ПОПРАВКА

Возможно, они намеревались сообщить, что этот поезд прибудет на другой путь, скорее всего, на Эдгуэйр. Впрочем, ей все равно — ее остановка незадолго до развилки.

Шум приближающегося поезда продолжал нарастать и вскоре перерос в гулкий грохот, причем в нем совершенно не различался характерный металлический лязг, как если бы вагоны летели вперед по воздуху. Она опять взглянула на табло, где в очередной раз сменилась надпись — всего одно слово:

ИДЕН

Ничего не понимая, девушка продолжала неотрывно глядеть на информационное табло. Не могли же они и в самом деле написать ее имя?! Возможно ли подобное? Тем временем буквы стремительно сдвинулись в сторону и уступили место новой надписи.

СГОРИ В АДУ, СУКА!

Иден почувствовала, как у нее перехватило дыхание. Никакого поезда не было и в помине. Это было что-то большое, темное, все сокрушающее, некое воплощение яростного зла, а отнюдь не поезд, который мог бы доставить ее в безопасное место, поскольку сейчас ей больше всего хотелось оказаться в безопасности. Иден поднялась со скамьи навстречу рокочущему потоку воздуха, который подобно живому существу рвался из туннеля наружу. Ее тело захлестывал и обволакивал вихрь жаркого, наполненного всевозможным мусором воздуха, не дававший возможности сделать хотя бы вдох и прижимавший ее тело к стене платформы. Из находившейся у нее за спиной урны очередной мусорный гейзер взметнулся вверх.

Иден с трудом отделилась от стены и заковыляла в сторону эскалатора, ни на мгновение не переставая ощущать барабанными перепонками яростное давление вырывавшегося из туннеля урагана. Однако, едва завернув за угол, она почувствовала, как в груди у нее словно что-то оборвалось: нижняя часть эскалаторной ленты была снята, судя по всему, для проведения ремонтных работ, и в чреве эскалаторной шахты мрачно поблескивали смазанные машинным маслом стальные механизмы.

Ощущая спиной все нарастающее давление могучего урагана, Иден отодвинула в сторону красное металлическое ограждение. Первые четыре секции эскалаторной ленты были сняты, отчего на их месте образовался проем длиной около пяти футов. Если бы ей только удалось преодолеть эту дыру, то потом она смогла бы уже ступить на эскалатор, пешком подняться наверх и разбудить спящего билетера.

Ухватившись за резиновый поручень, Иден прижалась животом к стенке эскалатора и невзирая на ураган, готовый, того и гляди, смести ее прочь, сделала один шаг, потом другой и неожиданно оказалась на ступенях выше зияющего проема. Когда девушка поняла, что смогла преодолеть опасное препятствие, она опустилась на колени и разразилась истерическим хохотом. Бушевавший вокруг нее ветер стих так же неожиданно, как и поднялся, и в наступившей мертвой тишине Иден встала во весь рост и стала подниматься по крутой лестнице к выходу на улицу.

И в то же мгновение секции эскалаторной ленты под тяжестью ее тела вдруг стали с грохотом проваливаться. Потеряв равновесие, Иден повалилась навзничь и рухнула в эскалаторную шахту, после чего движущиеся ступени с оглушительным лязгом сомкнулись у нее над головой.

Глава 21

Саркофаг

Очнулась она в кромешной темноте, чувствуя, как кожу обволакивает пропитавшийся парами машинного масла жар.

Ее тело застряло в хитросплетении стальных конструкций. Повернув израненную голову, Иден заметила проблески яркого желтого света, пробивавшегося между эскалаторными ступенями. Ее состояние было сродни тому, какое появляется после тяжелого похмелья, когда человек не способен принять вертикальное положение. Из глубины машинного зала доносились какие-то приглушенные звуки; это были голоса переговаривающихся между собой людей. Потом внезапно раздался пронзительный, оглушающий звон металла, ударяющегося о металл, сопровождаемый дребезжащим эхом среди опор и осей, из которых состояла ее тюрьма. Иден следовало собраться с силами и окликнуть людей, сообщить, что она здесь, внизу, под ними, однако вместо этого она почему-то решила прислушаться к их разговору.

В этом была ее роковая ошибка.

Молодой рабочий пробрался сквозь защитное металлическое ограждение и крикнул своему напарнику, стоявшему у основания эскалатора:

— Рэй, ты, что ли, отнес сюда мой ящик с инструментами? Пожилой рабочий поднял голову и посмотрел в его сторону.

— Похоже, кому-то нравятся эти дурацкие шутки, — проворчал Рэй. — Прошлой ночью я оставил проем открытым. — Он указал рукой в сторону сомкнувшейся над механизмами эскалаторной ленты.

— Так ты что, собираешься вручную их открывать? — спросил тот, что был помоложе, намереваясь спуститься к своему напарнику. Станция распахнула двери чуть более получаса назад, и потому ее услугами успели воспользоваться лишь считанные пассажиры.

— Нет, зачем же, — отозвался Рэй, протягивая руку к щиту управления лентой эскалатора. — Отойди-ка назад, сейчас я запущу его еще раз.

Он вставил ключ, повернул его и надавил на красную кнопку пуска двигателя. Послышался скрежещущий звук, который означал, что эскалатор снова ожил, и в тот же миг из чрева машинной шахты ввысь взметнулся истошный, дикий вопль.

— Выключай! Да выключай же!.. — Мужчины кинулись к проему в эскалаторной ленте и при помощи ломика и молотка-гвоздодера принялись раздвигать ее звенья. А когда им удалось достаточно расширить отверстие, вопли уже стихли, сменившись странным бульканьем. Рэй выхватил из кармана фонарь и осветил проем шахты. Представшее его взору зрелище он наверняка не забудет до конца своих дней. Тело Иден лежало на том самом месте, куда оно упало прошлой ночью, только теперь это было сплошное месиво из человеческой плоти и крови — по нему прошлось зубчатое колесо, приводящее в движение ленту эскалатора.

Рэй с белым как мел лицом бессильно прислонился спиной к поручню.

— Но я же не знал... — начал было оправдываться он. — Откуда я мог знать?! Это просто несчастный случай.

— А я откуда знаю? — проговорил Шарп. — Это у тебя, Гарри, надо спросить, что происходит. Если тебе у нас не нравится, скажи прямо, и мы, возможно, сможем достичь какого-нибудь взаимоприемлемого соглашения. — Он сделал небольшую паузу, чтобы позволить собеседнику проникнуться смыслом изреченной угрозы. — Всю последнюю неделю тебя практически не видели в офисе. И меня ты тоже чертовски подвел на той презентации безалкогольных напитков.

Он встал и, выйдя вперед, прислонился задом к краю стола, приняв, как показалось Гарри, свою самую миролюбивую, отеческую позу.

— Гарри, очередь из людей, желающих получить твое место, можно сказать, за угол загибается. Причем состоит она из поджарых, голодных и, главное, более молодых людей, которым абсолютно нечего терять. Я понимаю, что смерть отца потрясла тебя, но ведь жизнь нашего коллектива продолжается. Ну давай, Гарри, рассказывай, что там у тебя стряслось?

