еще тишина. Нынче ночью ветер почти стих, лишь тихо потрескивал костер да Байяз бормочущим голосом отчитывал за что-то своего ученика. Логен был ужасно рад, что первый из магов снова пришел в себя, хотя Байяз теперь выглядел старше и еще угрюмее, чем прежде. По крайней мере, Логену больше не нужно было решать, что делать дальше, — это никогда ни для кого не кончалось добром.

— Ты можешь подпрыгнуть на задних лапах? — спросил пушистый кролик.

— Наконец-то ясная ночь! — пропел брат Длинноногий, появившийся из дверного проема с очень самодовольным видом. Он поднял палец вверх. — Великолепное небо для навигации! В первый раз за десять дней звезды хорошо видны, и я должен сказать, что мы ни на шаг не отклонились от нашего избранного курса! Ни на фут! Я не сбился с пути, друзья мои. Нет! Это было бы совсем не в моем духе! До Аулкуса, полагаю, еще сорок миль, в точности как я и говорил!

Однако никто его с этим не поздравил. Байяз и Ки по-прежнему что-то раздраженно бормотали. Луфар вертел перед собой лезвие короткого клинка, пытаясь увидеть в нем отражение своего лица. Ферро дулась в дальнем углу. Длинноногий вздохнул и присел на корточки у огня.

Это был ужасный вопрос, потому что у Плюшевого Кролика задних лап не было вовсе. Задняя его часть была сделана из цельного куска, как подушка для булавок. Он неподвижно сидел в траве, надеясь, что остальные кролики этого не заметят.

— Я не хочу прыгать, — снова сказал он.

— Снова овсянка? — пробурчал он, заглядывая в котелок и морща нос.

— Боюсь, что так.

Но у диких кроликов были очень зоркие глаза. И этот вытянул шею и пригляделся.

— У него вообще нет задних лап! — закричал он. — Только представьте себе, кролик без задних лап! И он засмеялся.

— Хм, ну что ж… Тяготы дороги, не так ли, друг мой? Чем тяжелее путешествие, тем больше славы!

— Угу, — отозвался Логен.

— У меня есть задние лапы! — крикнул Плюшевый Кролик. — У меня они есть! Я сижу на них!

— Тогда вытяни их и покажи мне! — сказал дикий кролик. И он принялся вертеться и танцевать, пока у Плюшевого Кролика не закружилась голова.

Пожалуй, он бы отказался от лишней славы в пользу хорошего ужина. С унылым видом Логен помешал ложкой булькающее варево.

Длинноногий наклонился к нему и проговорил вполголоса:

— Я не люблю танцевать, — сказал он. — Я лучше посижу спокойно.

— Мне кажется, наш именитый наниматель недоволен своим учеником.

И в то же время ему ужасно хотелось танцевать, новое, странное и щекочущее ощущение пробежало по его телу, и он готов был отдать все на свете, чтобы суметь скакать так, как эти кролики.

Дикий кролик перестал танцевать и подошел совсем близко. Настолько близко, что задел своими длинными усами ухо плюшевого Кролика, а затем резко дернул носом, прижал уши и отпрыгнул назад.

Недовольная речь Байяза звучала все громче и все более раздраженно.

— Он как-то не так пахнет! — воскликнул он. — Это вообще не кролик! Он не настоящий!

— Уметь обращаться со сковородкой — это замечательно, но твоим основным занятием по-прежнему остается практика магии! В последнее время я чувствую, что твое отношение к делу сильно изменилось. Ты проявляешь излишнюю настороженность и строптивость. Я начинаю подозревать, что такой ученик может не оправдать моих надежд!

— Я настоящий! — сказал маленький Кролик. — Настоящий! Мальчик так сказал! — И он чуть не расплакался.

— А вы? Разве вы всегда были послушным учеником? — Ки насмешливо улыбался. — Разве ваш учитель никогда не разочаровывался в вас?

— Такое случалось, и последствия были ужасны. Мы все совершаем ошибки, и долг учителя — помочь своим ученикам не повторить его собственных промахов!

Тут послышались шаги: рядом пробежал Мальчик, и двое загадочных кроликов исчезли, протопотав лапами и сверкнув белыми хвостами.

— Вернитесь и поиграйте со мной! — позвал Плюшевый Кролик. — Пожалуйста, вернитесь! Я же знаю, что я настоящий!

