— Нет, милая, я многое знаю об Убервальде для парня с Лоббистской, — мягко ответил Пепе. — Старый Сырный переулок, если точнее. Я местный паренёк. Не всегда был гномом, знаешь ли. Просто присоединился.

— Что? Разве так можно?

— Ну, на каждом углу об этом не кричат. Но да, можно, если знать нужных людей. Мадам знает много нужных людей, точнее, ха, многое знает о нужных людях. В общем, несложно. Пришлось кое во что поверить, пройти через кое-какие ритуалы, и, разумеется, отказаться от пьянок… — он улыбнулся, заметив, как она смотрит на бокал в его руке, и продолжил: — Не спеши, милая, я собирался добавить \"…на работе\", а работа, кстати, неплохая. В любом случае, крепишь ты кровлю шахты или клепаешь корсеты, чертовски глупо быть при этом под мухой. Мораль такова: или ты хватаешь жизнь за усы, или падаешь обратно в ведро с крабами.

— О, слова-то красивые, — возразила Гленда, гадая, причём тут вообще крабы, — Но в реальной жизни у тебя всегда есть обязательства. Может у нас и нет расчудесной работы и кучи денег, зато есть настоящее дело, мы создаём вещи, нужные людям! Лично я постыдилась бы ковать туфли ценой четыреста долларов за пару, которые по карману лишь богатеям. В чём тут смысл?

— Ну, ты должна признать, что они делают богатых немного беднее, по крайней мере, — раздался у неё за спиной шоколадный голос мадам. Подобно многим крупным людям, та обладала способностью передвигаться тихо, словно воздушный шар, на который весьма походила внешне. — Неплохое начало, как думаешь? Кроме того, такой бизнес даёт работу шахтёрам и кузнецам, как я слыхала.

Мадам тяжело опустилась на пустой ящик, сжимая в руке бокал.

— Наконец-то мы почти всех выпроводили, — продолжила она, копаясь свободной рукой за своей обширной кирасой и выуживая оттуда толстую пачку бумаг.

— Большие шишки хотят вложить деньги в наше дело, и все требуют эксклюзива, а нам явно понадобится ещё одна кузница. Завтра пойду в банк насчёт кредита. — Она сделала паузу и снова сунула руку за свой нагрудник. — Будучи гномом, я выросла в вере, что настоящие деньги бывают только золотыми, — сказала мадам, отсчитывая хрустящие банкноты. — Но, вынуждена признать, эти бумажки гораздо приятнее носить на теле. Не так холодят. Вот пятьдесят долларов для Джульетты, двадцать пять от меня и двадцать пять от шампанского, которое чувствует себя вполне счастливым. Джульетта велела отдать тебе, сказала, ты лучше за ними присмотришь.

— Мисс Гленда думает, что мы ввергнем её сокровище в пучину греха и порока, — заметил Пепе.

— Мысль интересная, — признала мадам, — но лично я не припомню, когда в последний раз предавалась пороку.

— Во вторник, — подсказал Пепе.

— Целая коробка шоколадок не порок. Кроме того, ты вытащил картонку, которая лежала между верхним и нижним слоем, чем ввёл меня в заблуждение. Я не собиралась съедать всё разом. Практически, изнасилование с твоей стороны.

Пепе кашлянул.

— Мы пугаем нормальную леди, милая.

Мадам улыбнулась.

— Гленда, я знаю, о чём ты думаешь. Ты думаешь, мы два злых клоуна дурной репутации, которые непрерывно пьянствуют в мире фальшивого блеска. Что ж, в данный момент ты права, но сегодняшний день — финал целого года тяжёлой работы, видишь ли.

\"А ещё вы пикируетесь, как давно женатые люди\", — подумала Гленда. У неё разболелась голова. Она всё-таки попробовала крысиные фрукты, о чём ей наверняка предстояло сильно пожалеть.

— Завтра утром я собираюсь показать эти заказы менеджеру Королевского Банка и попросить у него в долг кучу денег. Если он поверит нам, не могла бы ты, пожалуйста..? Нам нужна Джульетта. Она вся… сияет.

А вы двое держитесь за руки. Крепко.

В груди Гленды словно что-то сломалось.

— Ладно, — сказал она. — Поступим так. Сегодня Джул вернётся домой вместе со мной, чтобы у неё было время всё спокойно обдумать. А завтра… ну, посмотрим.

— О большем мы и не мечтали, — сказала мадам, похлопав Гленду по колену. — Знаешь, Джульетта о тебе очень высокого мнения. Она сказала, твоё одобрение ей необходимо. Рассказала всем этим светским дамам о твоих пирогах.

— Она говорила со светскими дамами? — переспросила Гленда, испытывая изумление, приправленное смятением с оттенком восхищения.

— Именно. Все хотели поближе разглядеть микрокольчугу, а она просто весело болтала с ними. Не думаю, что им когда-либо прежде доводилось слышать слово \"позырьте!\"

— Боже! Извините!

— Да за что же? Они были просто очарованы. Кстати, ты, оказывается, умеешь запекать в пироге маринованный лук, да так, что он остаётся хрустящим?

— Она и об этом им рассказала?

