Я киваю. Закрываю глаза. Делаю глубокий вдох. И мысленно тянусь к нему. Поначалу я ничего не чувствую, как будто передо мной чистый холст. Но минуту спустя я понимаю, что он здесь. Я чувствую его, чувствую, как маленькие частички Реми протискиваются сквозь стену.

Он подмигивает. Смеется. Медленно улыбается.

Знания. Столько знаний.

Доброта.

Настороженность.

А затем, когда я начинаю отчаиваться, терять надежду отыскать его, – этот тонкий, едва заметный завиток его магической силы.

Он зыбок, текуч, он отклоняется то туда, то сюда. Я пытаюсь поймать его, но моя рука каждый раз проходит мимо.

Чувствуя свою беспомощность, я открываю глаза и делаю глубокий вдох. Моя рука от плеча до запястья горит, и, посмотрев на нее, я вижу, что низ моей тату – та ее часть, что обвивает мое запястье – слегка светится. Я вглядываюсь в нее, пытаюсь мысленно заставить этот жар подняться выше.

Я снова нахожу смутный завиток магической силы и на этот раз тянусь к нему татуированной рукой. Дважды он ускользает от меня, но на третий раз мне все-таки удается ухватиться за него.

Он мгновенно перемещается по моим пальцам, зажигается, оживает внутри меня, а затем так же быстро гаснет. Я начинаю копать глубже, ищу еще один завиток, более ощутимый проблеск магической силы, но ничего не нахожу – внутри него ничего нет, – и у меня падает сердце.

Как я скажу ему это? Как я скажу этому парню с огромными глазами и еще более огромным сердцем, что внутри него ничего нет? Что тот глубокий тайник, полный магической силы, о котором говорила его мать, на самом деле представляет собой всего лишь маленькую лужицу?

Я знаю, каково это, как это опустошает, когда обнаруживаешь, что люди, которым ты верил, предали тебя.

Мои родители знали, знали, что я горгулья, но так ничего мне и не сказали. Они знали, что магия существует – более того, мой отец мог творить ее, – но мне они об этом не сообщили. Они держали меня в неведении, старались скрывать от меня положение дел, так что потом я чувствовала себя неуютно в своем собственном теле… и в своей собственной жизни.

Как я объясню Реми, этому пареньку, который родился в тюрьме, который потерял свою мать, когда ему было пять лет, и никогда не знал своего отца, которого вырастили тюремщики и заключенные… как я скажу ему, что единственная постоянная величина в его жизни, та магическая сила, на которую он так рассчитывал, – это всего лишь пшик?

Потому что как бы Реми ни хотел, чтобы дело обстояло иначе… у него нет потайного источника магический силы. Его мать солгала ему.

Глава 147. Все клево светится

Я делаю глубокий вдох, отчаянно пытаюсь подыскать такие слова, которые не лишили бы его уверенности в себе, не разбили бы сердце, но, когда я открываю глаза, Реми пристально смотрит на меня. В его зеленых глазах словно клубится туман, и он говорит, растягивая слова:

– Я же говорил, что тебе надо будет копнуть поглубже, ma chere. Возможно, ты ее еще не нашла, но она есть, она там.

– Я не вполне в этом уверена, Реми. Я не могу…

– Моя мать не стала бы мне лгать о таких вещах. Она знала, что это мой единственный шанс выбраться отсюда, и она не дала бы мне ложную надежду.

Не знаю, согласна ли я с ним – ведь еще год назад я сказала бы то же самое. Я бы посмеялась над любым, кто сказал бы мне, что мои родители лжецы. Кто попытался бы сказать мне, что я существую только потому, что мои родители обратились к Кровопускательнице и фактически продали меня ей еще до моего рождения.

– Она есть, она там, Грейс, – повторяет Реми, и в его словах звучит такая убежденность, что часть меня хочет заорать на него, сказать ему, что он не может этого знать. Что родители каждый день творят дикие и ужасные вещи, говорят тебе неправду. Некоторые вещи многие так и не узнают, но иногда они выплывают наружу, и, когда это происходит, нельзя прятаться от правды, поскольку это все равно ничего не изменит. Но его вера в мать непоколебима.

– Тебе просто надо копать, пока ты не найдешь, куда она поместила ее.

– Откуда ты знаешь, что она тебе не солгала? – спрашиваю я.

– Потому что это моя мать, – отвечает он. – Быть может, она и допускала в своей жизни ошибки, но она не оставила бы меня без защиты. Ни за что. И она защитила меня таким образом.

