— Ода, капитан, — негромко произнес он. — Эта раса, быть может, во многих отношениях странная и явно не понимает сути войны, но в них явно есть нечто такое, что обеспечивает феноменальную скорость прогресса. Я осознаю, что их истинный уровень технического развития потребует несколько более... энергичного первого удара, чем мы предполагали. И даже если мы проведем перед высадкой более мощную подготовку, наши потери могут оказаться серьезнее, чем прогнозировалось, но, к счастью, мы обладаем достаточными резервами, чтобы справиться даже с такой мишенью, благодаря следующим нашим объектам в Сике и Джормау. Наших ресурсов хватит, чтобы одолеть любую цивилизацию, ограниченную рамками планеты, даже если она и достигла второго уровня, и, честно говоря, я думаю, что стоит сосредоточить усилия на данной системе, даже если в результате мы упустим какую-нибудь из оставшихся — или обе.

У пары офицеров сделался такой вид, словно они собрались протестовать, но командующий прижал уши, и голос его сделался еще мягче и тише.

— Я понимаю, как это может звучать, но подумайте вот о чем. Предположим, мы сумеем сделать этих людей — этих «человеков» — своей рабочей силой, наряду с прочими. Дадим им работать в наших исследовательских проектах. Предположим, мы сумеем использовать их талант к подобного рода вещам для того, чтобы тихо, без шума поднять наш собственный уровень развития настолько, что мы обгоним других членов Гегемонии. Как, по-вашему, это в конечном итоге повлияет на планы императора?

Тишина осталась столь же полной, но сделалась при этом иной, и Тхикайр улыбнулся, не разжимая губ.

— С тех пор как Гегемония впервые обнаружила эту расу, прошло триста лет, по их счету больше пятисот. Если Гегемония будет действовать по обычному своему графику, пройдет как минимум двести лет — по местному счету почти четыреста, — прежде чем какая-либо нешонгайрийская исследовательская группа снова доберется до этой системы... и это считая с того момента, когда мы вернемся, чтобы доложить об успехе. Если мы отложим возвращение на несколько десятилетий или даже на столетие, вряд ли кто-либо особо удивится, они ведь ожидают, что мы будем заниматься присоединением трех звездных систем. — Командующий резко фыркнул. — На самом деле травоеды, вероятно, будут веселиться, считая, что операция оказалась для нас более сложной, чем мы полагали.

Но если мы предпочтем потратить данное время на подчинение этих «человеков», а затем — на обучение их молодняка по стандартам Гегемонии, кто знает, какого научно-технического уровня они смогут достичь, прежде чем сюда явится кто-то из Гегемонии?

— Перспективы вдохновляющие, сэр, — медленно произнес Тхайрис. — Однако же я опасаюсь, что они базируются на предположениях, правильность которых невозможно проверить, иначе как опытным путем. Если выяснится, что они оказались менее точными, чем нам хотелось бы, окажется, как вы уже отмстили, что мы нарушили дух выданного Советом разрешения — ради малой отдачи. Лично я полагаю, что вы можете оказаться правы и что данную вероятность непременно следует исследовать. Однако же, если результат окажется менее успешным, чем нам хотелось бы, мы не можем ставить Империю в такое положение, когда ей буду грозить репрессии со стороны прочих членов Гегемонии.

— Веское замечание, — согласился Тхикайр. — Однако же, во первых, император будет настаивать — и совершенно обоснован но, — что решение было принято мною, а не им и что он никогда не давал разрешения на проведение подобной операции. Думаю, скорее всего, суд Гегемонии решит наказать меня как отдельное лицо, чем рекомендует применить меры возмездия против империи в целом. С другой стороны, я уверен, что открывающиеся возможности стоят того, чтобы ради них рискнуть, и что результат будет во славу наших кланов.

Однако же всегда остается и другая возможность. Не только мы, но и Совет не ожидал, что здесь нас встретит цивилизация то ли третьего, то ли второго уровня. Если примерно за местное столетие окажется, что затея с «человеками» не удалась, возможно, самым простым решением будет уничтожить их и разрушить достаточную часть их городов и сооружений, дабы скрыть уровень технического развития, достигнутого к моменту нашего прибытия. Конем но же, было бы ужасно, если бы какое-нибудь наше строго специализированное биологическое оружие с крайне узким спектром действия каким-то образом мутировало в нечто такое, ч то прошлось бы моровым поветрием по всей планете, но, как все мы знаем, — командующий улыбнулся, обнажив клыки, несчастные случаи иногда происходят.

IV

«Какая жалость, что международные запреты на жестокое обращение с военнопленными не применяют к обращению со своими военнослужащими», — подумал Стивен Бачевски, когда ему — в очередной раз! — не удалось удобно устроиться на сиденье, соответствующем военным нормативам, в брюхе «Боинга С-17 Глоубмастер», с его спартанской обстановкой. Будь он моджахедом, он бы запел, как птичка, если бы его хоть на час зафиксировали в таком кресле.

На самом деле Бачевски подозревал, что многими проблемами он обязан своему росту в шесть футов четыре дюйма и тому, что телосложением он напоминал скорее атакующего форварда из американского футбола, чем баскетболиста. Под его рост подходили разве что сиденья первого класса, а ожидать, что американских военнослужащих отправят лететь первым классом коммерческих авиалиний, было все равно, что ожидать, что его, Стивена Бачевски, выдвинут в кандидаты на пост президента. А если бы Стивену вдруг захотелось откровенничать, он еще признался бы, что есть вещи, которые он не любит даже сильнее, чем отсутствие иллюминаторов. А именно — проводить несколько часов запертым в алюминиевой туше, которая с шумом и вибрацией прется по небу. От этого Стивен себя чувствовал не просто запертым, а пойманным в ловушку.

«Ну, Стив, — сказал он себе, — раз уж тебе настолько все не нравится, всегда можно пойти попросить пилота выпустить тебя и остаток пути проплыть самостоятельно!»

При этой мысли Бачевски коротко рассмеялся и взглянул на часы. От Кандагара до Авиано в Италии было примерно три тысячи миль, что на двести миль превышало нормальную дальность полета С-17. К счастью — хотя, возможно, это и не было подходящим словом, — Бачевски попал на редкий самолет, возвращающийся в Штаты почти пустым. Эта птичка отчаянно понадобилась ВВС где-то в другом месте, и потому ей велели вернуться домой в кратчайшие сроки, с дополнительным запасом топлива и всего лишь тремя-четырьмя десятками пассажиров. Это дало самолету возможность долететь от Кандагара до Авиано без дозаправки.

А это означало, что Бачевски ожидает шестичасовой перелет — если, конечно, они нигде не напорются на неблагоприятный ветер.

Бачевски предпочел бы проделать это путешествие вместе со всей своей частью, но ему пришлось задержаться, разбираясь с писаниной насчет возвращения имущества роты. Очередная мелкая пакость, ложащаяся на плечи сержантов. С другой стороны, хотя с комфортом на борту его воздушной колесницы туго, общее время пути будет заметно меньше, а все потому, что под руку подвернулся этот самолет. А если Бачевски и научился чему то за время службы, так это искусству спать где угодно и когда угодно.

«Даже здесь, — подумал он, поерзал, принял несколько более удобную, как он себя убедил, позу и закрыл глаза. — Даже здесь».



Бачевски проснулся оттого, что самолет внезапно и круто повернул вправо. Мастер-сержант попытался сесть ровно и споем неудобном сиденье, но поворот сделался еще круче. Усилившийся вой моторов тяжелого транспортного самолета сообщил Бачевски, что пилот резко прибавил газу, и Бачевски инстинктивно что, если бы он знал причины этого маневра, они бы ему очень не понравились.

Что нисколько не мешало ему все равно желать это узнать на самом деле...

— Внимание всем! — раздался в динамиках внутренней связи хриплый, странно напряженный голос. — У нас небольшая проблема, и мы уходим от Авиано, поскольку Авиано нет на месте.

У Бачевски глаза полезли на лоб. Разум его протестовал и вопил, что человек за микрофоном просто шутит так по-дурацки. Но мастер-сержант знал, что это не так. Слишком уж много потрясения — и страха — было в этом голосе.

— Я не знаю, что за херня происходит, — продолжал тем временем пилот. — Связь дальнего радиуса действия у нас работать перестала, но на гражданской полосе частот идут сообщения об ударах маломощными ядерными зарядами. Судя потому, что нам удалось поймать, кто-то посбрасывал это дерьмо на Италию, Австрию, Испанию и все до единой базы НАТО в Средиземноморье, и...

Голос пилота оборвался, и Бачевски услышал хриплый звук — говоривший пытался откашляться.

— И мы получили неподтвержденное сообщение, что Вашингтон исчез, парни. Просто, блядь, исчез — и все.

Бачевски показалось, будто кто-то вышиб из него воздух. Только не Вашингтон. Вашингтон не мог исчезнуть. Там же Триш и девочки!..

