«Искатель» 1992 № 1 (187)
Приложение к журналу «Вокруг света»
Дэвид Моррелл
Рэмбо
ЧАСТЬ I
Глава 1
Его звали Рэмбо, и он был с виду вполне обыкновенным парнем с длинной густой бородой и спадающими на шею волосами. Он стоял у бензоколонки на окраине города Мэдисон, штат Кентукки, вытянув вперед руку в надежде, что его подберет машина, и потягивал кока–колу из большой бутылки; возле его ног лежал спальный мешок, и кто бы мог подумать, что через день, во вторник, на него будет охотиться вся полиция округа Бэзэлт. И уж никак нельзя было предположить, что к четвергу он будет скрываться от Национальной гвардии штата Кентукки, полиции шести округов и множества частных лиц, любящих пострелять по живой мишени.
Впрочем, Рэмбо знал, что его ожидают неприятности.
Крупные неприятности, если он не будет начеку. Машина, в которую он просился, чуть было не сбила его, отъезжая от бензоколонки. Потом из потока автомобилей выскочила полицейская машина и подкатила прямо к нему — он уже знал, что будет дальше, и весь напрягся. «Нет, черт возьми. Только не в этот раз. Больше я не уступлю».
На машине крупными буквами было написано: «НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ, МЭДИСОН».
Она остановилась рядом с Рэмбо, покачивая радиоантенной, и полицейский, перегнувшись через переднее сиденье, открыл дверцу для пассажира. Он смотрел на залепленные грязью сапоги, мятые джинсы с заплатой на одной штанине, голубой свитер с пятнами чего–то, похожего на засохшую кровь, и куртку из оленьей шкуры. Его взгляд задержался на бороде и длинных волосах. Нет, не это его беспокоило, а что–то другое, но начальник полиции не мог понять, что именно.
— Ну, полезай сюда, — сказал он.
Рэмбо не шелохнулся.
— Я сказал, полезай сюда. Должно быть, жарко под солнцем в такой куртке.
Рэмбо отпил кока–колы, взглянул на проходившие мимо машины, посмотрел сверху вниз на полицейского — и… остался на месте.
— У тебя что–то со слухом? — поинтересовался полицейский. — Садись в машину, пока я не разозлился.
Теперь Рэмбо изучал его, как только что тот изучал Рэмбо: небольшого роста и плотный, морщинки у глаз и неглубокие оспины на коже, из–за которых его лицо казалось грубым.
— Не глазей на меня.
Рэмбо продолжал его изучать: серая форма, верхняя пуговица рубашки расстегнута, узел галстука ослаблен, рубашка спереди промокла от пота. Какое у него оружие — Рэмбо видно не было. Кобура была пристегнута слева, с противоположной от пассажира стороны.
— Я тебе говорю, — сказал полицейский. — Мне не нравится, когда на меня глазеют.
— А кому нравится?
Рэмбо еще раз глянул по сторонам, потом поднял свой спальный мешок. Садясь в машину, положил мешок между собой и полицейским.
— Давно ждешь? — спросил полицейский.
— Целый час.
— Мог бы прождать и дольше. Здешние обычно никого не подвозят. Особенно таких, как ты. Это незаконно.
— Быть таким, как я?
— Не умничай. Я хотел сказать, что подвозить незнакомых у нас не разрешается. Многие из тех, кто останавливается кого–то подвезти, расстается с кошельком, а то и с жизнью. Закрой дверь.
Рэмбо неспеша отпил кока–колы, а потом сделал то, что ему было ведено.
— Не беспокойтесь, — сказал он полицейскому. — Я не собираюсь вас грабить.
— Очень смешно. — Кстати, если ты не обратил внимания на надпись на машине: я здешний начальник полиции Тисл. Уилфред Тисл. Хотя вряд ли имеет значение, как меня зовут.
Они пересекли центральный перекресток города, где светофор переключался на желтый. По обе стороны улицы вплотную стояли магазины — аптекарский, бакалейный, оружейный, скобяной, а также десятки других. Вдали виднелись холмы, высокие, зеленые, кое–где тронутые красноватой желтизной умирающей листвы.
— Куда направляешься? — спросил Тисл.
— Это имеет значение?
— Нет. Честно говоря, никакого значения это не имеет. И все же — куда ты направляешься?
— Может быть, в Луисвилль.
— А может быть, нет?
— Вот именно.
— Где спишь? В лесу?
— Именно.
— Сейчас, я думаю, в лесу безопасно. Ночью холодает, и змеи залезли в свои норы.
Рэмбо отпил кока–колы.
— Тебя подвез сюда кто–то из нашего города? — поинтересовался Тисл.
— Я шел пешком. Встал на рассвете и шел пешком.
— Ну, я тебе очень сочувствую. Значит, недаром я взял тебя в свою машину.
Рэмбо ничего не сказал. Он знал, что случится дальше. Они проехали по мосту над ручьем, миновали здание суда.
— Полицейский участок рядом с судом, — показал Тисл. Однако не свернул к участку, а повел машину дальше, к выезду из города. И только за щитом с надписью «ВЫ ПОКИДАЕТЕ МЭДИСОН. СЧАСТЛИВОГО ПУТИ» остановился у обочины.
— Будь осторожен, — сказал Тисл.
— И не напрашивайся на неприятности, — закончил за него Рэмбо. — Вы это хотели сказать?
— Правильно. Ты это уже слышал. Поэтому мне не надо объяснять, почему из–за похожих на тебя парней, часто бывают неприятности. — Он положил спальный мешок на колени Рэмбо и потянулся, чтобы открыть дверцу. — Ну, будь осторожен.
Рэмбо медленно вышел из машины.
— Еще увидимся, — сказал он, захлопывая дверцу.
— Нет, — покачал головой Тисл. — Думаю, не увидимся.
Он развернул машину и поехал обратно в город, посигналив на прощание.
Рэмбо смотрел вслед удалявшейся машине.