И в его словах звучит нечто такое простое и такое глубокое, что это возвращает меня в те дни, когда мои родители еще были живы. К шепоту ссор, к завтракам и ужинам, полным напряжения, к тому, как они замолкали, когда я входила в комнату.

Как же я могла об этом забыть, думаю я, опять ища магическую силу Реми. Как я могла забыть, какое напряжение царило в нашем доме? Как всякий раз, когда я оборачивалась, моя мать давала мне чашку чаю. И настаивала на том, чтобы я выпила его, хотя я бы предпочла выпить банку «Доктора Пеппера».

Как они попросили меня провести с ними воскресенье, чтобы поговорить кое о чем, а я ответила, что не могу, потому что мне надо отработать в качестве волонтера еще несколько часов, чтобы включить этот опыт в заявки, которые я разошлю в университеты.

Теперь все это кажется таким глупым – как глупо, что я упустила последнюю возможность поговорить с моими родителями, увидеть их живыми из-за того, что хотела прихвастнуть во вступительных заявках, которые я отправлю в университеты. Которые я в итоге так и не заполнила. Как все получилось нелепо.

Видя крошечные, едва заметные проблески магической силы Реми, я не могу не спрашивать себя, о чем они хотели со мной поговорить и как я могла забыть, что у них было такое желание. Решили ли они, что я наконец стала достаточно взрослой? Собирались ли они сказать мне, что они сделали? Собирались ли они рассказать мне все?

Я уже никогда этого не узнаю – они погибли до того, как мог состояться этот разговор. Тормоза машины отказали, она упала с обрыва, и Лия добилась своего.

Как-то так.

И теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что, возможно, мне не следует обвинять их в том, что они так и не открыли мне правду.

Жесть ли это? Да, и еще какая.

Мне горько от того, что я никогда не смогу поговорить с моим отцом о его рунах, или о моей горгулье, или об этой чертовой катастрофе с узами сопряжения, начало которой положили они.

Мне горько, что моя мать никогда не узнает, как мне нравится летать, как мне не хватает ее чая и как я тоскую по ней.

Но, стоя здесь и обшаривая душу Реми в поисках магической силы, я не могу не думать, что они сделали все, чтобы уберечь меня. Как делаю я сама, когда не говорю Джексону о том, что с нами сделала Кровопускательница – поскольку это только причинит ему боль. Так зачем ранить его, если этого можно избежать? И зачем рассказывать об этом Флинту, ведь это лишний раз заставило его еще раз пережить боль от того, что Джексон отверг его?

Иногда в жизни не бывает правильных и неправильных ответов. Иногда тебе достаются отстойные карты, и ты молишься о том, чтобы сделать как можно больше с тем, что у тебя есть – и при этом не причинить никому вреда.

Иногда только это тебе и остается.

Так обстояло дело и с Реми, когда он привел нас туда, где мы находимся сейчас, хотя он и не доверял нам. Так обстоит дело со мной, пытающейся отыскать его магическую силу, хотя я понятия не имею, как это делать.

Эта мысль заставляет меня вновь сосредоточиться на Реми. На вере в то, что он прав. Его магическая сила слишком важна, чтобы мать лгала ему насчет нее, этого просто не может быть, если она хотела, чтобы ее сын когда-нибудь нашел способ выбраться из этой тюрьмы.

– Ты прав, – говорю я ему. – Твоя мать не стала бы тебе лгать.

И я снова погружаюсь в глубину, пытаясь отыскать проблеск его магической силы, проблеск чего-то такого, что смогло бы его спасти.

Его глаза опять вихрятся, будто в них клубится серо-зеленый дым, и мне становится ясно, что я на верном пути. Вдруг передо мной встает она – нет, не его магическая сила, а гигантская стена. Все внутри меня кричит, что его сила здесь, спрятанная за этой стеной, скрытая от меня и от всех остальных – ее возвела его мать, и стена защищала его все эти годы в тюрьме. Она спрятала его магическую силу так глубоко, что никто не мог добраться до нее. Ни Харон, ни кто-либо другой.

Но Реми больше не ребенок, и его магическая сила – это единственное, что может спасти его сейчас.

Я наклоняю голову и пытаюсь пробиться сквозь эту стену, вгрызаясь в нее опять и опять…

Мою кисть охватывает пламя.

– О боже! – вскрикиваю я, когда пламя начинает жечь и мое предплечье.

Теперь мою руку окружают языки его магической силы, они скользят между моими пальцами, играют с ними в кошки-мышки.

Теперь пылает уже вся моя рука, и я вижу, что тату светится благодаря магической силе, текущей сквозь меня, светится каждая его точка – от моего запястья до плеча. Моя рука горит от магической силы Реми.