— Я ни хрена не понимаю, ни кто это сделал, ни почему, — произнес пилот, — но нам нужно где-то сесть, и поскорее. Мы примерно в восьмидесяти милях к северо-востоку от Подгорики в Черногории, и я поворачиваю в глубь континента. Будем надеяться, что мне удастся посадить нашу птичку, не разгрохав ее на куски... и что никто на земле не решит, что это дерьмо учинили мы!

V

Тхикайр стоял на флагманском мостике «Звезды империи» и рассматривал громадные изображения лежащей внизу планеты. Светящиеся значки обозначали города и главные военные базы, переставшие существовать в результате их кинетических ударов. Их было множество — больше, чем Тхикайр рассчитывал. Командующий сцепил руки за спиной и старательно изобразил полнейшее удовлетворение.

«И ты, черт побери, должен быть удовлетворен, Тхикайр. Разнести вдребезги цивилизацию второго уровня меньше чем за два местных дня — это своего рода галактический рекорд».

А причина кроется в том, как напомнил ему внутренний голос, что всякие действия в этом направлении прямо нарушают конституцию Гегемонии.

Командующий удержался и не скривился, но это далось ему нелегко. Когда Тхикайра посетила его блестящая идея, он на самом деле не вполне осознавал, насколько велика эта планета... как там ее называют «человеки»? — Земля? — и насколько плотно населена. Может, он не позволил себе осознать это до конца, потому что в таком случае ему пришлось бы изменить решение?

«Да хватит уже! Да, их на этой чертовой планете больше, чем ты думал, и ты убил — сколько? Два миллиарда, верно? Ну и подумаешь, новые народятся — эти «человеки» плодятся, как чертовы гаршу! И ты сказал Ахзмеру и остальным, что ты готов уничтожить всю эту расу целиком, если твой план не сработает. И переживать из-за того, что по пути убытки оказались чуть больше предвиденного, абсолютно бессмысленно!»

Конечно, так оно и было. На самом деле, признался командующий, сильнее всего его сейчас беспокоили крупные технические сооружения, созданные человеками. Несомненно, он сможет уничтожить их все, если понадобится. Но Тхикайр начал сомневаться, действительно ли удастся уничтожить все вещественные доказательства достигнутого аборигенами уровня.

«Ну что ж, значит, нам придется сделать так, чтобы достиг дело не дошло, вот и все».

— Свяжитесь с командиром наземных сил Тхайрисом, — негромко велел он капитану Ахзмеру, не отрывая взгляда от светящихся значков. — Я хочу, чтобы его войска спустились на поверхность планеты как можно быстрее. И проследите, чтобы они были полностью обеспечены огневой поддержкой.



Стивен Бачевски стоял на дороге и размышлял — в который уж раз, — куда же их занесло.

Их пилоту так и не удалось отыскать ни одного союзного аэродрома. Летчик сделал все, что смог, но при заканчивающемся топливе, пропавшей радиосвязи, обрушившейся сети спутниковой навигации и килотонных взрывах, изрывших Европу, его возможности были очень ограничены. Он умудрился отыскать прямой отрезок двухполосной дороги и посадить большой транспорт на последних галлонах топлива.

С-17 проектировался с расчетом на жесткую посадку, но на такие жесткие условия его конструкторы явно не рассчитывали.

Но все-таки летчик преуспел бы, если бы не оказалось, что дорога пересекает кульверт, который было не разглядеть с воздуха. Но когда кульверт обрушился под ста сорока тоннами самолета, «Боинг» потерял главные шасси. Хуже того — он потерял их не одновременно, и самолет полностью вышел из-под контроля. К тому моменту как он перестал вспахивать брюхом холмистую горную долину, вся передняя часть фюзеляжа была разбита в хлам.

Пилот не выжил, и два присутствовавших на борту офицера тоже оказались среди шести погибших, и в результате Бачевски оказался старшим по званию в их маленьком отряде. Еще два пассажира серьезно пострадали. Мастер-сержант вытащил их из-под обломков и устроил в укрытии, которое удалось соорудить, но медика в их отряде не было ни единого.

И со снаряжением у них тоже было неважно. У Бачевски было личное оружие, как и у еще шести членов отряда, но это было и все — а боеприпасов у всех было мало. Да и неудивительно — им ведь вообще не полагалось иметь при себе оружия на борту самолета. К счастью (во всяком случае, сейчас это оказалось к счастью), крайне трудно помешать солдатам, возвращающимся из зоны боевых действий, оставить при себе хоть какое-то оружие с патронами.

Еще у них имелось немного медикаментов для первой помощи, и их хватило, чтобы наложить шины на три сломанные руки и предпринять хотя бы формальную попытку подлатать наихудшие травмы — но это было и все, опять же. Бачевски отчаянно хотелось хотя бы поговорить с кем-то старшим по званию, но увы.

«Ну что ж, — саркастически подумал он, — по крайней мере, я пока что буду очень занят».

И пока что ему будет о чем думать, кроме Вашингтона. Он возражал, когда Триш, его бывшая жена, решила переехать вместе с Шаньей и Ивонной к своей матери, но возражал он из-за высокого уровня преступности и стоимости жизни в округе Колумбия. Но ему никогда даже в голову не приходило...

Мастер-сержант снова подавил эту мысль и почти что с признательностью уцепился за размышления о той глобальной жопе, с которой ему предстояло как-то разобраться.

Орудийный сержант Кэлвин Мейерс был вторым по старшинству членом их отряда, что автоматически делало его старшим помощником Бачевски... к явному неудовольствию сержанта Франсиско Рамиреса, армейского старшего сержанта. Но если Рамирес и возмущался из-за того, что они оказались под командованием какого-то морпеха, он все же помалкивал. Возможно, потому, что осознавал, насколько геморройной сделалась работа Бачевски.

У них имелось некоторое количество провизии, благодаря аварийным пайкам самолета, но они понятия не имел и, где находятся, и никто из них не говорил по-сербски (если, конечно, предположить, что они действительно находились в Сербии). У них не было карт, не было абсолютно никаких средств связи, и, судя по последним дошедшим до них известиям, всю планету внезапно охватило повсеместно вспыхнувшее безумие.

«А в остальном, прекрасная маркиза, все хорошо, сардонически подумал Бачевски. — Просто зашибись...»

— Старшой, мне кажется, вам стоит это послушать, произнес кто-то, и Бачевски развернулся к говорившему.

— Что послушать, ганни[37]?

— Мы поймали по радио что-то очень странное, старшой

Бачевски непроизвольно сощурился. До этого рейса он и с Мейерсом никогда не встречались, но коренастый, крепко сбитый морпех с протяжным выговором уроженца Аппалачей произвел па нею впечатление человека трезвомыслящего и хладнокровного. Однако же сейчас Мейерс был бледным как мел, а когда он протянул Стивену приемник аварийной радиосвязи, добытый из-под обломков фюзеляжа, руки его дрожали.

Мейерс прибавил громкости, и Бачевски прищурился еще гиль нее. Голос, доносящийся из радиоприемника, был какой-то механический. Искусственный. В нем не отражалось абсолютно ни каких эмоций.

— ...Тхикайр, командир флота Шонгайрийской империи, и я обращаюсь ко всей вашей планете на всех частотах. Ваш мир беспомощен перед нами. Наше кинетическое энергетическое оружие уничтожило ваши главные национальные столицы, ваши военные базы и военные корабли. Мы можем и будем наносить дополнительные удары всякий раз, когда это потребуется. Вы подчинитесь и станете полезными и послушными подданными империи, или будете уничтожены, как уже уничтожены ваши правительства и военные силы.

Бачевски уставился на радиоприемник, а рассудок его в ужасе отшатнулся от той черной, бездонной пропасти, внезапно разверзшейся на том месте, где прежде находилась его семья. Триш... Невзирая на развод, она все равно оставалась для него буквально частью его самого. И Шанья... Ивонна... Шанье было всего шесть, господи боже! А Ивонне — еще меньше. Такого не могло быть. Это не могло произойти. Не могло!

Механически звучащий английский прекратился. За ним последовал короткий всплеск чего-то вроде китайского, а его сменил испанский.

— Они говорят то же самое, что только что сказали по-английски, — безжизненным тоном произнес сержант Рамирес, и Бачевски встряхнулся. Он крепко зажмурился, пряча слезы, которые он не мог не должен был — проливать. В душе у него разверзлась чудовищная бездна, грозя поглотить его целиком, и какая-то его часть сильнее всего на свете хотела провалиться в эту бездну. Но он не мог. На нем лежала ответственность. Его ждала работа.

— Старшой, вы верите в это дерьмо? — хрипло спросил Мейерс.

— Не знаю, — признался Бачевски. Собственный голос показался ему прерывистым и скрипучим, и мастер-сержант откашлялся. Я не знаю, — повторил он уже более нормальным голосом. — Или, но крайней мере, я знаю, что не хочу этому верить, ганни.

— И я тоже, — вмешался еще кто-то в их разговор. Это сопрано принадлежало штаб-сержанту Мишель Трумэн, старшему по званию представителю ВВС среди выживших. Бачевски взглянул на нее, приподняв бровь, — он был благодарен ей за дополнительный повод отвлечься от боли, разрывающей его сердце на части, — и рыжеволосый сержант скривилась.