— О, да. Как я понимаю, все они собираются поручить своим поварам сделать так же.

— Ха. Ничего у них не выйдет! — с глубоким удовлетворением заявила Гленда.

— Джул тоже так сказала.

— Мы… обычно мы зовём её Джульеттой, — поправила Гленда.

— Она разрешила нам звать её Джул, — заволновалась мадам. — Проблемы?

— Ну, гм, не то чтобы проблема… — с несчастным видом начала Гленда.

— Ну и прекрасно, — сказала мадам, которая явно понимала, когда не следует слишком вдаваться в нюансы. — Ну что ж, а теперь давайте похитим её у новых друзей, а ты проследи, чтобы она этой ночью хорошенько выспалась.

Раздался радостный смех, и в неприветливую комнату, послужившую повитухой для чудесного шоу, стайкой впорхнули длинноногие ассистентки. Среди них была и Джульетта, она смеялась громче всех. Заметив Гленду, девушка бросилась к ней и снова крепко обняла.

— Ох, Гленди, как чудесно! Я словно в сказке!

— Ну, может быть, но не все сказки со счастливым концом, — проворчала Гленда. — Просто не забывай, что у тебя уже есть хорошая работа, с перспективами. И остатки продуктов всегда можно забирать домой. Таким не стоит разбрасываться.

— Ага, лучше сразу швырять изо всех сил, и подальше, — вмешался Пепе. — Я имею в виду, что за сказка у нас тут? Кевзолушка? Взмах волшебной палочки, придворные ликуют, принцы выстраиваются в очередь, чтобы только понюхать её шлёпанцы, а что предлагаешь ей ты? Вернуться обратно на кухню, тыквы готовить?

Он посмотрел на их непонимающие лица.

— Ну ладно, метафора вышла чуток лишку заковыристая, но вы ведь понимаете, о чём я? Это её великий шанс! Лучше и быть не может. Путь прочь из ведра!

— Думаю, нам пора домой, — чопорно заявила Гленда. — Пойдём, Джул.

— Видишь, — сказал Пепе, когда они направились прочь. — Ведро с крабами.

Мадам заглянула в бутылку, чтобы проверить, не осталось ли там, против всякого вероятия, ещё немного вина.

— Ты знаешь, что это она, фактически, вырастила девчонку? Джул сделает так, как она скажет.

— Какая жалость, — вздохнул Пепе. — Не хватай мир за усы, оставайся там, где ты есть и пеки пироги? И ты думаешь, это настоящая жизнь?

— Кто-то же должен печь пироги, — заявила мадам с раздражающей холодной рассудительностью.

— Ох, пож-жалуйста! Только не надо этого. Только не она. А ещё и остатки? О, нет!

Мадам взяла следующую пустую бутылку. Она заранее знала, что бутылка пуста, потому что та находилась рядом с Пепе в конце длинного трудного дня, но жажда стала уже просто невыносимой.

— Хмм. Может, всё не так уж и плохо. Мне кажется, мисс Гленда вот-вот начнёт думать. За этим жалким плащом и ужасными туфлями скрывается весьма толковая женщина. Возможно, завтра её мозгам выпадет счастливый шанс…



Чудакулли шёл по коридорам университета, полы его плаща развевались. У Архиканцлера был широкий шаг и Думмеру пришлось торопливо семенить следом, прижимая к груди свою планшетку, словно щит.

— Вообще-то, мы вроде бы решили не использовать его для иных целей, кроме научных, Архиканцлер. Вы сами подписали указ.

— Неужели? Что-то не припоминаю, Тупс.

— А я помню очень отчётливо. Как раз поле несчастного случая с мистером Флорибундой.

— Это ещё кто такой? — спросил Чудакулли, не останавливаясь.

— Тот, кто почувствовал сильный голод и попросил у Комода сэндвич с ветчиной, чтобы посмотреть, что из этого выйдет.

— Я думал, любой предмет, изъятый из Комода, должен быть возвращён на место не позднее чем через 14,14 часа?

— Верно, сэр. Так оно и есть, но Комод подчиняется странным законам, которые мы не полностью понимаем. Мистер Флорибунда полагал, что правило четырнадцати часов не распространяется на сэндвичи. Вдобавок, он никому не сказал о своём эксперименте, поэтому студенты встревожились лишь четырнадцатью с хвостиком часами позже, когда услышали страшные крики.

— Поправьте меня, если я ошибаюсь, — сказал Чудакулли, продолжая с прежней скоростью шагать по каменным плитам пола, — но разве сэндвич к тому моменту не был уже давно переварен?

— Да, сэр. Но он всё равно вернулся в Комод, сам по себе, так сказать. Очень любопытное открытие. Мы не знали, что такое может случиться.

Чудакулли так резко остановился, что Думмер налетел на него.

— И что же сталось с Флорибундой?

— Жуткое зрелище, лучше вам не знать подробностей, сэр. Впрочем, есть и хорошие новости, экспериментатор вскоре сможет передвигаться без помощи инвалидного кресла. Фактически, он уже ходит самостоятельно, с палочкой, правда. Наказание, разумеется, остаётся на ваше усмотрение, сэр. Все подробности есть в отчёте, который давно уже лежит у вас на столе, равно как и большое количество прочих документов.

