Когда он затащил в дом все коробки и отнес наверх чемодан, еще не совсем стемнело, и он решил прогуляться до центра городка, посмотреть, что там есть интересного. Как выяснилось, почти ничего. Две улицы под прямым углом друг к другу, одна тянется с севера на юг, вдоль берега озера, другая ведет от озера на восток и через несколько кварталов теряется в лесу. Две эти улицы, несколько крохотных ферм, почти новая школа старшей ступени, одиноко стоящая посреди пустыря, да лесопилка, да лагерь лесорубов в двух милях от центра – вот и весь город. Гармония, север провинции Онтарио, сентябрь 1972-го.
Маккаби поскреб небритый подбородок:
Лайам провел в тот день шесть часов за рулем, ехал лесными дорогами. Его, горожанина до мозга костей, угнетало здешнее обилие деревьев. Холмы сверкали золотым и алым, но вблизи за этим разноцветьем зловеще темнела чащоба. Стоит только немного углубиться в лес, и затеряешься во тьме, и не видать тебе больше солнца.
Вдоль двух главных улиц выстроились магазины, самые необходимые плюс немного экзотики для туристов. Продуктовый магазинчик с винным отделом в глубине, будто нарочно спрятанным от властей; почта; банк; пожарная часть; магазин одежды, где в начале сентября на витрине уже красуются теплые куртки и зимние сапоги. Спортивный магазин с рыболовными снастями, рядом приземистая синяя сувенирная лавка с вывеской «Индейские и эскимосские народные промыслы», а внутри бусы и резные изделия с трехзначными, а то и четырехзначными ценниками. К двери пришпилена записка: «Закрыто, откроется в следующем году».
- Все не так просто, преподобный. Эти обжоры съели всех змей в пределах своей охотничьей территории. И потом, обычно они убивают змей с безопасного расстояния бумерангом или копьем. Тут водятся такие гады, что вам не захочется видеть их живыми.
Чуть в стороне от дороги – старая церковь, обсаженная кленами, возле нее начальная школа, такая же старая. И обе, пожалуй, великоваты для такого крохотного городка. Наверное, остались с тех времен, когда люди приезжали на север за богатством. А сейчас жизнь здесь едва теплится за счет туристов и лесозаготовок.
- Почему?
На улице, что ведет в сторону от озера, – хозяйственный магазин, библиотека – маленькое неказистое современное здание, – два бара (один по соседству с полицейским участком), аптека и два кафе. Лайам понял, что проголодался, и одновременно понял, что оба кафе закрыты. Куда ни глянь, все закрыто. Мало того, кругом ни единой живой души. Он здесь один, не считая собак возле кафе. Он глянул на часы: начало восьмого. Четверг, восьмой час вечера, а город уже вымер.
- Ну, например, у нас водится тигровая змея и смертоносная змея, чей яд в двадцать раз сильнее, чем яд чертовой кобры. Кроме того, здесь можно встретить тайпана
[21]. Я сам видел, как лошадь сдохла через пять минут после того, как ее укусила эта тварь. А еще…
На минуту закралась дикая мысль: а вдруг ему все это пригрезилось, и не только затерянный в дебрях северный городишко, но и остальное – Фиона, последние восемь лет, его так называемая карьера, вся его жизнь? Сегодня за рулем он то и дело отвлекался, мысли блуждали, хотелось спать, в висках стучала тупая боль. Все ускользало от него, кружило, воспоминания ухали куда-то, точно скатывались с горки. Всю дорогу он уверял себя, что устал, только и всего, и сейчас снова напомнил себе об этом. Иди в дом, сказал он себе. Найди что-нибудь перекусить, и на боковую.
На обратном пути, для полноты картины, он свернул к озеру и постоял немного, глядя в зеркало воды, где отражались последние лучи заката. Тишина стояла необычайная. Дальний берег, еле различимый, весь был изрезан заливами и бухточками. Как на рекламе турфирмы, подумал Лайам, только лося на водопое не хватает. Втянув голову в плечи – стало вдруг холодно, – он зашагал в сторону дома.
Тут мой переводчик прервался и поймал за руку Йартатгурка, который попытался улизнуть. Маккаби указал на куст и послал туземца вперед, подробно объяснив ему, что нужно делать. Йартатгурк похромал прочь, нервно поглядывая по сторонам и грустно облизывая шоколадку. Маккаби и сам выглядел не слишком счастливым, когда мы двинулись вслед за аборигеном.
Дом миссис Орчард – его дом – ютился на самой дальней боковой улочке в северной части города. Уходя, Лайам оставил внизу свет, и сейчас, стоя посреди темной улицы, смотрел на фасад. Дом, судя по всему, ровесник церкви и начальной школы – возможно, викторианский. Деревянный – неудивительно, учитывая, сколько здесь деревьев, – и построен на совесть. Недвижимость так далеко на севере дорого не продашь, но вместе с деньгами, что завещала ему миссис Орчард, это целое состояние. На эти деньги можно хотя бы пожить какое-то время и спокойно подумать.
- Хотел бы я, чтобы ваш Фрэзер, дьявол его подери, был здесь. Пусть сам свою змею ловит, - брюзжал он.
Задержусь здесь на пару недель, решил он, поднимаясь на крыльцо. Считай, отпуск. Если повезет, бабье лето простоит до октября. Так или иначе, как только он увидит первую снежинку, сразу же выставит дом на продажу и уедет. Пережидать зиму на севере нет никакого желания, хватит с него и зимы в Торонто.
- Перестаньте, прошу вас, - ободряюще сказал я. - Наверняка здесь водятся и неядовитые змеи, которые тоже сгодятся для нашей цели.
Хорошо, что он не выключил свет. Чуть раньше, когда он подошел к крыльцу, он почти ожидал, что дверь откроется, выйдет миссис Орчард и улыбнется ему и что внешне она совсем не изменилась с тех пор… Сколько же они не виделись? Тридцать лет, тридцать один? Около того.
Прикрыв за собой дверь, он замер – ему почудился шорох, чуть слышный, словно дуновение ветра. Но нет, тишина. Он постоял, прислушиваясь. Тихо. Воображение разыгралось, вот и все. Лайам заглянул в гостиную – ничего не изменилось с тех пор, как он уходил.
- Нам уже ничего не понадобится, если мы наступим на одну из ядовитых гадин, - сердито буркнул Маккаби. - Ничего глупее на свете…
Поставив на плиту чайник, он стал ходить по дому, задергивая занавески, – а раньше никогда не задергивал, хоть и жил в городах, где под самыми окнами снуют люди. В комнатах стоял затхлый дух, с утра надо будет открыть все окна, проветрить.