Я вбираю в себя ее всю до последней искры, тяну, пока радужки его глаз не перестают вихриться и не принимают нормальный вид.

– Ты в порядке? – спрашиваю я, видя, что он пошатнулся.

Он пожимает плечами, и секунду мне кажется, что сейчас он осядет на пол. Я знаю, каково это, знаю, какую опустошенность чувствуешь, когда лишаешься своей магической силы. И, хотя он имел доступ только к малой ее части, он наверняка чувствует себя ужасно, утратив ее.

Я гляжу на браслет на запястье с ненавистью и яростью, которые обычно берегу для Сайруса и Коула. Когда мы выберемся отсюда и избавимся от этих мерзких штук, клянусь, я порву всякого, кто попытается нацепить на меня такой браслет.

Реми шатается, я протягиваю руку и пытаюсь поддержать его. Но Хадсон уже тут как тут, он поддерживает Реми как может, хотя у него тоже осталось мало сил.

– Ты готов? – спрашиваю я, потому что, если утратить магическую силу было так тяжело, я даже представить себе не могу, каково получить ее обратно разом – тем более что он еще никогда не ощущал в себе столько этой силы.

Но Реми только подмигивает мне, затем широко расставляет ноги, наклоняет голову и говорит:

– Ты же знаешь меня, ma chere. Я всегда готов – готов с самого рождения.

Глава 148. Он творит волшебство

– Да, я тоже, – со смехом отвечаю я.

Реми улыбается мне лукавой улыбкой и говорит:

– Тогда давай сделаем это, да?

– Конечно. – Я делаю глубокий вдох, подавляю волнение и инстинктивно пытаюсь встретиться взглядом с Хадсоном.

Он стоит рядом с Реми, тоже лукаво улыбаясь, так что видна ямочка на его щеке. Я смотрю в его глаза, в его похожие на океан глаза, видящие столь много, вбирающие в себя столь много и обещающие отдать все это мне.

– Ты справишься, – говорит он, и я киваю. Потому что это правда, таково мое предназначение.

Я держусь за эту мысль – и за его поддержку – и сосредотачиваюсь на жжении в руке. Держа магическую силу Реми, я испытываю совершенно иное чувство, чем когда во время Испытания Лударес вобрала в себя магическую силу Хадсона. Ту силу я ощущала всем телом, она грела меня целиком, когда я нашла способ использовать ее.

А магическую силу Реми я чувствую только в своей руке – ее вобрала в себя моя татуировка, которая сияет сейчас слепящим светом, вихрящимся и пляшущим на моей руке.

– Поехали, – говорю я и делаю вдох. Я задерживаю дыхание на несколько долгих секунд, а выдыхая, направляю магическую силу Реми вместе с воздухом к нему – будто пускаю стрелу.

Должно быть, он чувствует ее, потому что его голова опускается, все тело наклоняется и он вбирает ее в себя.

Этой магии, этой магической силы так много, что я удивляюсь тому, что моя татуировка могла впитать ее всю. И тому, что тело Реми может вобрать ее целиком. Я чувствую, как она вливается в его руки, ноги, спину, и делаю так, чтобы на сей раз она оставалась по эту сторону стены и он мог пользоваться ею.

Я почти закончила и чувствую, что сила уже передалась ему, потому что радужки его глаз снова начинают вихриться, как клубящийся дым, все быстрее и быстрее. Теперь все его тело дрожит, в нем так много нерастраченной силы, что она грозит сбить с ног нас обоих, грозит сжечь нас.

Но я хватаю его за руку, и мы крепко держимся друг за друга, чувствуя, как магия захлестывает нас обоих. Коридор освещает молния, пол ходит ходуном. Но мы держимся, держимся – и все стихает.

Моя татуировка перестает гореть, пламя исчезает, и у меня вдруг подгибаются колени. Одновременно я чувствую, как остатки вытекающей из меня магической силы сращивают мои сломанные ребра и исцеляют все мое избитое тело.

Я вскрикиваю, уверенная, что сейчас рухну на пол, но Хадсон рядом, он подхватывает меня и притягивает к себе. Он бормочет, уткнувшись в мой висок:

– Ты была великолепна.

– В самом деле? – спрашиваю я.

– Да. – Его губы касаются моего уха, и он шепчет: – И чертовски сексуальна, так что не стесняйся, если надо будет это повторить. Может быть, в следующий раз ты проделаешь это с моей магической силой.