Чудакулли снова зашагал.

— Он просто хотел попробовать и посмотреть, что получится, верно? — весело спросил Архиканцлер.

— Так он и сказал, сэр, — подтвердил Думмер.

— И это было сделано вопреки моему прямому приказу?

— Да, абсолютно точно, сэр, — сказал Думмер, который хорошо знал своего Архиканцлера и уже начал подозревать, к чему идёт дело. — Таким образом, сэр, я настаиваю, чтобы его…

Он снова налетел на Чудакулли, потому что Архиканцлер остановился перед большой дверью, на которой висело написанное огромными красными буквами объявление: \"Без Прямого Приказа Архиканцлера Из Комнаты Ничего Не Выносить. Подписано Думмером Тупсом от имени Наверна Чудакулли\".

— Вы подписали это вместо меня? — спросил Чудакулли.

— Да, сэр. Вы были заняты в тот момент, а мы все согласились, что подобная предосторожность необходима.

— Оно, конечно, верно, однако вам не следует разбрасываться вот этими вот \"от имени\" подобным образом. Не забывайте, что сказала насчёт НУ та юная леди.

Думмер достал большой ключ и открыл дверь.

— Позвольте также напомнить вам, Архиканцлер, что мы наложили мораторий на использование Комода Любопытства, пока не очистим здание от магических протечек, которые он порождает. С кальмаром, например, до сих пор не справились.

Архиканцлер резко повернулся к Думмеру.

— Действительно «мы» наложили? А может, вы просто согласились сами с собой \"от имени\" меня?

— Ну, гм… кажется, я улавливаю ход ваших мыслей.

— Я собираюсь действовать в интересах чистой науки, — заявил Чудакулли. — Исследовать вопрос, как нам спасти нашу сырную тарелку. Многие сказали бы, что более благородной цели просто не существует в природе. Что касается юного Флорибунды…

— Да, сэр? — мрачно сказал Думмер.

— Повысьте в должности. Какой бы уровень у него ни был, присвойте ему следующий.

— Думаю, это подаст неверный сигнал… — начал Думмер.

— Напротив, мистер Тупс. Совершенно верный сигнал для всех студентов.

— Но он не подчинился прямому приказу, позвольте напомнить.

— Верно. Он проявил независимость мышления и определённую смелость. Попутно раздобыв ценные сведения о Комоде.

— Но он мог разрушить весь университет, сэр.

— Несомненно. В этом случае мы примерно наказали бы его, или те части его тела, какие удалось бы разыскать. Однако он ничего не разрушил. Везучим оказался, а нам нужны везучие волшебники. Дайте ему повышение, это мой прямой приказ, без всяких там \"от имени\". Кстати, он громко орал?

— Первый вопль был таким ужасным, Архиканцлер, что продолжал звучать ещё долго после того, как Флорибунда лишился дыхания. Казалось, этот звук обрёл собственную жизнь. Снова магические протечки виноваты, я уверен. Пришлось запереть этот крик в одном из подвалов.

— А Флорибунда успел сказать, на что был похож тот злосчастный сэндвич?

— На входе или на выходе, сэр? — спросил Думмер.

— Только про вход расскажите, пожалуйста. У меня слишком живое воображение.

— Он сказал, это был самый вкусный из сэндвичей, какие ему доводилось пробовать. Именно такой представляешь себе, когда слышишь слова \"сэндвич с ветчиной\", но фактически никогда не получаешь.

— С коричневым соусом? — уточнил Чудакулли.

— Разумеется. Похоже, это был идеальный сэндвич, лучший из возможных. Фактически, конец эволюции сэндвичей.

— Да уж, этого Флорибунду он чуть не прикончил. Впрочем, этот факт мы знали и раньше, правда? Комод всегда предоставляет наилучший образчик запрошенного предмета.

— Честно говоря, о Комоде известно очень мало достоверного, — вздохнул Думмер. — Мы знаем, что он вмещает лишь предметы, способные вписаться в куб со стороной 14,14 дюйма, что он прекращает работать, если изъятый из него неорганический предмет не возвращают на место в течение 14,14 часа, а также то, что в нём не содержится ничего розового. Однако почему дела обстоят именно так, мы не знаем.

— Но ветчина совершенно определённо является органическим предметом, мистер Тупс, — резонно указал Чудакулли.

Думмер снова вздохнул.

— Да сэр, и как она там оказалась, мы тоже не знаем.

Архиканцлер, наконец, сжалился над Тупсом.

— Может, ветчина была сильно зажаренной, до хруста, — великодушно предположил Чудакулли. — Такая, знаете, которая крошится и тает во рту. Моя любимая.

Дверь, наконец, распахнулась, и они увидели его. Такой маленький, посреди очень большой комнаты…

Комод Любопытства.

— Вы думаете, мы действуем разумно? — спросил Думмер.

— Разумеется, нет, — ответил Чудакулли. — А теперь найдите для меня футбольный мяч.

На одной из стен комнаты висела белая маска, вроде тех, которые надевают на карнавал. Думмер повернулся к ней.

— Гекс. Пожалуйста, найди мне мяч, подходящий для игры в футбол.