Потом допил кока–колу, швырнул бутылку в канаву и, перекинув ремень спального мешка через плечо, направился в город.
Глава 2
Воздух был густ от чада — что–то жарилось на жире. Старуха за стойкой уставилась на Рэмбо через свои бифокальные очки, рассматривая его одежду, шевелюру, бороду.
— Два гамбургера и кока–колу, — сказал Рэмбо.
— Сделай это на вынос, — услышал он сзади.
Глянув в зеркало за стойкой, Рэмбо увидел в проеме входной двери Тисла.
— И сделай это побыстрее, Мерль, ладно? — добавил Тисл. — Парень очень спешит.
Старуха недоуменно склонила набок голову.
— Да, да, Мерль, а пока ты этим занимаешься, как насчет чашки кофе для меня?
— Как скажете, Уилфред, — проговорила она, по–прежнему недоумевая, и пошла налить кофе.
Рэмбо смотрел в зеркало на Тисла, а Тисл смотрел на Рэмбо. На рубашке у Тисла красовалась булавка Американского легиона. Интересно, на какой войне ты был, подумал Рэмбо. Для второй мировой ты слишком молод.
Он повернулся.
— Корея? — спросил Рэмбо, показывая на булавку.
— Правильно, — ответил Тисл без всякого выражения.
Они продолжали смотреть друг на друга.
Рэмбо перевел взгляд на левый бок Тисла, где висела кобура. И удивился — там был не стандартный полицейский револьвер, а полуавтоматический пистолет, судя по его большой рукоятке — 9–миллиметровый «браунинг». Рэмбо доводилось пользоваться «браунингом». Рукоятка большая потому, что там тринадцать патронов, а не семь или восемь, как в большинстве пистолетов. Рэмбо отметил, что пистолет чертовски идет Тислу, в котором было пять футов и шесть или семь дюймов, а на невысоком мужчине такой большой пистолет должен выглядеть неуклюже — но не выглядел.
— Я тебе говорил, не глазей на меня. — Прислонившись к музыкальному автомату, Тисл достал из пачки в кармане рубашки сигарету и зажег. — Ну, ты меня обдурил, верно?
— Не нарочно.
— Конечно, не нарочно. И все же ты меня обдурил?
Хозяйка принесла Тислу кофе и повернулась к Рэмбо.
— Какие вам сделать гамбургеры? Простые или огородные?
— Что?
Алеся Казанцева
— Одно мясо или с зеленью?
Режиссёр сказал: одевайся теплее, тут холодно
— Побольше луку.
© Алеся Казанцева, 2019
— Как хотите.
© Владимир Сахнов, иллюстрации, 2019
Старуха ушла жарить гамбургеры.
© ООО «Издательство «Лайвбук», оформление, 2019
— Вот обдурил так обдурил, — сказал Тисл и как–то странно улыбнулся. — Я хочу сказать, на вид ты умный. И говоришь вроде как умный, вот я и решил, что ты все понял. А ты взял и вернулся. Может, у тебя с головой не все в порядке, а?
— Я голоден.
«Алеся Петровна обладает уникальным умением. Она берет ничтожнейшую частицу здешнего бытия – пыль, козявку, жука, – и раздувает эту неприметную частицу, не фиксируемую нашим обычным взглядом, сначала в значимый предмет, потом в очень значимый предмет, потом в сверхзначимый предмет, потом в перл бытия, и, наконец, в высшую форму существования: в текст. Если бы Алеся Петровна взялась за какой-нибудь мю-мезон, за какой-нибудь завалящий кварк, она построила бы из него дополнительную Вселенную, хорошо оборудованную, исполненную смысла, красивую и тревожную, насквозь пронизанную юмором. И мы бы все с удовольствием в нее переехали!»
Татьяна Толстая, писательница
— Ну, это меня не интересует, — сказал Тисл, затягиваясь сигаретой. — Такому парню, как ты, должно хватать мозгов носить еду с собой. На тот случай, если он спешит, как ты сейчас.
«За свою жизнь, я прочел три книги. Букварь, синюю и книгу Алеси. Про меня гениально, про Слепакова похуже, но там и масштаб личности не тот. А в целом, бумага мягкая, шрифт крупный, читается легко».
Дмитрий Нагиев, актер, телеведущий
Он поднял кувшинчик со сливками, собираясь налить их себе в кофе, но заметил сгустки на дне и брезгливо скривился.
— Тебе нужна работа? — тихо поинтересовался он.
— Нет.
«Я написал три отзыва, выберите сами, какой лучше.
1. Алеся Казанцева – феномен российской литературы 21 века. Как ее только не называли критики – „Довлатов в юбке“, „Марк Твен без пениса“, „Лев Толстой коротких форм“, „Достоевский без бороды“, „ТЭФИ под трамалом“, „Пушкин лучше“, „Че там дальше?“. Все эти определения, безусловно, точны, но они не отражают самого главного. Потому что самое главное отразить очень сложно. Это не удается практически никому. Я, например, даже пробовать не буду. Если вы держите в руках эту книгу, значит, вы – либо родственник или друг Алеси, либо сама Алеся. Купите эту книгу, и вам не придется стыдливо прятать глаза, встречаясь с белокурой бестией на съемочной площадке. Деньги пойдут на прокорм двоих карапузов и оплату вайфая.
2. Я не люблю читать. Точнее, люблю, но мне лень. Пока распробуешь автора, пока дойдешь до завязки, пока пробьешься сквозь частокол метафор и синекдох… да ну его на фиг. Еще меньше я люблю читать современную литературу. Еще меньше – современную российскую литературу. Совсем не люблю читать фейсбук. Ненавижу лайкать. Потому что, как только лайкнешь человека, надо его дальше либо лайкать, либо не лайкать. А я не хочу этой глупой ненужной ответственности. А вот Алесю я читать люблю. И лайкать тоже. Совершенно искренне. Мне ведь от нее ничего не надо. Замужняя рожавшая баба, мужа любит, как второй режиссер, конечно, профессиональная, но не незаменимая. Сценарий ее писать не заставишь – пообещает и сольется. Словом, кроме чистого творчества ловить там нечего. И это – прекрасно. Я рад, что у Алеси выходит книга. Жалко только, что я уже все это читал. А тем, кто не читал, очень рекомендую.