Внезапно послышался шум. Он доносился как раз с той стороны, где мы в последний раз видели Йартатгурка, который, согнувшись, осторожно обследовал кочки.
В гостиной стоял телевизор – можно сказать, древний; Лайам включил его, вгляделся в зернистое изображение, прошелся по всем каналам, отыскал новости. Новости, вообще-то, его не интересовали, но тишина угнетала. Прибавив звук, он вернулся на кухню поискать, чем бы перекусить. В кухонных шкафчиках нашлись обычные запасы: мука, сахар, соль, чай, растворимый кофе, жестянки с консервами – суп, тунец, персики, ничего из этого ему не хотелось. А на кухонной стойке он увидел большую стеклянную банку с тугой крышкой, до половины наполненную печеньем. Лайам снял крышку, понюхал и тотчас узнал запах: овсяное; он с детства его не очень любил – его любимое, с шоколадной крошкой, миссис Орчард пекла каждый раз к его приходу, а овсяное у них в доме водилось всегда, и, вдохнув запах, он улыбнулся. Аромат напомнил ему о прошлом, о мистере и миссис Орчард, теперь происходящее уже не казалось ему таким странным.
- Он поймал змею! - воскликнул я.
Лайам заглянул в холодильник. Миссис Орчард, как видно, прибрала там, перед тем как лечь в больницу, ничего скоропортящегося – ни молока, ни мяса, ни фруктов. Банка майонеза, банка джема, почти пустая коробочка маргарина, упаковка заплесневелого чеддера – Лайам выбросил его в мусорный пакет под раковиной. Пакет был пустой: то ли миссис Орчард вынесла мусор перед отъездом, то ли уборщица приходила. Десяток яиц. Лайам разбил одно на пробу, скривился от вони, а потом одно за другим раскокал остальные и смыл в раковину – он не ожидал, что это будет непросто, пришлось поработать вилкой, проталкивая их в слив.
Юноша выпрямился, издав сдавленный крик. На фоне ясного неба было отчетливо видно, что абориген отчаянно борется с чем-то огромным и извивающимся. Зрелище, прямо скажем, было ужасным!
Если покупаешь яйца, значит, ты уверен, что вернешься домой, что уезжаешь всего на несколько дней. Он представил, как миссис Орчард (такая же, как на фотографиях, только старше) жарит омлет и ест за маленьким кухонным столом или в гостиной перед телевизором (как собирался есть он), радуясь, что ее больничные мытарства наконец позади. Интересно, когда она поняла, что домой уже не вернется?
- Разрази меня гром! - изумленно выдохнул Маккаби. - Я никогда не встречал квинслендского питона так далеко к западу.
Он сварил себе кофе, подсластил двумя ложками сахара – раз нет молока, так хотя бы сахара побольше – и отнес вместе с банкой печенья в гостиную. Целый час он грыз печенье, глядя, как мерцают на телеэкране зыбкие фигуры. В десять вечера поднялся наверх. Угадав, где комната миссис Орчард (самая обжитая), не стал там ничего трогать, а прошел в самую дальнюю. Поставив на стул чемодан, отыскал в нем зубную щетку. Почистил зубы над треснутой раковиной в ванной и вернулся в комнату.
- Питона!
Постель, к немалому его облегчению, оказалась застелена; он разделся, бросил одежду на пол возле кровати и забрался под одеяло. Полежал с минуту, впервые ощутив в полную силу, до чего он вымотался, затем выключил ночник, и в тот же миг на него обрушились все мысли, которые он с трудом держал в узде по дороге на север. Медленное, неуклонное разрушение брака, решение разойтись, дележ дома, растянувшийся на месяцы, и последний достопамятный вечер в их бывшем доме, когда они решали, кому что достанется.
- Вы чертовски правы, - согласился мой товарищ и добавил с нескрываемым восхищением: - В нем футов двадцать, не меньше.
Забирай, тебе всегда это было дороже, чем мне.
Это тебе подарок на день рождения, я для тебя покупала. Бери себе.
Разинув рот, я смотрел на ожившую скульптурную композицию «Лаокоон, борющийся со змеями». Йартатгурка, оплетенного змеиными кольцами, было почти не видно, зато очень хорошо слышно. В какой-то момент у меня промелькнула мысль, что мы переоценили свои силы, но я решительно прогнал сомнения. Пока Бог в точности следовал инструкциям Джеймса Фрэзера.
Не хочу. Оставь себе или выбрось.
Книги, пластинки, сувениры – греческая ваза, память о долгожданном отпуске, от начала до конца изгаженном ссорами и обидами. Постельное белье, столовые приборы, обеденный сервиз. Фиона заворачивает в газету хрустальные фужеры (свадебный подарок ее любимой тети) и второпях ломает у одного ножку. Ее жгучие слезы. Их брак, расчлененный, четвертованный, уместился в картонные коробки – семь ей, четыре ему (и вот они стоят на полу посреди гостиной).
- Йартатгурк интересуется, - тихо сказал мне Маккаби, - на чьей мы стороне.
- Как вы считаете, магический ритуал не пострадает, если мы поможем туземцу?
Вскоре он отчаялся уснуть. Включил ночник, встал с постели и, расстегнув молнию на кармане чемодана, достал письмо миссис Орчард восьмилетней давности, найденное в глубине ящика стола, когда они с Фионой делили осколки брака. Он сел на кровать, достал письмо из конверта и разложил на коленях.
Дорогой Лайам!
Ты меня, наверное, почти не помнишь, тебе было три года, когда твои родители поселились рядом с нами в Гуэлфе, а когда мы виделись в последний раз – всего четыре. Но в это недолгое время ты занимал очень важное место в моей жизни и в жизни моего мужа Чарльза, вот я и решила тебе написать.
Чарльза не стало три месяца назад, в начале марта. Стоило бы написать тебе сразу, но я очень горевала после его смерти. У него случился приступ аппендицита, понадобилась операция, а после наркоза он не проснулся. Я подумала, что если ты его все-таки помнишь, то нужно сообщить тебе о его смерти.
Как видишь, я переехала из Гуэлфа в Гармонию, что на севере Онтарио. Здесь живет моя старшая сестра, и она любезно пригласила меня к себе.
Не знаю, дойдет ли до тебя это письмо – отправляю его на старый адрес твоего отца, что нашелся у Чарльза. Пишу тебе с надеждой, в благодарность за ту радость, что ты дарил Чарльзу и мне.
От всей души надеюсь, что ты счастлив и доволен жизнью, Лайам. Я часто вспоминаю, как мы проводили время вместе, и воспоминания греют мне душу.
Всегда любящая тебя
Элизабет Орчард
- Милость божья, у него изо рта хлещет кровь!