— Маска? Что-то новенькое, — удивился Чудакулли. — Я думал, голос Гекса доносится сюда через блит-пространство.

— Да, сэр. Просто раздаётся из ниоткуда, сэр. Но знаете, когда есть предмет, к которому можно обратиться, это как-то легче воспринимается.

— Какой формы мяч вам требуется? — спросил Гекс мягким, словно рафинированное масло, голосом. — Овальный или сферический?

— Сферический, — ответил Думмер.

Комод задрожал.

Эта штука всегда нервировала Чудакулли. Комод выглядел каким-то слишком… самодовольным. Он словно говорил: \"Вы не понимаете, что творите. Используете меня, как волшебный ящик с игрушками, и при этом думать не думаете, сколько опасных штук может поместиться в кубе со стороной 14 дюймов\". На самом деле, Чудакулли не раз думал об этом, особенно ночью, часа в три. Именно поэтому он никогда не заходил в комнату Комода без парочки смертельных заклятий в кармане. Просто на всякий случай. А тут ещё этот Орехх… В общем, надейся на лучшее, готовься к худшему — это всегда было девизом НУ.

Из Комода выдвинулся ящик, и продолжал выдвигаться, пока не достиг стены, но на этом не остановился, продолжаясь, видимо, где-то в других измерениях, потому что с другой стороны стены его ни разу не видели, сколько бы ни проверяли.

— Сегодня гладко работает, — заметил Чудакулли.

Тем временем другой ящик поднялся из пола, а от него ответвился третий, на вид точно такой же, как первый, и в свою очередь устремился к дальней стене.

— Да. Парни из Бразенека придумали новый алгоритм для управления интервалами волн в высокоуровневом блит-пространстве. Он ускоряет работу объектов вроде Комода до 2000 спирти.

Чудакулли нахмурился.

— Это вы только что придумали?

— Нет, сэр. Чарли Спирти придумал, он в Бразенеке работает. Один спирти равняется 15000 итераций до первого отрицательного блита. Так проще говорить и гораздо легче запомнить.

— Ваши знакомые из Бразенека присылают вам свои работы?

— Да, сэр, — подтвердил Думмер.

— Бесплатно?

— Конечно, сэр. — Думмер выглядел удивлённым. — Свободный обмен информацией — краеугольный камень натурфилософии.

— Значит, вы им тоже что-то посылаете?

Думмер вздохнул.

— Да, разумеется.

— Я этого не одобряю, — заявил Чудакулли. — То есть, я полностью поддерживаю свободный обмен информацией, но лишь до тех пор, пока информация поступает от них к нам.

— Да, сэр. Мы с вами, кажется, слегка расходимся в понимании термина \"обмен\".

— Тем не менее… — начал Чудакулли, но осёкся на полуслове. Раздался шум столь тихий, что они расслышали его лишь после того, как звук прекратился. Комод Любопытства уже сложился и снова выглядел, как обычный невинный предмет мебели в центре большой комнаты. Однако стоило им взглянуть на него, как дверцы Комода распахнулись, и на пол выпал коричневый мяч, отскочивший от каменных плит с тихим \"бумц!\" Чудакулли подошёл, поднял мяч и принялся крутить в руках.

— Интересно, — сказал он, стукнув мячом об пол. Тот отскочил и взлетел выше головы Архиканцлера, но Чудакулли был достаточно проворен и успел подхватить его, прежде чем мяч снова упал. — Замечательно. Что думаете, Тупс?

Он бросил мяч и наподдал его ногой. Мяч полетел в направлении Думмера, который, к собственному изумлению, успел его поймать.

— Он словно живой. — Думмер выпустил мяч из рук и тоже попробовал нанести удар.

Мяч взлетел.

В школе Думмер Тупс был квинтэссенцией слабака, держателем исключительной, постоянно действующей записки от своей тётушки, в каковом примечательном документе она просила освободить его от забегов на стометровку и прочих спортивных упражнений в связи с ушным грибком, перемежающимся стигматизмом, бурчанием в носу и регулярными приступами сплина. По собственному признанию, он скорее был согласен пробежать десять миль, перелезть высокие ворота и взобраться на крутой холм, чем принять участие в каком-нибудь спортивном соревновании.

А теперь мяч пел ему. Он пел: \"бумц!\"

Несколько минут спустя, они с Чудакулли шли обратно в Главный Зал, время от времени постукивая мячом по полу. Было в этом \"бумц!\" что-то такое, отчего хотелось слышать его снова и снова.

— Знаете, Думмер, мне кажется, вы поняли суть футбола неправильно, — рассуждал Чудакулли. — Есть многое на Небе и на Диске, что неизвестно нашим философам.[15]

— Охотно соглашусь, сэр. В том, что касается спорта, моя философия весьма проста.

— Всё дело вот в нём, — сказал Чудакулли, в очередной сильно стукнув мячом по полу. — Завтра мы принесём его на тренировку и посмотрим, что произойдёт. Вы пнули мяч изо всех сил, мистер Тупс, а ведь вы сами признаёте, что вы слабак и хиляк.