— Я не хочу в это верить, — сказала она, — но думаю об этом. Нам уже известно, что кто-то, похоже, повзрывал на хрен вообще всех. А у кого, черт подери, было столько бомб? — Мишель покачала головой. — Я не специалист по кинетическому оружию, но я почитывала иногда научную фантастику, и я бы сказала, что нанесенные с орбиты кинетические удары со стороны, вероятно, очень похожи на взрывы ядерных бомб. Так что, если этот ублюдок говорит правду, выжившие сообщали бы именно что о ядерных взрывах.

— Вот дерьмо, — пробормотал Мейерс, потом снова перевел взгляд на Бачевски. Он не произнес больше ни слова, но ему и не нужно было — Бачевски глубоко вздохнул.

— Я не знаю, ганни, — снова повторил он. — Просто не знаю.



На следующий день он по-прежнему этого не знал, не был твердо уверен, — но чего они точно не могли, так это сидеть тут всей кучей и ничего не делать. Никакого движения на дороге, разрушенной их «Боингом», не наблюдалось. Впрочем, дороги обычно куда-то да ведут, и если идти по ней достаточно долго, в конце концов они в это «куда-то» доберутся — хотелось бы надеяться, до того как у них закончится провизия. Во всяком случае, возможные алгоритмы действий Бачевски жестоко упростились, когда последние два тяжелораненых умерли ночью.

Мастер-сержант старался не испытывать радости по этому поводу, но виновато осознавал, что это было бы бесчестно, даже если бы он и преуспел.

«Хватит, Стив, — мрачно сказал он сам себе. — Ты радуешься не тому, что они умерли. Ты просто радуешься, что они не будут задерживать остальных. Это не одно и то же».

Он даже знал, что это правда... но легче ему не становилось. Как и от того факта, что он сложил лица жены и дочерей в ящичек в дальнем углу сознания и запер их там, похоронив боль достаточно глубоко, чтобы она не препятствовала ему заботиться о живых. Он знал, что когда-нибудь ему придется открыть этот ящик снова. Перенести эту боль, осознать потерю. Но не сейчас. Не прямо сейчас. Сейчас он мог сказать себе, что от него зависят другие люди, что он должен отложить свою боль в сторону, пока занимается их нуждами, и он думал, не является ли это проявлением трусости с его стороны.

— Старшой, мы готовы выступать, — донесся сзади голос Мейерса, и Бачевски оглянулся через плечо.

— Отлично, — произнес он с уверенностью, которой на самом деле не испытывал. — Думаю, в таком случае пора двигаться.

«Вот только мне еще бы знать, черт подери, куда ж мы движемся!»

VI

Командир взвода Йирку стоял, выглядывая из открытого люка своего командирского гравиплана, пока его броневзвод мчался по широкой дороге, прорезающей горы. Мосты, время от времени попадающиеся на дороге — особенно когда взвод приближался к городам (или местам, где прежде эти города находились), — заставляли его колонну тесниться, сжимаясь в кучу, но во всех прочих отношениях Йирку был доволен. Гравитационным подушкам его танков было совершенно безразлично, над какой поверхностью двигаться, но если они быстро ехали по пересеченной местности, экипажи начинало укачивать; а кроме того, Йирку внимательно изучал доклады разведки. Он мрачно предполагал, что им придется действовать в глуши, лишь изредка пересекаемой дорогами, мало отличающимися от звериных троп.

Несмотря на облегчение, вызванное тем, что этой неприятности удалось избежать, Йирку признавал (исключительно в глубине души), что инфраструктура этих «человеков» внушает... беспокойство. Не было очень много, особенно в районах, принадлежавших отдельным странам, — например, этим их «Соединенным Штагам». Какими бы примитивными ни казались их сооружения, большая их часть была хорошо спроектирована. Тот факт, что аборигены сумели построить так много всего, столь хорошо соответствующего требованиям нынешнего технологического уровня шонгайрийцев, тоже действовало отрезвляюще, и...

Размышления командира взвода Иирку внезапно прервались, когда он выехал из-под последнего моста и пятнадцатифунтовый снаряд одноразового противотанкового гранатомета М-136 врезался в борт его башни со скоростью 360 футов в секунду. Кумулятивная граната взорвалась, и струя раскаленного газа прошила броню, словно клинок; раздавшийся внутри танка взрыв выпотрошил его подчистую.

Еще десять гранат обрушились на огороженный дорожной насыпью участок восемьдесят первого шоссе почти одновременно, и восемь из них нашли цель, поразив ее, словно удар молнии. Каждая уничтожила еще один гравиплан, а выпустившие эти ракеты люди намеренно сосредоточились на голове и хвосте колонны.

Несмотря на свои гравитационные подушки, четыре уцелевших гравиплана из взвода Йирка оказались на время заперты между горящими и взрывающимися остовами своих сотоварищей. Они все еще оставались там, когда еще четыре гранаты с шипением врезались в их борта.

Нападавшие — наспех собранный отряд теннесийской национальной гвардии, состоящий сплошь из ветеранов Ирака и Афганистана, — растворились среди деревьев еще до того, как взорвался последний шонгайрийский танк.



Автоколонна, возглавляемая командиром роты Киртхой, катила, поднимая такие клубы пыли, что ротный радовался тому, что его гравиплан закрывается герметически. Ну почему его не отправили на какую-нибудь из главных баз на здешнем континенте «Америка» или хотя бы на западную оконечность этого континента!

«Все было бы не так плохо, если бы у всех были гравитационные подушки», — сказал себе Киртха, глядя, как колесные автомобили катят сквозь сгущающуюся завесу пыли. Но гравипланы были дороги, а антигравитационные генераторы занимали драгоценный внутренний объем, и даже армейские грузовики не могли позволить себе терять его. Имперский автотранспорт отличался превосходной проходимостью по пересеченной местности, но даже такие жалкие дороги, как здесь, позволяли продвигаться вперед куда эффективнее.

«И по крайней мере, мы находимся на прекрасной равнине, где видимость чуть ли не до горизонта», — напомнил себе Киртха. Ему не нравились слухи о засадах, в которые попадали одиночные подразделения. На них не полагалось устраивать засад, особенно такому противнику, как эти человеки — их же с легкостью разбили наголову! А даже если засады и случались, им не полагалось быть эффективными. А нападающих полагалось уничтожать.

Однако же, если слухи были правдивы, не все шло так, как полагалось. Некоторых нападавших выследили и уничтожили, но, если учесть технологии Гегемонии, истребить полагалось всех, а этого не случалось. Однако же здесь, посреди этой бесконечной равнины, заросшей злаками, не было ни горных склонов, ни густых лесов, чтобы укрыть нападающих...

Капитан украинской армии Петр Степанович Ушаков с безжалостным удовлетворением наблюдал в бинокль за тем, как вся инопланетная автоколонна и сопровождавшие ее танки исчезли в огненной двухкилометровой волне уничтожения. Два десятка зарытых под дорогой стадвадцатимиллиметровых пушечных снарядов были его собственным вариантом «взрывного устройства из подручных материалов». Он доставил много неприятностей американцам в Ираке и теперь тоже зарекомендовал себя вполне успешно, холодно подумал капитан.

«Ну а теперь посмотрим, как именно эти ублюдки отреагируют».

Капитан отлично осознавал, что рискует, оставаясь неподалеку, но он хотел узнать побольше о возможностях и способах действия инопланетян, а чтобы это узнать, нужно было наблюдать за ними. Капитан был уверен, что достаточно углубил свой наблюдательный пункт в землю, чтобы скрыть всякое тепловое излучение, и при нем не было ничего металлического, даже оружия, так что магнитные детекторы тоже не должны были его засечь. Если только у инопланетян не имеется какого-то особо чувствительного радара, то он в достаточной безопасности.

А даже если бы оказалось, что он ошибся — когда на Киев обрушился кинетический удар, вся семья капитана находилась там.



Полковник Николае Базеску сидел в командирском люке своего Т-72М1, мысленно погрузившись в странно пустую, мелодичную тишину, и ждал.

Первый вариант его танка, экспортная модель русского Т-72, был создан за четыре года до рождения самого Базеску и прискорбно уступал более современным и смертоносным механизмам. Он все еще превосходил ТР-85 румынского производства, основывавшиеся на еще более древнем Т-55, но его было уже не сравнить с такими моделями, как русские Т-80 и Т-90 или американские М1А2.

«И уж точно его не сравнить с машинами инопланетян, способных путешествовать меж звезд», — подумал Базеску.

Но, к несчастью, ничем иным он не располагал. Еще знать бы, что ему делать с этими семью танками, которые кое-как удалось наскрести.

«Прекрати! — строго велел он себе. — Ты офицер румынской армии. Ты знаешь, что тебе надлежит делать».