Довольный тем, что ему удалось в столь лаконичной форме изложить собственную позицию, Шарп снова уселся за стол и принялся раскуривать погасшую сигару.

Гарри же размышлял над тем, до какой степени откровенности с шефом ему следует доходить. Обычно в разговорах с Шарпом он придерживался правила, которому его научил опыт общения с представителями бульварной прессы, а именно держать рот на замке. Да и момент был явно неподходящий для того, чтобы обсуждать свое все более нарастающее разочарование в нынешней работе.

— В настоящий момент существует несколько проблем, в которых мне хотелось бы основательно разобраться, — наконец проговорил он. — Похоже, я вступил в черную полосу, но надеюсь рано или поздно из нее выбраться.

— Для тебя, Гарри, может, так оно и будет, но только не для меня. Я должен быть уверен, что каждый мой сотрудник делает все возможное для завоевания клиентов. — Затем его голос чуть помягчел. — Гарри, Гарри... — В какой-то момент тому вдруг показалось, что сейчас Шарп, опять же по-отечески, обнимет его за плечи. Судя по всему, он обожал этот жест, хотя с Гарри они были почти одногодки. — Ведь ты же всегда был самым крутым парнем в нашем отделе. Что случилось? Куда девался весь твой задор? Или, может, тебе нужен конкурент? Ну что ж, считай, что тебе повезло. — Он вынул сигару изо рта и посмотрел на ее потухший конец, одновременно снимая с губы прилипший к ней кусочек табачного листа. — Наше агентство получило новый контракт.

— А я и не знал, что у нас был на примете новый клиент.

— Его и не было. Это приобретение мы сделали благодаря давним связям нашего председателя. Так вот, наш клиент хотел бы получить информацию о сметных расходах и эффективности рекламных кампаний, проводимых по национальной телесети в самое выгодное для вещания время. Я сказал ему, что ты как раз специализируешься на подобных проблемах и подберешь интересующие его данные.

Он взял со стола пластиковую папку для бумаг и протянул ее Гарри.

— Все детали ты найдешь здесь. Материалы ему нужны через неделю, считая с этого дня.

Гарри глянул на отпечатанный на папке тисненый серебристый логотип:

Корпорация “ОДЕЛ” Мы сегодня налаживаем связь с Будущим

— Я уже рассказал людям из “ОДЕЛ” обо всех твоих прошлых успехах, и они горят желанием поскорее встретиться с тобой.

Вторая половина среды представляла собой сплошную мешанину из дезинформации и неразберихи. Сначала одну из машинисток застали в дамской комнате заливающейся слезами. Затем позвонили родственники Иден и сообщили о ее смерти. Никаких подробностей относительно обстоятельств смерти не было известно, а потому по зданию тотчас же поползли слухи и всевозможные версии, сдобренные ужасными подробностями. Позже, однако, в “Ивнинг стэндард” была напечатана статья, проливающая свет на случившееся. Полный дурных предчувствий, Гарри взял газету и развернул ее на соответствующей странице.

“Ивнинг стэндард”, 23 апреля, четверг

МОЛОДАЯ ДЕВУШКА ПОГИБЛА В ЭСКАЛАТОРНОЙ ШАХТЕ

Как заявил официальный представитель, жалобы населения на опасное состояние эскалаторов подземки остались без внимания.

Сегодня утром в шахте станции “Тоттэнхем-Корт-роуд” ремонтные рабочие обнаружили тело молодой женщины, попавшей в хитросплетение эскалаторных механизмов. Судя по всему, возвращаясь поздно вечером домой, она споткнулась и нечаянно упала в отверстие шахты. Личность пострадавшей установлена. Об этом будет сообщено после процедуры опознания трупа родственниками.

НИКАКОЙ НЕПОСРЕДСТВЕННОЙ ОПАСНОСТИ ДЛЯ ПАССАЖИРОВ НЕ СУЩЕСТВУЕТ

На протяжении последних полутора месяцев два из трех эскалаторов, действующих на этой весьма загруженной станции, периодически отключались для проведения ремонтных работ, и хотя отверстие, ведущее в шахту, постоянно оставалось открытым, а в ночное время и без присмотра рабочих, руководство станции сразу же заявило, что, в соответствии с имеющимися инструкциями по технике безопасности, ремонтная зона была огорожена специальным барьером, снабженным предупредительными надписями.

Как заявил официальный представитель службы лондонской подземки, “работы, аналогичные этой, периодически проводятся на всех станциях и не создают непосредственной опасности для жизни и здоровья населения”.

ПОГИБШАЯ БЫЛА ПРЕДУПРЕЖДЕНА О РЕМОНТЕ ЭСКАЛАТОРА

Полиция затрудняется найти объяснение тому, каким образом жертва происшествия преодолела заградительный барьер и почему она не заметила явно бросающийся в глаза и расположенный непосредственно перед входом на эскалатор щит с надписью, предупреждающей об опасности.

Несмотря на то, что полиция до сих пор окончательно не отвергла возможности убийства, тем не менее, как заявили представители следственных органов, данная возможность представляется им маловероятной.

Шесть месяцев назад в отчете одной из комиссий содержалось предупреждение об опасности проведения каких-либо ремонтных работ в подземке.

— Член парламента подверг резкой критике подобные “смертельные ловушки” (см. стр. 13).

Гарри положил газету в папку с бумагами по корпорации “ОДЕЛ” и вернулся к себе в офис. Как же Иден погибла? Он пытался вытеснить из своего сознания воображаемую жуткую картину того, как девушка, оказавшись в стальном саркофаге, судорожно цепляется за механические конструкции и падает в темную бездну. Почему-то на ум пришла нелепая мысль о так и неисполненном им обещании подарить ей туфельки. Ну что ж, теперь поздно сожалеть об этом.

Войдя в офис, он с удивлением обнаружил там сидевшую на диване Грэйс.

— Я просто должна была прийти, — проговорила она, вставая. — Дело не терпит отлагательств.

— Да уж... — Он налил в пластмассовые стаканчики дымящийся кофе. — Сожалею, что моя секретарша так и не смогла связаться с вами. Дело в том, что этой ночью она погибла в шахте эскалатора.

— Как?! — Нетрудно было заметить, что это известие потрясло ее даже больше, чем его самого. — Как же это случилось?..

— Понятия не имею. Возможно, ее ошибочно приняли за меня. Пресса уже сообщила об этом. — Он бросил ей газету. — Нет, какой-то кошмар, да и только. Вы именно об этом хотели поговорить со мной?

Грэйс медленно перевела взгляд с газетного заголовка на Гарри.

— Я еще раз позвонила этой вашей миссис Нари. Дома ее не оказалось, поэтому я разговаривала с ее сыном.

— Где же она?

— В больнице, Гарри, — тихо чеканя слова, проговорила Грэйс. — Она совершенно ослепла.

— Боюсь, что она сама нанесла себе эти увечья, — сообщил доктор Кларк, с виноватым видом делая последнюю затяжку сигаретой, прежде чем выбросить ее в переполненную окурками квадратную пепельницу. — Раскаленным паяльником. Сын нашел ее дома — она буквально забаррикадировалась в собственной квартире и громко кричала. Соседи слышали ее отчаянные крики в течение нескольких часов, но предпочли не обращать на это внимания.