— Да, сэр, а ещё неженка, и горжусь этим. Лучше позвольте напомнить вам, Архиканцлер, что эта штука не должна слишком долго пребывать вне Комода.

\"Бумц!\"

— Но ведь мы можем изготовить копию, верно? — заметил Чудакулли. — Это всего лишь сшитые вместе куски кожи, которые, похоже, прикрывают какой-то пузырь. Готов поспорить, любой умелый ремесленник запросто изготовит для нас нечто подобное.

— Что, сейчас?

— На улице Искусных Ремесленников работа кипит круглосуточно.

Они вошли в Главный Зал, и взгляд Чудакулли упал на двух людей, толкавших тележку, наполненную свечами.

— Эй, парни, ко мне! — крикнул он. Они оставили тележку и подошли поближе. — Мистер Тупс желает, чтобы вы исполнили одно его поручение. Очень важное. Вы кто, кстати?

— Тревор Вроде, папаша.

— Орехх, Архиканцлер.

Чудакулли прищурился.

— Да… Орехх, — сказал он, и подумал о заклятиях в кармане. — Оплыватель свечей, верно? Ну что ж, у тебя есть шанс оказать нам услугу. Ваш черёд, мистер Тупс.

Думмер Тупс вытянул вперёд руку с мячом.

— Знаете, что это?

Орехх осторожно взял мяч и пару раз стукнул им по полу.

\"Бумц! Бумц!\"

— Да. На первый взгляд, простая сфера, хотя мне кажется, что это, фактически, усечённый икосаэдр, изготовленный путём сшивания вместе пятигранных и шестигранных кусков плотной кожи. Однако сшивание означает отверстия, а через отверстия вышел бы весь воздух…О, здесь шнуровка, видите? Наверняка внутри скрыт какой-то пузырь, вероятно, животного происхождения. Короче говоря, мы имеем надувной баллон, обеспечивающий лёгкость и эластичность, заключённый в защитную оболочку из кожи. Простое и элегантное решение.

Он вернул мяч Думмеру, который слушал эту речь, разинув рот.

— Да вы, похоже, всё уже знаете, мистер Орехх, — заметил Думмер с сарказмом прирождённого педагога.

Орехх надолго задумался, а потом осторожно ответил:

— Я не знаю множества нюансов, сэр.

Думмер услышал у себя за спиной смешок и почувствовал, что краснеет. Его выставил на посмешище оплывальщик! Хотя Орехх был самым неприлично эрудированным из всех оплывальщиков, каких Думмеру доводилось встречать.

— Вы знаете, где можно изготовить копию этого предмета? — громко спросил Чудакулли.

— Полагаю, что да, — ответил Орехх. — Думаю, тут нам поможет гномий резинщик.

— На Старой Булыжной полно гномов, которые запросто слепят такую штуку, папаша, — добавил Трев. — В этом они мастера, но им понадобятся деньги, денежки им всегда нужны. Гномы в долг не работают.

— Дайте этим юным джентльменам двадцать пять долларов, мистер Тупс.

— Это крупная сумма, Архиканцлер.

— Ну, да. Однако гномы — соль земли, и посему плоховато воспринимают маленькие числа. А мне нужен результат как можно скорее. Я уверен, что мы вполне можем доверить деньги мистеру Вроде и мистеру Орехху, — весело сказал Чудакулли, но в его голосе послышалась опасная нотка.

Трев сразу понял намёк: волшебник доверяет, потому что может устроить тебе ад на земле, если ты не оправдаешь его доверие.

— Конечно можешь нам доверять, папаша.

— Вот и я думаю, что могу, — согласился Чудакулли.

Когда их посыльные ушли, Думмер Тупс спросил:

— Вы не пожалеете, что дали им целых двадцать пять долларов?

— Вряд ли, — весело ответил Чудакулли. — В любом случае, интересно будет посмотреть, что из этого выйдет.

— Тем не менее, сэр, я обязан указать, что считаю ваше решение неразумным.

— Спасибо за ценное замечание, мистер Тупс, но позвольте мягко напомнить вам, что «папаша» тут я!



Гленда и Джульетта решили снова отправиться домой на тролль-бусе. Конечно, ещё один экстравагантный поступок с точки зрения соседей, однако не будем забывать, что у Гленды была при себе сумма, какой она прежде никогда не держала в руках. Она запихнула деньги себе в лиф платья, a la мадам, и теперь купюры ощутимо её грели. С троллем было безопасно. Если бы кто-то захотел их ограбить, нападающему пришлось бы применить кувалду размером примерно с дом.

Джульетта была тиха и задумчива. Это слегка озадачило Гленду, она ожидала, что девушка будет вся бурлить эмоциями, как фонтан, в который бросили мыло. Тишина нервировала.

— Послушай. Я знаю, что ты прекрасно повеселилась, — осторожно начала Гленда, — однако демонстрация одежды за деньги вряд ли может считаться настоящей работой, как тебе кажется?

\"Конечно не может, — подумала она. — За настоящую работу платят гораздо меньше\".