Я смеюсь, легко шлепаю его по животу, но он прикусывает нижнюю губу и неотрывно смотрит на меня жадными глазами. У меня возникает такое чувство, будто тут нет никого, кроме нас двоих. Будто рядом нет ни Харона, ни Реми, будто в соседнем зале не валяются два мертвых великана. Будто здесь не тюрьма, из которой нам нужно бежать. Будто нас не ждет Корона.

Будто есть только Хадсон, я и чувства, соединяющие нас, – лучшая и самая чистая магия.

Это продолжается, пока Флинт не испускает тяжелый вздох и не говорит:

– Давайте уже. Честное слово, когда мы снова окажемся в Кэтмире, я в качестве реванша буду целыми неделями строить глазки Луке на виду у вас двоих.

Я смеюсь, как он и хотел, и не говорю, что у нас в запасе нет этих недель. Мы закончили школу. Мы сделали все, что могли сделать в Кэтмире. Все, кроме одного – мы еще не спасли его.

Хадсон тоже ничего не говорит. Только смотрит на Реми и спрашивает:

– А что теперь?

Реми ухмыляется.

– Обещание есть обещание. – Он вытягивает вперед руку, и на его ладони я вижу светящийся красный шар. Он подбрасывает этот шар в воздух и, подняв руку над головой, начинает крутить ею.

Шар начинает вертеться у нас над головами, закрывая собой весь потолок. А Реми смотрит на меня и подмигивает. Шар превращается в красную спираль, которая обволакивает Флинта, Колдер, Хадсона и меня и вращается, как волчок. И вдруг браслеты падают с наших запястий на пол. Флинт издает оглушительный вопль, осознав, что он свободен, затем выпускает струю огня.

– Эй, хватит! – верещит Харон, отскочив в сторону, чтобы не быть поджаренным. – Зачем?

– Затем, что я могу это сделать, – отвечает Флинт.

Боже мой, как же я его понимаю. Часть меня хочет превратиться в горгулью, чтобы удостовериться, что я могу это сделать, но я довольствуюсь тем, что нахожу внутри себя платиновую нить, которая снова на своем месте, как будто она никогда не пропадала.

– Ну что, ты оклемалась? Снова стала собой? – спрашивает Хадсон, будто совершенно точно знает, что я чувствую в эту минуту.

– Определенно. – Я улыбаюсь, затем кладу руку на ярко-синюю нить и с восторгом смотрю, как Хадсон замирает, как по его телу пробегает дрожь. – А ты?

– Со мной все путем, – отвечает он, обвивая рукой мою талию. – А теперь давайте уберемся отсюда, пока еще можем.

Вендер, Флинт и я испытываем сейчас такие же чувства, и я иду за Хароном… пока не вспоминаю, что Реми не может последовать за нами.

Я поворачиваюсь, подбегаю к нему и крепко обнимаю. Поначалу он как будто каменеет, но затем обнимает меня так крепко, что я едва могу дышать.

– Спасибо, – говорю я, чувствуя, что на глаза мои наворачиваются слезы. – За все.

– Не стоит благодарности. – Он начинает отстраняться, но я держу его крепко, чувствуя, что еще не готова отпустить этого потрясающего парня, который стал мне так же дорог, как Флинт, Мэйси и остальные.

– С тобой ведь все будет хорошо, да? – шепчу я ему на ухо.

– Да, отлично, – шепчет он. – Как и с тобой.

Теперь отстраняюсь уже я сама.

– Это просто дружеское пожелание или ты хочешь сказать, что видел будущее?

– Возможно, и то и другое, – отвечает он и обнимает меня еще раз. – Но если ты хочешь выслушать еще одно пророчество, то вот оно. Это не последняя наша встреча. Но и тебе, и мне предстоит трудный путь, прежде чем мы встретимся опять.

На сей раз, отстранившись, он делает несколько шагов назад.

Меня охватывает тревога – я беспокоюсь за него.

– Реми…

– Иди, – говорит он мне со своей фирменной лукавой улыбкой. Когда я не двигаюсь с места, он снова машет рукой, и коридор наполняется дымом. Когда дым рассеивается, его уже нет.

Я закрываю глаза и шепчу короткую молитву, обращенную ко вселенной, чтобы она защитила этого порывистого прекрасного парня. Затем поворачиваюсь к Хадсону, который улыбается, протягивая мне руку. Я тоже улыбаюсь и беру ее.

Мы бросаемся бежать по коридору вслед за Хароном и его охраной к поверхности… туда, где сияет свет.

Глава 149. Хрупкие и милые

Харон проводит нас по нескольким коридорам, уходящим вверх, пока мы наконец не доходим до больших круглых ворот.

– Это здесь, – с неохотой говорит он.

– Как их открыть? – спрашивает Вендер.