Он взглянул в прогалину, созданную за несколько минут работы топором. Его танки были спрятаны в промышленных зданиях у идущей вдоль довольно широкой, метров сто, реки Муреш. Двухполосное шоссе пересекало реку по арочному мосту с двумя пролетами; с восточной стороны рядом с ним проходил железнодорожный мост. В двух километрах отсюда располагалась Алба-Юлия, центр уезда Алба. Город, некогда насчитывавший восемьдесят тысяч жителей — именно в Албе короновался Михай Храбрый, когда в 1599 году объединил под своей властью все три дунайских княжества, — ныне на две трети опустел, и Базеску не хотелось думать о том, что станется с бежавшими мирными жителями. Когда у них закончатся все захваченные из дома припасы. Но полковник не винил их за бегство. Алба находилась всего в двухстах семидесяти километрах от того места, где четыре с половиной дня назад стоял Бухарест.

Полковнику очень хотелось включить радиоприемник, но переданное по радио обращение командующего инопланетян заставляло предположить, что это будет неразумно. К счастью, хотя бы часть наземных линий связи еще работала. Полковник подозревал, что это ненадолго, но все-таки они позволили ему узнать, что колонна инопланетян движется по шоссе в его сторону... и сторону Алба-Юлии.



Командир роты Бармит постучал по навигационной системе, по она снова валяла дурака, и Бармит негромко, но от всей души ругнулся, снова стукнув по пульту управления.

На его взгляд, лежащий впереди город был настолько мал, ч то не заслуживал внимания со стороны целых двух пехотных рот, невзирая на то что командир базы Шайрез еще перед бомбардировкой опознала в нем второстепенный административный центр. Из-за близости к здешней прежней столице начальство Бармита решило, что городишко, возможно, окажется достаточно важен и полезен в качестве местной штаб-квартиры оккупационных сил. Лично Бармит был уверен в обратном. Он считал, что любой административный центр, расположенный так близко от населенного центра с численностью этого самого «Бухарест» или что-то вроде того, скорее затеряется в тени столицы, чем возьмет на себя функции дополнительного мозгового центра.

«Увы, но командующий наземными силами Тхайрис забыл поинтересоваться моим мнением», — сухо подумал Бармит, продолжая стучать по норовистому дисплею.

В конце концов изображение таки появилось и стабилизировалось, и Бармит, убедившись, что память его не подвела, дернул ушами. Он нажал кнопку комма.

— Ладно, — произнес он. — Мы приближаемся к очередной реке. Объект расположен сразу за ней. Через мост проходим в стандартном дорожном построении, но рисковать не будем. Красный взвод, разворачиваетесь влево. Белый взвод — вправо.

Подчиненные подтвердили получение приказов, и Бармит переключил дисплей из режима навигации в тактический режим.



Завидев машины инопланетян, полковник Базеску резко подался вперед. Он подкрутил колесики бинокля, наводя резкость на чужие машины, и ощутил в глубине души разочарование — они выглядели такими непримечательными. Такими... обыденными.

Большая часть колонны состояла из автомобилей, приземистых и угловатых — полковнику они чем-то напомнили колесные бронетранспортеры. Таких в колонне было штук тридцать, и ясно было, что другие пять машин исполняют по отношению к ним роль эскорта.

Базеску сосредоточил внимание на этих машинах эскорта — и напрягся, осознав, насколько необыденными выглядели они. Они неслись, глянцевые, обтекаемые, темные, в метре-двух над землей, и из приземистых башен торчали длинные и тонкие стволы.

Приближающаяся колонна замедлила ход, и штуки, которые, возможно, были бронетранспортерами, начали перестраиваться в колонну по два под присмотром штуковин, которые, возможно, были танками. Полковник опустил бинокль и взялся за полевой телефон — он приказал протянуть линию к танкам, как только те спрятались в укрытия.

— Михай, — обратился он к своему заместителю, — мы берем на себя танки. Раду, я хочу, чтобы вы с Матиушем сосредоточились на автомобилях. Не стреляйте, пока мы с Михаем не откроем огонь, — а потом постарайтесь устроить им пробку на мосту.



Бармит удовлетворенно расслабил уши, когда автотранспорт выстроился в колонну, а гравипланы двинулись через реку, прикрывая фланги. Скачок с дороги на реку вызвал привычное ощущение — как будто желудок остался где-то позади, но как только они действительно заскользили над водной гладью, движение снова стало безукоризненно плавным. Бармит на тихом ходу, чтобы не обгонять автомобили, провел свой гравиплан между небольшими островками посередине реки, остальные два гравиплана Белого взвода двинулись следом.



«Может, танки у них и фантастические, а вот с доктриной у них не очень», — успел подумать мимоходом Базеску. Инопланетяне не потрудились ни выслать вперед хоть какую-нибудь разведку, ни даже оставить один из танков на том берегу в качестве наблюдателя. Впрочем, жаловаться на это полковник не собирался.

Башня Т-72 медленно повернулась вправо — наводчик взял на прицел ближайшую мишень. Но Базеску следил за автомобилями. Длина моста составляла сто пятьдесят метров, и полковник хотел, чтобы колонна вышла на мост вся, если так удастся устроить.



Гравипланы добрались до дальнего берега, и командир роты Бармит вздохнул. Забираться обратно на сушу было не очень-то приятно, и Бармит нарочно притормозил, затягивая ощущение плавности хода и попутно следя, как машины движутся по мосту.

«Очень мило со стороны человеков построить для нас эти прекрасные дороги, — подумал Бармит, вспомнив о здешних горах, поросших густым лесом. — Это была бы та еще морока...»



— Огонь! — выкрикнул Николае Базеску, и размышления командира роты Бармита прервало прибытие девятнадцатикилограммового бризантного противотанкового снаряда, способного пробить трехсотмиллиметровую броню с расстояния в два километра.



Танк встряхнуло, стена укрывавшего его дома рухнула от резкого удара стодвадцатимиллиметровой пушки, и мишень взорвалась. Базеску захлестнула радость. Три из четырех остававшихся танков эскорта были уничтожены первым залпом и рухнули в реку, выбросив сноп огня, белых брызг и дыма. Из пушки вывалился огрызок полусгораемой гильзы. Автомат заряжания тут же подхватил следующий снаряд, переправил его в казенник, а тщательно проинструктированные командиры танков выбрали следующие цели, не дожидаясь приказов полковника.

Последний уцелевший танк инопланетян резко нырнул в сторону, лихорадочно вращая башней. Затем он выстрелил, и Базеску вздрогнул.

Он не знал, чем вооружен этот танк — но это не походило ни на одну пушку, какую полковнику доводилось видеть. Из дула вырвалась полоса плотного света, и здание, в котором находился третий танк полковника, взорвалось. Но в тот самый момент, когда танк инопланетян дал залп, его почти в одну и ту же секунду накрыли еще два стодвадцатимиллиметровых снаряда.

Кончина танка была такой же зрелищной, как и прочих его собратьев, а Раду с Матиушем не сидели в это время сложа руки. Они в точности выполнили пожелания полковника, накрыв первый и последний автомобиль в колонне, как только та полностью втянулась на мост. В результате автомобили, лишенные возможности маневрировать, превратились в мишени в тире, и все оставшиеся танки Базеску открыли по колонне размеренный огонь.

Некоторые инопланетяне сумели выбраться из своих машин, но до реки было меньше трехсот метров, а спаренный 7,62-миллиметровый пулемет и более тяжелый зенитный пулемет на открытой турельной установке уже поджидали возможности сказать свое слово. На таком расстоянии это была форменная бойня.



— Прекратить огонь! — рявкнул Базеску. — Отступаем!

Его команда отреагировала почти мгновенно; мощные моторы выплюнули клубы черного дыма, Т-72, пятясь, выбрались из укрытий и помчались по шоссе со скоростью шестьдесят километров в час. Чего инопланетяне уже добились при помощи своего кинетического оружия, так это того, что военные точно уяснили: сидеть на одном месте — паршивая идея. Базеску выбрал следующую огневую позицию еще до того, как разместил танки на этой. Им понадобится всего пятнадцать минут, чтобы добраться до нее, и еще пятнадцать-двадцать — чтобы спрятать танки в укрытие.



Ровно через семнадцать минут с безоблачного неба с шипением ударили столбы раскаленного добела света, чтобы истребить все до единого танки Николае Базеску — и половину города Алба-Юлия — яростным ударом, от которого содрогнулись Карпатские горы.

VII

Когда доносящийся из-за гребня горы скрежещущий, вибрирующий звук, от которого зубы ныли, сделался громче, Стивен Бачевски поймал себя на том, что непроизвольно старается вжаться в землю еще сильнее. АКМ, которым мастер-сержант обзавелся вместо своей М-16, все еще казался каким-то неуклюжим, но это было надежное оружие, не уступающее своему предшественнику, АК-47, и к нему здесь проще было достать патроны... а в данный конкретный момент это было просто невыразимо утешительно.

Внимание Бачевски по-прежнему было сосредоточено на звуке разведывательного беспилотного самолета инопланетян, но часть сознания перебирала события последних трех недель.