— Тогда, возможно, вам стоит рассказать мне историю ваших ошибок. Может быть, тогда я пойму, как мне их избежать?

Но ему никто не ответил, и только муравьи сновали туда-сюда, да листья папоротника мягко покачивались в том месте, где проскакали двое незнакомцев. Плюшевый Кролик был один.

Они мерили друг друга яростными взглядами над пламенем костра. Логену не нравился разгневанный вид мага. Он уже видел такое выражение на лице Байяза, и никогда это не приводило к добру. Непонятно, почему Ки за несколько недель перешел от смиренной покорности к угрюмому неповиновению, но в любом случае это никому не облегчало жизнь. Логен делал вид, что внимательно следит за овсянкой, но в любой момент готов был услышать оглушительный рев испепеляющего пламени. Однако молчание прервал лишь тихий голос Байяза.

— Ох, — подумал он, — ну почему они вот так вот убежали? Почему не захотели остаться и поговорить со мной?

— Ну хорошо, мастер Ки, в кои-то веки ты просишь о чем-то разумном. Давай поговорим о моих ошибках. Весьма обширная тема. Даже не знаю, с чего начать.

Он долго лежал не шевелясь, глядя на папоротник в надежде, что они вернутся. Но они так и не вернулись, и вскоре солнце опустилось ниже, в воздухе запорхали маленькие белые мотыльки, пришел Мальчик и забрал Кролика домой.

— С самого начала! — предложил ученик. — А откуда же еще следует начинать?

Маг невесело хмыкнул.

Шли недели, и маленький Кролик стал совсем старым и обтрепанным, но Мальчик все так же сильно любил его. Настолько сильно, что все его усы выдрались и розовая подкладка внутри ушек стала серой, а коричневые пятнышки поблекли. Он даже начал терять форму и уже едва ли был похож на кролика, и только для Мальчика он оставался тем же. Для него он всегда был красивым, и ничего другое для маленького Кролика не имело значения. Ему было все равно, как он выглядит для других людей, потому что волшебство детской сделало его Настоящим, а когда ты Настоящий, внешний вид не играет роли.

А потом однажды Мальчик заболел.

— Что ж… Давным-давно, в Старые времена… — Он на мгновение замолчал, глядя в огонь, пятна света двигались по его изможденному лицу. — Я был первым учеником Иувина. Однако вскоре мой учитель взял второго. Мальчика с Юга. Его звали Кхалюль.

Лицо его сильно покраснело, он бредил во сне и был таким горячим, что Кролик обжигался, когда Мальчик прижимал его к себе. Незнакомые люди приходили и уходили, свет в детской горел всю ночь, а маленький Плюшевый Кролик все лежал, спрятавшись от глаз в складках постельного белья, и не смел пошевелиться, потому что боялся, что если его найдут, то могут унести прочь, а между тем он знал, что нужен Мальчику.

Ферро внезапно вскинула голову и глянула на него из полумрака, нахмурив брови.

Это были длинные томительные дни, ведь Мальчик был слишком болен, чтобы играть, и маленькому Кролику было довольно скучно все время сидеть без дела. Однако он устраивался поудобней и терпеливо ждал, мечтая о том времени, когда Мальчик поправится, и они пойдут в сад, где растут цветы и порхают бабочки, и снова, как прежде, будут играть в увлекательные игры в зарослях малины. Он придумывал множество разных замечательных занятий, и пока Мальчик лежал в полусне, забирался поближе к подушке и шепотом рассказывал ему на ухо о своих планах. И вот наконец лихорадка прошла, и Мальчику стало лучше. Он смог садиться в постели и рассматривать книжки с картинками, а маленький Кролик уютно пристраивался возле него. А еще чуть позже Мальчику разрешили встать и одеться.

— С самого начала мы с ним ни в чем не могли сойтись. Оба были слишком горды, завидовали талантам друг друга и ревновали к каждому знаку внимания учителя. Это продолжалось даже тогда, когда через много лет Иувин взял новых учеников, всего нас стало двенадцать человек. Вначале соперничество шло нам на пользу: каждый старался проявить наибольшее усердие и преданность. Однако после ужасной войны с Гластродом многое изменилось.

Стояло ясное солнечное утро, и окна были распахнуты настежь. Мальчика вынесли на балкон, укутав в шаль, а маленький Кролик лежал в кровати, запутавшись в простынях, и размышлял.