3. У меня на фейсбуке около пяти тысяч друзей. Потому что, когда фейсбук только появился, я принимал всех, кто стучались. Потом я заметил, что моя лента состоит из безудержного и немыслимого потока говна. По закону сообщающихся сосудов оно перетекало из фейсбука в мою голову. Тогда я начал всех блокировать. Сначала заблокировал незнакомых „друзей“. Это было, сука, очень тяжело и долго. Но я справился. Затем пошел по знакомым, ибо они тоже какали в мозг своими бесконечными хаотичными перепостами. Хочу сказать, что я – человек увлекающийся. Когда я заблокировал двух родных дядь, маму и папу, я понял, что у меня осталось три незаблокированных человека. Один кинокритик, просто, чтобы знать, что там новое выходит, Алеся Казанцева и еще одна остроумная писательница, но ее фамилию я здесь называть не буду, поскольку речь сейчас об Алесе. Алеся – крутая. Мне смешно то, что она пишет, и то, как она пишет. А если не смешно, то интересно. Она остроумная, добрая и честная. Когда она бегала по съемочной площадке на фильме „Яйца судьбы“, где мы познакомились, и на всех орала, она мне сразу понравилась самоотдачей и неравнодушием. Она сумела перенести это в свое творчество. В ее интонациях нет истерики, но где-то глубоко внутри слышится пронзительное „помогите!“, вызванное вездесущим экзистенциальным маразмом. В те далекие времена я и подумать не мог, что Алеся – писатель. Я давно подкатываю к ней яйца (уже не судьбы) с предложением написать сценарий. Но она, зараза, сливается. Потом я подписался на Кашина и Навального, и через два дня отписался. А от Алеси не отписываюсь. Я очень рад, что у нее выходит книга. Жалко только, что я уже все это читал».
Семен Слепаков
— Значит, у тебя уже есть работа?
— Нет, работы у меня нет. Мне не нужна работа.
— Это называется бродяжничеством.
— Черт возьми, называйте это как хотите.
— Укороти язычок! — Тисл резко хлопнул рукой по стойке.
Немногочисленные посетители забегаловки сразу же устремили взгляды на Тисла. Он оглядел их и улыбнулся, будто сказал что–то смешное, потом прислонился к стойке и начал пить кофе.
«Когда я обнаружила ЖЖ журнал Алеси Петровны, то была счастлива, что так… поздно. Она писала там уже лет 9!!!
Это как с хорошим сериалом: серий накопилось достаточно, и нет опасности, что все вдруг закончится на самом интересном месте, и надо будет мучительно ждать продолжения.
Я читала по ночам. И хохотала так, что в результате муж временно переместился на диван, не вытерпев моего хрюканья, всхлипываний, и мелкой тряски – под боком.
Наш брак устоял, но оказался под еще бо́льшим ударом, когда я обнаружила Алесю Казанцеву в фейсбуке.
Дрожащими пальцами, замирая от восторга, как прыщавый подросток, я набрала ей комментарий, на который Алеся ответила, к моему удивлению, не менее восторженно (хотя казалось бы: где ОНА, а где я?): „мол, я так потрясена, что вы мне пишете, я даже голову пошла помыла!“
Это был – мой шанс!
В тот момент Алеся как раз недавно стала счастливой истерзанной матерью прекрасного Степана. Бессонница сделала ее доверчивой, и это обстоятельство позволило мне легко заловить Алесю в свои сети (хотя она уверена, что это ее провинциальная смекалка помогла окрутить наивную москвичку!).
Мы перешли из комментариев в личку, где я как опытная мать двоих детей безостановочно давала ей разнообразные советы в обмен на гомерически смешные монологи, которые она писала, теперь уже непосредственно обращаясь ко мне. Несчастная не подозревала о моей корысти. Потому что просто не знала, что талантлива в каждом своем слове, движении или поступке.
С тех пор мы сменили мессенджер ФБ на Ватсап, Ватсап на Телеграм, потом снова Телеграм на Ватсап. Наш эпистолярный роман длится уже 6 лет. И его когда-нибудь издадут отдельным собранием сочинений, так как переписываемся мы почти ежедневно. Но в этот раз бабла заработаю я. Цинично воспользовавшись этим барнаульским самородком (ха, она все еще думает, что москвичек так легко облапошить).
Успех многотомнику обеспечен, я знаю точно. Потому что я по-прежнему хрюкаю, всхлипываю днем и вечером, когда читаю просто сообщения Алеси.
Мой муж давно вернулся с дивана обратно на кровать, убедившись, что угрозы и шантаж бессмысленны, и это ему, а не мне придется как-то приспособиться, принять, понять, простить: то есть любить меня теперь – вместе с Алесей.
В общем, если в ваших руках эта книжка, и вы никогда не читали Алесю Казанцеву, то вы – счастливый человек. Вас ждет несказанное удовольствие.
Но даже если вы уже читали Алесю Казанцеву, и держите в руках эту книжку, вы тоже – счастливый человек.
Не знаю, как это работает, но счастье неизбежно.
P. S. Только не читайте на ночь! не все мужья (и жены!) настолько устойчивы.
Р. P. S. Игорь, я люблю тебя! Спасибо тебе за Алесю!
P. P. P. S. Алеся, теперь, когда вы знаете все, не смейте срываться с крючка. Ладно!.. Деньги – пополам».
Юлия Меньшова, актриса, телеведущая
— Теперь им есть о чем поговорить. — Он зло улыбнулся. Шутки кончились. — Послушай, я тебя не понимаю. Все это — одежда, волосы и прочее. Неужели ты не знал, что стоит тебе появиться на главной улице, ты будешь там выделяться, как чернокожий? Да мои патрульные сообщили о тебе по радио через пять минут после того, как ты вернулся.