Их пилот сумел увести «Боинг» куда дальше к востоку, чем думал Бачевски. Пару дней они и не догадывались, что находятся не в Сербии, а в Румынии — до тех пор, пока они не наткнулись на то, что осталось от пары взводов румынской пехоты, застигнутой врасплох, когда те шли колонной по дороге. Военная форма и знаки различия погибших позволили определить их национальность. У большинства мертвых раны напоминали обычные пулевые. Но на месте бойни имелось и несколько воронок, оплавившихся внутри, от более тяжелого оружия.

Настигшее румын несчастье оказалось, однако, нежданной удачей для разношерстного отряда Бачевски. На месте бойни осталось лежать множество личного оружия, ручные гранаты, больше гранатометов и переносных зенитно-ракетных комплексов SA-14, модель «Гремлин », чем они могли бы унести, и даже фляги и сколько-то сухпайков. Бачевски тошно было оставлять свою М-16, но хотя Румыния и вступила в НАТО, румынская армия по-прежнему была вооружена в основном тем, что производил советский блок. То есть в Румынии нечего было и надеяться найти патроны 5,56 калибра, зато 7,76-миллиметровые имелись в изобилии.

Это была хорошая новость. Плохая новость заключалась в том, что здесь после безжалостной бомбардировки, произведенной инопланетянами, произошло массовое бегство из городов. Люди Бачевски уже несколько раз замечали крупные группы беженцев — иногда те достигали нескольких сотен человек. Большинство этих групп сопровождало хотя бы несколько вооруженных, и они совершенно не склонны были рисковать. Вероятно, большинство из них уже осознало, до чего паршиво все станет, когда в их конкретной группе начнут заканчиваться прихваченные с собой припасы, и что бы они ни думали в остальном, никто из них не радовался появлению тридцати трех чужаков в пустынном камуфляже.

В иностранном пустынном камуфляже.

По ним несколько раз дали предупредительные выстрелы. Один раз пуля зацепила рядового Лаймана Карри, и Бачевски понял намек. И все-таки ему нужно было хотя бы отыскать место, где его люди получат хотя бы подобие безопасности на то время, пока они будут заниматься повседневными делами, необходимыми для выживания.

Такое место он искал и поныне, идя по горам, густо поросшим лесом, держась повыше над дорогами, что проходили по долинам, хотя так и было труднее идти. Некоторые его люди, в том числе сержант Рамирес, поначалу вознамерились было ворчать из-за этого. Бачевски, в принципе, не возражал против их бурчания, если при этом они продолжали делать, что велено, однако же даже самые ярые протестующие быстро умолкли, как только осознали, насколько важно для них укрываться от наблюдения сверху.

По поведению странных, темных летающих объектов Бачевски решил, что это аналог «Хищников», применявшихся в американской армии, то есть небольшие беспилотные самолеты, используемые для разведки. Вот чего он не знал, так это того, вооружены ли эти штуковины. И точно так же не знал, возьмут ли такую штуковину подобранные ими ракеты класса «земля—воздух». Впрочем, мастер-сержант не жаждал выяснять ни то ни другое на опыте, если только это не станет вопросом жизни или смерти.

К счастью, хотя странного вида самолеты были быстроходными и маневренными, со скрытностью дела у них обстояли гораздо хуже. Их моторы, какими бы они там ни были, издавали громкий, непрерывный вибрирующий звук, от которого ныли зубы. Назвать это вибрацией было не совсем правильно, но подобрать определение лучше у Бачевски не получалось. В общем, этот звук скорее ощущался, чем слышался. И что бы это ни было, оно позволяло засечь разведчики инопланетян еще до того, как они оказывались в поле видимости.

Бачевски обсудил это со штаб-сержантом Трумэн и Жасмин Шерман, их единственным флотским сержантом. Трумэн была специалистом по электронике, а Шерман носила нашивку с изображением ракеты и стилизованной волны, знак техника-ракетчика. Они образовали «мозговой трест», но ни одна из женщин даже не имела предположений, какого же типа двигатели использовали инопланетяне. Единственное, на чем они сошлись, так это на том, что люди, видимо, более чувствительны к производимой этими двигателями «вибрации», поскольку довольно бессмысленно запускать разведывательные самолеты, если точно знаешь, что противник услышит их раньше, чем увидит.

Впрочем, Бачевски не стал бы ручаться головой, что его люди гарантированно «слышат» эти беспилотники раньше, чем те оказываются в состоянии их засечь. И потому, как только из-за гребня горы донеслась предательская вибрация, мастер-сержант взмахом руки велел своим людям залечь. Теперь если только...

И тут он услышал стрельбу и крики.

Это не должно было касаться его. Он отвечал за своих людей. Он должен был сохранить их и вернуть домой... если, конечно, у них еще оставался хоть какой-то дом. Но, услышав эти крики и различив в общем пронзительном хоре детские голоса, мастер-сержант вскочил раньше, чем успел сообразить, что же он делает. Он повернулся, увидел, что Кэлвин Мейерс смотрит на него, взмахнул рукой и указал вправо.

Человек десять остались на месте — не из трусости, а потому, что они был и сбиты с толку и захвачены врасплох этой внезапной переменой планов и не сообразили, что затеял их командир, — и Бачевски их не винил. Хоть он и кинулся вперед, он осознавал, что это безумие. Реальный боевой опыт имели меньше половины его людей, а из тех, кто имел, пятеро были танкистами, а не пехотинцами. Неудивительно, что они не поняли, что он делает!

Впрочем, Мейрес понял, как и Рамирес, хоть он и был армейской задницей, как и младший капрал Гутьеррес, и капрал Элис Макомб, и еще полдюжины человек, и они, пригнувшись, побежали следом за мастер-сержантом.



Командир отделения Райзхар обнажил клыки, когда его солдаты подобрались к долине вплотную. Он провел на этой проклятой планете всего семь местных дней и уже успел возненавидеть ее обитателей, как в жизни никого еще не ненавидел. У них не было ни малейшего понятия ни о пристойности, ни о чести! Их же победили, Дайнтхар их побери! Шонгайрийцы доказали, что они сильнее, но вместо того чтобы подчиниться и признать свое нижестоящее положение в иерархии, человеки продолжали свои безумные нападения!

Когда колонна ротного командира Бармига попала в засаду, Райзхар потерял двух братьев — они были из одного с ним помета.

Его братьев перестреляли, словно травоедов для супа, как будто это они стояли ниже! Этого Райзхар не собирался ни забывать, ни прощать, пока не наберет достаточно душ этих человеков, чтобы те прислуживали его братьям в царстве Дайнтхара.

На самом деле это нападение не входило в число поставленных перед ним задач, но прикрепленный к его командирской машине беспилотник показал, что эта стая оборванцев забилась в образованный горами тупик. Их было всего пять-шесть десятков, но на полудюжине из них была точно такая же форма, как и на тех, кто перебил его братьев. Для Райзхара этого было довольно. Кроме того, в штабе никогда не увидят записи беспилотника — Райзхар собирался об этом позаботиться и был уверен, что, если доложить, что «человеки» обстреляли его, а он просто оборонялся, его никто ни о чем не станет расспрашивать.

Райзхар посмотрел на голографический дисплей, куда выводились данные беспилотника, и отдал приказ Герсе, командиру его второго отделения.

— Разворот вправо! Обойти их с фланга!

— Есть! — отозвался Герса, и Райзхард снова обнажил клыки — на этот раз удовлетворенно, — когда два изгоя-воина человеков упали сраженными. Выпущенная одной из машин мина разорвалась дальше в тупике, в гуще человеков, прятавшихся среди деревьев, и Райзхарда захлестнуло свирепое ощущение удовольствия.



Добравшись до гребня, Бачевски взглянул вниз, и ему показалось, будто он заглянул прямиком в преисподнюю. Полсотни гражданских — из них больше половины составляли дети — прятал не под ненадежным прикрытием деревьев, а горстка румынских солдат отчаянно билась, защищая их от трех десятков инопланетян.

На дороге внизу стояло три машины, и на одной из них была емок тирована орудийная башня с каким-то оружием вроде миномета. На глазах у Бачевски это оружие выстрелило, и неподалеку от верхней части тупика сверкнула ослепительная, режущая глаза вспышка. Мастер-сержант услышал крики обожженных, умирающих детей и сквозь лихорадочный бег мыслей осознал, что произошло на самом деле. Почему он внезапно изменил планы, почему втянул людей, за которых отвечал, в это рискованное дело.

Мирные жители. Дети. Те, кого они обязаны были защищать. А в глубине души Стивена все еще кровоточила рана от потери дочерей, которых он никогда больше не увидит. Эти шонгайрийцы отняли у него его девочек, и он скорее перервет им глотку зубами, прежде чем позволит им убить еще какого-то ребенка.

— Ганни, займись машинами! — бросил Бачевски, и в его холодном, резком голосе не было ни следа его озарения.

