— Смотри, у них вырваны сердца, — сказал Пикеринг.

Тут я тоже заметил, что слева на груди у каждой статуи зияет страшная дыра. При этом дети тянули к нам руки, в которых они сжимали собственные сердца, — маленькие камешки с отчетливо видневшимися на них прожилками кровеносных сосудов. Ощущение счастья, посетившее меня у ворот, мгновенно исчезло.

Солнечный свет пробивался сквозь листву, осыпая дорожку, статуи и нас с Пикерингом яркими бликами. Мы постояли немного и пошли дальше, удивленные и настороженные. Мы старались не смотреть на другие статуи, но они сами приковывали к себе наши взгляды, заставляли догадываться, что за фигуры скрыты под слоем мха и грязи. Фигура монаха на высоком постаменте выглядела до ужаса реальной, на его лице застыла такая отвратительная гримаса, что я невольно отвернулся. При этом мне все время казалось, что монах раскачивается из стороны в сторону и вот-вот кинется на нас.

Пикеринг шел немного впереди и вскоре увидел следующую статую. Он только взглянул на нее и сразу отвел взгляд. Я тоже долго не выдержал. Передо мной стоял горбун в широкополой шляпе, а рядом с ним — уродливый карлик в капюшоне и в мантии, из рукавов которой торчали змеиные головы.

Я решил не ходить дальше. Увиденного вполне хватило бы мне, чтобы сначала не спать несколько ночей подряд, а потом долго мучиться от кошмаров. Оглянувшись, я увидел, что мы уже довольно далеко отошли от ворот.

— Я, пожалуй, туда не пойду, — сказал я Пикерингу.

Он посмотрел на меня с укором, но ничего не сказал, даже не обозвал трусом. Видимо, просто не хотел ссориться со мной — я ведь и вправду мог вернуться к воротам, и тогда ему пришлось бы идти в особняк одному.

— Может, все-таки заглянем в дом по-быстрому? Стащим оттуда что-нибудь, чтобы все поверили, что мы там и впрямь были, и сразу назад?

Одна мысль о приближении к белому особняку, который уставился на меня немигающим взглядом всех своих окон, пугала меня до смерти. Дом был огромный, четырехэтажный, в нем должно было быть очень много комнат. Окна верхних этажей казались затемненными, так что в них ничего не было видно, а окна нижних этажей закрывали тяжелые ставни, видимо, чтобы в дом не лезли воры вроде нас.

— Не валяй дурака, пойдем! Наверняка в доме никого нет.

Пикеринг все еще храбрился, стараясь ободрить меня и себя, но его показная отвага больше не действовала. В конце концов, кто такой этот Пикеринг? Всего лишь глупый мальчишка, который сам не соображает, что делает.

— Не пойду, — заупрямился я.

Тогда Пикеринг сделал вид, что уходит. Оглянувшись на прощание, он бросил презрительно и как бы невзначай:

— Ну как знаешь. Лично я пойду. А потом расскажу всем, как ты испугался и остался ждать меня снаружи.

Он шантажировал меня, но голос его при этом звучал мягко и вкрадчиво. Угроза подействовала: я представил себе ликующую ухмылку Пикеринга, вернувшегося в город, представил, как он будет всем рассказывать о том, что мы с Ричи струсили — а ведь я совсем не трус, — я справился со своим страхом и перелез через ворота. Похоже, надо идти с Пикерингом до конца — иначе не стоило и начинать, подумал я.

Мы решили больше не глядеть на статуи. Если бы я увидел еще хоть одну, думаю, я не дошел бы до дома. Впрочем, особняк оказался ближе, чем нам показалось сначала (и уж точно ближе, чем мне того хотелось), и вскоре мы уже стояли на высоком каменном крыльце и разглядывали огромную железную дверь. Я был сам не свой от страха, голова отказывалась соображать, ноги не хотели повиноваться.

— Зачем вообще нужны железные двери?

Вопрос Пикеринга застал меня врасплох, но, к счастью, вроде бы не нуждался в ответе.

Пикеринг изо всех сил толкнул дверь. Одна из створок скрипнула. И только.

— Заперто, — констатировал Пикеринг.

На душе у меня сразу полегчало. Я отошел от двери и стал разглядывать дом. Поскольку на всех окнах нижнего этажа ставни оказались закрыты, шансов проникнуть в особняк у нас практически не оставалось и можно было спокойно возвращаться в город. Между тем Пикеринг продолжал атаковать дверь — теперь он пытался высадить ее плечом. После очередного удара я ясно увидел, что в окне второго этажа мелькнула какая-то фигура в белом. Все произошло очень быстро — я даже толком не успел рассмотреть, что это было. Так иногда на поверхность темного пруда вдруг всплывает рыба и тут же исчезает в глубине.

— Пикеринг! — испуганно прошептал я.

Больше я не успел ничего сказать, потому что в тот самый момент в двери вдруг что-то щелкнуло и она приотворилась.

— Смотри, у меня получилось! — обрадовался Пикеринг.

Он не верил собственным глазам — стоял и как зачарованный глядел в темную щель меж створками. Что до меня, то я был почти уверен, что дверь открыли изнутри.

— Я туда не пойду, — заявил я.

Но он и слушать не захотел, просто улыбнулся и жестом велел мне помочь ему подтолкнуть дверь, чтобы через щель можно было попасть внутрь дома. Я не стал ему помогать: стоял и смотрел на окна особняка. Створка со страшным скрежетом сдвинулась с места. Пикеринг, не оглядываясь, вошел в дом.

Вокруг стало совсем тихо. Я чувствовал, как струйки холодного пота стекают у меня по лицу. В тот момент мне больше всего на свете хотелось бросить Пикеринга и убежать.

Через мгновение довольная физиономия Пикеринга высунулась из-за двери.

— Ну где ты там? Идем скорей, тут целая куча птиц.

Я заглянул в дом и увидел огромный холл с лестницей, ведущей на второй этаж. Пикеринг стоял посреди комнаты и смотрел на пол. Деревянный паркет холла покрывали сотни мертвых голубей. Я все-таки решился войти.

В комнате не было ни ковров, ни гардин, ни ламп — просто голый паркет и белые стены, да еще закрытые двери, ведущие из холла в правое и левое крылья дома. Несчастные птицы на полу выглядели ужасно тощими. Перья, кожа да кости. У некоторых птиц перьев уже не было, от других вообще остались только кости.

— Они не смогли отсюда выбраться и умерли от голода, — авторитетно пояснил Пикеринг. — Потом тут можно будет собрать целую коллекцию птичьих черепов.

Он по очереди попробовал открыть двери в правое и левое крылья, но без толку.

— Тут все закрыто, — разочарованно сказал Пикеринг. — Давай поднимемся на второй этаж и посмотрим, что там. Наверняка в комнатах должно быть что-нибудь интересное.