Грэйс, Гарри и доктор стояли на балконе, выходящем во двор больницы. По-видимому, это было единственное место, где можно было поговорить в относительно спокойной обстановке.

— В субботу утром я осмотрел ее, после того как целые сутки она проспала под воздействием успокоительных средств. Ей уже сделано две операции: первая — для удаления поврежденных тканей и вторая — в надежде спасти сетчатку. Мы все же надеялись хотя бы частично сохранить зрение одному глазу, однако потерпели неудачу.

Грэйс отошла от перил балкона и поверх плеча доктора устремила на Гарри измученный взгляд.

— В прошлом у нас уже возникали аналогичные ситуации. Хотя нельзя сказать, что они типичны в нашей повседневной практике. К нам обращались люди, лишившиеся зрения потому, что подолгу смотрели на солнце. Для этого достаточно каких-нибудь шести часов. В одном из зафиксированных нами случаев зрение вернулось к пациенту примерно через сутки, однако ненадолго, и вскоре он снова ослеп, уже навсегда.

— Но почему люди совершают подобные поступки? — спросил Гарри.

— Иногда из-за религиозного фанатизма, хотя, как мне представляется, это не тот случай.

— Как вы считаете, когда с ней можно поговорить?

— Она уже пришла в себя, однако я могу позволить свидание с ней лишь ближайшим родственникам. Она что-то говорит, но в основном речь ее бессвязна и невразумительна. Чтобы свести к минимуму возможность инфекции, мы вводим ей большие дозы антибиотиков — дело в том, что, по мере того как слезные протоки пытаются справиться с повреждениями, ее глаза постепенно затягиваются коркой. Когда положение с глазами окончательно стабилизируется, ей предстоит пройти курс психотерапии.

— А вы сами с ней разговаривали? — спросил Гарри. — Она хоть как-то объяснила, что творилось тогда в ее сознании?

— О, можно сказать, она просто счастлива, и это больше всего меня тревожит. То есть с ее стороны это был вполне осмысленный, сознательный шаг.

— Но почему?

— Своему сыну она сказала, что это было для нее чем-то вроде страхования, — проговорил Кларк, машинально вытаскивая очередную сигарету из лежащей в нагрудном кармане халата смятой пачки. — По ее словам, тем самым она смогла защититься от дьявола.

— У меня от подобных вещей голова кругом идет, — сказала Грэйс, когда позже они проходили мимо припаркованных возле больницы машин. — Что за чертовщина происходит?

— А я полагал, что как раз вы сможете хотя бы отчасти прояснить это, — проговорил Гарри.

— И как вас следует понимать?

— Ну, ведь в некотором смысле именно с вас все и началось. Его отчаяние требовало какого-то выхода, и он излил его в горьких упреках в адрес Грэйс.

— С меня все началось?! Бог ты мой, ничего себе! — Она села в грузовик и с силой захлопнула дверцу. — Во всем виноват ваш отец! От чего он убегал, хотела бы я вас спросить? — Мотор яростно взревел. — Если уж вы такой прыткий, почему бы вам для начала не разобраться именно в этом?

— Подождите! Послушайте меня... Простите! — Гарри принялся махать руками перед грузовиком, пока она подавала машину назад. — Мне нужна ваша помощь.

По крайней мере эти слова не вызвали у нее острой реакции.

— В чем именно?

— Мне нужно проникнуть в “Мгновенный образ”.

— И как же вы намереваетесь это сделать? По-моему, Брайану Лэку больше всего хотелось бы увидеть вас в гробу. Ну, можно, конечно, пробраться туда ночью и покопаться в его бумагах.

— Давайте сначала испробуем легальные пути, — сказал Гарри. — Кажется, мне предстоит работа по заказу этой самой корпорации “ОДЕЛ”. Думаю воспользоваться этим, чтобы встретиться с самим Дэниелом Кармоди и расспросить его относительно компании отца.

Он передал ей содержание своего разговора с Шарпом.

— Ну что ж, звучит вполне разумно, — проговорила Грэйс, жестом приглашая его в кабину. — Если уж нам суждено иметь серьезные неприятности, так лучше начинать с самого верха.

Глава 22

Кармоди

Совещание проходило в зале заседаний на семнадцатом этаже. Рядовые сотрудники уже завершили работу и разъехались по домам, членам же совета директоров было объявлено, что их явка строго обязательна, хотя никто из них не мог сказать, почему встречу назначили на столь поздний час. Даже старый Хэрвуд, немного поворчав, согласился посидеть в дальнем конце стола. Одно кресло, однако, продолжало пустовать.

Директора закурили, принялись вертеть в руках папки для бумаг и переговариваться между собой — в общем, старались занять себя хоть чем-нибудь, что помогло бы им скрыть свое раздражение по поводу досадной необходимости явиться на это совещание всего лишь потому, что воля одного-единственного человека оказалась сильнее их коллективного мнения. Наконец распахнулись двойные двери, и в зал заседаний вошел Дэниел Кармоди. Все повернули головы в его сторону.

Новый управляющий директор был необычайно высок и худ, с черными с проседью волосами, стянутыми на затылке в маленький аккуратный хвостик. Его левый глаз светился пронзительной голубизной, и хотя правый вполне соответствовал ему по цвету, его невыразительность сразу же наводила на мысль о том, что это всего лишь стеклянный протез.

Дэниел Кармоди занял свое место во главе стола, положил перед собой портфель и извлек из него черную кожаную записную книжку. Кивком головы он поприветствовал Хэрвуда, после чего обратился к остальным присутствующим:

— Уверяю вас, господа, наше совещание не отнимет у вас много времени. Как вам известно, в июле, то есть не далее, как через три месяца, мы намеревались приступить к разработке следующей стадии усовершенствования нашего технологического процесса. Тщательно взвесив все обстоятельства, я принял решение несколько приблизить эти сроки и начать осуществление программы уже в следующем месяце.

В его голосе улавливался едва заметный акцент выходца из прибрежных районов страны.

Среди присутствующих послышался удивленный шепот.

— Но послушайте, Кармоди, вы не вправе принимать такие решения в одиночку, — заметил один из директоров. — Мы же еще не готовы, и потом, этот вопрос должен быть поставлен на голосование.

Кармоди перевел взгляд на говорящего: один его глаз скользнул вбок, тогда как другой продолжал оставаться неподвижным.

— Именно поэтому я и собрал вас сегодня, — медленно, с расстановкой произнес он. — Чтобы приступить к осуществлению намеченных мероприятий, мне требуется ваше согласие.

— А что заставляет нас начинать раньше намеченного срока? — спросил сидевший по левую сторону от Кармоди маленький лысеющий мужчина.

— Возникла одна проблема, — сказал Кармоди, беря в руки записную книжку. При этом у него был вид священника, вознамерившегося прочитать лекцию о геене огненной, которая настигнет всех почитателей спиртного. — Дело в том, что наши конкуренты только что обнародовали свои планы, которые, если они воплотятся в жизнь, позволят им в скором времени проникнуть на рынки Нью-Йорка и Гонконга, причем случится это по меньшей мере на месяц раньше, чем там появимся мы.