Лайам спрятал письмо в конверт и оставил на столике у кровати. Миссис Орчард и ее мужа он помнил смутно, но помнил, что они тепло к нему относились и он подолгу у них гостил. И еще помнил, как сильно однажды расстроился, когда его от них уводили, – видимо, накануне переезда семьи в Калгари. Впрочем, он был тогда совсем мал, откуда он мог знать, что расстается с ними навсегда?
- Это не кровь. Если бы вы съели четверть фунта Экс-Лакса, а потом угодили в объятия питона, вас бы тоже вывернуло наизнанку.
Письмо, найденное в ящике стола, он успел перечитать раз пять-шесть. Восемь лет прошло с тех пор, как он его получил, и сколько всего пережито за эти восемь лет – развод, пущенная под откос карьера, – а сейчас, сидя на кровати в доме миссис Орчард, вспомнил он и еще одну неприятность, связанную с этим письмом, – когда оно пришло, они с Фионой рассылали приглашения на свадьбу, и письмо послужило поводом для ссоры.
Оба недавно устроились на работу в Торонто, Фиона юристом, Лайам бухгалтером. Хорошие должности, приличные деньги, и это только начало. Хлопот у них было невпроворот – переезд из Калгари, покупка дома, свадьба, – и Фиона, как более дисциплинированная, предложила разделить обязанности. Лайам, кроме всего прочего, взял на себя покупку дома, а Фиона – свадебные хлопоты.
Мы вмешались в схватку и наконец отодрали жуткую тварь от Йартатгурка. Нам троим пришлось напрячь все силы, чтобы распрямить тело змеи и не дать чудовищу опять свернуться в кольца. Йартатгурк побледнел до такой степени, что цвет его кожи почти сравнялся с моим, однако он смело вцепился в хвост питону и не разжимал рук, хотя могучий змей бил его о землю и подкидывал в воздух. Маккаби держал питона за голову, а я обхватил туловище рептилии, толстое, как бочка. Так, втроем, мы потащили нашу добычу к биллабонгу.
Было, однако, среди свадебных приготовлений и то, что мог сделать только Лайам, – скажем, написать приглашения своим родным и друзьям, и Фиона, опять же как более дисциплинированная, назначила ему срок. И этот срок наступил.
Всю дорогу нас мотало из стороны в сторону. Мы пролетали друг мимо друга, иногда уворачиваясь, иногда сталкиваясь.
Письмо ждало его на столике в прихожей, когда он вернулся с работы. На конверте стояло его имя, но отправлено письмо было на рабочий адрес отца, в Университет Британской Колумбии, с пометкой аккуратными печатными буквами: «Прошу переслать». Ни имени отправителя, ни обратного адреса, и почерк незнакомый – красивый, чуть старомодный, с наклоном. Не зная, что и думать, Лайам открыл письмо, увидел внизу подпись миссис Орчард и тотчас перенесся на тридцать лет назад.
Письмо он прочел тут же, стоя в прихожей. Весть о смерти мистера Орчарда потрясла его так, как он и сам не ожидал, притом что об Орчардах он не вспоминал почти тридцать лет. Но, судя по письму, он был им дорог, и в ту минуту он всем сердцем почувствовал, что и сам ими дорожит. Он решил ответить не откладывая.
- А теперь, - пропыхтел я, улучив мгновение между конвульсиями змеи, - абориген должен - бросить рептилию в - ох! - в пруд…
– Где у нас бумага для писем? – спросил он. Фиона была на кухне, готовила ужин. У них был уговор: она стряпает, Лайам моет посуду.
– В верхнем ящике стола слева.
- Не думаю… - раздался голос Маккаби слева от меня.
Лайам нашел бумагу и ручку, принес их на кухню, сел за маленький круглый столик с пластиковым верхом и начал писать.
- Что он согласится… - Теперь его голос звучал позади.
Дорогая миссис Орчард!
Только что получил ваше письмо, и мне очень жаль…
- Поэтому когда я крикну «вперед»… - продолжил он, переместившись направо.
Он скомкал страницу и начал заново.
- Макайте его в воду вместе со змеей… - донеслось сверху.
Дорогая миссис Орчард!
Он задумался.
- Впе… Впе… ВПЕРЕД!
– Ты не ту бумагу взял, – сказала Фиона. Она макала отбивные в мисочку с размешанным яйцом, а потом обваливала в сухарях.
– Что? – встрепенулся Лайам.
Как только Маккаби выкрикнул эти слова, мы оба швырнули нашу часть питона в пруд и отскочили в разные стороны. С громким всплеском питон исчез под водой, утащив за собой Йартатгурка, который беспомощно болтался у него на хвосте. На поверхности биллабонга вскипела коричневая пена.
– Это обычная писчая бумага. А для приглашений – светло-голубая.
– Это не приглашение. Я на письмо отвечаю. Только что получил – от одной знакомой, я ее помню с детства. У нее муж умер.
- Питоны, - заметил Маккаби, когда наконец отдышался, - ненавидят воду даже больше, чем кошки.
– Ох, как жаль.
Лайам вновь взялся за перо. Он хотел написать от души – добавить воспоминаний о мистере Орчарде, приятных и дорогих, разделить их с миссис Орчард. Только вот воспоминания оказались очень смутными – не воспоминания даже, а ощущения.
Между тем все племя анула собралось на противоположном берегу водоема и удивленно наблюдало за происходящим. Их вытаращенные глаза по размеру могли сравниться с вареными луковицами.
– Может, лучше сначала приглашения напишешь, а потом письмо? – предложила Фиона. – Чтобы не отвлекаться.
- Если вас интересует мое мнение, - промолвил Маккаби после короткого отдыха, - я бы задался вопросом, кто кого держит под водой.
– Одно другому не мешает. Но если сначала заняться приглашениями, то никуда спешить не придется, тебе же проще.
- Пожалуй, процесс затянулся, - признал я.
– Мне и сейчас спешить некуда, я все успею.
Помню, как весело нам было вместе…
Мы забрели в пруд по пояс и, пару раз искупавшись, поймали скользкую рептилию и выволокли ее на берег. К счастью, вместе со змеей мы извлекли из воды и Йартатгурка, которого питон оплел хвостом.
Он скомкал листок, потом снова расправил – сгодится на черновик.
– Лучше бы с приглашениями сперва разобрался, честное слово, – настойчиво указала Фиона.
В этот момент построенная нами дамба рухнула. Стена простояла ночь и утро, поэтому грязь, которой мы замазали щели между камнями, размокла. Из-за возни, которую мы устроили в пруду, ослабевшая кладка не выдержала, и вся вода шумно выплеснулась в образовавшийся разлом. «Будем надеяться, это утешит измученных жаждой бингбинга, - подумал я. - Если, конечно, они не захлебнутся, когда их накроет первая волна».