Харон подходит к стене справа от ворот и ключом отпирает небольшую дверцу. За ней находится кнопочная панель, на которой он набирает несколько цифр.

Ворота издают громкий лязг, Харон вставляет в замок еще один ключ – на сей раз замок находится уже на самой кнопочной панели, – и ворота вращаются, после чего восемь треугольников, из которых они состоят, начинают раздвигаться, так что в середине образуется круглое отверстие, достаточно широкое даже для того, чтобы в него прошел Вендер.

– И это все? – спрашивает Флинт. – Никакой магии? Всего-навсего ключ и несколько цифр?

Харон прищуривается, глядя на него.

– Если угодно, вы можете остаться по эту сторону ворот, пока я не сделаю задачу выхода из моей тюрьмы более трудной.

– А как же насчет непреодолимого проклятия, якобы довлеющего над этой тюрьмой? – вырывается у меня. – Оно вообще когда-нибудь было? – Он не использовал никаких чар, никакой магии, чтобы освободить нас. – Или это все уловка?

Харон вздергивает подбородок.

– Эй, не суди меня. Я даю людям то, что им нужно. Место, куда они могут упрятать чудовищ и думать, что это делается для их же блага. – Он сердито смотрит на каждого из нас. – Если только вы не считаете, что вам не следует выходить на волю раньше тех, кто пробыл здесь дольше…

– Нет, мы так не считаем, – отвечает Хадсон. Затем поворачивается ко мне. – Сначала дамы.

Может, поспорить с ним, думаю я, но потом говорю себе: нет, к черту. Чем скорее я выйду отсюда, тем скорее это сделают и все остальные. Поэтому я сжимаю его руку и, когда он этого не ждет, посылаю ему огромный заряд энергии.

– Грейс!

– Мы не знаем, что ожидает нас снаружи, и, думаю, будет разумнее сделать все, чтобы ты точно был в форме.

Судя по его виду, он хочет поспорить, но я не стану с ним препираться. Так что я просто посылаю ему воздушный поцелуй и выхожу за ворота. За мной выходит Вендер, за ним следует Флинт с Колдер на плече и, наконец, Хадсон, который одновременно и удивлен и готов возражать и который берет меня за руку.

Ворота за нами с лязгом закрываются, и тут до меня доходит, что мы свободны. В самом деле свободны.

Я поворачиваюсь к Вендеру и вижу, что по его лицу текут слезы. Он оглядывается по сторонам, глядя на рассветное небо, на деревья и траву, и на… могилы, окружающие нас.

– Мы что, на кладбище? – спрашивает Флинт, и в его голосе звучит такое же замешательство, которое испытываю сейчас и я сама.

– Похоже на то, – отвечаю я, поскольку вижу вокруг ряды могильных камней.

– Да, это точно кладбище, – подтверждает Хадсон.

Вендер подходит ко мне и достает из кармана ключ.

– Ты сделала это, – говорит он. – Ты освободила нас.

– Не я, а мы все, – отвечаю я.

– Ты и впрямь достойна носить корону королевы горгулий, – говорит он и, не обращая внимания на мои протесты, падает передо мной на колени. – Я никогда не смогу отблагодарить тебя, королева.

– Я просто выполнила мою часть уговора, – тихо отвечаю я, совершенно обалдев и чувствуя, что мне не по себе – от того, что великан стоит передо мной на коленях и зовет меня королевой. Если честно, вряд ли я когда-нибудь смогу привыкнуть к таким вещам.

Поэтому я сразу же выпаливаю:

– Встань, встань. Пожалуйста. Тебе незачем это делать.

Но Вендер продолжает стоять на коленях и протягивает мне ключ.

– Я не должен был изготавливать эти кандалы, – говорит он мне. – Как я теперь посмотрю в глаза моей Фейлии?

– Ты сможешь спокойно смотреть ей в глаза, ведь она любит тебя. Если ты и допустил какие-то ошибки тысячу лет назад, она давно тебя простила. – Я беру у него ключ и кладу в карман. – Просто вернись домой и встреться с ней. Приведи в порядок свой сад. Попробуй печенье с шоколадом, которое печет твоя дочь – кстати, оно очень вкусное. Верно, Хадсон?

– Конечно, оно… просто восхитительно, – подтверждает он, но не подходит ближе. Вместо этого он остается на месте, глядя на меня, и на его лице читается такая гордость, что я начинаю опасаться, как бы не начать разводить сырость, как это делает сейчас Вендер.

– Мои дочери, – шепчет он, и его лицо искажается. – Спасибо.