«Не писатель с огромной буквы „П“, не „сетевой писатель“ (произносится с усмешкой), не блогер, а умная, веселая и наблюдательная молодая женщина собрала свои заметки в книжку. Насмешка над собой и тихое изумление перед абсурдом мира – что может быть привлекательнее такой авторской интонации?
Я читаю Алесю Петровну давно, еще со времен ЖЖ. Поскольку мы обе работаем в кино, я несколько раз порывалась предложить ей сотрудничество. Но потом так и не решалась познакомиться. Потому что кумир должен оставаться кумиром. Алеся Петровна – мой кумир».
Авдотья Смирнова, кинорежиссер, сценарист
— Им понадобилось так много времени?
«Завидую ее языку. Как можно писать настолько коротко, смешно и точно! У других что-то одно, а тут все сразу. Ни тени позерства, ни грамма самолюбования. Абсолютный вкус, иммунитет к пошлости, ни единой банальности. Так мог бы писать, наверное, высший разум. Вне пола, вне даже добра и зла. Просто взгляд сверху – емкий, как надпись на камне. Смеешься дважды – сначала над парадоксом, потом от восхищения – как этот парадокс подан.
Интернет убил литературу. Но он же породил Алесю Казанцеву, которая одна интересней всего ютуба. Перед ней цепенеют искусствоведы и критики. Издаться не успела, а ей уже подражают, обожают и боятся. Тьма писателей станет теперь третьим сортом.
Потому что новый высший сорт у вас в руках. Первая книга Алеси Казанцевой. Лети, ужасная!»
Слава Сэ, писатель
— Язычок, — сказал Тисл. — Я тебя предупреждал.
«Для тех, кто читал Алесю Казанцеву в „Живом Журнале“, хохотал, плакал и пересказывал друзьям ее истории про телефон Антона Городецкого, про диван Митю, про бобра, которого надо перекрасить для съемок, и лошадей, которых научили прыгать сквозь стену, эта книга – отличный способ освежить их в памяти и еще раз захохотать и заплакать.
А тем, кто Казанцеву по какой-то причине еще не читал, я даже завидую. Она правда очень хорошая».
Яна Вагнер, писатель
Похоже, он хотел добавить что–то еще, но тут старуха принесла Рэмбо еду в бумажном пакете и сказала:
«Я давно и безответно люблю тексты Алеси, и однажды даже написал ей – незнакомому человеку, – что она очень классная (трезвый!). Алеся отреагировала на это единственно возможным образом: прочитала и не ответила. Я не обижаюсь, мне только жаль, что у нее сейчас все хорошо и пишет она теперь реже. Я люблю Алесю, но желаю ей только плохого, чтобы она писала чаще. Например, пусть у мужа Димы найдется еще четыре семьи, и одна из них гарем. Ну или, на худой конец, ремонт. Да, пусть будет ремонт».
Владимир Гуриев
— Доллар тридцать один цент.
— За что? За эти крохи?
«Каждый раз, прочитав пост Алеси, мне хотелось немедля найти ее и подарить цветы. И еще обнимать. Кроме чудесного юмора, иронии, прекрасного слога, острого взгляда есть в этих текстах обезоруживающая, обрушивающаяся на тебя любовь к жизни. Радость жить. Любить. Парить. Каждый раз, когда заканчивались ее буквы, я обнаруживала себя в настроении, близком к полетному – так высока концентрация счастья в этих текстах».
Алиса Гребенщикова, актриса
— Вы сказали вам с зеленью.
«Отличная Алеся Казанцева, отличное издательство LiveBook: как здорово, что они сошлись! Эта увесистая книга напоминает машину времени. Открываешь ее, и снова перед глазами – бескрайние поля ЖЖ, длинные ветки комментариев, переписки, ночи без сна, и как будто бы не было множества лет, отдаливших прежних нас – от нас нынешних. Ну а если ваша молодость прошла без чтения Казанцевских дневников, то к ним никогда не поздно приобщиться – благо, их автор жив и здоров, и полон любви к миру. Заразительной любви».
Сергей Вересков, литературный критик
— Заплати ей, — сказал Тисл.
Она не выпускала из рук пакет, пока Рэмбо не отдал ей деньги.
Издательство предложило собрать мои записи из интернета в книжку. Абсолютный ужас переполняет меня. Села и перечитала все, что писала с 2005 года. Стыд выедает глаза. Вопросы бьются в череп изнутри. Как я могла? Что несла? Зачем весь этот бред??? Как хорошо, что муж женился на мне!!! А вдруг бы не женился, ведь все предпосылки были. Сначала я жила с Пирожком, он – крупная меховая игрушка. Когда я затопила 16 этажей, Пирожок сидел на полу и впитал в себя много воды, благодаря ему я не затопила хотя бы подвал. Потом я жила с диваном Митей, который сделали по моему эскизу, и это чудовище не входило в комнату. Затем появился кот Митя, которого я назвала в честь дивана. Потом приехала мама и тоже стала со мной жить. Потом пришел Дима и разогнал весь этот шалман, но постепенно подселил двух наших детей. Менялись года, погоды, а я все оставалась такой же непроходимой идиоткой. Читать себя – это УЖАСНО. Это неприятное путешествие внутрь. Будто надо вернуться назад и совершить еще раз эти пять тонн ошибок и два состава идиотских поступков. Кто все эти люди, которые когда-то комментировали посты в ЖЖ, и кто вы все сейчас, которые ставят лайки в фейсбуке?
— О`кей, поехали, — сказал Тисл.
— Куда?