— Есть, старшой! — отозвался Мейерс и махнул рукой Гутьерресу и Роберту Цзу, одному из армейских рядовых. Гутьеррес и Цзу были, как и сам Мейерс, вооружены РБР-М60, румынскими одноразовыми противотанковыми гранатометами, скопированными со штатовских М72. Румынский вариант имел расчетную дальнобойность в тысячу метров и мощность, достаточную для того, чтобы пробить броню большинства танков предыдущих поколений, и Мейерс с Гутьерресом и Цзу, пригнувшись, бросились сквозь лес к лежащей внизу дороге.

Бачевски положился на компетентность Мейерса, а сам ухватил капрала Макомб за плечо. У нее с собой была одна из ракет класса «земля воздух», и Бачевски кивком указал на парящий над ними беспилотник.

— Сними эту чертову хрень, — ровным тоном велел он.

— Сейчас, старшой.

Голос Макомб был мрачен, на лице читался страх, но, когда она вскинула па плечо трубу ракеты, руки ее не дрожали.

— Остальные со мной! — рявкнул Бачевски. Отдавать подробные указания было некогда, но из оставшихся с мастер-сержантом восьми человек четверо были морпехами, а еще трое — армейскими стрелками-пехотинцами.

Ну и к тому же тактическая ситуация была проста до безобразия.



Райзхар увидел, как умер еще один «людь» в форме. А потом он зарычал от ярости: один из его собственных солдат закричал, привстал на носки и рухнул, залитый кровью. Шонгайрийцы не привыкли иметь дело с врагом, чье оружие способно пробить их бронежилет, и Райзхар даже сквозь пелену ярости ощутил укол страха. Но нет, он не позволит, чтобы этот страх его остановил! И, в конце концов, вооруженных человеков осталось всего трое. Всего трое, а затем...



Бачевски услышал взрывы, и машины инопланетян извергли столбы пламени и дыма. Почти в ту же секунду СА-14 метнулась в небо, и стали ясны две вещи: во-первых, как бы ни был устроен двигатель этих беспилотников, он излучал достаточно тепла, чтобы «Гремлин» мог его засечь. А во-вторых, из чего бы ни был сделан корпус беспилотника, он был недостаточно прочен, чтобы пережить удар килограммовой ракеты.



Четыре пули калибра 7,62 прошили бронежилет Райзхара сзади — и продолжали двигаться, пока не вышли из нагрудной пластины бронежилета вместе с веером красных брызг, и командир отделения услышал чей-то булькающий вскрик. Он краем рассудка осознал, что это вскрикнул он сам, — а затем рухнул ничком в грязь чужой планеты.

И не он один. Им в фланг зашло всего девять стрелков, но у этих стрелков был прекрасный сектор обстрела, и каждый из них слышал сделанное по радио заявление командующего флотом Тхикайра. Они знали, почему Райзхар со своими солдатами пришел в их мир и что случилось с их родными городами и домами. Они не ведали жалости, и выстрелы их были смертоносно точны.

Шонгайрийцы в шоке отпрянули, когда большая их часть упали мертвыми или умирающими, — и шок этот превратился в ужас, когда они осознали, что их машины только что были уничтожены. Они понятия не имели, сколько атакующих им противостоит, но они умели узнавать поражение, когда видели его, и они развернулись навстречу новой атаке, подняв оружие над головами, чтобы показать, что они сдаются, и прижав уши в знак подчинения.



Стивен Бачевски увидел, как инопланетяне поворачиваются к его людям и поднимают оружие, собираясь пойти в атаку вверх по склону, и перед его гранитными глазами встали дети, которых эти чужаки только что убили и покалечили... и его собственные дочери.

— Убить их! — хрипло бросил мастер-сержант.

VIII

— Я желаю объяснений.

Командующий флотом Тхикайр обвел пристальным взглядом всех, кто сидел за столом для совещаний. Никому из его старших офицеров не требовалось спрашивать, по какому поводу командующий требует обьяснений, и многие невольно взглянули на командира наземных сил Тхайриса. Его потери в шесть раз превышали самые пессимистичные расчеты, делавшиеся до высадки... и продолжали расти.

— У меня нет оправданий, командующий.

Тхайрис прижал уши в знак того, что он подчиняется власти Тхикайра, и на пару секунд в зале совещаний повисла тишина.

Но затем командир базы Шайрез неуверенно подняла руку.

— Разрешите, командующий?

— Если у вас имеется хоть какое-то объяснение происходящего, командир базы, я с удовольствием его выслушаю, — произнес Тхикайр, переключив внимание на нее.

— Боюсь, сэр, одного-единственного объяснения нет. — Уши Шайрез были почтительно прижаты к голове, хотя и не так плотно, как у Тхайриса, а тон оставался ровным. — Я полагаю, мы имеем дело с комбинацией факторов.

— Каких же?

Тхикайр откинулся на спинку кресла. Поведение Шайрез отчасти смягчило владевший им гнев.

— Во-первых, сэр, мы просто никогда еще не делали попыток подчинить культуру второго уровня. Хотя их оружие уступает нашему, оно уступает куда меньше, чем у всех прочих противников, с которыми нам доводилось сталкиваться. Их бронированные машины, например, куда более медленные, неуклюжие и с тактической точки зрения более громоздкие, чем наши, но они лучше защищены и на них стоит оружие, способное поразить даже самые тяжелые наши подразделения. И то же самое можно сказать даже про оружие их пехоты. И это сильно повлияло на изначальные расчеты командира наземных сил Тхайриса.

Тхикайр раздраженно обнажил клык — но Шайрез таки была права. Последний раз шонгайрийцы воевали всерьез четыре столетия назад против своих же собратьев-шонгайрийцев, еще до того как они вышли за пределы родной планеты. С тех пор их войскам доводилось сталкиваться лишь с дикарями, вооруженными лишь холодным или самым примитивным огнестрельным оружием... в точности с такими, как им, как предполагалось, предстояло встретиться и здесь.

— Второй фактор, — продолжала Шайрез, — возможно, заключается в том, что наши первоначальные бомбардировки оказались слишком эффективны. Мы так тщательно разрушили их сеть связи и командные структуры, что, вероятно, отдельные части просто не смогли получить приказ прекратить боевые действия.

— Прекратить боевые действия?! — недоверчиво переспросил командир эскадры Джайнфар. — Они разбиты, командир базы! Мне плевать, насколько они глупы или насколько у них разрушена связь — уж это они должны были понять!

— Возможно, и так, командир эскадры. — Шайрез взглянула прямо в лицо старому космическому волку. — К несчастью, мы пока что очень мало знаем о психологии этого биологического вида. Мы знаем, что они обладают некими значительными отличиями, если учесть их невероятный темп технического развития, но это и все, что нам действительно известно. Возможно, им просто безразлично, что мы их разбили.

Джайнфар хотел было сказать что-то еще, но удержался, сделав над собой явственное усилие. Ясно было, что он не в состоянии представить себе разумную расу, мыслящую так нелепо, но Шайрез была специалистом по нешонгайрийскому разуму.

— Даже если это и правда, командир базы, — тон Тхикайра сделался ближе к нормальному, — это не меняет наших проблем.

Командующий посмотрел на Тхайриса.

— Какой уровень потерь нас ждет, если предполагать, что поведение человеков не изменится?

— Потенциально катастрофический, — признал Тхайрис. — Нам уже пришлось списать одиннадцать процентов наших бронемашин. Мы никогда не ожидали, что встретимся с сопротивлением, требующим для его подавления такого количества гравипланов, а из этого следует, что у нас куда меньше машин и личного состава, чем нам, похоже, нужно на самом деле. Автомашин мы потеряли еще больше, но их мы и имеем во много раз больше того количества, с которого начали. Потери пехоты — дело другое, и я не вполне уверен, что нынешний уровень потерь останется таким же. И не могу не отметить, что операция идет всего восемь местных дней. Вполне возможно, что прогнозы, основанные на том, что происходило за эти восемь дней, так же несовершенны, как наши изначальные оценки.

Командиру наземных сил явно неприятно было добавлять эго предупреждение. Что ж, это было достаточно честно. Тхикайру было не менее неприятно его слышать.

— Я полагаю, что командир наземных сил, возможно, чрезмерно пессимистичен.

Все взгляды снова обратились на Шайрез, и командир базы дернула ушами.

— Из проведенного мною анализа вытекает, что мы имеем дело с двумя основными типами инцидентов, и оба, похоже, дело рук довольно небольших подразделений, действующих без связи с вышестоящим командованием и между собою. С одной стороны, мы имеем подразделения, использующие человековское тяжелое оружие, и их, как я полагаю, стандартную доктрину. Примером этого типа может служить уничтожение всего соединения командира роты Бармита, произошедшее несколько дней назад. В инцидентах второго типа действует в основном пехота, вооруженная легким оружием либо взрывными устройствами из подручных материалов.

В первом случае человеки часто наносят нам серьезный ущерб — опять же, как в случае с Бармитом. На самом деле в основном нанесенный ими ущерб чрезвычайно диспропорционален. Однако в этих случаях наши космические системы огня на воспрещение в норме способны засечь и уничтожить противника. Говоря кратко, человеки, напавшие на нас подобным образом, редко остаются в живых достаточно долго, чтобы успеть произвести второе нападение, и у них остается мало тяжелого оружия.