– Хочу сначала письмо написать. Это важно.
Зря он это сказал. Он тут же пожалел о своих словах, но тревога из-за письма вылилась в злость на все подряд.
Пребывание под водой подорвало боевой дух рептилии, но не сломило его окончательно. Мы с Маккаби набили немало синяков и шишек, пока пытались обездвижить переднюю часть змеиного туловища. Йартатгурк мало чем мог нам помочь. Он слишком ослабел, и питон, чей хвост оставался свободным, молотил бедного юношу, как дубинку, о землю и стволы деревьев.
– Ага, все с тобой ясно, – сказала Фиона. – Понимаю. Вот что для тебя важно.
Лайам прикрыл глаза. Ну пошло-поехало, подумал он. Красивая, умная, с юмором, Фиона была при всем при том крайне обидчива – другой такой он не встречал.
- Пора убить эту тварь, - крикнул я Маккаби. Когда абориген в очередной раз пролетал мимо нас,
– Ты же знаешь, я совсем не то хотел сказать.
Маккаби прислушался к его невнятному лепетанию и сообщил мне:
– Что хотел, то и сказал.
– Ну ладно. – Лайам бросил ручку. – Будь по-твоему. Стопка приглашений на свадьбу важнее какой-то старухи, у которой умер муж. – Лайам встал из-за стола и пошел в гостиную. Отыскал светло-голубую бумагу, вернулся, сел за стол, взял ручку.
- Йартатгурк говорит, что сделает это с огромным удовольствием.
– Что писать?
– Что хочешь, это же твои письма. – Гнев из ее голоса улетучился, одержав над ним верх, Фиона всегда добрела. Но Лайама взяла досада. Желание писать ему отбили на несколько дней, теперь, взяв в руки ручку, он будет вспоминать этот спор, и мысли будут путаться от злости.
Наше невероятное сражение продолжалось, и наконец стало ясно, что туземец еще не скоро расправится с рептилией. Тогда я спросил Маккаби, что делать дальше.
– У тебя же был для всех готовый текст, – сказал он с нажимом.
– Да, но это для моих друзей. А для своих у тебя, может быть, другие слова найдутся.
- Я постараюсь удержать это чудовище, - прорычал мой переводчик, перемежая свои слова стонами и ругательствами. - А вы бегите за моим мешком. Возьмите мой пистолет. Застрелите эту дрянь.
– Думаю, твой текст всем подойдет.
Я послушался его совета, хотя и с некоторыми сомнениями. Я опасался, что мы, белые люди, - возможно, из неосознанного желания продемонстрировать свое превосходство - слишком часто вмешивались в церемонию и тем самым принизили ее мистическое значение в глазах туземцев.
И так далее и тому подобное. Ссора была пустяковая – они не метали друг в друга слова, точно копья, не наказывали друг друга молчанием. Лишь позже ему пришло в голову: вот ведь ирония судьбы – поссориться из-за приглашений на свадьбу. Однако именно тогда он впервые задумался – мимолетом, и тут же устыдился этой мысли, – любит ли он Фиону, готов ли прожить с ней жизнь, да и вообще хороший ли она человек.
Я примчался обратно, сжимая пистолет обеими руками. Питон, казалось, оправился после пытки водой. Теперь он сопротивлялся более энергично, чем раньше, поочередно подбрасывая в воздух то одного, то другого своего мучителя. И тут, как видно, сказались моя нервозность, возбужденное состояние и неопытность в обращении с оружием. Растерявшись среди этого хаоса, я как умел прицелился, выстрелил и попал в ногу Йартатгурку.
Ночью поднялся ветер, а утром Лайам проснулся от того, что ветки старой березы стучали в окно. Он подошел к окну посмотреть. Ветки березы, унизанные крохотными золотыми листьями, свисали до самой земли, колыхаясь на ветру. «Рапунцель, Рапунцель», – подумал он. Пол в ванной под раковиной оказался мокрым. Вряд ли он так наплескал вчера, когда чистил зубы на ночь. Он присел на корточки, пощупал отсыревшие доски. Надо будет разобраться, в чем тут дело.
Туземец не проронил ни единой жалобы (хотя он, наверное, выразил бы свое недовольство, если бы мог), но его взгляд был весьма красноречив. Я чуть не разрыдался, поняв по выражению его лица, что он глубоко разочаровался во мне. Мне было горько сознавать это, хотя я понимал, что даже великие духовные вожди проходят через такое испытание по крайней мере раз в жизни. Все мы несовершенны.
Позавтракав чашкой кофе с овсяным печеньем, он поехал в центр на поиски чего-нибудь посущественней. Включив в машине радио, услышал, что на Олимпиаде в Мюнхене погибли одиннадцать израильских спортсменов. Подробности потонули в помехах. Лайам поискал другую станцию и с досадой выключил приемник – везде одни помехи.
Между тем Маккаби выбрался из свалки. Он выхватил у меня пистолет и разрядил его в уродливую голову питона. В течение долгого времени мы с ним сидели, прислонившись спина к спине, и тяжело дышали, а питон и темнокожий абориген лежали рядом, судорожно подергиваясь.
Выбор продуктов в магазине оказался совсем скудный, в основном консервы: тушенка, фасоль, персики. Странно, здесь ведь фермы кругом. Может быть, фрукты-овощи местные жители покупают у фермеров с рук. Или же урожаи здесь небогатые, слишком холодно, а с юга везти далеко и дорого.
Лайам и Фиона всегда закупали продукты вместе по субботам. Теперь, когда уже не надо было учитывать ее вкусы, он не знал, что покупать. Бросил в тележку пакет пшеничной соломки, добавил упаковку чеддера (других сортов сыра в магазине не водилось), литр молока и баночку маргарина. Нарезанный белый хлеб (выбирать было не из чего), упаковку говяжьего фарша, арахисовое масло. Джем – банка в холодильнике почти пустая. Кофе, яйца. В конце первого ряда он увидел, что свежие фрукты-овощи здесь все-таки есть, в ящиках на полу, – кукуруза, морковь, фасоль, лук, яблоки, груши. Фиона непременно запаслась бы овощами, подумал Лайам и взял только яблок и груш – в знак протеста, хоть это и глупо, по-детски. Когда нес к машине два бумажных пакета с покупками, он увидел на улице, на самодельном прилавке из перевернутых ящиков, корзинки с голубикой, вернулся и купил одну.
К моему облегчению, ранение Йартатгурка не было серьезным. Гораздо больше он пострадал из-за длительного пребывания под водой. Маккаби долго поднимал и опускал безвольные руки юноши, пока тот не изрыгнул невероятное количество воды, грязи, головастиков и тины. Тем временем я перевязал продырявленную ногу туземца полоской бинта, которую оторвал от своего бандажа.