Откуда взялась эта мысль? Джул вообще рта не раскрывала, а тролль был из горных, весь покрытый лишайником. Его словарь включал всего несколько коротких фраз. \"Это моя собственная мысль, — решила она. — Всё дело в Мечте, не так ли? Джульетта сама как мечта. Микрокольчуга удивительный материал, нельзя не признать, но девушка придала ему особый лоск и блеск. И что я могу ей сказать? Работай на кухне. Ты очень полезная, когда не отвлекаешься, но ты не умеешь вести счета и составлять ежедневное меню. Как ты обойдёшься без меня? Что будешь делать в дальних странах, где все такие странные?\"

— Я открою на твоё имя счёт в банке, — сказала она вслух. — Пусть это будет наш маленький секрет. Твой запас на будущее.

— И если папочка об этом не узнает, он не сможет забрать эти деньги, чтобы слить их потом на стену в переулке за баром, — проговорила Джульетта, глядя в серьёзное, равнодушное лицо тролля.

Если бы Гленда знала, как сказать \"Pas devant le troll\", она бы именно это и произнесла. Но Джульетта была права: мистер Столлоп требовал, чтобы все доходы семьи сливались в общий котёл, а держателем этого котла был он сам. Содержимое впоследствии выливалось в вонючем переулке на задах бара \"Индейка с Овощами\".

— Ну, я бы не стала выражаться так резко, — пробормотала Гленда.



\"Бумц! Бумц!\"

Новый мяч был каким-то волшебным, вот что. Он прыгал обратно в руки Треву словно по собственной воле. Трев охотно испробовал бы настоящий удар ногой, но за ним, Ореххом и мячом уже увязалась стайка уличных мальчишек, так что был серьёзный риск, раз выпустив мяч из рук, расстаться с новой игрушкой навсегда.

— Ты уверен, что правильно понял, как эта штука устроена? — спросил он Орехха.

— О да, мистер Трев. Он гораздо проще, чем кажется на первый взгляд. Конечно, кожаные многогранники представляют некоторую проблему, но в целом…

На плечо Трева опустилась тяжёлая рука.

— Так-так, кто у нас здесь? Трев Вроде, — сказал Энди, — и его ручной зверёк, которого убить потруднее, чем даже таракана. Что-то происходит, верно, Трев? И ты сейчас расскажешь мне всё. Для начала ответь, что это такое у тебя в руках?

— Не сегодня, Энди, — сказал Трев, попятившись назад. — Тебе крупно повезло, что ты не попал в Танти, в ласковые руки мистера \"Раз Вздёрнуть\", который отмерил бы тебе красивенький пеньковый воротник на шею.

— Мне? — переспросил Энди с притворным изумлением. — Но я же ничего такого! Это всё тупицы Столлопы, я тут не при делах. Но что-то происходит, что-то связанное с футболом. Ветинари какую-то хреновину затеял, верно?

— Просто отвяжись, ладно? — сказал Трев.

За спиной Энди толпилась группа поддержки, гораздо более многочисленная, чем его обычная банда. Братья Столлоп весьма мудро избавили улицы от своего присутствия, но у таких, как Энди, всегда есть последователи. Хотя бы потому, что безопаснее находиться за ним, чем перед ним. С Энди ведь никогда не знаешь, что стукнет ему в…

Нож появился мгновенно, будто из ниоткуда. Вот вам весь Энди, как на ладони. Что бы ни сдерживало его перманентный гнев, он порой прорывался вот такими вот внезапными вспышками. И тут же в его руках возникал нож, на чьём лезвии сейчас было написано будущее Трева. Очень короткая фраза. Однако нож внезапно застыл на полпути, и спокойный голос Орехха произнёс:

— Полагаю, я могу сжать вашу руку, Энди, с достаточной силой, чтобы раздробить кости. В человеческой руке двадцать семь костей. И я действительно уверен, что сделаю каждую из них полностью бесполезной, стоит мне лишь слегка усилить давление. Тем не менее, я предпочёл бы дать вам шанс пересмотреть ваши текущие намерения.

Лицо Энди приобрело весьма любопытный цвет. Почти синюшная бледность перемежалась красным пятнами гнева. Он попытался вырвать руку, но Орехх стоял не шелохнувшись, как скала.

— Взять его! — прошипел Энди, вроде бы ни к кому конкретно не обращаясь.

— Позвольте напомнить вам, джентльмены, что у меня, к сожалению, свободна другая рука, — заметил Орехх.

Видимо, он усилил нажим, потому что Энди вскрикнул, когда рукоятка ножа впилась ему в ладонь.

Трев по своему опыту хорошо знал, что у Энди нет друзей, только последователи. Они посмотрели на своего поверженного лидера, а потом на Орехха. И тут же оценили, что у Орехха действительно свободна одна рука, а так же то, что он способен этой рукой сделать. Никто не двинулся с места.

— Прекрасно, — сказал Орехх. — Возможно, у нас здесь имеет место всего лишь прискорбное недоразумение. Я собираюсь ослабить захват. Совсем чуть-чуть, как раз достаточно для того, чтобы вы могли разжать пальцы и уронить нож на землю. Прошу вас, мистер Энди, пожалуйста.

Энди судорожно втянул воздух сквозь зубы, и нож со звяканьем упал на булыжники мостовой.

— А теперь извините нас, но нам с мистером Тревом пора идти.