— В самом деле? В это трудно поверить. Лично мне пока не доводилось видеть ни одного сообщения наших представителей, занимающихся данной проблемой.

Этот грубоватый, надтреснутый голос прозвучал с дальнего конца стола. На протяжении многих лет Сэм Хэрвуд являлся председателем компании, и ему не раз приходилось быть свидетелем ее переименований, слияний и объединений, причем ни одно из этих событий не потрясло устоев фирмы. В свои семьдесят с лишним лет он по-прежнему пользовался уважением и авторитетом среди сотрудников корпорации. Более того, он единственный из сидевших сейчас за столом мог позволить себе открыто выразить новому управляющему директору свое несогласие по тому или иному вопросу.

— Возможно, мистер Хэрвуд, ваши представители отнюдь не так хорошо, как вы думаете, знакомы с положением на рынке. Сегодня днем, сразу же за обнародованием ими своего решения приступить к использованию волоконно-оптической технологии, биржевой показатель наших конкурентов подпрыгнул сразу на несколько пунктов.

Большинству руководителей фирмы Дэниел Кармоди не внушал полного доверия. Он занял пост управляющего директора всего лишь три месяца назад, но отчужденно-снисходительная манера в общении с сотрудниками, а также его явное бессердечие уже успели обеспечить ему немало врагов. И все же все вынуждены были признать, что его нетрадиционный подход к ведению дел обернулся высокими прибылями, а его дальновидность в формировании долгосрочной политики компании сулила в будущем еще более значительное увеличение доходов каждого сотрудника в корпорации “ОДЕЛ”.

— Я обязуюсь предоставить каждому из присутствующих здесь директоров документальные свидетельства того, что если мы не ускорим осуществление наших планов, то неизбежно утратим достигнутое за последнее время преимущество. — Кармоди встал и, упершись ладонями в стол, всем корпусом подался вперед. — Ускоренное продвижение навстречу новым целям является сложной, однако отнюдь не столь уж неразрешимой задачей. Главным препятствием на этом пути является самый обычный страх, который, как я понимаю, владеет всеми присутствующими. Страх перед слишком быстрым расширением масштабов производства, перед возможностью краха. Для того я и возглавил компанию — чтобы избавить вас от этих опасений, а потому хочу предложить вам то, что вы, несомненно, одобрите. А именно осуществить корпоративное наступление, которое обернется для нас еще большими прибылями.

Он снова сел и взглянул на Хэрвуда.

— Старые методы отнюдь не всегда оказываются лучшими, — с оттенком язвительности в голосе проговорил он. — Мы не можем позволить себе просто сидеть и ждать реакции рынка. Мы должны нанести быстрый и сокрушительный удар по своим конкурентам, причем именно сейчас.

К тому моменту, когда директора стали покидать зал заседаний, Кармоди уже знал, что их голоса у него в кармане. Он олицетворял собой новый порядок, который им не нравился, но не доверять которому у них не было никаких оснований. Он чувствовал в себе достаточно решимости и способности собрать воедино всю эту разболтанную группу компаний и представить ее миру как единое целое. Скоро они окажутся вовлеченными буквально во все сферы коммуникаций, от владения студиями коммерческого телевидения до создания спутниковой связи и издания программ передач, без которых не сможет обойтись ни один телезритель. Это будет замкнутая система — от начала и до конца, — мечта, от осуществления которой их отделял какой-то миг.

Когда зал заседаний покинул последний из директоров, Сэм Хэрвуд плотно притворил дверь.

— Кармоди, мне хотелось бы сказать вам несколько слов наедине. — Чтобы отчасти ослабить нагрузку на свои пораженные артритом ноги, он оперся руками о спинку стула. — Вам прекрасно известно, что ни одна из телекоммуникационных сетей не планирует форсированного введения в действие своих инновационных планов, а потому я хотел бы знать более конкретно, что именно послужило причиной предложенного вами переноса сроков.

— Мне представляется, Сэм, что эти причины вам и так уже известны. — Кармоди подошел к старику и встал рядом, как бы зависая над ним. — Примерно две недели назад вы в принципе согласились с ними.

— А был ли у меня иной выбор? Вы сказали, что эти... — он запнулся в поисках наиболее приемлемого эвфемизма, опасаясь того, что кто-то мог стоять у дверей и подслушивать, — что эти несчастные случаи... будут устроены с максимальной тщательностью.

— Уверяю вас, так оно и было, — сказал Кармоди и, явно желая успокоить старика, опустил ему на плечо свою костлявую руку, хотя у того этот жест вызвал еще большее раздражение. — Не далее как завтра в полночь последний из обреченных будет изъят из обращения. Однако, Сэм, мы столкнулись с новой проблемой. Существует еще одна коммерческая точка, которую нам необходимо прибрать к “рукам, причем как можно быстрее.

Кармоди вернулся к своему креслу и заглянул в блокнот.

— Есть такая видеофирма, называется “Мгновенный образ”. Бог свидетель, как таковая она нам совершенно не нужна, однако ее необходимо прибрать к рукам.

— А если они не примут нашего предложения?

— Ну, в данном случае, Сэм, вы немного опоздали. Двое из их директоров уже не сопротивляются, а третий пока продолжает брыкаться, настаивая на выкупе своей доли.

— Вы хотите сказать, что мы...

— Они сами накликали на себя беду. Дело в том, что я не могу позволить себе без видимой на то причины приобретать ту или иную компанию. Приближая же срок осуществления намеченного плана, я тем самым свожу к минимуму тот интерес, который может возникнуть в связи с этой небольшой покупкой.

— Но почему именно эта компания?

— Они уже получили часть товара.

— О Бог мой, неужели еще одна? — Хэрвуд тяжело опустился в кресло. — И сколько еще осталось?

— Не думаю, чтобы их было так уж много. Во всяком случае, мне так кажется. Теперь вы понимаете, почему это должно быть сделано?

— Так, хорошо, но вы понимаете, что все должно обойтись без кровопролития?

— Ничего не могу обещать. И потом, вам прекрасно известно, что следы в любом случае не приведут в “ОДЕЛ”.

— Да неужели вы сами не понимаете, что нельзя так делать! — сорвался на крик Хэрвуд, совершенно не заботясь о том, подслушивают их или нет. — На протяжении многих лет эта фирма вела свои дела, соблюдая при этом соответствующие правила приличия. Разумеется, мы заботились о прибыли, однако не забывали и про мораль. А теперь что, все коту под хвост, да?

— Избавьте меня от своих идиотских проповедей! — с неожиданной яростью рявкнул Кармоди. — Вы хотите сказать, что до сих пор никого не обидели и не задели? Что никто не почувствовал себя обманутым? Заниматься бизнесом — это то же самое, что вести войну. И вам не следует ввязываться в битву, если вы не готовы к тому, чтобы понести определенные потери. Кстати, Сэм, позвольте мне кое о чем вам напомнить.

Он подался вперед, приблизив лицо к лицу старика.