На обратном пути он решил опять сделать крюк к озеру, оставив машину на площадке рядом с пляжем. Вчера озеро казалось безмятежным, а сейчас разгулялись волны, накатывали на камни, рассыпаясь фонтанами брызг, лизали каменистый берег. Лайам постоял, посмотрел на волны без единой мысли в голове, потом заставил себя вернуться к реальности и зашагал обратно к машине.
Дома он выгрузил из багажника продукты и свалил на кухонную стойку. Пошел запереть входную дверь и на полпути замер: вновь ему послышался шорох. Он снова решил, что померещилось, а когда подошел к двери, то увидел, как во двор въезжает полицейская машина.
Револьвер двадцать второго калибра стреляет крохотными пульками, одна из которых проделала отверстие в ступне Йартатгурка, даже не задев сухожилия. Поскольку пуля прошла навылет и рана обильно кровоточила, особых причин для беспокойства не было, однако абориген принялся громко и протяжно стенать, едва пришел в сознание.
Я рассудил, что парень заслужил короткую передышку, и оставил его в обществе соплеменников, обступивших его с соболезнованиями. Кроме того, я уже столько сделал для подготовки к церемонии, что мое новое вмешательство едва ли могло навредить. Поэтому я решил сам провести следующую часть ритуала - изготовить плетенку в виде радуги и положить ее на мертвую змею.
4
После нескольких безрезультатных попыток сделать плетенку я нашел Маккаби и воскликнул, не скрывая отчаяния:
Клара
- Всякий раз, когда я сгибаю траву, она крошится у меня в руках.
Она подумала, уж не приснился ли ей незнакомец, – но нет, не приснился, поутру его машина никуда не делась. Кларе стало страшно за Моисея. Вдруг незнакомец его найдет? Вдруг он не любит кошек? Он же его убьет! Жестянки с кормом, плошка Моисея, кошачий туалет – все стоит в тамбуре. Банки корма хватает на два дня – счастье, что в холодильнике нет сейчас початой банки. Если незнакомец еще не заметил корм, то скоро заметит и догадается, что в доме есть кот. Клара представила, как он станет выслеживать Моисея. Искать, заглядывать за шкафы, под кровати – всюду, пока не отыщет. Моисей в ужасе забьется в угол, сверкая глазами, выгнув спину, разинув пасть в немом вопле.
Надо будет спрятать кошачье барахлишко. Пойти туда, когда незнакомца нет, собрать все и отнести… Но куда? К ней домой Моисею нельзя, у мамы аллергия на кошек. В гараж. Пристроить все у родителей в гараже, там же и кормить Моисея.
- А чего вы ждали после восьми месяцев чертовой засухи? - кисло усмехнулся мой переводчик.
Однако в первый день утром ничего не получилось – когда настала пора Кларе собираться в школу, тот человек еще не ушел. Значит, Моисею придется весь день голодать. Кларе снова стало не по себе, но тут она вспомнила: он же отличный охотник, вечно таскает домой убитых птиц. (Кларе это не нравилось, но миссис Орчард говорила, что кошки – прирожденные охотники, это у них в крови. Такова их кошачья натура.) И все равно Моисей решит, что она его забыла, бросила.
Тревога за Моисея добавилась к тревоге за Розу и миссис Орчард, и все три мучили Клару целый день. От страха у нее даже живот разболелся, и она ни слова не слышала из того, что рассказывала на уроке миссис Куинн.
Во второй раз - после случая с пересохшим водоемом - факты, изложенные в книге Фрэзера, не вязались с действительностью. Если трава была достаточно сухой, чтобы аборигены пожелали вызвать дождь, она явно не могла служить материалом для плетения.
С тех пор как пропала Роза, миссис Куинн обращалась с Кларой особенно бережно. Вообще-то она бывала строгой, ругала тех, кто не слушает, но Клара не могла слушать, как ни старалась, и миссис Куинн ее не ругала, и к доске не вызывала, и не расспрашивала об исчезновении Розы – вот и хорошо.
А Кларины подруги расспрашивали о Розе, обычно на переменах – на игровой площадке или в школьной столовой.
И тут меня осенила блестящая идея: а что, если поискать траву в том месте, где накануне мы возвели запруду? И действительно, на склоне водоема я обнаружил редкую растительность, которая за ночь пропиталась водой. Я собрал все, что мог, и скрутил травинки, перевязав их своими шнурками. Затем я свернул плетенку в виде подковы и положил ее на шею мертвого питона. В этом лохматом венке рептилия выглядела как рысак, выигравший скачки.
Рут сказала, с трудом переводя дух (она принесла с собой новую скакалку и пыталась прыгнуть сто раз подряд):
– Мама говорит (вдох), твоя сестра хулиганка (вдох) и сама нарывалась.
Довольный собой, я вернулся к Маккаби. Он вместе с анула утешал Йартатгурка, который, судя по всему, рассказывал всю историю своей раненой ноги, начиная с младенчества.
Сьюзен, склонив голову набок, спросила с любопытством:
– Почему она убежала? Ей доставалось от родителей?
- Скажите туземцу, - попросил я переводчика, - что теперь ему нужно только спеть.
Шэрон спросила, дернув прядь волос, – волосы были у нее длинные, золотистые и вились колечками, а она хотела прямые:
– У нее будет ребенок? Она ведь с мальчиками много гуляла, да?
В первый раз Маккаби отнесся к моей просьбе с некоторым сомнением. Он пристально посмотрел на меня, потом сложил руки за спиной и прошелся взад и вперед по берегу пруда, что-то бурча себе под нос. Наконец мой спутник пожал плечами, издал невеселый короткий смешок и направился к Йартатгурку. Опустившись на колени, он обратился к аборигену, прервав его горькие сетования.
Дженни, лучшая Кларина подруга, шепнула:
Когда Маккаби описал последний этап церемонии, лицо Йартатгурка постепенно приняло такое выражение, какое могло бы появиться на морде охромевшей лошади, если бы наездник предложил ей покончить с собой. После беседы с аборигеном, которая показалась мне неоправданно долгой, Маккаби сообщил:
– Не бойся, я все равно с тобой дружу. Я твоя подруга навеки, ну и пусть говорят что хотят. – Тон был до того самодовольный, что Кларе сразу расхотелось с ней дружить.
- Йартатгурк приносит свои извинения, преподобный. Он говорит, что ему нужно хорошенько обдумать события последних дней. Во-первых, он должен постичь природу бус, которыми вы его накормили. Во-вторых, он должен поразмыслить над тем фактом, что бингбинга подпалили его бороду, которую он заботливо растил три года и которая сгорела в одно мгновение. Кроме того, он был на полпути к тому, чтобы быть раздавленным, на три четверти - к тому, чтобы утонуть, на девять десятых - к смерти от побоев, и в придачу ко всему вы продырявили ему ногу. Йартатгурк просил передать, что его скудный туземный умишко получил слишком много пищи для размышлений, поэтому он позабыл слова всех песен.