– Не за что. Мы очень за тебя рады. Но как ты попадешь домой? – спрашиваю я, когда до меня доходит, какая это проблема – доставить великана домой. Остальные могут полететь на Флинте, но Вендер крупнее, чем Флинт-дракон. Так что мы никак не можем его подвезти.

– Не беспокойтесь обо мне, – говорит Вендер и, подойдя к ближайшему дереву – гигантской магнолии, – наклоняется и кладет ладони на его корни.

Земля вокруг магнолии начинает шевелиться, и корни поднимаются на поверхность.

– Магия земли, – с изумлением говорит Флинт, глядя, как корни обвивают Вендера, стоящего на коленях, обхватывают его всего.

Это занимает минуту, быть может, чуть больше, после чего корни начинают погружаться обратно в землю.

Когда они исчезают, становится ясно, что Вендер исчез вместе с ними.

– Это было… – Хадсон делает выдох. – Должен признаться тебе, Грейс, что с тобой никогда не бывает скучно.

– Верно. – Флинт смеется. – Но у меня есть еще один вопрос.

– Какой вопрос?

– Ты не знаешь, действует ли магия земли на мантикор?

И тут до меня доходит, что к чему. Он по-прежнему держит на плече Колдер.

– Это просто черт-те что, – говорит Хадсон. И мы все смеемся, потому что больше нам ничего не остается.

Мы находимся в тысячах миль от дома, тащим с собой бесчувственную мантикору, и мы только что наблюдали, как дерево вобрало в себя великана. И это еще не самое странное из того, что произошло с нами за последний час…

Внезапно за нашими спинами слышится крик, а за ним знакомый голос, вопящий:

– Я же вам говорила, что чувствую здесь магию!

Я разворачиваюсь и вижу перед собой Мэйси, которая обнимает меня.

Глава 150. У меня есть друзья даже в жутких местах

– Грейс! Слава богу, мы нашли вас! – верещит моя двоюродная сестра, обнимая меня так крепко, что у меня трещат кости. – Мы торчим на этом жутком кладбище уже несколько дней, ожидая, когда вы сбежите.

– Но как вы вообще узнали, что выход из тюрьмы находится именно здесь? – спрашиваю я, обнимая ее в ответ.

– Нам об этом рассказала Нури после того, как они схватили вас, – отвечает Лука, схватив Флинта – и все еще бесчувственную Колдер – и оторвав их от земли.

– Вы пробыли здесь всю неделю? – спрашиваю я, потрясенная и растроганная.

– Точняк, – отвечает Иден, когда Мэйси наконец отпускает меня и бросается на шею Хадсону. – Ты же не думала, что мы оставим вас здесь одних, не так ли? – Она тоже обнимает меня, что на нее совершенно не похоже.

– Я… я не знаю, что я думала, – говорю я ей.

– Мы несколько дней пытались придумать, как вломиться в эту тюрьму, – сообщает Мекай после того, как мы заканчиваем обниматься и забиваться. – Но эту тюрьму охраняют еще надежнее, чем Двор вампиров, хотя раньше я считал, что такое невозможно.

– Точно. – Лука смеется. – Так что в конце концов мы решили, что просто подождем, когда вы сбежите сами.

– А что, если бы это нам не удалось? – спрашивает Флинт, пока Лука помогает ему уложить Колдер на траву.

Остальные переглядываются.

– Ну мы были не готовы обсуждать такой вариант, – отвечает Джексон, осторожно вступая в разговор. Он выходит из тени от одного из надгробий, и я не могу не заметить, что сейчас он выглядит еще хуже, чем во время выпускного.

Он похудел – опять, – и его скулы заострились. Круги под глазами стали еще темнее, и холод, которым от него веяло уже несколько недель, сделался совсем арктическим.

– Спасибо, что пришли сюда за нами, – говорю я и обнимаю его.

Он тоже обнимает меня, и я чувствую исходящие от него отчаяние и страх.

– Все будет хорошо, – шепчу я, прижимая его к себе. – Ключ у меня. Мы спасем тебя.

Он делает долгий выдох, утыкается лицом в мою шею, и у меня разрывается сердце. И это еще до того, как я разворачиваюсь и вижу, как Хадсон смотрит на нас – по его глазам видно, что у него тоже разрывается сердце.

Отстранившись от меня, Джексон шатается, и Хадсон тут же бросается к нему и обвивает рукой его плечи, поддерживая младшего брата, хотя его собственный мир рушится.

– Простите, – шепчет Джексон.

Хадсон качает головой.

– Тебе не за что просить прощения.

Повисает неловкое молчание, пока наши друзья смотрят на что угодно, только не на нас троих. Но тут Колдер стонет, и ее тело начинает подергиваться на земле.