— К тому моменту, когда я предложил вам свой вариант решения проблемы, ваша фирма находилась на грани полного краха. При этом я изложил вам суть своих предложений, и вы их приняли. Вы прекрасно понимали, что именно я намеревался сделать, чтобы спасти компанию. Вам понравились мои планы по вертикальной экспансии, предусматривающей выход на международные рынки. И как, по-вашему, мы смогли достичь этой цели? Но это только верхушка айсберга, Сэм. Если вы считаете, что все это время я проявлял безжалостность, то, уверяю вас, вы пока еще абсолютно ничего не видели. Вы слышали, что сказал премьер-министр? Мы вышли на свободный рынок. Каждый за себя. Так что относитесь к этому как к своего рода гонке: кто-то пусть даже неправедными путями, но вырывается вперед, тогда как колченогие падают у обочины.

Его даже позабавило выражение ужаса, мелькнувшее в глазах Хэрвуда.

— Не падайте духом, Сэм. В нашей корпорации хромых нет. Ущербных мы не держим, зато перед лидерами зажигаем зеленый свет. И смею вас заверить, нас ждет поистине ошеломляющее богатство. Корпорация “ОДЕЛ” намерена объять весь мир.

Хэрвуд откинулся на спинку кресла, словно желая как можно дальше отодвинуться от пристального взгляда Кармоди. Сердце старика, казалось, готово было вырваться из груди. Он даже представить себе не мог, что на склоне лет вынужден будет испытать такой страх. Между тем Кармоди решительным жестом защелкнул замки своего портфеля.

— Так вот, я возвращаюсь к вопросу об этой маленькой компании. Придется подписать кое-какие бумаги. Поручите кому-нибудь подготовить соответствующие документы. — Уже стоя в дверях, он улыбнулся Хэрвуду: — Кстати, после того как все это завершится, почему бы вам не взять отпуск? Поехать в какое-нибудь тихое и спокойное местечко, где вам не придется думать о всей этой суете?

Оставшись один в опустевшем зале заседаний, Хэрвуд посмотрел на свои руки и заметил, что они дрожат. Если бы он в свое время не позволил Кармоди купить их компанию... Впрочем, какой смысл сейчас сожалеть о содеянном? Надо что-то делать! Он должен остановить этого человека, пока все не полетело в тартарары. Лицо старика исказила гримаса: пожалуй, ад — как раз то самое место, куда они и держат путь.

Глава 23

“Роковое досье”

— Я не могу позволить себе согласиться с версией, согласно которой люди погибают потому, что их кто-то проклял, — сказал Джон Мэй, с грохотом закрывая ящик с папками досье. Он содрогался при одной лишь мысли о том, что ему придется сообщить кому-то о сделанных ими открытиях. — Мне неловко даже обсуждать вслух подобные предположения. Да Харгрив попросту вышвырнет нас с работы, если узнает обо всей этой чертовщине.

В запальчивости он совершенно забыл, что говорит о любовнике сержанта.

— Не понимаю, с чего вы это взяли, — заметила Лонгбрайт. — Ему и самому доводилось заниматься весьма странными случаями. Взять хотя бы дело того вампира с Лестер-сквер. Или резню в башне “Телеком”, убийства в “Савое”. Он способен более трезво, чем другие, оценивать те или иные ситуации.

— Как раз потому, что ему уже доводилось заниматься делами разных там сумасшедших, он ни за что не станет выставлять себя на посмешище, — продолжал стоять на своем Мэй. — Вот сейчас у нас есть этот человек... Как бишь его зовут?.. — Он щелкнул пальцами.

— Бакингем. Гарри Бакингем.

— ...который связан с четырьмя совершенно разрозненными и абсолютно противоестественными несчастными случаями. Его отца размазало по стене бортом грузовика, его секретарша упала в эскалаторную шахту, парень, который угнал его машину, совершает самоубийство, а приятельницу его покойного отца сбивает поезд.

Из всех четверых лишь у одного — Колтиса — обнаружен тот магический листок бумаги, на котором якобы начертаны таинственные проклятия. Жаль, что нам не удается связать Бакингема также с гибелью Делла и Мидоуза. Что он вам рассказал, когда приходил?

— Ничего особенного, хотя мне кажется, что он что-то явно утаивает. — Лонгбрайт заглянула в свои записи. Вместе с Мэем они подготовили сводный перечень данных по идентификации преступлений, предназначавшийся для районных отделений полиции. Каждый несчастный случай сопровождался кратким описанием личности жертвы и обстоятельств гибели. Новые случаи, подпадавшие под параметры данного перечня, немедленно выделялись из общего списка и включались в недавно заведенное ими так называемое “роковое досье”. Лонгбрайт и Мэй намеревались на протяжении всего расследования держать его под рукой и тщательно анализировать всю относящуюся к данному делу информацию.

Лонгбрайт, не поднимаясь с места, прикрыла небольшое окно, находящееся у нее за спиной, потому что залетавшие в него дождевые капли попадали на разложенные на столе бумаги. Для пятничного утра атмосфера в оперативной комнате была на редкость спокойной и тихой.

— А где Артур? — спросил Мэй. — Я думал, вы его тоже пригласили.

— Он отправился на встречу с доктором Киркпатриком, чтобы получить дополнительную информацию об этих самых проклятых записках. Он будет чуть позже.

— Ну что ж, вполне разумно. Все равно нет никакого смысла растолковывать ему структуру этого досье. Несколько лет назад он проходил курс компьютерной подготовки — явно вопреки своему желанию — и, прежде чем мы успели выставить его за дверь, умудрился стереть несколько крайне важных файлов.

— Вы ведь уже много лет работаете вместе с мистером Брайаном, не так ли? — заметила Лонгбрайт, наблюдая за тем, как Мэй впечатывает в досье очередную порцию сведений.

— Да, мы с ним старые друзья.

— Я слышала, кое-кто в управлении считает, что им довольно трудно управлять, — проговорила она. — Создается впечатление, что он умеет подмечать гораздо больше, нежели другие сотрудники.

— У нас с ним много общего. По крайней мере, было когда-то. — Лицо Мэя чуть помрачнело, а пальцы на мгновение неподвижно застыли над клавиатурой, когда в памяти всплыли отдельные малоприятные эпизоды их общего прошлого. — В последнее время Артур ощущает вкус к жизни, только когда с головой уходит в работу. — Он снова застучал по клавишам. — Это нетрудно заметить даже со стороны, поскольку в подобных случаях он обычно ворчит. Зато как только начинает говорить вам какие-то любезности, сразу же будьте настороже. — Он скользнул взглядом по записям Лонгбрайт. — “Девушка в эскалаторной шахте. Снять показания с ремонтного рабочего, включившего двигатель”.

— Это уже занесено. — Лонгбрайт склонилась над компьютером, высветила досье и нашла нужное место. — По словам обоих рабочих, брешь в эскалаторной лестнице составляла не менее пяти футов.

— А могло получиться так, что после того, как она упала в шахту, ступени снова сомкнулись у нее над головой? Лонгбрайт заглянула в свои записи.

— Они говорят, что нет.

— Таким образом, кто-то столкнул ее или она сама туда прыгнула. Кажется, незадолго до этого она повздорила со своим приятелем...

— До станции подземки он ее не провожал.

— И Бакингема тоже не было поблизости. Жаль...

— Хотите проанализировать доказательства, собранные по всем занесенным в досье делам? Отпечатки пальцев, контактные следы, спектральные пробы?