С тех пор Клара на переменах держалась поближе к школьному крыльцу, рисовала Моисея палочкой на земле. Два кружка, нижний побольше, с лапками и хвостом, а верхний поменьше, с ушами, глазами, носом и ртом, и с каждой стороны по три палочки – усы. Кота нарисовать дело нехитрое. Клара рисовала кошек и стирала носком ботинка, и так без конца. Когда рисуешь, можно ни на кого не смотреть.
- Пусть поет без слов, - не отступал я. - Полагаю, подойдет любая энергичная мелодия, лишь бы она была обращена к Небесам на манер молитвы.
Когда Клара вернулась домой, машина незнакомца стояла на том же месте. Впрочем, сам он мог и уйти. Или в центр, или к озеру; надо выждать немного. Не застав маму ни на кухне, ни в гостиной, Клара пошла наверх. Дверь в родительскую спальню оказалась закрыта, но, стоя у порога, Клара услыхала мамин голос:
Последовала короткая пауза.
– Здравствуй, родная, заходи.
Клара открыла дверь. Занавески были задернуты, но в сумраке она различила на кровати маму.
- В этой глуши, - пробормотал Маккаби, - на одну квадратную милю приходится одна восьмая человека. Поверить не могу, что именно вы оказались той одной восьмой, которую я встретил.
– Я прилегла, – сказала мама. Чувствовалось по голосу, что она улыбается, но улыбка вымученная. – Устала немного. Но скоро встану, ужин тебе приготовлю. Как в школе дела?
– Нормально, – ответила Клара.
- Маккаби, - терпеливо промолвил я. - Это самая важная часть ритуала.
– Вот и хорошо. Полежу еще минутку и встану.
– Ты не заболела, мамочка?
- Ладно, я пущу в ход остатки Экс-Лакса.
– Нет, я здорова. Спускайся, а я буду вставать.
Клара спустилась в гостиную и заняла свой пост, на этот раз у бокового окна. Спряталась за занавеской, так незнакомец точно ее не увидит, если выглянет из окна дома миссис Орчард. С тех пор как пропала Роза, прошло уже тринадцать дней, то есть почти две недели. Вчера вечером Клара слышала, как мама отчитывает папу:
Мой переводчик протянул шоколад аборигену и пустился в долгие уговоры. В конце концов, устремив на меня налитые кровью глаза, Йартатгурк зло гаркнул какую-то песню, да так внезапно, что я и его соплеменники подскочили от неожиданности. Анула обеспокоенно переглянулись и начали пятиться в сторону лагеря.
– Знаешь, что самое невыносимое? Твой оптимизм. Твой вечный, непрошибаемый оптимизм на пустом месте! Можно подумать, у нас тут пикник!
Мама умолкла, и папа сказал так тихо, что Клара еле расслышала:
- Богом клянусь, - воскликнул Маккаби, - вы один из немногих белых людей, которым довелось услышать это. Это же древняя песня смерти племени анула.
– Ди, я просто пытаюсь со всем этим справиться. Как и ты.
– Не прикидывайся, не как я! Не ты с ней поссорился! Ты с ней никогда не ссоришься, всю грязную работу сваливаешь на меня, а сам изображаешь доброго, чуткого папочку! И можешь успокоиться, не из-за тебя она ушла! Ты тут ни при чем. И не делай вид, будто меня понимаешь.
- Чушь, - возразил я. - Этому парню смерть не грозит.
Клара слушала, и сердце у нее больно сжималось. Мама с папой очень-очень расстроились, твердила она про себя Розе, которая где-то далеко, там, где Клара никогда не бывала. Пора домой, Рози. Возвращайся, пожалуйста.
- Не ему. Вам.
Не увидев никого в доме миссис Орчард, Клара решила сходить за барахлишком Моисея, но тут незнакомец вошел в гостиную, жуя на ходу печенье. Есть надо только за столом, а на ходу нельзя, весь пол будет в крошках.
Я укоризненно покачал головой:
Он подошел к книжному шкафу и стал разглядывать книги миссис Орчард. Стоял он к Кларе спиной, но, когда оборачивался, видно было, как у него ходят челюсти. Если Моисей в доме (а это вряд ли – убежал, наверное, в сад, а оттуда в лес), то забился под диван, смотрит, как сыплются крошки, как топают по полу чужие ноги. Ждет, как и Клара, чтобы незнакомец ушел. Ушел и больше не возвращался. Чтобы вернулась и миссис Орчард, и Роза, и жизнь вошла в обычную колею.
Наконец, дожевав печенье, незнакомец все-таки ушел. На машине он не поехал, а вышел со двора и свернул налево, к центру. Клара чуть выждала (на случай, если он вдруг передумает) и, взяв ключи, пробралась к дому миссис Орчард. Даже зная, что незнакомца нет, шла она все равно крадучись. Скользнула в дом через заднюю дверь, чтобы забрать из тамбура Моисеевы вещи, минуя опасные места – кухню, прихожую, гостиную, – и сразу выскочить, если этот человек вдруг вернется.
- У меня нет времени на всякую ерунду. Я должен подготовиться к проповеди, которую произнесу, когда все это закончится.
Вместо забора задние дворы разделял ряд деревьев, так что обходить дом спереди ей не пришлось. Клара забрала миску Моисея и корм (всего три банки осталось, надо попросить маму прикупить) и отнесла в гараж. Поставила в уголок, чтобы папа не раздавил, когда будет заезжать, потом сбегала за лотком. Надо будет заманить Моисея в гараж чем-нибудь вкусненьким, он не любит незнакомых мест.
Все шло хорошо, но до поры до времени. Клара забыла, что банки придется открывать. Электрическая открывалка миссис Орчард висела в кухне на гвозде, а в кухню Клара заходить боялась. Если дверь из коридора в кухню открыта, тот человек ее увидит, как только войдет в дом. Клара сходила в свою кухню за маминым консервным ножом, но никак не могла проткнуть банку острым концом. Она пробовала снова и снова, пока не заныла рука и дыхание не сбилось от страха.
Полагаю, декан Дисмей, Вы понимаете всю сложность стоявшей передо мной задачи. Я должен был подготовить два варианта проповеди, в зависимости от того, чем закончится эксперимент с вызыванием дождя. Однако обе версии содержали похожие фрагменты. В частности, я уподоблял молитву «чековой книжке в банке Бога». В связи с этим передо мной возникла новая проблема: как объяснить аборигенам, кочующим по австралийской пустоши, что такое чековая книжка.