Мне все еще было немного страшно — я пугался каждого скрипа, каждого шороха, даже звука собственных шагов. Пикерингу я велел быть осторожнее и не шуметь, но он меня и слушать не хотел: топал, как слон, и всюду по-хозяйски заглядывал. Мы стали подниматься по лестнице — в конце первого пролета я догнал Пикеринга, и тут мне снова стало не по себе. Я понял, что воздух в доме совсем неподвижный: в холле и на лестнице было душно и жарко, как если бы мы находились в какой-нибудь совсем маленькой комнатке. Я весь вспотел — школьная форменная рубашка прилипла к телу. Поднявшись всего на один пролет, мы едва могли перевести дух. Я привалился к стене, чтобы немного передохнуть, а Пикеринг в это время пытался в свете фонарика разглядеть, что там дальше — на втором этаже. Виднелись только голые стены пустого грязного коридора. Да еще откуда-то сверху пробивался тоненький луч солнечного света. Ничего подозрительного мы не заметили.

— Вроде можно идти дальше, — отметил Пикеринг и пошел, не дожидаясь, пока я последую за ним.

— С меня хватит, — сказал я. — Тут совсем нечем дышать. Иди дальше один, если хочешь. Я подожду тебя снаружи.

Но как только я сделал первый шаг вниз по лестнице, оглушительно заскрипела входная дверь. Я замер. Никогда прежде не слышал, чтобы мое сердце билось так бешено. Меня прошиб холодный пот, волосы зашевелились от ужаса. В дверном проеме мелькнула тень — она двигалась неестественно быстро и как-то боком. Я смотрел на нее во все глаза и не мог пошевелиться. Боковым зрением я увидел побледневшее лицо Пикеринга. Единственное, на что у него хватило ума в тот момент, — это выключить фонарик.

Тень метнулась обратно к двери, потом замерла на краю полоски света, проникавшего в проем, опустилась на землю и стала принюхиваться. Внешний вид и повадки этого существа настолько напугали меня, что в тот момент мне больше всего на свете хотелось упасть в обморок и ничего этого не видеть. Мне показалось, что эта тварь была очень-очень старой, и еще почему-то показалось, что она женского пола, хотя, при ее возрасте и ее наружности, ничего нельзя было сказать наверняка. На черепе, обтянутом желтоватой кожей, кое-где виднелись клочки волос. Больше всего это существо походило на марионетку, сделанную из костей и зачем-то наряженную в драную ночную рубашку. В любом случае эта тварь не могла быть человеком. Она перемещалась боком, как гигантский краб, и зачем-то все время оглядывалась на дверь, так что я не мог видеть ее лица. Оно, наверное, и к лучшему.

В тот миг я понял, что, если я сейчас побегу, эта тварь наверняка увидит меня и погонится за мной. Поэтому я медленно и осторожно стал пятиться за угол, на следующую лестницу, где прятался Пикеринг. Надо сказать, вид у него был так себе. Похоже, он напугался не меньше, чем я.

Потом мы услышали, как в правой части холла, которую нам не было видно с лестницы, открылась дверь. Мы, задрожав, присели и стали из-за угла наблюдать за тем, что происходит внизу. Больше всего мы боялись, как бы та тварь не пошла по лестнице вслед за нами. Тут из-за угла показалась вторая тень. Она была ужасно горбатая и передвигалась при помощи двух черных палок, причем это получалось у нее даже быстрее, чем у первой. На ней было грязное черное платье. Тварь издала свистящий звук, такой противный и пронзительный, что у меня кровь застыла в жилах.

Пикеринг побледнел как полотно. В его глазах читался почти животный ужас.

— Кто это? — спросил он еле слышно.

Я схватил его за руку:

— Какая разница? Давай лучше думать, как нам теперь отсюда выбираться. Может, в этом доме есть еще одна дверь? Или выпрыгнем из окна? В любом случае, я думаю, надо подняться на второй этаж и попытаться найти какой-нибудь выход.

Напоследок я решил посмотреть, что происходит внизу, в холле. Но лучше бы я сдержал свое любопытство. Теперь там было уже четыре твари. Одно существо, вроде бы мужского пола, очень высокое, с ногами, похожими на ходули, казалось, смотрело прямо на меня — при этом лицо его оставалось абсолютно неподвижным. Да и какой мимики можно было ожидать от лица, на котором не было ни носа, ни губ, ни даже век. Существо было облачено в старый жилет и замасленный сюртук, с пояса свисали часы на золотой цепочке. Перед собой этот не слишком благообразный джентльмен катил инвалидное кресло, а в нем восседала еще одна тварь, замотанная в изъеденный молью клетчатый плед. Из-под пледа торчала только маленькая голова в кепи. Лицо инвалида было желтым, как консервированная кукуруза. Эти двое стояли прямо возле открытой двери, так что путь к отступлению был отрезан.

Мы рванули вверх по лестнице. На втором этаже оказалось еще жарче и темнее, чем на первом, — я задыхался, ноги у меня подгибались. Пикеринг бежал впереди и на бегу изо всех сил толкал меня локтями так, чтобы я не мог его обогнать. Вдруг он остановился, и я со всего маху налетел на него. Бедняга давился собственными слезами и никак не мог перевести дух.

— Они гонятся за нами? Гонятся? — повторял он без конца.

Отвечать не было сил. Мы побежали дальше по длинному коридору с бесконечным количеством дверей. Я старался смотреть только прямо перед собой и точно знал, что, если сейчас одна из этих дверей откроется, я наверняка потеряю сознание. Впрочем, мы с Пикерингом так ужасно топали, что я совсем не удивился, когда за спиной явственно услышал легкий щелчок открывшегося замка. Мы обернулись на звук — и это было нашей роковой ошибкой.

Еще одно непонятное существо в длинном сером саване, выйдя в коридор, неистово махало руками — нам понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что означали эти жесты: тварь видела нас и сзывала сюда прочих обитателей дома. Непонятным было, только как это страшилище умудрилось разглядеть нас из-под грязных бинтов, которыми была замотана его голова. На лестнице раздался тяжелый топот целой армии преследователей. Двери соседних комнат начали открываться, выпуская в коридор все новых и новых отвратительных существ.

Мы сами не поняли, как очутились в конце коридора, — там была еще одна лестница, чуть более освещенная, чем та, по которой мы сюда поднялись. Но свет, проникавший через запыленное окошко в крыше, был совсем тусклый, словно мы с Пикерингом оказались глубоко под водой. Перед лестницей Пикеринг на мгновение остановился — я увидел, что он плачет и по штанам у него расползается темное пятно.

Никогда не забуду, как мы бежали вниз по этой чертовой лестнице. Мы тогда совсем выбились из сил. До смерти перепуганные, мы чувствовали, что задыхаемся, — сухой, спертый воздух обжигал легкие. Рубашка у меня прилипла к спине. Пикеринг тоже весь вспотел и бежал все медленнее, так что в конце концов я все-таки обогнал его.

Спустившись с лестницы, я оказался в очередном длинном, пустом и темном коридоре, по обеим сторонам которого тоже было бесконечное множество дверей. К тому времени я совсем обессилел, и коридор показался мне бесконечным. В полном отчаянии я опустился на колени. Бежавший позади Пикеринг налетел на меня в темноте, и я упал. Он перепрыгнул через меня, больно наступив мне на руку.

