Мы шли по Маросейке, а на Маросейке у меня были две возможности сделать «финт» — либо въехать в продуктовый магазинчик сразу за Армянским переулком, либо изогнуться за шопом, где торгуют всяким стирально-холодильным аксессуаром. В честь Меси я выбрал Армянский переулок.

— Держись!

Все действия были до автоматизма отработаны на тренировках. Поравнявшись с магазинчиком, я резко крутанул руль направо и очутился в Москве-Два.

Москва-Два — это город, построенный мной, Месропом и, конечно, компьютером, без которого мой допинг почти не работает. Мой тренер неведомо откуда добыл такие желтенькие таблеточки, которые никакая кримлаборатория не отловит. Стоит мне их принять, и на несколько часов эта самая Москва-Два (при наличии компьютера, двумя колющими присосками соединенного с моими ключицами) — моя. Я могу в любой момент перенестись туда и по ней прогуляться — хоть пешком, хоть на машине, хоть на каком ином транспорте.

От обычной Москвы она отличается, во-первых, архитектурно. Чуть не на каждой крупной улице, а иногда и на бросовых переулках мы с Месей соорудили то дополнительные проезды, то арки, то мостики через речку — особенно через Яузу, — а на пустырях и кой-где еще поставили длиннющие жилые дома типа хрущоб последнего поколения, прозванных в народе «китайскими стенами». Ну и всяких, конечно, других заготовок настрополили.

Мой допинг. Он гонит адреналин, возбуждает жуткую изобретательность, но это не самое главное. Главное — он дает возможность по желанию переходить из одной Москвы в другую и тем самым выскакивать из самых подлых капканов.

Само собой, за все надо платить. Допинг вполне может привести к ДТП со смертельным исходом — ты просто врежешься в реальную стену или еще как-нибудь покинешь этот мир. Мастерство угонщика под допингом состоит в том, чтобы до таких рисков не доводить.

И пошли вы сами знаете куда, если говорите, что допинг — это нечестно. Майор Демин, этот супермен голубого экрана, этот благородный борец за чистоту рядов, поверьте слову, жулит вовсю. И никакой ему Совет не помеха. Тут слишком большие деньги замешаны, чтобы проявлять благородство.

Мне, правда, тоже платят немало. По сравнению с призами в конвертиках, «ситроен», за который я как бы сражаюсь и который на две трети уже откупил — тьфу, чушь собачья, гроши!

Я вообще считаю, что допинг — личное дело каждого. Что его запрещать нельзя. Что человек вправе использовать достижения науки на всю катушку, и то, как он их использует, еще один показатель его настоящего мастерства. Допинг, проституция и наука — порицаемые, но принципиально не запрещаемые вещи.

Москву-Два я знаю в тысячу раз лучше, чем таксист предпенсионного возраста — просто Москву. До сантиметра, до трещинки в асфальте. Должен признаться, что я, коренной москвич, безумно влюблен именно в Москву-Два. Потому что знаю ее только я, потому что здесь я бог. Пусть никто из москвичей-Два об этом не знает, но я их создал и в любой момент могу к ним прийти. Но я не вмешиваюсь в ход событий здесь. Не могу, да мне и не надо. Мне нужна Москва-Два, которая уже есть.

Я не знаю, как точно срабатывает финт, уводящий в Москву-Два. Тот «я», который остается в Москве-Один, проявляет чудеса героизма, мастерства небывалого, трюкачества несусветного, рассчитанные компьютером и произведенные вроде бы мной, моим телом, моими руками, чтобы вырваться из капкана — но вот я-то как раз ничего об этом не знаю. Я в это время — в другой Москве. Где, кстати, тоже идет «Перехват» и где те же «краун-виктории» гоняются за мной почем зря с целью поймать.