Клара решила попросить маму помочь, но мама еще не встала. Клара вышла из дома и с банкой в руках уселась на боковом крыльце. Она совсем растерялась. Но тут появился Моисей, пристроился рядом – обычно он так не делал, и Клара очень обрадовалась. Он сидел, аккуратно положив хвост на лапки, и следил за парой ворон на крыше гаража, а вороны следили за ним. То одна, то другая нет-нет да вспорхнет, каркнет на него, но Моисей и ухом не повел – пусть себе каркают. На банку с кормом он почти не смотрел, хоть и остался сегодня без завтрака. Не иначе как охотился. Надо его кормить вовремя, тогда и охотиться ему не придется.
Так они и сидели вдвоем, наблюдая за воронами, и Кларе понемногу стало легче дышать. Наконец она успокоилась и сказала Моисею:
Я удалился в свою палатку и приступил к работе, время от времени прислушиваясь к завываниям Йартатгурка. К вечеру юноша совсем охрип и пару раз был готов прекратить пение. Тогда я откладывал свой карандаш, шел к водоему и ободряюще махал ему рукой. И всякий раз, видя мой живой интерес, абориген начинал голосить с удвоенной энергией.
– Надо зайти к миссис Орчард на кухню, взять открывалку – прямо сейчас, а то он вернется.
Клара встала, за нею Моисей, и вдвоем они пересекли оба задних двора. Клара зашла в тамбур, а следом Моисей. С бьющимся сердцем Клара прислушалась, но Моисей уже шмыгнул мимо нее на кухню – значит, незнакомца там точно нет. И все-таки в кухню Клара зашла на цыпочках. Поднесла банку к открывалке, чтобы та примагнитилась, включила открывалку, но сразу выключила, а сердце так и заколотилось от ужаса. Она и забыла, что от открывалки столько шуму. Клара замерла и прислушалась – никто не идет, ключ в замке не щелкает. Моисей терся о ее ноги, начисто забыв про ворон.
Остальные анула тихо сидели в своем лагере, откуда этим вечером не доносилось ни стонов маявшихся животом, ни жалоб раненных в сражении, ни каких-либо других неприятных звуков. Я был рад, что посторонний шум не отвлекает меня от подготовки к проповеди, и даже сказал Маккаби:
– Навостри ушки, – шепнула Клара Моисею. – Как услышишь, что он идет, дай мне знать. Понял? – Моисей перестал виться вокруг ее ног по часовой стрелке и пошел против – можно подумать, это поможет делу.
Клара снова включила открывалку и почти не дышала, пока та работала. А потом, схватив открытую банку, пустилась наутек, и Моисей за ней.
- Кажется, аборигены сегодня ведут себя очень спокойно.
Шли дни. Дома с каждым днем становилось все хуже. Дом будто стал ей тесен – или, подумала Клара, дело в ней самой? Казалось, в доме нечем дышать. Каждую минуту чувствовалось: что-то не так.
- Бедолагам не часто удается набить живот мясом целого питона.
В школе Клара, сидя за партой, слушала миссис Куинн, смотрела, как та пишет на доске, но ничего не видела и не слышала.
А потом случилось вот что. Однажды, возвращаясь из школы, она увидела впереди на дороге Дэна Каракаса. Домов дальше по улице не было, ни справа ни слева, только лес, а значит, делать там нечего, если, конечно, ты не идешь домой после занятий. Но ведь Дэн Каракас – ровесник и одноклассник Розы, учится в школе старшей ступени. Отец его фермер, семья живет далеко за городом, и Дэн, как и все деревенские ребята, в школу ездит на автобусе. Как видно, с автобуса он сошел заранее, в нескольких милях от дома.
- Они съели ритуальную змею? - воскликнул я.
Впрочем, он, похоже, никуда не торопился – стоял с сигаретой в руке, будто ждал кого-то. Уж точно не Клару – старшеклассник даже под дулом пистолета не стал бы разговаривать с малолеткой, тем более с девчонкой.
Клара приближалась к нему. Теперь она вспомнила: Роза к Дэну хорошо относилась. Точнее, не презирала. Дескать, он хотя бы не придурок, не то что все остальные.
- Ничего страшного, - утешил меня мой спутник. - Ее скелет по-прежнему лежит на берегу, опутанный вашим венком.
– Привет, – сказал он, когда Клара с ним поравнялась.
Мне оставалось только смириться. Все равно я уже ничего не мог исправить. И потом, как верно заметил Маккаби, скелет рептилии служил магическим символом так же, как и целая змея.
Клара застыла столбом: можно подумать, он ее узнал и хочет с ней поговорить. А ведь они даже не знакомы, Клара помнит его в лицо, потому что Роза однажды на него указала, да и то издали. Но он славный, подумала Клара. Черные волосы такие густые, что стоят торчком, хоть и длиной больше дюйма. Он затянулся, бросил на землю окурок и затоптал. Вокруг валялись еще окурки.
– Привет, – робко отозвалась Клара. Вправду ли он на самом деле хочет с ней поговорить или надо идти мимо?
Я закончил текст проповеди глубоко за полночь, и тут ко мне явилась делегация старейшин племени.
– Ты ведь Клара, да?
Клара кивнула.
- Они просят вас, преподобный, или быстренько умереть, как это было условлено, или каким-то образом утихомирить Йартатгурка. Этот кошачий концерт мешает им спать.
– Я вот что спросить хотел. – Дэн, не глядя на Клару, пинал камешек носком ботинка. – Роза с тобой не связывалась? Не присылала тебе письмо, открытку или что-нибудь еще?
У Клары глаза на лоб полезли – откуда он знает, что Роза собиралась ей написать?
- Передайте им, - ответил я, величественно взмахнув рукой, - что скоро все кончится.
– Не присылала? – переспросил Дэн и снова уставился в землю.
– Нет, – ответила Клара. И тут же ей пришло в голову: а вдруг он и есть посланник? Вдруг он ей принес весточку от Розы? – А тебе? – Клара так и задохнулась от радости.
Я понял, сколь точным было мое предсказание, только через несколько часов, когда меня разбудил громкий хлопок. Чпок! Моя палатка сложилась, как зонтик, и исчезла в темноте.
Дэн с размаху пнул камешек, и тот выкатился на дорогу. Дэн подгреб его к себе носком ботинка и запустил в кусты.
– Нет, – ответил он. – Я думал, вдруг она тебе написала. Никаких новостей от нее нет?
– Никаких, – сказала Клара. И добавила, потому что наконец появился тот, с кем можно поделиться: – Она обещала мне написать, но так и не написала.