Однако же во втором случае засечь нападающих намного труднее. Наши системы обнаружения ориентированы на определение более тяжелого и более технологически сложного оружия. Мы ищем электронное излучение или тепловые демаскирующие признаки, производимые работающими двигателями машин, и прочие тому подобные вещи. Но наше оборудование куда меньше подходит для обнаружения отдельных человеков или их небольших групп. Как следствие, нам удается перехватить и уничтожить куда меньший процент нападавших.

— Хорошая новость заключается в том, что, хотя их переносное оружие, которым вооружена пехота, оказалось гораздо мощнее, чем мы предполагали, оно все же куда менее опасно, чем их бронированные машины или артиллерия. Это означает, среди прочего, что они способны успешно атаковать лишь небольшие группы наших воинов.

— Полагаю, в основном это верно, — помолчав, сказал Тхайрис. — Однако из этого следует, помимо прочего, что для тот чтобы помешать этим пехотным отрядам нападать на нас, мы должны укрупнить наши подразделения. Но численность нашего личного состава ограничена, и чем крупнее станут подразделения, тем на меньшей территории мы можем развернуться в каждый конкретный момент. То есть, чтобы предотвратить нападения, мы вынуждены будем существенно сократить количество территорий на планете, которые мы можем надеяться удержать.

— Я вас понял, Тхайрис, — произнес Тхикайр после краткой паузы и обнажил верхние клыки в ледяной улыбке. — Вынужден признаться, что эта планета начинает казаться существенно больше, когда начинаешь думать, как бы выставить охранение по всей ее территории силами одного-единственного колонизационного флота.

Командующий испытывал соблазн выразиться поэнергичнее, по он и так подошел куда ближе, чем ему хотелось бы, к признанию того факта, что он, возможно, откусил больше, чем его флот в состоянии был прожевать.

— Пока что, — продолжил он, — мы будем продолжать операции, как и было запланировано в общих чертах, но географически смести в акценты. Тхайрис, я хочу, чтобы вы пересмотрели свою тактику развертывания. На данный момент мы сосредоточимся на тех районах, которые были более технически и экономически развитыми. Именно там выше всего вероятность столкнуться со значительной угрозой, поэтому мы для начала создадим полностью безопасные анклавы, а потом уже можно будет объединять их, действуя более крупными соединениями.

— Есть, сэр, — отозвался Тхайрис. — Однако на это потребуется некоторое время. В частности, некоторые наши пехотные подразделения сейчас рассредоточены и занимаются преследованием и уничтожением уже известных групп человековских нападающих. Они действуют в значительно удаленных друг от друга местах, и чтобы вывести их оттуда и собрать где-нибудь в другом месте, потребуется сильно увеличить объем наших транспортных перевозок.

— Обязательно ли они встретятся с проблемами, которые мне только что описали?

— Нет, сэр. Нам потребуется дополнительно еще некоторое количество пехоты, но мы можем высадить наши части прямо из космоса. И кроме того, нам нужно наработать больше практического боевого опыта действий против этих бродячих отрядов. Нам нужно усовершенствовать свои тактические приемы, ведь даже наши ветераны, участвовавшие в боевых действиях, прежде не сталкивались с угрозой такого уровня. На самом деле я бы предпочел оставить хотя бы часть нашей пехоты в тылу, где можно будет продолжить обучение младших офицеров в менее враждебной среде.

— Если вы сможете при этом произвести сосредоточение сил, как я только что распорядился, с моей стороны возражений не будет, — ответил ему Тхикайр.

«И если мы сумеем каким-то образом наложить жгут и пресечь стабильное обескровливание наших частей», — добавил он про себя.

IX

Какое-то насекомое поспешно мчалось по потной шее Стивена Бачевски. Мастер-сержант не обращал на него внимания; его взгляд был прикован к инопланетянам, разбивающим походный лагерь.

Насекомое куда-то удалилось с шеи, а мастер проверил ручную гранату РГД-5. Рацией он воспользоваться не посмел бы, даже если она бы у него и была, но взрыв гранаты тоже прекрасно может поработать сигналом к началу атаки.

На самом деле мастер-сержант предпочел бы оставить этот патруль в покое, но у него не было такой возможности. Он понятия не имел, что инопланетный патруль делает в этом районе, но это было не важно. Что бы им еще ни поручали, каждое шонгайрийское подразделение попутно выполняло задание «найти и уничтожить», а мастер-сержант не мог допустить этого, поскольку на пути у патруля оказались мирные жители, за которых он со своими людьми теперь отвечал.

Реакция Бачевски на нападение шонгайрийцев на группу румынских беженцев привела к тому, что теперь у мастер-сержанта появилась еще одна боевая задача, которой ему следовало бы избегать. Ну, или так он себе говорил. Остальные его люди — кроме, быть может, Рамиреса — похоже, не питали тех сомнений, что терзали его. На самом деле Бачевски часто казалось, что он и сам испытывает эти сомнения исключительно потому, что он — командир. Это была часть его работы — сомневаться.

Но как бы это ни произошло, мастер-сержант Бачевски и его отрезанные от Америки американцы превратились в защитников медленно, но неуклонно растущей группы румын.

К счастью, одна из этих румын, Елизавета Кантакузин, была университетским преподавателем. Она говорила по-английски с сильным акцентом, но грамматика (и, как подозревал Бачевски, словарный запас) у нее были куда лучше, чем у самого мастер-сержанта, а счастливая возможность заполучить местного переводчика почти что стоила всей той головной боли, которая прилагалась в нагрузку.

К настоящему моменту под командованием Бачевски находилось шестьдесят вооруженных бойцов. Американцы составили костяк этого отряда, но почти столько же в нем было румынских солдат и еще больше — гражданских, проходящих ускоренный курс молодого бойца под руководством самого Бачевски, Ганни Мейерса и Александра Ионеску, сержанта румынской армии. Бачевски разбил свой отряд на четыре примерно равных по численности отделения. Первым отделением командовал Мейерс, вторым Рамирес, третьим Ионеску и четвертым — Элис Макомб. Мишель Трумэн была старше Макомб по званию, но они с Шерман были слишком ценными специалистами, чтобы ставить их на место простой боевой единицы. Кроме того, Мишель училась румынскому у Елизаветы Кантакузин.

К счастью, сержант Ионеску знал английский, а Бачевски удалось поместить в каждое отделение хотя бы одного румына, владевшего английским. Система была громоздкой, но все-таки работала, и они потратили много времени на разработку системы сигналов, позволяющих обойтись без устной речи. И по крайней мере общие параметры ситуации, в которой они находились, были ясны каждому — ясны до боли.

Бежать. Скрываться. Делать все, чтобы сберечь жизнь мирным жителям, которых было уже почти две сотни. Постоянно двигаться. Избегать дорог и городов. Постоянно искать источники пищи. Оказалось, что Кэлвин Мейерс — опытный охотник на оленей, и он с двумя родственными душами, работниками румынской лесной службы, вносили значительный вклад в пропитание их подопечных. Однако же лето клонилось к закату, и вскоре холод и голод должны были превратиться в смертельную угрозу.

«Но прежде чем беспокоиться об этом, нужно еще пережить лето, верно? — с горечью подумал Бачевски. — А значит, надо остановить этих ублюдков, пока они не засекли присутствие мирных жителей, которых можно убить. И надо сделать это так, чтобы они не успели ничего сообщить на базу».

Ему это не нравилось. Ему все это не нравилось. Но выбора все равно не было, и с помощью Кантакузин мастер-сержант расспросил всех, кто видел шонгайрийцев в действии, собирая по крупицам информацию о тактике инопланетян.

Было совершенно очевидно, что крупные воинские части либо отряды, вооруженные тяжелой техникой, настигает внезапная смерть. Мастер-сержант предполагал, что, возможно, иногда это случалось из-за того, что танкисты внутри своих машин не «слышали» приближение беспилотных разведчиков инопланетян. А Трумэн и Шерман полагали, что шонгайрийские датчики сделаны с расчетом на нахождение механизированных частей или, как минимум, оружия с сильным тепловым излучением, и это было одной из причин, по которой мастер-сержант избавился от всех раций.

Кроме того, похоже было, что за перемещением пехотных патрулей сверху следят меньше, чем за этими их летающими танками или автоколоннами. А еще после нескольких стычек с пехотой инопланетян стало очевидно, что захватчики не имеют системы связи, выходящей за пределы конкретного подразделения. Мастер-сержант был совершенно уверен, что если бы у них была такая система связи, к нынешнему моменту хотя бы один из патрулей, па которые они нападали, да успел бы вызвать на их головы кинетический удар.

«Вот потому-то надо действовать быстро и уничтожить их машины первым ударом... и позаботиться, чтобы ни один гад с переносной рацией не прожил настолько долго, чтобы успеть ею воспользоваться».