– С ней все в порядке? – спрашивает Мэйси, округлив глаза, и опускается на корточки рядом с мантикорой.

– Она съела один из цветов Карги, – объясняет Флинт, потянувшись. – Она в отключке уже несколько часов.

– Но она же не кузнец, – буднично замечает Иден.

– Да, этот великан ретировался перед тем, как явились вы, – сообщает Хадсон. – Это его магию почувствовала Мэйси.

– Стало быть, вы прихватили с собой еще и ее? – спрашивает Мекай, и на его лице написан скептицизм.

– Это долгая история, – отвечаю я. – Мы расскажем вам об этом потом, когда все будет не так…

– Свежо, – договаривает Хадсон. – Это был чертовски тяжелый день.

– Оно и видно, – замечает Иден. – Ты выглядишь, как… – Она запинается и качает головой. – Думаю, у меня нет слов, чтобы это выразить. – Она машет рукой, показывая на него от макушки до пояса, и изумленно качает головой.

– Она права, чувак, – соглашается Лука. – Выглядишь потрепанным.

– Я и чувствую себя потрепанным, – со смехом отвечает Хадсон.

Колдер опять стонет, но на этот раз ее блестящие карие глаза открываются.

– Я не умерла, – говорит она.

– Определенно, – с ухмылкой подтверждает Флинт. – Если учесть, что последние два часа я носил тебя на себе.

– Как же тебе повезло, – мурлычет она.

На лице Луки читается шок, но Флинт только смеется и протягивает руку, чтобы помочь ей встать.

– Ты права, мне повезло. – Он обнимает Луку за талию, притягивает его к себе, шепчет ему что-то на ухо, и напряженное лицо его бойфренда расслабляется.

Поднявшись с земли, Колдер гладит его по голове и говорит:

– Спасибо, что вы вытащили меня оттуда. – Она смотрит на Луку и улыбается ему своей игривой улыбкой. – У тебя неплохой бойфренд.

Я еще никогда не видела, чтобы она говорила так искренне – разумеется, кроме тех случаев, когда она говорила о себе, – и мы с Хадсоном удивленно переглядываемся. Но тут она видит Мекая и говорит:

– Привет. – Встряхнув волосами, она смотрит на него в упор, словно взяв на прицел. – Как у тебя дела?

Похоже, Мекай совершенно ошеломлен ее натиском. И немудрено. Колдер и в обычных-то обстоятельствах потрясает, а теперь, когда она нацелилась на привлекательного вампира, она сбивает с ног.

– Хорошо, – отвечает Мекай, откашлявшись раз пять. – А как ты?

– Я великолепна, – говорит она ему, еще раз тряхнув волосами. – Но думаю, ты и так это знаешь, не правда ли?

– Я… э-э… – Он смотрит на нас, ища поддержки, но мы слишком заняты, пытаясь сдержать смех, чтобы оказать ему ее.

Но тут Мэйси берет Колдер за руку и поворачивает ее так, чтобы Мекай мог оторваться от ее гипнотического взгляда.

– Ты великолепна, – говорит Мэйси с сияющей улыбкой, которая, кажется, не доходит до ее глаз. – У тебя прекрасные волосы.

– Да, это одна из лучших моих черт, – соглашается Колдер. – Но все мои черты – лучшие черты, не так ли?

Иден прыскает со смеху.

Я собираюсь оборвать излияния Колдер по поводу ее красоты – за эти шесть дней я научилась с ней общаться, – но прежде чем я успеваю это сделать, она оглядывается и спрашивает:

– А где Реми?

Должно быть, она понимает все по моему виду, потому что у нее вытягивается лицо.

– Он не смог выбраться живым?

Я качаю головой.

– Нет, с ним все в порядке, но он остался в тюрьме – во всяком случае пока. У него есть цветок.

Она плотно сжимает губы, и секунду мне кажется, что сейчас она заплачет. Но в конечном итоге она улыбается и говорит:

– Тогда мне есть чего ждать.

Я хочу сказать что-то еще, что-нибудь такое, что подняло бы ей настроение, но, прежде чем мне что-то приходит в голову, на кладбище переносятся Лайам, Рафаэль и Байрон, причем вид у них такой, будто они спешат на пожар.

– У нас проблема, – говорит Лайам, и по лицам всех троих видно, что это преуменьшение, и еще какое.

– Дело в Сайрусе? – спрашивает Хадсон.

– Да, сегодня вечером он нападет на Неубиваемого Зверя. И с ним целый батальон.

– Быстро же он, – шепчет Мекай. – Как он вообще узнал, что мы отправимся к Неубиваемому Зверю?