Я недавно слышала такой разговор на площадке между двумя девочками из агентства: «Ты чо, не узнала ее?? Это же Алеся Петровна! Ну которая ЖЖ, бобры». Вторая говорит: «Ааааа, это которая пишет лонгриды…» Думаю – да я ж еще ничего не написала, а уже кому-то надоела и разочаровала.
Если вдруг эта книга выйдет и провалится, то я возьму тогда фамилию мужа. Он обижается еще со свадьбы. Как раз повод будет. И типа сразу не я писала, а какая-то Казанцева.
— Туда, куда я тебя повезу. — Он осушил чашку четырьмя глотками и положил на стойку монету в двадцать пять центов. — Спасибо, Мерль. — Когда они шли к двери, все взоры были устремлены на них.
— Чуть не забыл, — спохватился Тисл. — Эй, Мерль, как насчет того, чтобы почистить у кувшинчика дно?
Глава 3
Машина стояла у выхода.
…Наконец в этой глухой, уединенной деревушке его поиски закончились. В ветхой избушке у огня сидела Правда. Он никогда не видел более старой и уродливой женщины. – Вы – Правда? Старая, сморщенная карга торжественно кивнула. – Скажите же, что я должен сообщить миру? Какую весть передать? Старуха плюнула в огонь и ответила: – Скажи им, что я молода и красива! Роберт Томпкинс
— Полезай, — велел Тисл, оправляя свою потную рубашку. — Черт возьми, жарковато для первого октября. Не понимаю, как ты можешь ходить в этой куртке.
— Я не потею.
Я похож на человека, у которого есть план? Ты знаешь, кто я? Я пес, бегущий за машиной – я бы не знал, что делать, если бы догнал. «Темный рыцарь»
— Конечно, не потеешь.
После полумрака закусочной у Рэмбо болели на солнце глаза, он закрыл их, откинулся на сиденье машины. А когда снова открыл, увидел щит с надписью «ВЫ ПОКИДАЕТЕ МЭДИСОН». Тисл резко остановил машину на щебеночном крае дороги и повернулся к Рэмбо.
— Пойми наконец, — я не хочу видеть в своем городе парней, которые выглядят как ты и у которых нет работы, — сказал он. — А то не успеешь оглянуться, тут появится целая куча твоих друзей — будут попрошайничать, может, даже воровать или продавать наркотики. Я и так уж подумываю, не посадить ли тебя за решетку за то неудобство, которое ты мне причинил. Но я так понимаю: парень вроде тебя имеет право на ошибку. У тебя ум еще не такой развитой, как у людей постарше, на что я и делаю скидку. Но если ты вернешься снова, я оторву тебе задницу. Я выражаюсь ясно? Ты меня понял?
Я брился каждый вечер, чтобы не колоть Анну щетиной, целуя ее в постели. А потом однажды ночью – она уже спала (я был гдето без нее, вернулся под утро, типичное мелкое свинство из тех, что мы себе позволяем, оправдываясь семейным положением) – взял и не побрился. Я думал, ничего страшного, она ведь и не заметит. А это значило просто, что я ее больше не люблю. Фредерик Бегбедер
Рэмбо подхватил пакет с едой, спальный мешок и выбрался из машины.
— Я у тебя спрашиваю: ты слышал, что я велел тебе не возвращаться?
Фото Михаила Хаустова
— Слышал, — ответил Рэмбо захлопывая дверцу.
25 дек. 2005 г
Тисл утопил педаль газа, и машина рванула с места, метнув в Рэмбо две пригоршни щебенки. Потом круто развернулась, визжа покрышками, и уехала в сторону города, на этот раз не посигналив Рэмбо.
Самая первая запись в городе Москве
Когда машина скрылась из вида, Рэмбо опустился в придорожную канаву, вытянулся на длинной пыльной траве, открыл пакет с едой.
Болеть очень плохо. Очень плохо, нерезультативно и одиноко. Болеть в практически все еще чужом для тебя городе плохо вдвойне. Нет ни одного телефона, на который можно было позвонить своим простывшим голосом. Более того… Нет ни одного телефона, который бы я помнила наизусть… Если только свой рабочий и мобильный…
Черт знает что за гамбургер. Он просил побольше луку, а получил одну чахлую стрелку. Кружок помидора был тонкий и желтый. Булочка оказалась жирной, рубленый бифштекс в ней — жестким.
Запив эту еду кока–колой, он сложил вощеную бумагу от гамбургеров в бумажный пакет и поджег его. Потом растоптал пепел сапогом и рассеял в разные стороны, удостоверившись, что искр нет. Черт возьми, уже шесть месяцев, как он вернулся с войны, а все еще по–прежнему тщательно уничтожает следы своего пребывания — чтобы никто не мог его по ним вычислить.
Думала, что стану первым случаем в России этой самой редкой пневмонии, которую все так боятся сейчас, но слава обошла меня стороной…
Он тряхнул головой. Не нужно думать о войне. И тут же вспомнил другие привычки, оставшиеся у него с войны: привычка к бессоннице, пробуждение при малейшем шорохе, потребность спать на открытом месте — это все после долгого пребывания в плену…
21 дек. 2005 г
— Да, лучше думай о чем–нибудь другом, — сказал он вслух и понял, что разговаривает сам с собой. — Ну и как? В какую сторону пойдешь? — Он посмотрел в направлении города, в противоположную сторону, куда вела такая же дорога, и принял решение. Подхватив спальный мешок, повесил его на плечо и зашагал в город.
Мой первый раз
На дороге валялись повсюду животные, задавленные машинами. Сначала кошка, полосатая как тигр, — похоже, красивая была кошка, — потом кокер–спаниель, кролик, белка… Это тоже осталось у него с войны — теперь он больше замечал мертвых, испытывая при этом не ужас, а любопытство — как они расстались с жизнью.
Чистая, как стекло, Красная площадь. За рулем черного ЗИСа сидит человек в военной форме и фуражке с кокардой, крутит ручку радиоприемника. А на заднем сиденье Берия. Только если принюхаться, то понятно, что Берия уже успел сбегать к кинобуфету и погреться.