— Не могу сказать, чтобы мне этого так уж хотелось, — со вздохом проговорил Мэй. — Слишком много работы, да и время уже упущено. В криминалистике самая большая трудность заключается в отборе заслуживающих внимания доказательств в ходе первичного осмотра места происшествия. В полицию обычно сообщают о несчастном случае, даже если идет речь об убийстве, поэтому я всегда мечтал о том, чтобы на место происшествия выезжала целая бригада экспертов самого различного профиля, включая судебных медиков, химиков, специалистов по отпечаткам пальцев, следов ног и тому подобных.

Он поднял сцепленные над головой руки и потянулся.

— Во всей этой мешанине фактов мне необходимо отыскать некое связующее звено, пусть даже самое что ни на есть косвенное или второстепенное. При этом меня совершенно не волнует, что на первый взгляд оно может показаться не имеющим никакого отношения к случившемуся, я хочу, чтобы любая заинтересовавшая меня деталь была занесена в досье. — Он на несколько секунд задумался, после чего добавил: — И давайте еще раз допросим этого самого Гарри Бакингема. По возможности сегодня же. Пусть поболтается где-нибудь поблизости.

— О, это доставит мне большое удовольствие, — с улыбкой сказала Лонгбрайт.

— Скажите, мистер Бакингем, ваша жизнь на этой неделе протекает как обычно или она выдалась на редкость неудачной?

Голос сержанта звучал нарочито холодно по сравнению с их первой встречей.

— Пожалуйста, называйте меня Гарри, — со вздохом проговорил он. — Возможно, нам предстоит лучше узнать друг друга.

Он окинул взглядом высокое окно комнаты для допросов, по закопченным стеклам которого стекали струйки дождя. Лонгбрайт была в штатском, хотя в ее манерах отчетливо ощущалась все та же официальная сухость, присущая ей на службе. Поэтому штатская одежда ничего не меняла. Да и само помещение — маленькое, холодное, с зелеными стенами — также не способствовало радужному настроению. Пустой деревянный стол, два стула и лампа дневного света. Вопреки его желанию, Гарри доставили в полицейский участок, где он без толку проторчал более двух с половиной часов. Глянув на часы, он обнаружил, что время приближается к шести. Вот так, к вящей ярости директора агентства, Гарри вынужден был сорвать встречу с очередным клиентом, чтобы попусту болтаться в полицейском участке.

Помимо того, что он потерял, можно сказать, целый рабочий день, ему еще предстоит встреча с Хилэри в ресторане. Он намеревался объяснить ей свое более чем странное поведение и испросить милостивого прощения.

— Даже и не знаю, Гарри, с чего начать. — Лонгбрайт откинулась на спинку стула и внимательно посмотрела на сидевшего напротив нее мужчину. — Создается впечатление, что вы являетесь неким островком спокойствия посреди моря сплошных несчастий. Вокруг вас прямо-таки бурлит круговорот смертей и катастроф.

Ее безукоризненно очерченные карандашом брови слегка нахмурились, и она снова приняла свою обычную строгую позу.

— Если бы мы располагали хотя бы косвенными доказательствами, то я прямо сейчас возбудила бы дело по обвинению вас по меньшей мере в четырех убийствах, и даже на время этого допроса у вас изъяли бы шнурки от ботинок.

Гарри решил, что в данной ситуации лучше всего промолчать, поскольку, что бы он ни сказал, его в любом случае могут посчитать дураком. Тем не менее, ему было совершенно ясно, что Лонгбрайт не собирается оставить его в покое.

Сержант подалась чуть вперед и коснулась его руки:

— Гарри, позвольте задать вам один вопрос. Вот вы работаете в рекламе, а скажите, что вам известно о статистике?

Прежде чем ответить, Гарри подумал немного.

— Ну, я мог бы сказать вам, как часто замужние женщины в возрасте до двадцати пяти лет меняют средство для мойки посуды. Или что-то в этом же роде.

— А как насчет статистических данных относительно ваших контактов с жертвами различных происшествий?

Она убрала руку и снова откинулась на спинку стула, все так же пристально разглядывая его лицо.

— Смерть Иден тоже была несчастным случаем?

— Нам известно, что к тому моменту, когда рабочие включили эскалатор, она была еще жива. Но при этом неизвестно, как и почему она очутилась в шахте. Гарри, мне нужна ваша помощь. Мы располагаем штатом сотрудников, которые с вопросниками в руках ходят из квартиры в квартиру и опрашивают разных людей; у нас есть эксперты по разным специальностям, например по крови и волокнам, по отпечаткам пальцев, по судебной медицине и так далее. И знаете, что нам удалось установить? Ничего. Так вот, хотите вы того или нет, но вы оказались в центре трагических событий, и я была бы весьма вам признательна, если бы вы объяснили мне, как это произошло. Если на протяжении последних двух недель вы замечали что-либо необычное, я надеюсь, вы посчитаете своим гражданским долгом поделиться этой информацией с полицией, поскольку все данные, которыми мы располагаем, породили множество версий, повисающих в воздухе из-за отсутствия необходимой для их проработки информации.

Гарри заглянул в миндалевидные глаза сержанта и подумал, не сказать ли ей про “молитвы дьяволу”. Впрочем, нет, тут же твердо решил он. Сначала надо попробовать самому разобраться во всей этой чертовщине.

— Мне очень жаль, — сказал он, покачивая головой. — Что-либо необычное мне как-то не приходит на память.

— Что-либо необычное... — повторила Лонгбрайт и недоверчиво посмотрела на него. — И все же я советовала бы вам припомнить хоть что-нибудь, поскольку в настоящий момент вы являетесь главным из подозреваемых нами лиц.

— А если вы получите доказательства того, что по крайней мере один из этих людей был убит? — спросил он.

— В таком случае вы, Гарри, отправитесь прямиком в тюремную камеру. Мотив мы установим позже, когда вы окажетесь уже за решеткой.

— А как сейчас? Я все еще считаюсь на свободе? — спросил он, поднимаясь со стула.

— Безусловно, так. — Джэнис сделала жест констеблю, чтобы тот открыл дверь. — Однако, как это обычно бывает в фильмах, вам не следует в течение некоторого времени покидать пределы города.

— Сержант, даю вам слово, что не сделаю этого. Упорядоченный мир Гарри Бакингема буквально расползался по швам. Ловя такси неподалеку от полицейского участка, он вдруг почувствовал, что почва уходит у него из-под ног, как если бы его жизнь вытолкнули из привычной колеи, в результате чего она словно потеряла связь с реальностью. Лонгбрайт права: все те люди, с которыми он встречался в последние дни, так или иначе пострадали, как если бы он обладал извращенной и смертельно опасной разновидностью дара царя Мидаса.

У Гарри сложилось впечатление, что полиции известно о случайной встрече его отца на улице в день смерти с миссис Нари. При этом Лонгбрайт не упомянула об акте членовредительства, совершенном пожилой женщиной. Возможно, ей об этом пока не доложили. Ну что ж, это даже к лучшему, поскольку теперь у него оставался шанс переговорить с сыном миссис Нари, опередив в данном случае полицию. Завтра утром он первым делом отправится в ювелирный магазин. Сейчас же ему предстояла встреча с Хилэри.