– От Харона, – хором отвечаем мы с Хадсоном. Этот мелкий ублюдок знает обо всем, что творится в его тюрьме, а значит, ему известно, для чего нам был нужен Вендер. Приятно знать, что он, не теряя времени, сообщил Сайрусу, что мы на свободе… и что теперь у нас есть ключ от оков Неубиваемого Зверя.

– Вы хотите сказать – от того парня с реки Стикс? – с недоумением спрашивает Иден.

– Вообще-то настоящее имя Харона – это Чарльз, – говорю я ей, затем поворачиваюсь к остальным: – Нам надо спешить. Надо попасть туда прямо сейчас, а значит…

– Значит, лететь туда надо не на драконах, – договаривает Иден.

– Вот именно.

– Если честно, я чертовски рад это слышать, – говорит Флинт. – Я устал.

– Тогда надо сотворить портал, – заключает Мэйси и, отпустив руку Колдер, отходит и начинает копаться в своем рюкзаке.

– Тебе нужна помощь? – спрашивает Иден, идя вслед за Мэйси к небольшой прогалине под магнолиями.

– Нури и Эйден летят туда вместе со своими драконами, чтобы противостоять Сайрусу, – продолжает Байрон. – Но им понадобится какое-то время, чтобы собрать войска и добраться туда.

– Да, – угрюмо соглашается Хадсон. – Нам надо придумать способ задержать Сайруса до прибытия армии драконов.

– Это верно, но как? – спрашивает Лука.

Мы начинаем обсуждать стратегию, но тут до меня доходит, что перед нами стоит еще одна проблема.

– Колдер? – Я беру ее под руку и отвожу в сторонку, пока Хадсон и Лайам начинают спорить о том, как лучше подойти к пещере Неубиваемого Зверя.

– Да, Грейс. В чем дело?

– Нам надо идти.

Она кивает.

– Я знаю.

– Мы собираемся сразиться с Сайрусом. Я знаю, ты хотела участвовать в этой схватке, но, думаю, Реми огорчится, если тебя не будет здесь, когда он освободится.

Она кивает опять.

– Я знаю.

– Думаю… думаю, это как-то неправильно – оставлять тебя здесь одну. С тобой все будет в порядке?

Она смеется.

– О, ты такая милая. Со мной все будет хорошо. – Она встряхивает волосами.

Что ж, ладно. Это не совсем тот ответ, которого я ожидала. Впрочем, возможно, она пробыла в тюрьме не так уж долго. Возможно, ее семья живет где-то недалеко.

– Э-э, что ты собираешься делать?

– Не знаю. Но я что-нибудь придумаю. Мне всегда удается что-нибудь придумать.

Вероятно, она права. Но это все равно неправильно.

– Ты можешь подождать тут пару секунд?

– Наверное, мне надо попрощаться с Хадсоном и Флинтом и идти…

– Просто дай мне минутку, хорошо?

Я боюсь, что из-за моих слов ей стало неловко и она сейчас уйдет, поэтому я спешу к Джексону и шепчу:

– У тебя есть деньги?

– Да, конечно. – Он поднимает брови и достает бумажник. – Сколько тебе надо?

– Все, что у тебя есть, – говорю я.

Он без колебаний достает из кармана пятьсот долларов и протягивает их мне – это свидетельство того, каков он и каковы наши отношения даже после всего, что произошло.

– Этого хватит?

Я смотрю на деньги и пытаюсь сообразить.

– Вообще-то, я не знаю. – На сколько времени Колдер хватит этой суммы, если ей понадобится заплатить за номер в отеле, за новые документы и оплатить дорогу домой? – Это для Колдер, – говорю я. – По-моему, ей некуда идти.

Лука слышит меня и тоже достает свой бумажник. Как и остальные члены Ордена. Когда я опять подхожу к Колдер, у меня уже есть тысяча двести долларов.

– О нет, я не могу это взять, Грейс. – Она пытается оттолкнуть мою руку.

– Пожалуйста, я не могу оставить тебя здесь просто так. Ведь ты столько для нас сделала.

– Но я не знаю, когда смогу встретиться с вами, чтобы отдать долг.

– Это подарок. Чтобы ты смогла заплатить за гостиницу и купить себе еду.

Сначала мне кажется, что она не возьмет деньги, но потом она кивает и шепчет:

– Спасибо.

Я обнимаю ее.

– Спасибо за все, – говорю я.

– Спасибо, что вы освободили меня. Тем самым вы спасли мне жизнь. – Она тоже обнимает меня. – До свидания, Грейс.

– До свидания, Колдер.