Я на площадке – помощница помощника помощницы. Делаю все, что скажут, и то, о чем не просят. Всем очень мешаю.
Он шел мимо этих трупиков по правой стороне дороги, безмолвно голосуя в надежде, что его подвезут. Одежда Рэмбо была желтоватой от пыли, длинные волосы на голове и борода свалялись, и все, кто проезжал мимо, окидывали его взглядом. Но никто не остановился. Ну, думал он, что ж ты не приведешь себя в порядок? Постригись и побрейся. Почисти одежду. Тогда тебя охотно будут сажать в машину. Все это так, возражал он себе, но бритва — одна из тех вещей, которые ограничивают свободу, а стрижка стоит денег, которые лучше потратить на питание. И вообще невозможно спать в лесу и выглядеть принцем. Но тогда зачем бродить вот так, зачем спать в лесу? На этой мысли круг замкнулся, возвращая его к войне. Думай о чем–нибудь другом, велел он себе. Почему бы не повернуться и не уйти прочь? Зачем возвращаться в этот город? Что в нем особенного? А вот зачем: я сам имею право решать, оставаться мне здесь или нет. Я никому не позволю решать за меня.
На Васильевском спуске пританцовывает съемочная группа. Уже кричат: «Пишем дубль, рассвет уходит! Тишина на площадке! Мотор!»
Этот полицейский оказался дружелюбней большинства из них. Разумнее. Может, не стоит задирать его? Сделать, как он говорит и…
Куранты: «БОМ! БОМ! БОМ!..»
Нет, если кто–то улыбается, давая тебе мешок дерьма, это еще не значит, что ты должен этот мешок принять. Плевал я на его дружелюбность. Главное — это поступки.
Режиссер: «Стоп… Ждем куранты».
Но ты выглядишь не очень–то мило, и от тебя можно ждать неприятностей. Он в чем–то прав.
Куранты: «Бом».
И я тоже в чем–то прав. Со мной произошло одно и то же в пятнадцати городах. Этот последний. Больше не позволю себя толкать.
Режиссер: «Пишем дубль! Тишина на площадке! Мотор!»
Церквушка захихикала колокольчиками.
Но почему бы не объяснить ему все, не привести себя в порядок? Или ты жаждешь этих неприятностей? Надоела спокойная жизнь, а? Хочешь доказать ему, на что ты способен?
Режиссер: «СТОООП!..»
Я не обязан объясняться ни перед ним, ни перед кем–то. После того, через что я прошел, я имею право никому ничего не объяснять.
Рассвет: «Я ухожу».
Тогда по крайней мере расскажи ему про свою медаль, про то, чего она тебе стоила.
Режиссер: «Начали!»
И снова его мысли вернулись к войне.
Берия промчался по площади в нахлобученном каракулевом воротнике, мазнул смоляными шинами булыжники, и даже успел окатить холодным взглядом всю съемочную группу. Особенно задержался на буфете. Там грелась массовка. Берия завидовал.
Глава 4
Следующая точка съемки – библиотека имени Ленина. С неба сыплется влажность. Шарфы моментально мокнут и повисают грузом, прилипают и колются. Непромокаемые куртки дубеют и хрустят. Выворачиваешь карманы, а оттуда дождь. Тебе жить с мокрой обувью еще как минимум восемь часов. Противно. Даже тошнит. И НИКУДА не денешься. Терпишь. Прекращаешь подпрыгивать от холода. Если прыгать, из швов ботинок брызгает вода. В голову лезут совершенно дурацкие детские стишки про Танечку, про то, чтобы она не плакала, и как по лужам скачет мяч. И ты понимаешь, что это самые омерзительные стихи про лужи, что мяч, наверное, ужасно круглый и красный, с белой полосой вокруг себя и пахнет резиной. И ты на всякий случай вспоминаешь, как в детском саду Максим Мухортов не дал тебе этот мяч. Столько лет прошло, а ты помнишь его фамилию. Встречу – убью!
Тисл его ждал. Развернувшись и проехав мимо него, он увидел парня в зеркало. Тот стоял на месте, глядел вслед удаляющейся машине и, вроде бы, никуда не собирался уходить.
Боже мой, а ведь ты собираешься вернуться, вдруг понял Тисл и от неожиданности расхохотался. Ты искренне хочешь вернуться. И выражение у тебя на лице такое…
В театре самые важные персонажи – пожарные, в любой деловой организации – курьеры. На съемочной площадке – стопроцентно водители микроавтобусов. У них есть ключи от мест, где печки и длинные мягкие сиденья. Ты готова разгадывать с ними ужасный кроссворд («Селезень кряквы, пять букв» – «САМЕЦ!»), слушать о том, как полетела шаровая опора, и где они стояли в пробке. Скрючившись в мокрой куртке на заднем сиденье, понимаешь, что настоящее счастье – это немой массажист.
Вот Тисл и ждал. Улица, на которой стояла его полицейская машина, пересекала главную наподобие буквы «Т».
На следующий день по площадке разносят кофе в пластиковых стаканчиках. Пока доносят от буфета, половина расплескивается, но освободившееся место в стакане тут же занимает дождь. Ты сама выбрала эту работу. Ты зачем сюда пришла? Терпи.
Где же парень?
– Что тебе принести? Кофе, чай?
Возможно, он не появится. Возможно, он ушел.
– Пистолет.
Нет, я видел, какое у него было лицо. Он придет.
Оператор не может «пристреляться» к точке. Дождь усиливается. Места в автобусах заняты. Массовка ест бесплатные мокрые бутерброды. Массовка всегда самая жадная и беспринципная часть съемочной команды. Ее не любят, не пускают греться в автобусы и чаще отправляют делать это в метро. Массовка платит той же монетой и иногда ворует.
— Тисл вызывает участок, — проговорил он в микрофон радиопередатчика. — Есть какие–нибудь новости?