Логен собрал миски и стал разливать дымящееся варево, прислушиваясь к рассказу Байяза.

На следующий день Мальчик должен был отправиться на море. Все было подготовлено, и теперь оставалось лишь только соблюдать предписания доктора. Взрослые долго обсуждали детали, а маленький Кролик лежал под одеялом, высунув одну только голову, и слушал. В комнате необходимо было провести дезинфекцию, а все книги и игрушки, с которыми Мальчик играл во время болезни, нужно было сжечь.

— Соперничество превратилось во вражду, вражда стала ненавистью. Мы сражались — сначала на словах, потом пустили в ход силу, а затем и магию. Возможно, если бы нам не мешали, мы бы убили друг друга. Возможно, если бы это произошло, мир стал бы счастливее. Но тут вмешался Иувин. Он отослал нас: меня на далекий Север, а Кхалюля на Юг, в две великие библиотеки, построенные им задолго до того. Он отправил нас учиться, по отдельности и в одиночестве, пока наш пыл не остынет. Он думал, что высокие горы, морской простор и разделяющее нас пространство Земного круга положат конец вражде, но он недооценил ее силу. Мы оба, каждый в своей ссылке, еще сильнее ожесточились, винили во всем друг друга и замышляли мелочную месть.

«Ура! — думал маленький Кролик. — Завтра мы поедем на море!» Ведь Мальчик часто говорил о море, и ему очень хотелось увидеть большие набегающие волны, и крошечных крабов, и замки из песка.

Логен раздал всем скудную еду, а Байяз продолжал сверлить Ки неотступным взглядом из-под нависших бровей.

И вот тут-то Няня его заметила.

— Если бы мне хватило здравомыслия послушать своего учителя! Но нет, я был молод, своеволен и полон гордыни. Я сгорал от нетерпения, страстно желая превзойти Кхалюля. И по глупости я решил, что если Иувин не хочет обучать меня… то мне нужно найти другого учителя.

— А что с его старым Кроликом? — спросила она.

— Опять эта размазня, розовый? — буркнула Ферро, выдергивая свою миску у Логена из рук.

— Можешь не благодарить. — Он кинул ей ложку, и Ферро поймала ее в воздухе.

— С этим? — переспросил врач. — Да это же целый рассадник микробов! Сожгите его немедленно! Что? Чепуха! Купите ему другого. С этим больше нельзя играть!

Логен вручил миску первому из магов.



— Другого учителя? Но какого другого учителя вы могли найти?

Томительные дни

И маленького Кролика положили в мешок вместе со старыми книжками и прочим мусором и отнесли на задворки сада, за птичник. Место было как раз подходящим для костра, но садовник оказался в тот момент слишком занят. Ему нужно было выкопать картофель и собрать горох, и он пообещал прийти пораньше следующим утром и сразу все сжечь.

— Только одного, — тихо проговорил Байяз. — Канедиаса, Мастера Делателя. — Он задумчиво вертел ложку в руке. — Я пришел к нему, преклонил колени и умолял позволить мне учиться у него. Разумеется, Делатель отказал мне, как отказывал всем… вначале. Но я был настойчив. Через некоторое время он уступил и согласился обучать меня.

В ту ночь Мальчик спал в другой спальне, и с ним был новый кролик. Это был роскошный кролик, весь из белого бархата и с настоящими стеклянными глазками, но Мальчик был слишком взволнован, чтобы обратить на это внимание. Ведь завтра он отправлялся на море, а это само по себе было столь замечательным событием, что он не мог думать ни о чем другом.

— И вы поселились в Доме Делателя, — пробормотал Ки.

Логен поежился, сгорбившись над своей миской. Единственный короткий визит в Дом до сих пор снился ему в кошмарах.

— Совершенно верно, — откликнулся Байяз, — и изучил тамошние порядки. Поскольку я был обучен высокому искусству, новый хозяин ценил меня. Однако Канедиас хранил свои секреты еще более ревниво, чем Иувин. Он заставлял меня работать на износ, как раба, и открывал мне только самые необходимые крохи знания, чтобы я мог ему служить. Я злился. Однажды, когда Делатель покинул Дом в поисках материалов для работы, мое любопытство, честолюбие и жажда знаний погнали меня исследовать те части Дома, куда мне было запрещено ступать. И там я отыскал самый большой из его секретов.