— Они уже совсем близко! — крикнул он не своим голосом и понесся дальше по коридору.

Я с трудом поднялся и побежал за ним. И тут до меня дошло, что этот коридор наверняка выходит на лестницу, ведущую в холл, так что если кто-нибудь из тех тварей остался ждать у парадных дверей, а остальные гонятся за нами, то, вернувшись к дверям, мы окажемся в ловушке — они окружат нас, и тогда нам не спастись. Бежать дальше не имело смысла. Скорее стоило попробовать проникнуть в одну из комнат и выбраться оттуда через окно. Когда мы неслись по коридору второго этажа, эти твари, сердитые и заспанные, выходили из некоторых комнат, но вроде бы не из всех. А значит, у нас оставался шанс. Во всяком случае, стоило попытать счастья — другого выхода все равно не было. Я окликнул Пикеринга и велел ему остановиться. Правда, крик у меня получился так себе — сдавленный, сиплый, как у астматика Билли из нашего класса. Поэтому Пикеринг, скорее всего, меня не услышал — он все бежал и бежал по коридору. Я стал осматриваться, решая, в какую комнату войти. И тут у меня за спиной раздался тихий голос:

— Ты можешь спрятаться здесь, если хочешь.

От неожиданности я подпрыгнул и взвизгнул, как девчонка. В темноте мне никак не удавалось разглядеть обладательницу еле слышного голоска. Наконец я увидел, что большая коричневая дверь за моей спиной чуть приоткрыта. Из узкой щели на меня смотрели чьи-то внимательные глаза.

— Заходи, здесь они тебя точно не найдут. Я покажу тебе своих кукол.

Дверь открылась чуть шире, и я увидел бледную девочку в черной шляпке с длинными лентами. Ее карие глаза показались мне очень грустными, веки покраснели и припухли, словно девочка до этого долго-предолго плакала.

Сердце больно колотилось у меня в груди, струйки пота сбегали со лба прямо в глаза. Я плохо соображал. Пикеринга было уже все равно не догнать — его топот доносился из дальнего конца коридора. Бежать я больше не мог. Поэтому я с готовностью принял приглашение девочки.

— Скорее заходи, — шепнула она, словно мы с ней были заговорщики, потом выглянула в коридор: к счастью, кроме нас, там никого не было. — Они почти не видят, зато слух у них отличный.

Девочка впустила меня в комнату. Оказавшись рядом с этой малышкой, я ощутил исходящий от нее странный гнилостный запах. Так же пахла дохлая кошка, которую я, помнится, нашел летом в лесу. И еще этот запах чем-то напомнил мне запах старого бабушкиного комода, того, со сломанной дверцей и множеством ящичков, которые когда-то запирались тяжелыми железными ключами, а потом все замки сломались, и ключи остались без надобности.

Девочка закрыла за нами дверь и стала показывать мне комнату. Держала она себя уверенно и слегка надменно. Манеры у нее были еще те — моему папе точно понравилось бы: он называл таких девчонок \"маленькие леди\". Свет пробивался в комнату из крохотных окон под самым потолком — стекла в них были красные и зеленые, поэтому освещение в комнате казалось несколько странным. На потолке на огромных крюках висели роскошные люстры без ламп. В одном конце комнаты находилась сцена с тяжелым пыльным занавесом из зеленого бархата. По переднему краю сцены располагались софиты. Наверное, здесь когда-то была танцевальная площадка.

Испуганно озираясь, я старался придумать, как мне выбраться из этого дома. Так как ничего хорошего в голову пока не приходило, я просто следовал повсюду за таинственной хозяйкой комнаты — она подвела меня к сцене, мы поднялись на нее, и девочка бесшумно скрылась за занавесом. Я пошел за ней, потому что выбора у меня, в общем, не было: в тот момент это странное создание больше всего подходило на роль помощника, в котором я очень нуждался. Занавес вонял так ужасно, что, пробираясь за него, мне пришлось зажать нос и рот руками.

Когда мы оба оказались по ту сторону занавеса, девочка продолжила демонстрировать светские манеры. Она стала спрашивать, как меня зовут и где я живу. Я давал исчерпывающие ответы на все ее вопросы (даже зачем-то назвал номер дома), как если бы ко мне обращался строгий учитель, заставший меня за каким-нибудь не слишком благовидным занятием.

— Мы совершенно случайно тут оказались. У нас и в мыслях не было тревожить вас. И мы совсем не воры, — зачем-то оправдывался я.

Девочка слушала меня, склонив голову, и иногда почему-то хмурилась, как будто старалась что-то припомнить. Потом она вдруг улыбнулась и сказала:

— Смотри, сколько у меня тут игрушек! Я их все нашла.

И она стала показывать мне своих кукол. Их было и правда очень много, однако в комнате стояла такая темнота, что я не мог их как следует рассмотреть. Девочка присела и принялась брать кукол в руки по одной и показывать мне, но я все еще плохо соображал и не слишком активно участвовал в игре. Потом она протянула мне какого-то изрядно потрепанного грязного зверька с вытертым мехом и большими черными стежками вместо глаз. Уши у него отсутствовали, а лапы были непропорционально длинными. Мне показалось, что маленькая голова этой странной игрушки все время поворачивается в мою сторону, как будто наблюдает за мной, — не самое приятное ощущение, скажу я вам.

За занавесом было совсем темно — только где-то дальше за сценой смутно белела стена. Я все пытался придумать, как мне сбежать, косился на окна, но тяжелые ставни на них были наглухо закрыты. И вдруг в углу комнаты я заметил балконную дверь — она была снаружи заколочена фанерой, но между листами фанеры виднелась довольно большая щель — оттуда веяло свежим воздухом, оттуда в комнату проникал солнечный свет. Наверное, оттуда же в дом когда-то проникли какие-нибудь сумасшедшие вроде нас.

— Извини, мне пора, — сказал я девочке.

Впрочем, я мог бы и не прощаться — малышка не слышала меня: она о чем-то шепталась со своими ненаглядными куклами и зверюшками. Но только я собрался выбраться из-за занавеса, как в коридоре раздался ужасный шум: шарканье ног, стук костылей и палок, скрип колес, дикий смех, — по коридору с ревом и криками неслась толпа наших с Пикерингом преследователей. И не было им конца. Слава богу, что в тот момент я их всех не видел.

Вдруг дверь в нашу комнату распахнулась и внутрь скользнуло какое-то странное существо. Я отпрянул от занавеса вглубь сцены и замер. Девочка продолжала как ни в чем не бывало возиться со своими отвратительными игрушками. Ее бормотание выводило меня из себя. Я словно обезумел от ужаса — в какой-то миг мне вдруг даже захотелось выйти из-за занавеса и сдаться этой твари, которая кружила возле сцены и принюхивалась. Не иначе чуяла меня. Сквозь изъеденный молью занавес я видел на голове этого страшилища огромную старую шляпу с белой вуалью, видел, как оно быстро, словно на невидимых колесах, движется по комнате. На миг из-под шляпы показался острый подбородок, по цвету напоминавший корку рисового пудинга. Если бы в тот момент в моих легких было хоть немного воздуха, я закричал бы.