К актерам, одетым в костюмы милиционеров, подходят приезжие и интересуются, как пройти в музей восточных искусств. Поскольку актеры приехали полгода назад покорять столицу, они ничего не знают про музей, гости столицы негодуют по поводу необразованных милиционеров. Актеры начинают злиться и, пользуясь костюмами, проверяют у прохожих документы.
Как всегда, Шинглтон, дневной радист, отозвался сразу же, — его голос потрескивал в атмосферных разрядах.
Совершенно некстати вспоминаешь стишок: «Дождик льется с потолка мне на спину и бока. На полу не видно луж, все ребята любят душ». Оператор все еще «пристреливается». И тогда вспоминаешь еще одну вещь. Вернее, реплику из фильма «В бой идут одни старики». Механик говорит молодому летчику: «А знаешь, что самое тяжелое в нашей работе?» – «Мотор починить», – улыбается ему в ответ находчивый юнец. «Нет, самое тяжелое в нашей работе, сынок, это ждать». Мы ждем оператора под проливным дождем. Название мужчины, который ведет себя, как бородатое и рогатое животное, пять букв.
— Нет, шеф. Ничего интересного.
Снимали пять дней, был совместный проект с англичанами. Кстати, в главной роли снимался Дэниэл Крейг, который через несколько лет станет Джеймсом Бондом. Кто бы мог тогда подумать, что этот невзрачный типок будет суперагентом.
— Ладно. Я задержусь.
Стереотип, что в Англии живут джентльмены. Такая же ерунда, когда Англию называют «туманным Альбионом». Про нее так раньше говорили, потому что в лондонских домах стояли камины. Когда они разом начинали дымить, над городом повисал густой туман. Сейчас у них там центральное отопление и даже газ. Так что туман давно в прошлом. А про джентльменов я сейчас расскажу.
Этот парень раздражал Тисла — его еще и приходится ждать. Он зажег сигарету, огляделся по сторонам. Потом включил двигатель и выехал на главную улицу — посмотреть, где же парень, черт бы его побрал.
Продюсер Майкл Н. решил путешествовать поездом. Майкл боится самолетов, но никому в этом не признается. Путешествовать на поезде модно и экологично. Майкл – старик, не знает русский язык, и большой чудак. Мне дали очень ответственное задание: взять Майкла около гостиницы, посадить в машину и отвезти на ж/д вокзал. Там довести до поезда, посадить в купе и дождаться отправления. Короче, проследить и удостовериться, чтоб не сбежал. А он мог. Потому что уже было один раз такое. Нашелся в Бангладеше через неделю.
Парня нигде не было видно.
Стало понятно, что будут проблемы, когда я увидела улицу около гостиницы. Была глухая пробка. Люди бросили машины. Пока ждали микроавтобус для Майкла, он успел сбегать куда-то и принести пять чемоданов. Микроавтобус не мог вывернуть из соседнего переулка час. Майкл таскал откуда-то сумки. И когда стало понятно, что он уже опаздывает на поезд, оставалось только одно – ехать на метро. Я сказала ему об этом, он обрадовался и принес еще пакеты.
Конечно. Он взял и ушел, а такое лицо сделал специально, чтобы я подумал — он вернется.
Я чувствовала, что мне доверили что-то невероятное ответственное, типа провести языка через линию фронта и сдать в командный пункт. Одну сумку даже несла на голове, руками тащила остальное. Быстро, очень быстро. Майкл шел впереди и фотографировал метро, он был в восторге. Пропихнув все это английское через турникеты, протащив по переходам и эскалаторам, затолкав в вагон, я испытала редкостное желание впиться джентльмену в горло. За всю дорогу он не потрудился даже спросить, не тяжело ли леди с красным лицом. Я даже думала бросить его там. Все равно через недельку-другую всплыл бы в каком-нибудь Парагвае.
Тисл ехал по главной улице, уже уверенный в том, что парень где–то далеко отсюда, и когда тремя кварталами дальше вдруг увидел его на левом тротуаре, прислонившегося к проволочной изгороди у ручья, то от удивления так резко нажал на педаль тормоза, что следовавшая за ним машина врезалась ему в задний бампер.
Всю дорогу боялась, что Майкл начнет предлагать чаевые. А я тогда жутко обижусь и скажу ему: «НОУ!» А он скажет, что русские женщины – они самые красивые. А я тогда вспомню стишок про коня и избу.
Выпнула Майкла и его багаж как раз к нужному вагону. Затолкала в купе, он сказал: «Алиша, дозвиданья».
Человек, налетевший на него, от неожиданности прикрыл рот рукой. Тисл открыл свою дверцу и несколько секунд смотрел молча на провинившегося водителя, а потом направился к парню у изгороди.
И все. Никакого спасибо. Он хотел ехать на поезде, хотя вся группа благополучно улетала на самолете. Майкл плохо спит в самолетах, а в вагоне можно отлично переночевать.
— Каким образом ты попал в город?
«Скажите, он иностранец?» – спросила молоденькая проводница.
— Волшебным образом.
«Да».
— Садись в машину.
«Может быть, у него есть какие-нибудь особые требования или просьбы».
Соблазн был слишком велик. Я стерла пот, проглотила сладкие слюни в сухое горло и сказала: «Это Майкл. Он хочет увидеть Россию. Поэтому путешествует на поезде. Просил передать, чтобы вы его будили каждые два часа. Даже если станция не очень красивая».
— Не думаю, что мне туда хочется.
Проводница улыбчиво кивнула и поезд тронулся. Майкл выглянул в окно и помахал рукой.
— Тогда подумай еще раз.
До свидания, Майкл. Спокойной тебе ночи.
Позади машины, которая смяла ему бампер, уже выстроилась очередь из других машин. Водитель стоял сейчас посреди дороги, рассматривал разбитую заднюю фару и качал головой. Открытая дверца Тисла перегораживала встречную дорожку, замедляя движение. Гудки звучали все раздраженнее, начала собираться толпа.