И пока Мальчик спал и ему снилось море, маленький Кролик лежал среди старых книжек с картинками, в углу позади птичника, и ему было очень одиноко. Мешок оставили незавязанным, поэтому повертевшись немного, ему удалось высунуть голову наружу и оглядеться. Он слегка дрожал, потому что привык спать в хорошей кровати, а его собственная шерстка уже стала такой тонкой и до того протерлась от объятий, что не могла защищать от холода. Неподалеку виднелись заросли малинника, высокие и густые, будто тропические джунгли, в тени которых ему доводилось играть с Мальчиком в былые дни. Он вспомнил те долгие солнечные часы, проведенные в саду — как счастливы они были — и его охватила невыразимая печаль. Казалось, все эти часы чередой проходили у него перед глазами, каждый прекраснее предыдущего, ему представлялись сказочные шалашики в клумбе, тихие вечера в лесу, когда он лежал в листьях папоротника и муравьишки ползали по его лапам, и тот чудесный день, когда он впервые узнал, что стал Настоящим. Он вспоминал о Кожаной Лошади, такой мудрой и доброй, и обо всем, что та говорила ему. Какой же смысл в том, чтобы быть любимым, и потерять всю свою красоту, и стать Настоящим, если все это заканчивалось вот так? И слеза, настоящая слеза скатилась по его маленькому потертому плюшевому носу и упала на землю.

Он замолк.

И тогда случилось нечто удивительное: на том месте, где упала слеза, из земли вырос цветок, загадочный цветок, нисколько не похожий на те, что росли в саду. У него были узкие зеленые листья цвета изумруда, а в центре бутон, напоминающий золотую чашу. Он был так красив, что маленький Кролик даже перестал плакать и просто лежал, глядя на него. Вскоре бутон раскрылся, и из него вышла фея.

— И что там было? — нетерпеливо спросил Длинноногий, чья ложка застыла на полпути ко рту.

Эта была самая красивая фея на свете. На ней было платье из жемчужин и капель росы, цветы вокруг шеи и в волосах, а лицо ее было подобно самому прекрасному из цветков. Фея подошла к маленькому Кролику, взяла его на руки и поцеловала в плюшевый нос, весь мокрый от слез.

— Его дочь.

— Маленький Кролик, — сказала она, — разве ты не знаешь, кто я такая?

— Толомея, — прошептал Ки еле слышно.

Кролик посмотрел на нее и ему показалось, что он видел ее лицо раньше, но не мог вспомнить, где.

Байяз кивнул, и один угол его рта пополз вверх, словно он вспомнил что-то хорошее.

— Я фея детского волшебства, — продолжала она. — Я забочусь обо всех игрушках, которых дети когда-то любили. Когда игрушки становятся старыми, истрепанными, и дети больше в них не нуждаются, тогда я прихожу, забираю их с собой и превращаю в Настоящих.

— Она была не похожа ни на кого другого. Она никогда не покидала Дома Делателя, никогда не говорила ни с кем, кроме отца. Я узнал, что она помогала ему в особенных делах. Она работала… с такими материалами… которых могла касаться только собственная плоть и кровь Делателя. Подозреваю, что именно для этого он ее и зачал. Она была несравненной красавицей. — Лицо Байяза исказилось, и он с горькой улыбкой опустил глаза в землю. — По крайней мере, такой я ее вспоминаю.

— Уф-ф, как хорошо! — проговорил Луфар, поставил на землю пустую миску и облизнул пальцы.

— А разве раньше я не был Настоящим? — спросил маленький Кролик.

— Ты был Настоящим для Мальчика, — ответила фея, — потому что он любил тебя. А теперь ты будешь Настоящим для всех.

В последнее время он стал менее разборчив в еде. Еще бы, думал Логен: если ты несколько недель вообще не способен жевать, ты отучаешься привередничать.

— Еще есть? — с надеждой спросил юноша.



Фея из цветка

— Возьми мою, — прошипел Ки и сунул Луфару свою миску. Его лицо мертвенно побледнело, глаза сверкали в тени, как два огня. Он не сводил пристального взгляда с учителя. — Продолжайте!

И она обняла маленького Кролика и улетела с ним в лес.

Байяз поднял голову.

Стало светло, от того что взошла луна. Лес был прекрасен, и лапы папоротника блестели как покрытое инеем серебро. На открытой поляне между деревьями по бархатистой траве в танце со своими тенями кружились дикие кролики, но когда они увидели Фею, они все остановились и выстроились в круг, глядя на нее.