— Подними чёртов нож! — прошипел Трев. — Не оставляй его на земле!

— Я уверен, что мистер Энди не станет преследовать нас, — возразил Орехх.

— Да ты рехнулся что ли, блин? — возмутился Трев. Он нагнулся, схватил нож и сказал: — А теперь отпусти его и сваливаем отсюда.

— Очень хорошо, — ответил Орехх. Видимо, напоследок он сжал руку чуть сильнее, потому что Энди рухнул на колени.

Трев потянул Ореха прочь, сквозь толпу, заполнявшую улицы города.

— Это ж Энди! — сказал он, не сбавляя шага. — Не ожидай от него логичных поступков. Не воображай, что он вдруг \"осознает свои ошибки\". Когда Энди против тебя, позабудь о здравом смысле. Усёк? И не пытайся думать о нём, как о нормальном человеческом существе. А теперь, не отставай.



Гномьи магазины процветали, а всё потому, что не забывали первое правило торговли. Оно звучит так: у меня есть товары, а у покупателя — деньги. Я должен получить деньги. К сожалению, это означает, что покупатель должен получить мой товар. Следовательно, я не должен произносить фразы вроде: \"Эта штука в витрине последняя, поэтому я не могу её вам продать, а то как же все остальные узнают, что мы тут продаём?\" Или: \"Сейчас ничего нет, но в среду, возможно, подвезут ещё\". Или: \"А вы чего ждали, не будем же мы держать запас на складе?\" Или: \"Господи, как я устал всем объяснять, что на этот товар нет спроса\". Я должен совершить продажу любым способом, исключая прямое физическое насилие. В противном случае я понапрасну занимаю своё место.

Гланг Сноррисон жил согласно этому правилу, но людей он недолюбливал, что часто случается с теми, кто вынужден постоянно иметь дело с бродящей по улицам публикой. Поэтому два человека, подошедшие к прилавку магазина, раздражали его. Один из них был маленьким и выглядел безобидным, хотя где-то в глубине души (возможно, на генетическом уровне) вызывал нервозность. Другой разбой… покупатель был не более, чем мальчишкой, и, следовательно, в любой момент мог совершить какое-нибудь преступление.

Гланг решил проблему просто: сделал вид, что не понимает, о чём они говорят, а сам принялся бормотать себе в бороду всякие оскорбления на своём языке. Риска практически никакого — изучением гномьего интересовались лишь стражники. Поэтому он очень удивился, когда раздражающе-безобидный незнакомец вдруг произнёс на чистом льямедском гномьем, с лучшим произношением, чем смог бы теперь сам Гланг:

— Подобная неучтивость в отношении дружелюбного незнакомца позорит твою бороду и стирает письмена Така, первого торговца.

— Что ты сказал ему? — спросил Трев, когда Гланг вдруг рассыпался в извинениях.

— Ерунда, просто традиционное приветствие, — небрежно ответил Орехх. — Не могли бы вы передать мне мяч, пожалуйста?

Он взял мяч в руки и стукнул им об пол.

\"Бумц!\"

— Полагаю, вам знаком секрет изготовления эластичной резины?

— Но… но… «Бумц» это имя моего деда, — заикаясь пробормотал Гланг.

— А, хорошее предзнаменование! — поспешно вмешался Трев.

Он взял мяч и, в свою очередь, заставил его отскочить от пола.

\"Бумц!\"

— Я могу вырезать из кожи и сшить кожаную оболочку, если вы возьмётесь изготовить из резины внутренний баллон, — предложил Орехх. — Мы заплатим вам пятнадцать долларов плюс дадим лицензию на изготовление неограниченного количества подобных предметов.

— Разбогатеешь на этом! — ободряюще посулил Трев.

\"Бумц! Бумц!\" пел мяч, и Трев добавил:

— Лицензию подтвердит Университет. Никто не посмеет нарушить твою монополию.

— Как вы догадались про эластичную резину? — спросил Гланг.

Он выглядел словно гном, которого загнали в угол, но который, тем не менее, не сдастся без борьбы.

— Потому что король гномов Рис шесть месяцев назад подарил леди Марголотте наряд из такой резины и кожи. Это помогло мне ухватить основной принцип.

— Что? Вы про Тёмную Леди? Она способна убивать одной лишь силой мысли!

— Она мой друг, — спокойно ответил Орехх. — Позвольте, я вам помогу.



Гленда и сама не знала, зачем дала троллю на чай целых два пенса. Он был старым и медлительным, но кресла свои содержал в порядке, и даже соорудил над ними двойной зонтик. Тролли обычно не любили заходить в этот район, потому что прежде чем они успевали выйти, подростковые банды до пояса разрисовывали их своими граффити.

Шагая к дому, она ощущала на себе взгляды любопытных глаз, но это её ничуть не беспокоило.

— Ладно, — сказал она Джульетте. — Иди домой и хорошенько отдохни, ладно? Возьми выходной.

— Я пойду на работу вместе с тобой, — неожиданно заявила та. — Нам нужны деньги, а про пятьдесят долларов Папе говорить нельзя, верно?