Тут я понял, что привычного бормотания девочки больше не слышно. Я оглянулся — \"маленькая леди\" куда-то пропала. На полу, на том месте, где она сидела, извивалось какое-то непонятное существо. Я уже вообще ничего не соображал. Перед глазами все плыло — мне вдруг показалось, что игрушки ожили и стали двигаться. Я отыскал взглядом в их толпе девочкиного любимца — непонятный лысеющий зверек лежал неподвижно на том самом месте, где его оставила хозяйка. Я так и не понял, зачем девочка позвала меня и решила здесь спрятать. Как бы то ни было, я был ей за это благодарен. А еще я был чрезвычайно рад, что она ушла.

Вдруг из коридора раздался истошный вопль — самый ужасный и горестный, какой я когда-либо слышал. Страшилище в белой шляпе со всех своих невидимых ног кинулось на крик.

Я осторожно выбрался из своего убежища. Издали доносился непонятный шум. Он постепенно нарастал, эхом отдаваясь в пустых коридорах. Дикий рев ужасных тварей заглушил крики и рыдания Пикеринга. Его вопли становились все более отчаянными, — похоже, случилось то, чего я больше всего боялся: им удалось окружить бедолагу.

Я понял, что нельзя терять ни секунды. Спустившись со сцены, я бросился к балконной двери и изо всех сил рванул на себя лист фанеры, преграждавший мне путь к свободе. Фанера подалась, и сквозь разбитое стекло я увидел поросшую травой лужайку перед домом, залитую ярким солнечным светом.

В тот момент у меня появилась робкая надежда на то, что я смогу выбраться из этого дома живым, — я перестал надеяться на это, когда первое попавшееся нам ужасное существо заботливо прикрыло за нами парадную дверь. А тут я вдруг понял, что легко сумею пролезть в эту щель между листами фанеры, представил, как потом обогну дом и побегу обратно к воротам. Вряд ли кто-нибудь погонится за мной, — скорее всего, им сейчас не до меня, у них есть Пикеринг. Я вздохнул с облегчением и совсем было поверил в собственное спасение, как вдруг позади меня раздался странный звук, словно что-то упало на пол со сцены. Это что-то, невидимое и ужасное, двигалось в моем направлении — я слышал, как оно ползет, чувствовал, что оно уже совсем рядом.

Я решил не оглядываться и двумя руками изо всех сил потянул на себя неприколоченный конец фанерного щита. Образовалась щель, в которую я стал бешено протискиваться, — моя правая нога, рука, а потом и голова оказались на улице. Наконец-то я снова увидел солнце, вдохнул свежий воздух.

Я уже почти выбрался, когда эта тварь вцепилась в меня. Левую руку обожгло холодом. В глазах потемнело, голова закружилась, словно я перегрелся на солнце. Меня тошнило. Я изо всех сил попытался вырваться, но левая половина тела как-то обмякла и ослабла. Все мышцы свело.

Я рванулся из последних сил и буквально выпал из щели на траву — фанерная мышеловка захлопнулась. Ледяные пальцы, не удержавшие меня, с клацаньем хватали пустоту. Я отполз подальше от дома. Тварь, упустившая меня, издала ужасный рев, полный бессильной злобы и разочарования, — от этого рева я оглох на целую неделю.

Я сидел на траве и тяжело дышал. Потом меня стошнило какой-то отвратительной белой слизью прямо на свитер. У меня все плыло перед глазами. Последнее, что я успел рассмотреть, была ужасная костлявая рука, торчавшая между кусками фанеры. Усилием воли я заставил себя подняться.

Я знал, что мне нужно осторожно обойти дом и отыскать аллею, по которой мы сюда пришли. Левая половина тела болела все сильнее и сильнее. Меня словно разбил паралич. Я едва мог двигаться. Мне казалось, у меня переломаны все кости левой руки и левой ноги. Меня знобило. Больше всего на свете мне тогда хотелось опуститься на траву и лежать бесконечно. Но я заставил себя идти. Меня еще раз стошнило. На этот раз одной желчью.

Кое-как добравшись до лужайки перед фасадом, я лег на здоровый бок и пополз. Трава была очень высокая, так что полз я медленно. Я полз вниз по склону холма, в сторону ворот, стараясь не удаляться от аллеи, чтобы не заблудиться. Оказавшись на безопасном расстоянии от дома, я в последний раз взглянул на него. Лучше бы я этого не делал.

Одна створка парадных дверей была открыта, видимо, еще с тех самых пор, как Пикеринг по-хозяйски распахнул ее передо мной и предложил войти в дом. Через открытую дверь я увидел в холле толпу беснующихся тварей в саванах и лохмотьях. Они кричали и дрались. Предметом их ссоры было нечто бесформенное и ужасное. Костлявые, грязные руки неустанно рвали это нечто на части.

Кроме нас с няней Элис, в комнате никого. Няня устало прикрывает глаза, но я точно знаю, что она не спит. Она может просидеть так всю ночь, время от времени поглаживая свою кукольную руку, словно это самое дорогое, что есть у нее в жизни.

Терри Лэмсли

Добро пожаловать на больничную) койку!


Терри Лэмсли родился на юге Англии, но большую часть жизни провел на севере. Сейчас он живет в Голландии, в Амстердаме.
Первый сборник писателя \"Под коркой\" (\"Under the Crust\", 1993), выпущенный в мягкой обложке небольшим тиражом, изначально предназначался для туристического рынка родного города Лэмсли Бакстона, графство Дербишир (действие всех шести произведений разворачивается в самом городе или в его окрестностях). Популярность книги быстро росла, рассказы из нее вошли в состав двух ежегодных антологий ужасов.
Сборник выдвинули на Всемирную премию фэнтези в трех номинациях, заглавная повесть \"Под коркой\" была признана лучшей повестью года, и за автором прочно закрепилась репутация мастера мистической прозы.
В 1997 году канадское издательство \"Ash-Tree Press\" осуществило переиздание сборника \"Под коркой\". На этот раз книга вышла в твердом переплете ограниченным тиражом в пятьсот экземпляров, и теперь коллекционеры гоняются за этим изданием не меньше, чем за первым. Годом раньше \"Ash-Tree Press\" выпустило второй, не менее замечательный сборник рассказов Лэмси \"Встреча с мертвецом. Страшные истории\" (\"Conference with the Dead: Tales of Supernatural Terror\"), а в 2000 году появился третий сборник \"Темные дела\" (\"Dark Matters\").
Не так давно \"Night Shade Books\" переиздало сборник \"Встреча с мертвецом. Страшные истории\", включив в него ранее не публиковавшийся рассказ. A \"Subterranean Press\" выпустило книгу Лэмсли \"Подготовленный и Корыстная любовь\" (\"Made Ready & Cupboard Love\") — две повести с иллюстрациями Тленна Чадборна. Произведения Терри Лэмсли, Саймона Кларка, Тима Леббона и Марка Морриса представлены в антологии Питера Краутера \"Четыре темные истории\" (\"Fourbodings: A Quartet of Uneasy Tales from Four Members of the Macabre\").
О нижеследующем рассказе автор говорит так: \"Я работал в нескольких больницах и вдоволь насмотрелся, как людям, вследствие болезни или несчастного случая вырванным из привычной среды и попавшим в зависимость от медицинского персонала, приходится разрабатывать стратегию, помогающую им справиться со своей беспомощностью. Они, прикованные к постели, вынуждены отдаваться на милость эскулапов-незнакомцев, принимая на веру чистоту их намерений. Однако в последнее время я обращаю внимание на то, что далеко не всегда обстоятельства складываются подобным образом\".