Он сразу же увидел ее, сидящую за столиком и в ожидании его с печальным видом глядящую в бокал с водой. Очевидно следуя последней моде, она стянула свои медово-белокурые волосы в тугой узел наподобие греческого пучка. Проходя мимо стойки бара, Гарри услышал шепот, похожий на шум вырывающегося наружу пара, и в то же мгновение кто-то схватил его за руку.

— А знаете, Гарри, она похожа на одну из главных героинь фильмов Хичкока. Грэйс Келли, или нет, скорее Типпи Херден в “Марни”, да, точно.

Грэйс восхищенно склонила голову и снова вскарабкалась на свой табурет.

— Что, черт возьми, вы здесь делаете? — прошептал он. — Почему вы преследуете меня?

— Размечтались! Просто я решила выпить стаканчик в компании старого друга, а встреча с вами — чистая случайность.

Она надеялась, что он забыл про оброненную им вскользь фразу насчет встречи с Хилэри. Грэйс выкрасила волосы в яркий каштановый цвет и уложила их так, чтобы не слишком бросаться в глаза. Кроме того, она облачилась в синее вечернее платье, подчеркивавшее ее тонкую фигуру, и сменила свои несуразные ботинки на пару изящных туфелек на низком каблуке.

Эффект оказался поистине потрясающим. Гарри устремил в сторону Хилэри нервный взгляд, но сделал это в явно неподходящий момент, поскольку Хилэри также подняла глаза и заметила его фигуру, маячащую подобно радиолокатору в зарослях папоротника.

— О, Бог мой, она увидела меня. Мне надо идти.

— Да я вас в общем-то и не держу. Гарри резко остановился.

— Кстати, а с кем это вы здесь встречаетесь? — с неожиданно вспыхнувшей подозрительностью спросил он. — Это довольно дорогое заведение. Что вы задумали?

— Я задумала? — с невинным видом спросила Грэйс, схватившись ладонью за горло. — С чего это вы вдруг взяли, что у меня есть какие-то тайные замыслы?

— Уж я-то вас знаю. У вас всегда что-то на уме.

— А в чем дело, Гарри? Или вас настолько встревожила мысль о том, что я решила заглянуть в этот шикарный кабак, где вы назначаете свои свидания? Возможно, вы полагаете, что доступ сюда открыт лишь людям с толстыми кошельками? Повторяю, я просто решила выпить здесь пару коктейлей. Возможно, я не из богатых, однако все же в состоянии наскрести пару монет на джин с тоником.

— Вы... крайне агрессивная особа, — сквозь стиснутые зубы выдавил Гарри, — пытающаяся поссорить меня с моей невестой.

— Это я-то пытаюсь вас поссорить? Ну так уберите ладонь с моей руки.

Она оттолкнула его руку с брезгливой гримасой, словно извлекала из ванной паука.

— Попробуйте салат из лангустов, — проговорила она вслед удаляющемуся Гарри. — Я читала в журнале, что это чертовски вкусно.

— Кто эта молодая особа? — спросила Хилэри, подставлял для поцелуя прохладную щеку.

— О, она работает у нас в агентстве. Одна из машинисток, — ответил Гарри и принялся сосредоточенно разворачивать салфетку, сложенную в виде грациозного лебедя.

— Как мне показалось, у тебя с ней довольно напряженные отношения, если учесть, что она всего лишь машинистка.

— В последнее время у меня со всеми так. Последствия трагедии — ну, ты же понимаешь.

Он с нарочитым, интересом углубился в изучение меню.

— А-а, та девушка в эскалаторе. Да, пожалуй, это было просто ужасно.

Гарри догадывался, что ей хотелось сменить тему разговора, поскольку в последнее время за обедом они то и дело обсуждали необычные обстоятельства произошедших трагедий.

— Надеюсь, ты не забыл, что в воскресенье мы приглашены к маме на ленч.

— Ну как я могу про это забыть? — проговорил Гарри, у которого совершенно вылетел из головы предстоящий визит к мамаше Хилэри. Между тем он продолжал краем глаза поглядывать в сторону Грэйс, рядом с которой за стойкой бара только что уселся высокий мужчина в очках. Чуть наклонившись, он что-то прошептал ей на ухо, и она громко рассмеялась. Мужчина показался ему совсем молодым. Гарри нахмурился.

— Гарри, да ты же совсем меня не слушаешь. Я спросила, тебе дали новую машину?

— Э... нет, пока не дали. — Он захлопнул папку с меню.

— Но хотя бы пообещали? — В голосе Хилэри зазвучали упрямые нотки. Сама она машину не водила, да и вообще не видела никакого смысла учиться этому делу, покуда существовали люди, готовые ее возить.

— Наверное. Я пока ни с кем не говорил на эту тему.

— Ну так поговори, ради Бога. Я знаю, что тебя самого никогда не интересовали подобные вещи, а вот я не могу позволить, чтобы меня видели сидящей в какой-то развалюхе. Ты же никогда не упускал из виду подобные важные вещи, и в данный момент мне твое поведение представляется весьма странным.

Глянув через зал, Гарри увидел, как Грэйс извинилась перед своим спутником и, встав с табурета, направилась в сторону дамского туалета. Он тоже вскочил из-за стола.

— Хилэри, закажи для меня что-нибудь. Я только на минутку. Понимаешь, зов природы.

— Но я же не знаю, чего тебе хотелось бы, — безразлично изрекла Хилэри.

— Гарри, да ведь вас вышвырнут из ресторана, если застанут здесь, — со смехом проговорила Грэйс. — Ну, чего вы хотите?

— Извините, что я нагрубил вам. — Он окинул взглядом окружавшие их раковины из розового мрамора, убедившись, что они одни. — Сегодня я весь день провел в полицейском участке. Им хотелось бы предъявить мне обвинение во всех четырех убийствах, однако пока нет доказательств. Они считают, что я — участник какого-то заговора. Неудивительно, что в таком положении у человека сдают нервы. Ко всему прочему, не стоило мне сегодня встречаться с Хилэри. Она такая... — Он повел взглядом по сторонам в поисках нужного слова.

— Не нужно ничего объяснять, — прервала его Грэйс. — Мне доводилось встречаться с женщинами такого типа. У них все мысли о балах.

— О балах?

— Ну да, о светской жизни. Вы вроде бы не из числа ревнивцев, но вас все равно могло заинтересовать, с кем я там сижу, да? Расскажу, когда увидимся в следующий раз. — Ей не хотелось, чтобы он узнал, что встреча с Фрэнком являлась частью их расследования. — Мне очень жаль, что вас так измучила полиция. Впрочем, их можно понять. Вы и в самом деле, похоже, из тех людей, с которыми небезопасно оказаться рядом. Итак, что же вы решили предпринять?

— Погодите, погодите, как это — что я решил предпринять? Я полагал, что вы тоже поможете мне.

— А почему бы вам не попросить о помощи свою Снежную Королеву?

— Не хочу.

— Это почему же?

— Мне нужны вы.

Грэйс прислонилась спиной к розовому кафелю стены.