Похоже, инопланетяне начали обустраиваться на этом месте. Очевидно, они понятия не имели о присутствии Бачевски или его людей, что вполне устраивало мастер-сержанта.

«Ну давайте, — мрачно подумал он. — Устраивайтесь поудобнее. Ложитесь баиньки. У меня тут под рукой отличная снотворная пилюля для вас. Весит почти пять...»

— Прощу прощения, мастер-сержант, но разумно ли это?

Стивен Бачевски дернулся, словно от удара тока, и резко развернулся в ту сторону, откуда раздался заданный шепотом вопрос.

Этот вопрос задал буквально ему в ухо, по-английски, практически без акцента... голос, который Бачевски слышал впервые в жизни.



— А может, вы, черт подери, просто скажете, кто вы такой и откуда взялись? — раздраженно спросил Бачевски десять минут спустя.

Мастер-сержант стоял лицом к лицу с каким-то незнакомцем и двух сотнях метров от лагеря шонгайрийцев и сожалел о скверном освещении. Правда, искушения чиркнуть спичкой у него все-таки не возникало.

Чужак был довольно высоким для румына, но все-таки изрядно уступал в росте мастер-сержанту. У него был острый нос, большие, глубоко посаженные зеленые глаза и темные волосы. Вот и все, что мог сказать о нем Бачевски, не считая того факта, что в улыбке незнакомца, похоже, сквозило легкое веселье.

— Прошу прощения, произнес незнакомец. — Я совершенно не хотел... встревожить вас, мастер-сержант. Однако же мне известно нечто, чего вы не знаете. Во-он в той стороне, примерно в километре отсюда, стоит второй их патруль.

Он указал в сторону узкой дороги, по которой пришли шонгайрийцы, и Бачевски пробрал озноб.

— Откуда вы это знаете?

— Я со своими людьми наблюдаю за ними, — объяснил незнакомец. — Мм уже встречались с подобным боевым порядком — они его ввели примерно с неделю назад. Полагаю, они экспериментируют с новой тактикой, посылают сдвоенные отряды пехоты, чтобы те могли поддержать друг дружку.

— Черт подери! Я надеялся, что они не додумаются до этого так скоро, ругнулся Бачевски. — Похоже, они все-таки сообразительнее, чем можно было подумать по их первоначальной тактике.

— Я не знаю, мастер-сержант, насколько они смышленые. Но я подозреваю, что, если вы нападете на этот патруль, второй быстренько вызовет мощную поддержку.

— Ровно это они и сделают, — согласился Бачевски, потом нахмурился. — Не то чтобы я не был вам признателен за предупреждение или еще чего, — произнес он, — но вы до сих пор так и не сказали мне, кто вы такой и откуда здесь взялись.

— Несомненно, — на этот раз веселье в голосе румына было совершенно явным, — было бы куда резоннее спросить мне, что американский морской пехотинец делает в сердце Валахии.

У Бачевски на скулах заиграли желваки, но незнакомец коротко рассмеялся и качнул головой.

— Извините, мастер-сержант. Мое чувство юмора давно уже считается сомнительным. Меня зовут Бесараб. Мирча Бесараб. И я пришел из окрестностей озера Видару, это километрах в пятидесяти-шестидесяти к северу отсюда. Мы с моими людьми занимаемся тем же самым, чем, как я полагаю, и вы — пытаетесь уберечь моих соотечественников от этих шонгайрийских ублюдков. — Мирча скривился. — Защищать мирных жителей от иноземных захватчиков — это, увы, нечто вроде национальной традиции здешних мест.

— Ясно... — протянул Бачевски и увидел сверкнувшую в сумерках белозубую усмешку.

— Не сомневаюсь, мастер-сержант. И да, я также не сомневаюсь, что жители деревни, которых взяли под защиту мы, в состоянии принять к себе этих мирных жителей, которых защищаете вы. Они — типичные крестьяне-горцы, в основном экономически самостоятельные, лишь с небольшими вкраплениями «благ цивилизации». Они сами обеспечивают себя пищей, и столько добавочных ртов окажутся для их запасов серьезной нагрузкой. Я сомневаюсь, чтобы за эту зиму кто-либо растолстел. Но они сделают все, что смогут, а при подготовке к зиме дополнительные рабочие руки окажутся очень кстати. А насколько я могу судить о вас и вашем отряде, вы окажетесь весьма полезным дополнением в рядах их защитников.

Бачевски склонил голову набок, стараясь разглядеть лицо собеседника. Все это произошло слишком стремительно. Мастер-сержант понимал, что ему следовало бы остановиться и обдумать предложение этого чужака спокойно и рассудительно. И все- гаки его захлестнула волна облегчения при мысли о том, что оказавшимся на его попечении людям, взрослым и детям — в особенности детям! — предложили укрытие от голода и холода.

— И как же мы туда доберемся с этими щеночками, усевшимися у нас на коленях? — поинтересовался Бачевски.

— Очевидно, мастер-сержант, нам следует для начала стряхнуть их с коленей. Поскольку мои люди уже вышли на позицию, чтобы расправиться со вторым патрулем, а ваши заняли места для разборок с этим, я бы предложил приступить к работе. Полагаю, вы намеревались использовать эту гранату в качестве сигнала к началу атаки?

Бачевски кивнул. Бесараб пожал плечами.

Не вижу, с чего бы вдруг вам менять свои планы в этом отношении. Дайте мне пятнадцать минут — нет, пожалуй, лучше двадцать, — чтобы вернуться к своим людям и велеть подождать вашей атаки. После этого, — в темноте снова сверкнули белые зубы, и на этот раз Бачевски точно знал, что улыбка эта — холодная и жестокая, — не стесняйтесь объявить этим паразитам о своем присутствии. Громко.

X

Командиру взвода Дираку подобная тактика не нравилась, но приказы не обсуждают.

Он медленно двигался в центре своего второго отделения, насторожив уши и вслушиваясь в малейший шорох, пока они шли следом за первым отделением по узкой тропе. К сожалению, его народ цивилизовался уже тысячу стандартных лет назад. Острота нюха и слуха, которая прежде отмечала грань между жизнью и смертью, была в значительной степени утрачена, и Дирак чувствовал себя полуслепым в этом сумрачном, огромном лесу.

В его родном мире давно уже не было подобных лесов — с таким густым пологом, с деревьями толщиной в половину роста среднего шонгайрийца, — однако же раскинувшийся вокруг лес был на удивление свободен от кустов и подлеска. Согласно экспедиционным ботаникам, такого можно было ожидать только в зрелом лесу, где до земли доходит очень мало солнечных лучей. Несомненно, ботаники знали, что говорят, но все-таки это казалось Дираку каким-то... неправильным. А молодые деревца, растущие вдоль узкой тропы, нравились ему еще меньше. Возможно, они подтверждали теории ботаников, поскольку там, где лиственный полог рассекала тропа, прямой солнечный свет хоть сколько-то достигал земли, но из-за этого подлеска Дирак чувствовал себя то ли в тисках, то ли в ловушке.

На самом деле в значительной степени его раздражение проистекало из того, что ему прямо приказали оставить приданный к его взводу разведывательный и связной беспилотник позади его нынешнего местопребывания, при машинах, трудолюбиво фырчащих на той же самой тропе, но далеко сзади. Анализ произошедшего с последними тремя патрулями, посланными в этот район, заставил предположить, что человеки каким-то образом умудрились уничтожить беспилотники еще до того, как напасть на пехотные подразделения, к которым эти беспилотники были приданы для наблюдения и обеспечения связи с базой. Никто понятия не имел, как этим дикарям — только вот на самом деле они, конечно, не были дикарями — удавалось так эффективно засекать и сбивать беспилотники, но в штабе решили испробовать более скрытное передвижение... и выбрали для эксперимента Дирака.

«Ох и смеются же надо мною боги, — угрюмо подумал командир взвода. — Я понимаю, почему нам нужно набирать опыт борьбы с этими... существами, раз уж мы собрались менять доктрину. Но почему именно меня послали совать голову в логово хастхара? Вряд ли...»

Тут Дирак услышал позади взрыв и резко развернулся. Он не видел сквозь полог леса, но ему не нужно было видеть, чтобы понять, что это взорвался его разведывательный беспилотник. Да как они вообще его увидели сквозь эти проклятые ветки и листья?!

Этот вопрос все еще продолжал терзать взводного, когда он услышал новые взрывы — на этот раз на земле... там, где за ним следовали в своих бронетранспортерах два его резервных отделения.

Дирак еще не успел осознать, что это были за взрывы, когда из-за деревьев и из-под куч листьев по всему южному флангу ударили автоматы.

К несчастью для Дирака, вооруженные этими автоматами люди вычислили, как узнать в пехотном построении шонгайрийцев командира.



— Прекратить огонь! Прекратить огонь! — гаркнул Бачевски, и грохот автоматов внезапно оборвался.

Мастер-сержант оставался на месте, продолжая держать А КМ на изготовку и рассматривая валяющиеся вдоль тропы трупы шонгайрийцев. Парочка еще корчилась, но похоже было, что это надолго не затянется.