— Пожалуйста, повторите имя.

— Джаспер Джонетт.

Регистратор еще раз просмотрела бумаги на своем столе, затем перевела взгляд на монитор компьютера. Пальцы застучали по клавиатуре, на лице застыло выражение озадаченного сосредоточения.

— И вы точно не знаете, когда он поступил?

Она повернулась к Эрику и взглянула на него поверх крошечных очков. Маленький шрам в правом уголке рта изгибал нижнюю губу женщины, придавая лицу слегка скептическое выражение.

— В последний раз мы виделись месяц назад. Следовательно, поступить к вам он мог в любой день в течение месяца.

— Извините, что заставляю вас ждать. Я болела, а за это время поменяли компьютерную программу, с новой я пока не очень освоилась. — Она опять принялась жать на клавиши. — Нашла, на четвертом этаже. Человек, которого вы ищете, находится в палате Д-двенадцать на отделении Сэмюеля Тейлора.

— Что, в новом здании? С куполом? Которое недавно открылось? Видел репортаж по телевидению. Выглядит весьма внушительно.

— Полагаю, там все по последнему слову техники. Хотя пока у меня не было возможности побывать там.

Регистратор откинулась на спинку кресла и вся как-то обмякла, словно поиски Джаспера Джонетта чрезвычайно утомили ее.

— Можно пойти туда прямо сейчас? — поинтересовался Эрик.

— Только поторопитесь. Время посещения истекает в три, осталось сорок пять минут.

— Долго идти?

Женщина кивнула:

— Далековато. Поднимитесь на четвертый этаж и следуйте указателям \"Отделение экзотологии\". Когда доберетесь туда, то увидите указатели, на которых значится нужное вам отделение. Вам лучше спросить кого-нибудь, где находится Д-двенадцать, потому что я точно не знаю, как туда попасть.

— Понятно. А лифт?..

— Там. — Женщина махнула рукой на указатель прямо над головой Эрика и приветливо улыбнулась следующему посетителю.

Эрик быстро зашагал в указанном направлении. Три-четыре минуты он безуспешно пытался разыскать лифт, и даже рабочий, толкающий перед собой тележку, нагруженную медикаментами, не смог ему помочь.

— Отсюда вам никак не удастся подняться. Насколько мне известно, в этом отсеке больше нет лифта для посетителей. А служебным лифтом пользоваться запрещено. Лучше поднимитесь по лестнице.

Первый пролет дался легко, Эрик преодолел его бегом, но вскоре выдохся, потому что в этом отсеке больницы, построенном в Викторианскую эпоху, потолки были непомерно высоки. Добравшись до четвертого этажа, он изрядно запыхался, но вздохнул с облегчением, когда среди дюжины похожих указателей увидел нужный: ярко-голубая стрелка указывала путь к отделению экзотологии.

В указателях недостатка не было: на каждом углу непременно встречался новый, а поворачивать Эрику пришлось немало. Следуя за голубыми стрелками, он долго плутал по больничным коридорам и был весьма рад, когда наконец добрался до маленьких, неброских и малочисленных указателей с надписью \"Сэмюель Тейлор\". Редкие стрелки привели его в очень тихую и малолюдную часть больницы.

По пути к отделению экзотологии Эрик видел много больших палат, и во всех не было недостатка в пациентах, которые сидели, спали или стонали на кроватях, стоящих рядышком с максимальной экономией пространства. Большинство коек окружали смущенные посетители, в коридорах воздух благоухал ароматом цветов. Медсестер было немного, но все же они попадались тут и там, готовые ответить на вопросы, выслушать благодарности и жалобы посетителей, принести больному судно или вазу с водой для цветов.

Но как только Эрик прошел в отделение экзотологии, он словно попал в другой, более упорядоченный мир: палаты здесь оказались гораздо меньше, в каждой было не больше двух-трех кроватей, причем большинство из них пустовало. Очевидно, что в старом здании предприняли слабую попытку придать коридорам веселенький вид с помощью яркой краски и постеров, но в новой части больничного комплекса стены оказались лишены каких-либо украшений, кроме тонкого слоя матовой эмульсии мышино-серого цвета. У помещений был незаконченный вид.

Добравшись до надписи \"Отделение Сэмюеля Тейлора\" без стрелки-указателя, Эрик решил, что наконец-то попал туда, куда нужно, или недалек от этого. Он оказался в широком дугообразном коридоре со множеством дверей. Эрик помнил о совете регистраторши и оглянулся в поисках медперсонала, чтобы спросить о палате Д. Но никого не было ни видно, ни слышно, все словно под землю провалились. Чтобы удостовериться, что тут все-таки кто-то есть, Эрик подошел к стеклянной двери одной из палат. На ближней к входу кровати на боку лежал и смотрел на него пожилой, коротко остриженный мужчина с тусклыми глазами, одетый в нечто напоминающее огромный подгузник, хотя было отнюдь не жарко. Мужчина и виду не подал, что заметил разглядывающего его Эрика. Разноцветные трубки и капельницы тянулись от его тела к аппарату над кроватью. Поза мужчины казалась крайне неудобной: ноги сильно согнуты, а спина противоестественно прямая. Чтобы оставаться в таком положении, ему, скорее всего, приходилось прикладывать немалые усилия. На другой кровати кто-то спал, вытянувшись на животе.

Интересно, откроется ли дверь? Подалась. Эрик просунул голову в палату и спросил:

— Извините за беспокойство. Я ищу палату Д-двенадцать. Это где-то здесь?

Лежащий на боку мужчина ничего не ответил. Он вообще никак не дал понять, что заметил Эрика, и тот уже собирался уйти прочь, когда из-под одеял на другой кровати послышался голос:

— Вы почти у цели. Это палата Д-двадцать четыре.

— Благодарю. И куда же мне теперь? Налево или направо?

— Не знаю, но это не важно, — ответил лежащий ничком. — Палаты располагаются по кругу.

Эрик на мгновение задумался:

— Значит, в какую сторону я бы ни пошел, то обязательно найду Д-двенадцать?

— В конце концов найдете. Закройте за собой дверь. Сквозит.

Эрик так и сделал. Затем пошел справа налево, снова свернул направо, дальше и дальше. Раздражало то, что на дверях не было никаких номеров, к тому же это наверняка доставляло неудобства медперсоналу. Вероятно, новое здание решили открыть точно в срок, пусть даже в незаконченном виде.

По пути он принялся считать двери:

— Двадцать шесть, двадцать восемь, тридцать.