Черное небо прорезал каскад невообразимо ярких, беспорядочно змеящихся и ветвящихся молний. Затем все вновь погрузилось в непроглядную тьму. В воздухе резко запахло озоном, послышался нарастающий рокот, и наконец могучий удар грома сотряс землю, встряхнув ее, как старое одеяло.
Дэн кивнул:
– Ага. Она и мне обещала написать. Мы решили, что письмо она отправит Рику Стилу, чтобы родители не спрашивали, кто мне пишет, а он мне отдаст. У него есть в Торонто друг по переписке, так что его родители ничего не заподозрят. Но Рик тоже письма не получал.
Клара уставилась на него, ее захлестнула жгучая обида. Он говорит так, будто Роза его любила, а это неправда. Роза ей все рассказывала, а о нем упоминала всего лишь раз – он, мол, не придурок. Роза написала бы только тому, кому доверяет и кого очень-очень любит, как Клару. Да и когда Роза успела ему сказать, что уезжает? Она же не знала, что так страшно поссорится с мамой.
Когда я снова обрел способность слышать, из темноты до меня донесся голос Маккаби, который испуганно простонал:
– Когда? – строго спросила Клара.
– Что когда?
- Боже, я ослеп!
– Когда она тебе сказала, что уезжает?
Это казалось вполне вероятным. Я призвал своего проводника впредь отказаться от богопротивных помыслов и вернуться на стезю благочестия, как вдруг небеса содрогнулись от второго удара, более мощного, чем предыдущий.
– В тот же день, когда уехала. Вечером. Она пришла к нам на ферму, звала меня с собой. А я не смог. Надо урожай убирать, а отцу одному не управиться, разве я его брошу? Я и обещал, что как урожай соберем, так сразу и приеду. Роза собиралась написать, где она.
В голове у Клары все шло кувырком. Роза звала его с собой? В первый миг Клара потеряла дар речи, потом сказала:
Не успел я оправиться от последствий нового проявления беснующейся стихии, как порыв ветра ударил мне в спину, сбил меня с ног и потащил по земле. Я летел кувырком, натыкаясь на многочисленные эвкалипты и акации, а также на какие-то непонятные предметы, пока наконец не столкнулся с другим человеком. Мы вцепились друг в друга, но это не помогло: нам удалось остановиться, лишь когда ветер ненадолго стих.
– Ну, я пошла домой.
– Ага, – Дэн бросил на нее озадаченный взгляд, – ладно.
Клара пустилась прочь, а через минуту услышала за спиной топот и Дэн ее нагнал.
По счастливому стечению обстоятельств, я врезался именно в Маккаби, хотя, нужно признать, мой товарищ не выказал особой радости при виде меня.
– Эй, Клара, – окликнул он. Клара не остановилась, но и Дэн не отставал. – Вот что, прости, если я тебя обидел, просто хотел узнать, не писала ли она тебе. Все ли у нее хорошо.
- Что за чертовщину вы устроили? - спросил он дрожащим голосом.
Клара все шла и шла.
– Слушай, – продолжал Дэн, – не знаю, на что ты так взъелась, но надо нам держать связь – вдруг у кого-то из нас будут новости? Если захочешь со мной поговорить, оставь записку… – Он замялся. – Гм, ты читать-писать уже умеешь?
- Что Бог устроил, вы хотите сказать? - поправил я. - О, когда я растолкую анула, что гроза началась вовсе не из-за пресловутого широкорота, это произведет на них неизгладимое впечатление. Ах, если бы только пошел дождь!
Клара круто развернулась:
– Читать-писать я давно умею! Мне скоро восемь! – Выходит, Роза ошибалась на его счет, все-таки он придурок.
Едва я произнес эти слова, нас с Маккаби опять швырнуло на землю. Ливень обрушился на нас, как Божий гнев. Крупные капли немилосердно лупили меня по спине, вдавливая в плотный грунт так, что я не мог вздохнуть. «Кажется, - мелькнула у меня отчаянная мысль, - я получил гораздо больше, чем просил».
– Ох, ну ладно, прости. Вот и отлично. Я вот что хотел сказать: захочешь со мной поговорить – передай записку через сестру Рика Стила. Зовут ее… то ли Милли, то ли Молли. Она в седьмом или в восьмом классе, в вашей школе. Знаешь ее?
Клара нехотя кивнула. Молли – одна из старших девчонок, Клара с ней ни разу не говорила, но в лицо ее знала.
Прошло немало времени, прежде чем я смог придвинуться к Маккаби и прокричать ему на ухо так, чтобы он услышал:
– Договорились, – сказал Дэн. – А я, если что узнаю, тоже тебе передам через Милли.
- Мне нужно найти конспект проповеди, иначе дождь уничтожит мои записи!
– Молли ее зовут! Она в восьмом классе.
Дэн, кажется, улыбнулся, и это было обидно – ну что она такого смешного сказала?
- Ваши проклятые заметки улетели куда-нибудь на Фиджи! - проревел Маккаби. - И нас постигнет та же участь, если мы, разрази меня гром, не уберемся отсюда немедленно!
– Молли так Молли, – отозвался он. И добавил: – Пока.
Я пытался протестовать, говоря, что мы не можем оставить анула теперь, когда все сложилось так удачно и Бог дал мне возможность обратить в христианство целое племя.
Развернулся и пошел своей дорогой.
- Когда же до вас наконец дойдет? - заорал Маккаби. - Это «косоглазый Боб»
[23]. Но он начался раньше обычного, не говоря уже о том, что я никогда не видел бури такой силы. Скоро вся эта местность скроется под водой, и мы утонем, если, конечно, раньше ураган не унесет нас за тысячу миль и не порвет в клочки, таща через буш.
- Но тогда все мои старания пропадут понапрасну, - возразил я, улучив момент между раскатами грома. - И бедные анула останутся без…
Только тем и был хорош незнакомец, что каждый вечер около шести уходил куда-то на час, а то и дольше. На машине он ездил, только если шел дождь. Наверное, ужинает в «Горячей картошке», заключила Клара, он ведь мужчина, а мужчины готовить совсем не умеют. На кухонной стойке он постоянно оставлял грязную посуду, но это от завтрака и от обеда. Из-за этого казалось, что на кухне беспорядок, а от беспорядка у Клары делалось неспокойно на душе. Ее так и тянуло придвинуть к раковине стул, взобраться на него, встать на колени, вымыть посуду и убрать на место, в шкаф. У миссис Орчард никогда ничего не валялось где попало.
- К черту этих ублюдков! - возмутился Маккаби. - Они слиняли несколько часов назад. Нам нужно добраться до грузовика - если, конечно, он не опрокинулся. Постараемся выбраться на возвышенность около спериментальной станции.