18 июл. 2005 г
— Послушай, — сказал Тисл, — я пойду разберусь с этим делом, а когда закончу, чтоб ты сидел в машине.
Лёля
Они несколько секунд смотрели друг на друга. Потом Тисл отошел к человеку, который стукнул его машину. Тот все еще качал головой, глядя на причиненный ущерб.
Вообще-то она не Леля, а Оля. Я отбила ее во втором классе. Когда класс вели в филармонию, мне всегда категорически не хватало пары. Мы с Таней перетягивали Лелю за руки из стороны в сторону: «Она со мной пойдет! Я первая ее увидела!!!» – «Нет, со мной! Зато я первая подошла!» Так я добыла себе подругу на всю жизнь. Таня была лучше меня, хорошо училась, умела ставить челку лаком. Спасло то, что Леля влюбилась в Женю. Кучерявого блондина с голубыми глазами, ясной улыбкой и ямочками на щеках. Помните, когда только начали появляться одноразовые шприцы, то мальчики приносили их в школу, чтобы на переменах стреляться водой? Шприцы считались большим дефицитом. Моя мама работала врачом. Через нее я доставала шприцы и считалась в классе очень крутой. Перед школой звонила Жене и говорила, что оставлю в кабинете литературы в ножке последней парты шприц, а он вместо него туда же положит любовную записку для Лели. Он был согласен на все ради такого.
— Пожалуйста, удостоверение водителя, карточку страховки, документы на машину, — проговорил Тисл и закрыл дверцу своей машины.
Один раз Лельчик захотела поцеловаться с Женей, схема с партой тут не работала. Женя сказал, что поцелует меня в щечку, а я ее. Так состоялся их первый поцелуй.
— Но я не имел возможности остановиться.
— Вы ехали слишком близко.
* * *
— Но вы слишком резко затормозили.
Лельчик любила Женю всегда. А Женя ее тоже любил, ну конечно любил, только у него катастрофически заканчивались то шприцы, то вкладыши от жвачки, то деньги. За одну записку он хотел уже три шприца. И тогда я придумала, что Женю надо приворожить. Это делается просто. Берется сырое яйцо, обматывается нитками и зарывается под окном любимого. Сама рецепт придумала. Леле понравилась идея. Женя жил на первом этаже, в окне все время торчала его бабка. Она плохо ходила, поэтому гуляла так, локтями по подоконнику. Мы не могли привораживать жениха на глазах старого человека. Поэтому моей задачей было позвонить и убежать, а пока бабка идет до двери и обратно, Лельчик должна быстро закопать яйцо. Главное, чтобы не глубоко, иначе приворот начнет действовать не сразу.
— Это не имеет значения. По правилам всегда виновата задняя машина. Вы не соблюдали дистанцию, положенную на случай экстренной ситуации.
Прошла неделя, а суженый так и не появился. И тогда я придумала, что яйца надо закапывать по десять штук каждый день. Чтобы уж наверняка подействовало. Через несколько дней бабка начала сатанеть и звереть, она материлась на каждый дверной звонок, но шла.
— Но…
Я не предусмотрела в рецепте приворота только одно: все ж таки яйца надо варить. Потому что было лето, и через неделю под окнами Жени стояла неимоверная вонь. Бабке пришлось прекратить свои прогулки на локтях, она стала закрывать плотно окна, а мы еще несколько дней закапывали приворот, пока мама не выдрала Лельчика за пропажу яиц. Вот если бы не это, я вам точно говорю, что еще пара недель – и Женя не просто прибежал в объятья Лельчика, а вовсе бы съехал с квартиры, потому что жить бы там стало невозможно.
— Я не собираюсь с вами спорить, — оборвал его Тисл. — Пожалуйста, дайте мне свое удостоверение водителя, карточку страховки и документы на владение машиной. — Он повернулся взглянуть на парня — его, конечно, уже не было.
Сегодня мне пришло от Лельчика письмо: «А помнишь Женю? Вчера встретила его на улице. Какой-то немытый и пьяный. Попросил 100 рублей. Говорит, что зайдет в гости и отдаст».
Глава 5
Видимо, приворот все же действует.
Рэмбо нарочно шел по открытому месту, тем самым показывая, что он вовсе не прячется. На этом этапе Тисл мог бы окончить игру и оставить его в покое — а если не оставит, что же, значит, это Тисл хочет неприятностей, а не он.
* * *
В центре города он свернул влево, очутился на большом оранжевом мосту и дошел до его середины, ведя рукой по гладкой теплой краске на перилах. Там он остановился, стал смотреть на воду. День был жаркий, вода — быстрая и прохладная на вид.
Один раз бабушка из деревни прислала леща. Мой папа съел тело, а нам отдал голову. Грызли ее с подругой Лельчиком на пару, сидя на лавочке во дворе. Обсосали, как могли. Потом стало скучно, мы начали кидаться рыбьей головой через гараж. Пришли мальчишки из соседнего двора, отобрали голову и начали ее пинать. Мы посчитали, что это зверство. Очень женское занятие: сначала жрать поедом, а потом жалеть. Мы с Лельчиком весь вечер проплакали над головой леща, у которого глаза от пинков смотрели в разные стороны и было выедено пол-лица.
Рядом с ним оказался автомат с шариками жевательной резинки, приваренный к перилам. Он вытащил из кармана джинсов пенни, собираясь сунуть его в прорезь, но вовремя остановился. В автомате были не шарики жевательной резинки, а рыбьего корма. Маленькая металлическая пластинка на автомате гласила:
Решили похоронить его достойно, с почестями. Рядом с домом строился банк, и там мы нашли небольшой кусочек мрамора, напоминающий по форме могильную плиту. Я вспомнила, что на кладбище видела на плитах фотографии умерших и вырезала из календарика овальный портрет золотой рыбки. А чтобы фотография не испортилась, покрыла ее прозрачным лаком для ногтей.