Палаты располагались по обе стороны дугообразного коридора, в общем-то, на взгляд Эрика, это было целесообразно. Исходя из кривизны коридора, он прикинул, что более тридцати палат быть не может, поэтому, дойдя до этого числа, он начал считать, начиная с двух. Дойдя до числа двенадцать, он остановился и заглянул в дверь палаты: она оказалась пуста. Тогда Эрик подошел к следующей.

Там он увидел Джаспера Джонетта, который сидел в постели, неуклюже обхватив обеими руками непонятный аппарат, пристроенный к шее и груди. Увидев Эрика, он взмахнул руками и покачал головой, что можно было расценить как жест недоверия своим собственным глазам или же предостережение держаться подальше.

— Что, ты заразный? — спросил Эрик, вошел и уселся на стул в изножье кровати.

— Что ты здесь делаешь? Как нашел меня?

— Догадался.

— Я был уверен в том, что никто не знает, где меня искать.

Голос Джаспера был настолько слаб, что Эрику пришлось пододвинуться поближе, чтобы отчетливо его слышать.

— Говорят, тебя давно не видно, а поскольку ты в последнее время выглядел не очень, то я решил зайти к тебе домой, навестить. Тут же ко мне прибежала домовладелица и рассказала, что кто-то видел, как тебя увозила машина \"скорой помощи\".

— Не заплачено за квартиру.

— Так она и сказала. Но не это ее беспокоит, ведь не секрет, что деньги у тебя водятся. Дама волнуется за тебя. Между вами что, что-то есть?

— Только не сейчас. С тех пор как я начал встречаться с Кэрол, кроме нее, у меня никого не было.

— Джаспер, я как раз собирался спросить о ней. Вы что, расстались? На днях мы столкнулись в Вальдорфе, и она даже не упомянула о тебе. Когда же это сделал я сам, Кэрол прикинулась, что не слышит, настойчиво говорила на другие темы и ретировалась настолько поспешно, насколько позволили приличия. Выражение лица у нее было весьма специфическое. Я бы даже не взялся его описать.

— Я тоже не желаю о ней говорить.

— Как хочешь. Но знает ли она, что ты в больнице? Может, рассказать ей и она придет тебя навестить?

— Боже мой, ни в коем случае! — Джаспер подался вперед, потом в смятении откинулся обратно. Уставившись в потолок, произнес: — Не лезь в мои дела, Эрик. Предупреждаю тебя, не суй свой нос!

— Ладно. Хорошо. Как хочешь. Тогда давай поговорим о домовладелице. Миссис Полит, не так ли? Какая славная женщина! Мы с ней пообщались. Она так беспокоилась о тебе — конечно, мы оба волновались, — и я пообещал ей, что попытаюсь разузнать о тебе или даже отыскать. Она обрадуется, когда я расскажу, что ты нашелся.

— Слушай, лучше не лезь, Эрик.

Эрик высыпал содержимое пакета, который принес с собой, на кровать.

— Несколько дней я таскался со всем этим, — прокомментировал он свои действия. — Это съедобно, хотя вид слегка нетоварный.

Джаспер мрачно взглянул на груду помятых фруктов у коленей и угрюмо буркнул:

— Очень мило с твоей стороны. Спасибо. Так как ты нашел меня?

— Очень просто. Обе местные больницы совсем недалеко от моего дома. Вчера я заходил в Ройал Фри, а сегодня пришел сюда.

— Заняться тебе больше нечем.

— У меня уйма свободного времени.

— И что, тебя послали наверх?

— Ну да.

— Вообще-то к нам не должны пускать посетителей. Доктора обещали, что меня никто не будет беспокоить.

— Женщина из регистратуры не очень хорошо понимала, как обращаться с компьютером. Может, сделала ошибку.

Джаспер состроил гримасу, обнажившую немного выступающие передние зубы, отчего он стал похожим на лисицу из мультфильма, и процедил:

— Я полагал, что получу здесь не только ультрасовременную медицинскую помощь, но также конфиденциальность и безопасность.

— Именно так, Джаспер. Тебе, наверное, пришлось заплатить кругленькую сумму, чтобы попасть сюда? Ведь отделение Сэмюеля Тейлора частное, так ведь?

— Станет вовсе не частным, если такие, как ты, станут тут шастать.

Эрик вытянул ноги и поудобнее устроился на стуле.

— Ты же знаешь, я не об этом, — сказал он. — Говорят, что Сэм Тейлор словно кукушка в гнезде: частный сектор отравляет здравоохранение. В этом видят угрозу. Несколько человек с флагами у главного входа требуют закрытия этого отделения.

— В наши дни всегда найдутся идиоты, готовые обругать любое инновационное начинание. Потрясать плакатами для них то же самое, что для религиозных фундаменталистов размахивать Священным Писанием.

— Ну, коль скоро здешняя организационная структура тебе кажется столь несовершенной, как ты только что говорил, значит, у них есть к тому все основания.

Джаспер Джонетт засопел, перевернулся на бок и поджал ноги. Где-то под кроватью мягко щелкнул тумблер, и аппарат ожил. В трубке, присоединенной к аппарату на груди Джаспера, послышались булькающие звуки. Все его тело несколько раз дернулось. Из-под одеял донесся еще более громкий кошмарный звук. Джаспер вызывающе смерил Эрика свирепым взглядом, а устройство под кроватью низко завывало, словно пылесос.

— Я пока подожду в коридоре, — сказал Эрик и вышел.

Вернувшись, он обнаружил, что Джаспер выглядит получше. Ослабевший после сильнейших судорог, теперь он лежал на спине, а голова его покоилась на двух подушках. В таком положении, с длинными, тронутыми ранней сединой волосами, разделенными посредине пробором и зачесанными за уши, он словно сошел с полотна Викторианской эпохи под названием \"Старец на смертном одре\".

— Зачем ты здесь, Джаспер? — участливо спросил Эрик, сменив бойкий стиль развязной беседы на противоположный. — Если тебе пришлось оказаться в подобном месте, значит, у тебя есть на то веские основания, да?

Сначала Джаспер вовсе не намеревался обсуждать свое состояние, но, поразмыслив, он все же несколько раздраженно ответил:

— Дело в том, что до сих пор никто ничего определенного сказать не может. В моем случае врачи не продвинулись дальше стадии обследования и диагностики. И это за шестнадцать-то дней! Яснее ясного, что мой организм дал сбой по многим показателям, но почему же до сих пор ничего не определили? Полагаю, здесь не я один лежу с подобными симптомами. По вполне понятным причинам мы между собой не пересекаемся, незачем нам друг друга заражать. Но по пути на различные обследования и обратно мне удалось пообщаться с несколькими здешними пациентами, которые жалуются на то же, что и я.

— Значит, я изрядно рискую, разговаривая тут с тобой?