— Вот так так, — проговорила она, причем ее губы стали медленно растягиваться в улыбке. — Вот так сюрприз.

Когда он наклонился и поцеловал Грэйс, она случайно нажала спиной на выключатель сушки для рук, и их обдало волной обжигающего жара.

— Похоже, ты считаешь меня последней дурой, — сказала Хилэри, когда он снова вернулся к столу. Меню так и лежало там, где он оставил его несколько минут назад.

— Я не понимаю, что ты хочешь этим сказать. — Гарри уселся в кресло и небрежным жестом накинул на колени салфетку.

— Я видела, как вслед за этой маленькой кошкой ты прошмыгнул в дамский туалет. Признайся, именно она и является предметом твоих вожделенных сексуальных поползновений? Заниматься подобными вещами в общественных туалетах? Или тебе снятся лавры какого-нибудь сексуального маньяка?

— Не говори глупостей, Хилэри, я всего лишь...

— Гарри, я отнюдь не намерена выслушивать твои объяснения. К тому же у меня совершенно пропал аппетит. — Это было уже серьезно. Она встала из-за стола. — Господь свидетель, я получила предупреждение. Впрочем, именно так всегда и происходит, когда рабочий класс допускают в приличные места. Пожалуйста, принеси мое пальто.

Глаза Грэйс округлились, когда она увидела идущего к выходу Гарри. Он с беспомощным видом пожал плечами, помогая Хилэри надеть меховое пальто. Когда Грэйс снова повернулась к своему соседу за стойкой, ее улыбка превратилась в триумфальную ухмылку.

Глава 24

Код ненависти

Сидя за столом из красного дерева под громадным медным куполом читального зала Британского музея, в котором до него трудились Шоу, Ленин и Маркс, Артур Брайан ожидал прихода доктора Киркпатрика. Снопы солнечного света падали на пол, по которому бесшумно скользили нагруженные книгами тележки. Здесь хранилось более десяти миллионов томов — произведения как современных, так и древних авторов, с благоговением штудируемые студентами и учеными всех стран мира.

— О, вы уже здесь! — громким, сценическим шепотом воскликнул Киркпатрик. — А я-то думал, что улизну на несколько минут и помогу разносчице. Когда вы ждете заказанных вами книг, библиотечные служащие становятся просто чертовски медлительными, вялыми, словно вареными. Ну что ж, судя по всему, я смогу вас кое-чем порадовать.

Он присел рядом с престарелым детективом и положил на стол полдюжины увесистых томов.

— Мне хотелось бы услышать все, что вы можете мне рассказать о проклятиях, которые были написаны на тех клочках бумаги, — сказал Брайан. — При этом меня интересует даже не столько непосредственный перевод текста, сколько то, что может за ним стоять.

Брайан надеялся, что разговор с палеографом поможет ему создать психологический портрет человека, явившегося автором подобных записок.

— Итак, с чего же мы начнем? Руническая символика самым тесным образом связана со всевозможными предрассудками и мифами, — проговорил Киркпатрик, разминая свои сухие, серовато-бледные суставы и готовясь к тому, чтобы открыть первую книгу. — В соответствии с установившейся традицией, людей, которым удалось изучить этот язык, все страшно боялись. Если вы разыскиваете убийцу, который вознамерился предварительно жутко напугать свою жертву, то начинать следует именно отсюда.

Он зашуршал страницами первой книги. Брайан осторожно высморкался, вдохнув наполнившийся клубами пыли воздух.

— Вы сказали, что у них существовало несколько алфавитов.

— Именно так. Можно сказать, что речь идет о единой основе с тремя самостоятельными системами — английской, германской и скандинавской. Существует несколько вариантов значений, приписываемых слову “руна”. Первоначально его можно было перевести как глагол “грохотать”, но впоследствии оно приобрело смысл “тайного писания” или “нашептанного секрета”. Система, с которой мы имеем дело, носит название германского футарка, то есть старшего рунического алфавита. В нем двадцать четыре буквы — три группы по восемь букв в каждой. Каждая группа называется “эттир”, то есть “семья”, причем разграничение идет по имени священных божеств.

— Так, значит, боги все же имеют к этому какое-то отношение?

— Ну разумеется. Вообще руны чаще всего ассоциируются с Одином, или Воданом, который является богом вдохновения и битвы. Но также мудрости и смерти. Именно от него произошло английское название дня недели “среда”, то есть “день Водана”.

— А руны могут быть переведены на другой язык?

— Сделать это нелегко, во всяком случае, я за это не возьмусь. Главная проблема заключается не столько в переводе, сколько в их интерпретации, истолковании. Сохранилось ничтожно малое количество рунических рукописей, а поскольку некогда они были разбросаны буквально по всему свету, крайне трудно придать каждому символу то или иное конкретное значение.

— Но, насколько я вас понял, вы сказали, что те записи своими корнями уходят в германский алфавит.

— Совершенно верно, однако не забывайте, что германская раса немало блуждала по свету. Возникнув на территории Индии и Ирана, она позднее повстречала на своем пути австрийские, исландские и многие другие племена. Если же учесть, что руны писались на древесной коре, то станет понятным, почему до наших времен дошло лишь самое незначительное их количество.

— Но как все же получилось, что их стали использовать в качестве проклятий? — нетерпеливо спросил Брайан.

— Чтобы понять это, вы прежде должны проникнуться пониманием того, что происходило с верованиями людей. Первоначально христианство смогло потеснить язычество лишь в самых верхних слоях общества, тогда как простые люди продолжали цепляться за своих языческих богов, которые, собственно, и определяли жизнь трудового люда. Согласно языческим представлениям, порочное поведение и болезнь являлись своего рода причиной и следствием. От зла можно было уберечься с помощью талисмана, и такими талисманами стали руны. Они сулили безопасность путешественникам и использовались даже для воскрешения мертвых. В сущности, иудейский тефелин...

Легким похлопыванием по плечу Брайан прервал собеседника:

— Киркпатрик, вы снова уклоняетесь от темы. Так что же все-таки произошло с рунической письменностью?

— Ну, она, если можно так выразиться, ушла в подполье. Христианская церковь запрещала пользоваться ею и даже не позволяла германцам употреблять слово “среда”. И все же она уцелела. Люди сохранили наиболее полезные элементы системы и пронесли ее через все средневековье. Хотя само по себе руническое знание постепенно отмирало.

— И все по вине христианства?

— Лишь отчасти. На самом деле тому имеется более простая причина. Наступила эра промышленной революции. Руническое знание требовало грандиозных усилий для его постижения, а у жителей крупных городов на это попросту не оставалось времени.

— А как в сельской местности?

— Руны вообще являются символами природы, а потому, естественно, в провинции процесс их угасания шел значительно медленнее. Так бы все, наверное, и продолжалось, если бы викторианцам не пришло в голову воскресить их и придать им некий оккультный смысл. Своего расцвета оккультизм достиг во второй половине девятнадцатого столетия. Трансцендентальные теории увязали руны с Атлантидой, миром духов и прочими безумными верованиями. Какое же благодатное это было время для мракобесия и диких фантазий! Однако именно в наши дни наступила пора их подлинной и наиболее зловещей трансформации.