— Толомея очаровала меня, а я ее. Сейчас это странно говорить, но тогда я был молод и полон огня, а волосы у меня были такие же пышные, как у капитана Луфара. — Он провел ладонью по лысому черепу и пожал плечами. — Мы полюбили друг друга.

— Я привела вам нового друга, — сказала Фея. — Вы должны быть очень добры к нему и научить всему, что ему нужно знать в Кроличьей стране, потому что теперь он всегда будет жить с вами.

Он по очереди оглядел каждого из слушателей, словно призывал их посмеяться. Но Логен был слишком занят овсянкой, а из остальных никто даже не улыбнулся.

И она еще раз поцеловала маленького Кролика и опустила его в траву.

— Она рассказала мне о том, что она делала для отца, и в моей голове забрезжило смутное понимание. Он собирал по всему свету осколки предметов нижнего мира, оставшиеся с тех времен, когда демоны еще ходили по земле. Он хотел использовать энергию этих фрагментов, встроить их в свои машины. Он пытался манипулировать силами, запрещенными Первым законом, и уже добился некоторого успеха.

— Беги и играй, маленький Кролик! — сказала она.

Логен неуютно повел плечами. Он вспомнил странную вещь, которую видел в Доме Делателя: она лежала под водой на глыбе белого камня, непонятная и завораживающая. «Разделитель», так назвал ее Байяз. Два лезвия — одно здесь, второе на Другой стороне… У него пропал аппетит, и он отставил миску с недоеденной овсянкой.

Но Кролик какое-то время сидел неподвижно, потому что увидев всех этих диких кроликов, танцующих вокруг него, он вдруг вспомнил, что у него нет задних лап, и ему не хотелось, чтобы все увидели, что он весь сделан из цельного куска. Он не знал, что когда Фея поцеловала его в последний раз, она изменила его. И может быть, он еще долго просидел бы так, стесняясь пошевелиться, если бы вдруг что-то не защекотало ему нос, и, не успев сообразить, что делает, он поднял заднюю лапу почесать его.

— Я был в ужасе, — продолжал Байяз. — Я видел, какие бедствия навлек на мир Гластрод, поэтому решил пойти к Иувину и рассказать ему все. Но я боялся оставлять Толомею, а она не могла уйти оттуда, где провела всю свою жизнь. Я медлил, а потом неожиданно вернулся Канедиас и застал нас вместе. Его гнев… — Байяз скривился, словно сама память об этом была мучительной, — …невозможно описать. Весь Дом содрогался, гремел и пылал от этого гнева. Мне посчастливилось уйти живым. Я поспешил укрыться у своего прежнего учителя.

И обнаружил, что на самом деле у него есть задние лапы! Вместо выцветшего плюша у него был коричневый мех, мягкий и блестящий, его уши подергивались сами по себе, а усы были такими длинными, что касались травы. Кролик подпрыгнул, и радость от того, что у него появились задние лапы, была так велика, что он принялся скакать по дерну, то отпрыгивая в сторону, то вертясь по кругу, как делали остальные, и пришел от этого в такой восторг, что когда наконец остановился, чтобы найти Фею, ее уже не было.

— Он, похоже, легко прощал обиды, — фыркнула Ферро.

Теперь наконец он был Настоящим Кроликом, в родном доме, вместе с другими кроликами.

— К счастью для меня, да. Иувин принял меня, несмотря на мое предательство. Особенно после моего рассказа о том, что его брат пытается нарушить Первый закон. Делатель явился к Иувину в страшной ярости. Он потребовал суда надо мной за осквернение дочери и кражу его секретов. Иувин отказал ему. Он потребовал, чтобы Канедиас рассказал, какие опыты он проводит. Братья начали сражаться, и я бежал. Ярость их битвы освещала небосвод. Когда я вернулся, мой учитель был мертв, а его брат удалился. Я поклялся отомстить. Я собрал магов, и мы пошли на Делателя войной. Все, кроме Кхалюля.

— А он почему не пошел? — прорычала Ферро.



Наконец! Наконец-то!

— Он сказал, что мне нельзя доверять. Что моя глупость привела к войне.

— И ведь он был прав, верно? — пробормотал Ки.