Джаспер кивнул:

— Еще как! И ради себя самого тебе стоит уйти. Сейчас же. — Джаспер отвернулся от Эрика и резко схватил шнур с большой красной кнопкой на конце. — Сейчас кто-нибудь придет, и мы попросим проводить тебя до главного здания больницы. Было очень мило с твоей стороны вспомнить обо мне и даже отыскать, но хорошо бы тебя здесь больше не видеть. Когда поправлюсь — позвоню. Если захочешь рассказать миссис Полит обо мне, заодно можешь передать, что вскоре я пошлю ей чек и погашу задолженность за аренду квартиры, также заплачу за полгода вперед. Не хочу, чтобы она или кто-то еще беспокоил меня. После твоего вторжения я настоятельно попрошу персонал обеспечить мне полный покой без посетителей.

— Ну, приятно было побеседовать с тобой, Джаспер. Я рад, что не пожалел времени и сил, чтобы навестить тебя. — Из немалого выбора фруктов на постели больного Эрик выбрал яблоко. — Коль ты не в восторге от моих даров, вот это я съем сам. Потому что я остался без ленча.

— Я на строжайшей диете, — объяснил Джаспер и вытянул ноги под одеялом. — Бери все, что хочешь.

— Не буду ждать, пока меня выпроводят отсюда. Сам найду дорогу, а по пути взгляну, что тут да как.

— Очень неразумно с твоей стороны, Эрик.

— Да? Почему? Мне это место начинает казаться крайне любопытным.

— Чем это?

— Например, тем, что на постройку была угрохана куча денег, но, сдается мне, проку от отделения мало. А в стране сейчас острый дефицит больничных коек.

— Но ведь тебя, Эрик, это не касается. — Слабый голос Джаспера звенел от обуревавших его чувств. — Кто ты такой, спрашивается? Доносчик?

— Кроме того, здесь находишься ты, Джаспер. Ты мне небезразличен. Так было всегда.

— Жаль, что не могу сказать то же о тебе.

— Как специалист, уточню: конечно же, мне любопытны твои интересы.

— Ах вот в чем дело?!

— Что ты читаешь? Не видно никаких книг, и мало вероятно, чтобы в больничной библиотеке нашлось что-то тебе по вкусу. Хотя, возможно, я не прав. Короче, я как раз неожиданно натолкнулся на два издания с прекрасными иллюстрациями, которые ты искал. Хочешь, принесу?

— Так вот в чем дело. Твое появление объясняется корыстными интересами.

— Никакой спешки с оплатой. Не горит.

— Послушай, Эрик, говорю тебе в последний раз. Я больше не хочу иметь дело ни с тобой, ни с твоим товаром. Кажется, я уже объяснял тебе это.

— Неудивительно, что все волнуются за тебя, Джаспер.

— Чушь. Не верю тебе. С чего бы кому-то беспокоиться обо мне?

— Ты отмежевался от всех, с кем раньше общался. От всех старых друзей, включая Кэрол, которая теперь убита горем…

— Обычное недоразумение, она слишком многого от меня хотела.

— …а ты сам себя лишил свободы, заперся здесь и наслаждаешься роскошью одиночества, находя удовольствие в созерцании собственной болезни и нездоровой одержимости хирургическими инструментами и процедурами, сколько душе угодно.

— Не мели чепухи!

— И не забывай, что именно я из года в год снабжал тебя… хорошо, скажем так: сомнительными книгами.

— Да уж, перепало тебе прибыли с моей помощью.

— Послушай, мне не верится, что от прозябания здесь ты почувствуешь себя лучше. — Эрик встал и направился к двери. — Ты никогда так скверно не выглядел.

— Когда на мой зов явится персонал, я скажу, что ты бродишь по отделению. Везде установлены камеры, так что далеко не уйдешь.

Эрик посмотрел на часы. Почти три.

— Выздоравливай поскорей, Джаспер, — пожелал он на прощание. — Я говорю это не только от себя лично, но и от лица всех тех, кому ты дорог.

— Ублюдок!

Напоследок Эрик еще раз окинул взглядом унылую маленькую палату с голыми стенами и быстро вышел в коридор. Справа слышались приближающиеся шаги, поэтому он повернул налево, откуда и пришел. По пути сюда он заметил несколько сводчатых переходов, ведущих по направлению к куполу. Дойдя до первого из них, Эрик свернул туда.

По мере приближения к куполу становилось все теплее, снова запахло зеленью, и чем дальше, тем тяжелее и резче становился аромат. Как только Эрик вышел из перехода в куполообразное сооружение, сразу стало ясно, откуда распространяется запах: в центральной части буйствовала темно-зеленая экзотическая растительность с огромными, вертикально растущими листьями и многочисленными усиками, которые свешивались с толстых стеблей и вылезали из черных глянцевых керамических кадушек. Множество длинных усиков расползлись по полу и свились вместе, крепко-накрепко вцепившись друг в друга. На верхушках растений красовались огромные бутоны, некоторые из них начинали распускаться фиолетовыми и оранжевыми цветами. Внизу растений, словно утренний туман, клубилось легкое облачко.

Небольшая надпись рядом с кадушками гласила:


Растение ороборелиум
передано в дар
ФОНДУ СЭМЮЕЛЯ ТЕЙЛОРА
от
ФОНДА ПОРЛОК.


Внизу стояла дата — число тремя неделями раньше.

Среди переплетения корней в ближних горшках Эрик заметил много небольших темных катышков с слегка заостренными концами. Сначала Эрик подумал, что это семена, но растения только-только зацветали, а семена образуются после цветения. Поскольку растения оказались здесь недавно, катышки не могли быть прошлогодними семенами. Эрик сунул несколько штук в карман, чтобы потом на досуге получше их рассмотреть, и отправился дальше.

Он откусил от яблока, которое взял с постели Джаспера. Отвратительный вкус — сока вообще не было, откушенный кусок жевать было невозможно, он напоминал крохотную мягкую подушку. Эрик выплюнул его в руку и швырнул яблоко в заросли, где оно приземлилось со звуком ударившегося о бетон бейсбольного мяча. Причудливейшим образом звук отражался и усиливался, словно кто-то бил в большой глухой барабан, находящийся внутри другого, еще более громадного, и под куполом грохот катался на удивление долго. Когда стихли громогласные раскаты, откуда-то с дальнего конца зеленых дебрей появился мужчина в длинном белом халате. На ногах у него были легкие белые парусиновые туфли на резиновой подошве, поэтому ступал он бесшумно. Он остановился и застыл, подбоченившись одной рукой, а другой принялся потирать подбородок, пристально уставившись на Эрика.

— Вы мистер Фрэнк? — спросил мужчина, и его достаточно громкий голос породил очередной сполох отголосков в причудливой акустической путанице внутреннего пространства купола.

Эрик покачал головой:

— Моя фамилия Кондон.

— Вы пришли на беседу?

— Конечно же нет.

Под куполом еще метались отзвуки диалога, а мужчина в белом халате уже склонился над остатками яблока и тщательно их рассматривал.

— Ваше? — поинтересовался он.

— Было мое.

— Не из нашей кухни. На нем какая-то странная метка. Вы принесли это с собой?

Эрик не стал отрицать.

Осторожно опустившись на корточки, незнакомец выудил из кармана брюк рулон маленьких полиэтиленовых пакетиков, оторвал один, сунул туда руку и взял яблоко, а потом вывернул мешочек наизнанку.