Пока в голове Гленды спорили друг с другом разные мысли, Джульетта продолжила:

— Ты права, у меня хорошая работа и я должна её сохранить. Я такая бестолковая, что ту, другую, наверняка завалю. То есть, это было весело и всё такое, но потом я подумала, что ты всегда давала мне хорошие советы и заботилась обо мне. Помнишь, как меня доставал Склизкий Дэмьен? Ты так наподдала ему по шарам, что он целую неделю потом ходил скрючившись. Кроме того, если я уйду к тем гномам, мне придётся покинуть Сестричек, и Папу, и братьев. Я боюсь. А ещё ты сказала быть поосторожнее со сказками, и тут ты обратно права, там же сплошь гоблины и прочие ужасы. Я не знаю, что я буду делать без твоих советов. Ты такая надёжная. Ты всегда была рядом со мной, а когда одна из подружек начала хихикать над твоим старым пальто, я сказал ей, что ты много работаешь.

\"Я всегда читала тебя, словно раскрытую книгу. Такую, детскую, в которой много крупных картинок и мало слов, — подумала Гленда. — А теперь не могу. Что же случилось? Ты соглашаешься со мной, и я вроде бы должна радоваться, но радости нет. Наоборот, я чувствую себя скверно, сама не знаю почему, и от этого только больнее\".

— Знаешь, мне кажется, тебе надо поспать. Утро вечера мудренее, — предложила Гленда.

— Нет, нет. Я всё испорчу, я знаю.

— Ты хорошо себя чувствуешь?

Что-то внутри Гленды кричало на неё.

— Я в норме, — ответила Джульетта. — О, было весело, но ведь такое для богатеньких девушек, не для меня. Сплошь обманка, ничего верного. А вот пирог всегда пирог, правда? Верное дело! Кроме того, кто приглядит за Папой и братьями?

\"Нет, нет, нет! — кричал голос Гленды в её собственной голове. — Только не это! Я не хотела такого. О, неужели? Не хотела? А зачем тогда ты потащилась с ней на эту гулянку? Она же смотрит на меня, и я пошла, чтобы подать ей хороший пример! Почему? Потому что хочу защитить её. Она такая… уязвимая. Я научила её быть мной, и даже это проделала из рук вон плохо!\"

— Ладно, можешь пойти со мной на работу, если хочешь.

— А на банкет нас пустят? Папа волнуется из-за этого банкета. Говорит, Ветинари собирается всех убить.

— Он что, часто кого-то убивает?

— Конечно, только втихушку, так Папа говорит.

— Там будут сотни людей. «Тихушки» понадобится очень много.

\"А если мне не понравится то, что я там услышу, всей тихушки мира не хватит, чтобы заставить меня замолчать\", — мысленно добавила она.



Пока Орехх и гном трудились над новым мячом, Трев бесцельно слонялся по магазину. С крыши раздавалось какое-то тихое царапанье. Словно когтями. \"Просто птица\", — подумал он. Даже Энди не пришло бы в голову лезть в магазин через крышу. Кроме того, его волновала другая проблема. Должен тут быть сортир, или нет? По крайней мере, точно была задняя дверь, а задняя дверь всегда ведёт в переулок, а что такое переулок, если не спальня для бродяг и не место для справления естественных надобностей? Порой в одном и том же месте, если тебе угодно проявить жестокосердие.

Трев расстегнул пояс, повернулся лицом к вонючей стенке и задумчиво уставился в звёздное небо, как поступил бы на его месте любой мужчина. Хотя, любому мужчине вряд ли повезло бы взглянуть при этом прямо в лица двух пернатых женщин, которые стояли, нет, сидели, словно птицы, на краю крыши. Они крикнули \"Ак! Ак!\" и улетели во тьму.

Трев, спотыкаясь, поспешно вбежал обратно в магазин. Этот чёртов город с каждым днём становится всё хуже.

После этого происшествия время быстро потекло мимо Трева, и каждая секунда воняла резиной. Трев видел, как Орехх оплывает свечи, но это была просто улиточья скорость по сравнению с тем, как споро он кроил кожу для мяча. Зрелище не было слишком уж жутким, просто Орехх работал. Жутким было то, что он отрезал куски нужного размера без помощи линейки. Наконец, Трев не выдержал. Он отлепился от стены, которую подпирал, подошёл поближе и указал на один из кусочков кожи.

— Какой он длины?

— Один целый и пятнадцать шестнадцатых дюйма.

— Откуда ты знаешь, без измерений?

— Я измеряю. Глазами. Это такой навык. Ему можно научиться.

— И такое делает тебя ценным?

— Да.

— А кто решает?

— Я.

— Готово, мистер Орехх, — сказал Гланг. — Ещё тёпленький. — Гном появился откуда-то из глубин магазина, держа в руках предмет, который вполне мог быть частью какого-то животного. Оставалось лишь надеяться, что уже мёртвого. — Конечно, если бы у меня было больше времени, я сделал бы всё гораздо лучше, но если вы подуете вот в эту трубочку…

Трев смотрел на происходящее с изумлением. Ему вдруг пришло на ум, что за всю свою жизнь он сделал всего лишь несколько свечей, а также кучу глупостей. Какова его ценность?

\"Бумц! Бумц!\"