Прошла осень, и зима, и весной, когда дни стали теплыми и солнечными, Мальчик вышел поиграть в лес за домом. И пока он играл, из зарослей папоротника выскочили два кролика и стали украдкой посматривать на него. Один из них был весь коричневый, а у другого на шерстке были какие-то странные следы, как будто когда-то давно он был пятнистым, и пятнышки до сих пор проступали сквозь мех. И в его маленьком мягком носике и круглых черных глазках было что-то настолько знакомое, что Мальчик подумал:

— Надо же, он совсем как мой старый Кролик, который потерялся, когда я болел скарлатиной!

— Возможно, и так. Но он выдвинул против меня более серьезные обвинения. Он и его проклятый ученик Мамун… Ложь! — прошипел Байяз в костер. — Все это была ложь, и остальные маги не обманулись. Кхалюль оставил орден, вернулся на Юг и начал искать другие источника могущества. Он нашел их, пойдя по стопам Гластрода, и тем самым проклял себя. Кхалюль преступил Второй закон и стал поедать человеческую плоть. Нас было одиннадцать, когда мы отправились сражаться с Канедиасом, и лишь девять из нас возвратились.

Но он так и не узнал, что это действительно был его старый Кролик, который вернулся взглянуть на ребенка, впервые сделавшего его Настоящим.

Байяз набрал в грудь воздуха и глубоко вздохнул.

— Вот так-то, мастер Ки. Такова история моих ошибок, без прикрас. Можно сказать, что именно они были причиной смерти моего учителя и раскола в ордене магов. Можно сказать, что именно из-за них мы теперь движемся на запад, углубляясь в развалины прошлого. Можно даже сказать, что именно из-за них капитан Луфар имел несчастье сломать себе челюсть.

— Семена прошлого приносят плоды в настоящем, — пробормотал Логен себе под нос.

— Так и есть, — отозвался Байяз, — так и есть. И это поистине горькие плоды… Ну, мастер Ки, вынесешь ли ты урок из моих ошибок, как это сделал я сам, и уделишь ли внимание своему наставнику?

— Конечно, — согласился ученик, но в его голосе Логену почудилась нота иронии. — Я буду повиноваться во всем.

— Это весьма мудро. Если бы в свое время я слушался Иувина, мог бы и не получить вот этого. — Байяз расстегнул две верхние пуговицы на своей рубашке и оттянул воротник в сторону. Свет костра заплясал на поблекшем шраме, проходившем от основания шеи старика до его плеча. — Сам Делатель наградил меня им. Еще один дюйм, и я был бы мертв. — Он потер рубец. — Столько лет прошло, а он до сих пор иногда болит. Сколько мучений он принес мне за эти годы… Итак, вы видите, мастер Луфар: вы обзавелись отметиной, но могло быть и хуже.

Длинноногий откашлялся.

— Ранение, несомненно, серьезное, но мне кажется, я могу показать кое-что похуже.

Он взялся за свою грязную штанину, подтянул ее до самого паха и повернул жилистую ляжку к свету костра. Его нога в этом месте представляла собой безобразную массу сморщенной зарубцевавшейся плоти. Даже Логен вынужден был признать, что впечатлен.

— Черт побери, откуда это у вас? — спросил Луфар слабым голосом.

Длинноногий улыбнулся.

— Много лет назад, когда я был еще юношей, наш корабль потерпел крушение, и шторм отбросил меня к берегам Сулджука. Целых девять раз за мою жизнь Бог считал нужным окунуть меня в свой холодный океан в плохую погоду. К счастью, я наделен поистине благословенным талантом пловца. Но, к несчастью, в тот раз некая огромная рыба решила мною пообедать.

— Рыба? — пробормотала Ферро.

— Поистине. Громаднейшая и свирепая рыба. Пасть у нее была широкая, как дверной проем, а зубы острые, как ножи. Мне повезло: резкий удар по носу — он рубанул воздух ребром ладони, — заставил рыбину разжать челюсти, а затем случайное течение вынесло меня на берег. Я был дважды благословен, найдя среди туземцев сочувственно настроенную даму, позволившую мне восстановить силы в ее жилище, ибо жители Сулджука, как правило, относятся к чужестранцам весьма подозрительно. — Он блаженно вздохнул. — Вот как мне довелось выучить их язык. В высшей степени одухотворенные люди. Бог благосклонен ко мне. Воистину.

Все немного помолчали.

— Ручаюсь, у тебя есть истории и получше, — ухмыльнулся Луфар, глядя на Логена.