— Что вы здесь делаете? — спросил он, завязав узел на пакете, и выбросил его в стоящую поблизости мусорную корзину.

— Я зашел проведать пациента и потерялся — не смог найти выход.

— Потерялись? Что-то не похоже, что вы заблудились. Я видел, как вы вошли весьма уверенной походкой.

— Ну хорошо, я не то чтобы действительно потерялся, но решил немного полюбопытствовать. Я столько слышал о новом отделении больницы, что не смог устоять перед соблазном лично увидеть его, коль скоро я тут оказался.

— Понятно.

— Ничего, что я похожу тут?

— Не нравятся мне посторонние посетители. Нам всем это не по душе.

— Но как-никак, это общественное здание, построенное на деньги правительства. По крайней мере отчасти. Я — представитель общественности, поэтому…

— Удалось ли вам найти пациента, которого вы искали?

— С трудом, но нашел.

— И где же, позвольте поинтересоваться, вы отыскали его или ее?

Что-то в голосе мужчины и то, как он смотрел, задавая вопрос, окончательно не понравилось Эрику. Он решил уклониться от прямого ответа:

— Точно не помню. Кажется, достаточно далеко отсюда. Номер палаты я позабыл.

— Не хотите отвечать — не надо. С тех пор как вы попали на отделение, каждый ваш шаг зафиксирован.

Все, достаточно. Хватит.

— Вот и прекрасно. Не буду мешать вашей заинтересованности на этот счет. Ухожу прямо сейчас, только отойдите в сторону.

Эрик мог пойти в любую сторону, только не вперед, но ему хотелось как раз туда, а мужчина намеренно встал прямо перед ним, загородив дорогу. Жест был угрожающий и возмутительный, и Эрик, без того рассерженный настойчивыми и, как ему показалось, дерзкими вопросами, почувствовал, что не сможет оставить его незамеченным:

— Прочь с дороги!

— Боюсь, что уйти вам не удастся. Никак невозможно.

Эрик дошел до того, что чуть было не ляпнул какую-то мелодраматическую чушь вроде: \"Попробуй останови!\" — но тут внезапно и слишком поздно понял, что за его спиной кто-то есть, и не один, а даже двое. Они схватили его за руки и закрутили их за спину. Затем, под давлением сзади, Эрику пришлось согнуть колени и, словно марионетка, лишившаяся нитей, тяжело опуститься на пол. Хотя под руки его все же поддержали. Через несколько секунд один из стоящих над ним здоровяков склонился, чтобы проверить состояние Эрика.

— Надеюсь, вам не больно? — поинтересовался он.

Эрик прислушался к своим чувствам:

— Нисколько. Вы настоящие специалисты в своей области. Я чувствую себя прекрасно.

— Сэр, теперь вы можете встать, если хотите, — разрешил второй.

Оба были на несколько дюймов выше Эрика и гораздо шире в плечах. На них были длинные и свободные комбинезоны сероватого цвета. Санитары, изощренные в защите и нападении, догадался Эрик. Вероятно, в здании больницы располагается прекрасно оборудованный спортивный зал, где им надлежит тренироваться.

Пока Эрик вставал на ноги, в нагрудном кармане белого халата мужчины, который его расспрашивал, запищал мобильный телефон. Очевидно, полученное сообщение было срочным, потому что он быстро пошел по одному из коридоров, ведущих прочь от купола, предварительно снабдив пару дюжих молодцов краткой инструкцией.

— И что теперь? — спросил Эрик, одарив санитаров несколько подобострастной и, как ему казалось, очаровательной улыбкой.

Он рассудил так: парочка явно не на его стороне, но стоит попытаться сделать вид, что он находится на их.

Хотя они отличались колоссальным телосложением, зато были достаточно вежливы, и, какие бы ни были у них злокозненные намерения (по причине коих они избрали подобную профессию), они хорошо держали себя в узде. От попытки отнестись к ним дружески хуже не будет, а вот восстанавливать против себя явно не следует.

— Мы проведем вас в лаборатории, — ответил один.

— В лаборатории? Какие лаборатории?

— В лаборатории отделения. Находятся вон там. — Он ткнул пальцем вверх.

Внутренние стены, сообразил Эрик, поддерживают вес многих громадных листов выгнутого стекла, образующих громадный пузырь простирающегося над ними купола. Раньше он понятия не имел о существовании пятого этажа, да и ведущей туда лестницы не было видно.

— А как называются лаборатории?

— Там всякие разные.

— Как вы думаете, зачем мне туда?

— Вероятно, надо сдать анализы.

— Анализы?

Пока Эрик размышлял над тем, что бы это значило, двое провожатых решили, что пора идти. Один пошел впереди, а другой сзади, и вскоре они оказались в наружном дугообразном коридоре, где Эрик прежде разыскивал Джаспера Джонетта. Первый остановился и знаком приказал Эрику сделать так же. Затем, неуклюже ощупав поверхность стены большим пальцем, он нажал совсем невидимую кнопку.

— Заходите, — велел он, когда перед ними открылась дверь лифта.

Эрик колебался. Стоящий позади мужчина подтолкнул его вперед.

Делая шаг к лифту, Эрик увидел, как симпатичные медсестры прямо на кроватях вывозят в коридор пациентов. Все направлялись к аркам, ведущим к куполу. Ему показалось, что на одной из кроватей лежал Джаспер, но времени убедиться в этом не осталось. Двери лифта закрылись.



Эрик бесконечно долго смотрел в потолок, и как же ему хотелось посмотреть на что-то, ну хоть на что-нибудь другое! Но повернуть голову не удавалось — она была словно зажата в тиски. Пошевелить он мог только руками, и то лишь от локтя и ниже. Обнаружилось, что когда он поднимает руки на максимально доступную высоту, то видит кончики пальцев. Периодически Эрик покачивал в воздухе руками и сам себе демонстрировал, что пусть хоть немного, но все же тело его слушается.

Остальная часть тела не повиновалась ему, при малейшей попытке шелохнуться создавалось ощущение, что его словно придавили сверху и к тому же удерживают в нужном положении снизу. Из-за давления на грудь дышать было очень сложно. Эрик понял, что, если заставить себя расслабиться, дышать станет легче, просто надо делать неглубокие вдохи, но не так-то просто расслабиться физически, когда пребываешь в состоянии крайнего смятения. Он был один, растерян и никак не мог понять, как тут очутился. В памяти случился провал.

Он сидел в маленькой комнатке недалеко от лифта, который привез его на пятый этаж. Над дверью горела надпись \"Аварийный выход\". Для забора крови на анализ Эрик протянул руку врачу в белом халате, который сказал, что это необходимо сделать для его же собственного спокойствия, поэтому пришлось снять пиджак и с готовностью закатать рукав. Затем он очнулся здесь, крепко-накрепко зафиксированный на твердой высоченной кровати, нос едва ли не упирается в потолок, и от этого в поле зрения оказывается лишь маленький кусочек потолка. Большая палата или маленькая — неведомо.