Тут, правда, тоже запрограммирована разница, совсем небольшая. Вместо майора Демина Сергея Васильевича, охотниками командует тоже Сергей Васильевич Демин, но капитан. Это, признаюсь, из-за моих сложных отношений с майором. Нехорошо, конечно. Мне поначалу захотелось хоть таким макаром его унизить. Потом успокоился, но звание осталось, и я, из особого уважения, стал звать его с заглавной буквы — Капитан. О, Капитан мой, Капитан, скрипит уныло кабестан…

Вылетаю в Подмесроповский переулок. Я в машине уже один — правильно, Месропу в Москве-Два место не предусмотрено, — выскакиваю на грязную, из одних камней, улочку, ухожу налево, к Покровке, потому что там у меня ловушки во множестве расставлены и для той Москвы, и для этой. Но на углу, поперек трамвайной линии, меня ждет эта сволочная «краун-виктория» с одним седоком внутри. Что неприятно. Охотники всегда ездят по двое, по трое. Только Капитан почему-то всегда один. Он настырен, куда настырней, чем майор. И тоже похож на запах жженой резины. Этот запах, кстати, в Москве-Два куда сильней, чем в Москве-Просто.

До Покровки рукой подать. И к тому же я хитрый — в Москве-Два перенес несколько пересечений бульвара чуть-чуть в другие места. Поэтому, ухмыляясь, опять кручу баранку там, где, казалось бы, и не надо, опять концентрируюсь к переходу в Москву-Один и вот уже почти ухожу… и перестаю ухмыляться, так как в зеркальце заднего обзора вижу, что Капитан мой тормозит, выскакивает и начинает с треском палить по мне из громадного автомата.

Это неспортивно. Это, черт возьми, подло. И очень страшно.

Такая мысль приходит ко мне минуты через три, когда я уже вовсю выписываю немыслимые кренделя по дворам Лялина переулка Москвы-Один. Меня в буквальном смысле трясет, и только навечно въевшиеся рефлексы не дают кого-нибудь сбить или куда-нибудь врезаться. И ухожу в Москву-Просто.



Меся в восторге кричит:

— Ну ты меня законтачил! Ты всех законтачил! Ты такое учудил, что все агентства мира будут тебя показывать, а кто не покажет, тот сразу же прогорит! Майор просто отсохнуть должен от твоего финта!

Мне, конечно, интересно, что такое я тут учудил, но я думаю только о Капитане с его голливудским стволом. Я притормаживаю.

— Погоди-ка!

Я перегибаюсь назад, с извиняющимся видом — мол, сейчас, милый, секундочку, — открываю заднюю дверь, потом, поднатужившись, выкидываю Месю на асфальт и жму на газ. Совсем ни к чему, чтобы его подстрелили вместе со мной. Из громадного автомата. Привычный к неожиданностям, Меся профессионально падает на асфальт, тут же вскакивает, перебегает на тротуар и растерянно глядит мне вслед.

Могу себе представить реакцию Жени Хоменко. Он наверняка ревет, как секретный завод во время испытания двигателей, орет на весь эфир, что Корнухин сошел с ума.

— Наш любимец, — вопит он как бы в ужасе, — совершил то, что даже не запрещено правилами! Даже составители правил не додумались до такого! После ну совершенно головокружительного финта, когда он просто чудом не разбился и вдобавок ушел из уже захлопнувшейся ловушки — вы представьте себе, он взял да и выкинул Габриеляна из мчащейся машины! Причем безо всяких объяснений! Он думает, что ему все можно, у него крыша поехала, у него комплекс Раскольникова! Вот только как он потом посмотрит в глаза своему Месропу?

Что-нибудь в этом роде.

Теперь надо попытаться немного умерить пыл охотников. Я беру микрофон и вызываю Хоменко. Тот и сам рвется на связь.

— Лева, что с тобой?..

— Слушай меня внимательно. Спроси у Капитана, не хочет ли он косточки поразмять? Где-нибудь в Крылатском, а?

— Он майор, Лева. Он настоящий майор, он еще недавно гонялся за настоящими угонщиками. С а-агромным пистолетом! И стрелял из него. И даже, говорят, попадал.

— Мне все равно. Пусть будет майор.

Хоменко издевательски смеется.

— Не дают покоя лавры Барковского и Мухина? Любите вы это дело, ребята, — сражаться с начальниками. Но ты знаешь правила о поединках, Лева: в случае проигрыша ты не только теряешь машину, но и платишь майору Демину стоимость этой машины. Из своего кармана, Левушка! Тебе сказать сколько?

— Это в случае проигрыша. А я не проигрываю. Ну, передашь?

Хоменко восторженно хохочет.

— Конечно!

Минуты три я петляю по переулкам. Довольно удачно, ни разу не наткнувшись на охотников. До Крылатского чертова уйма времени.

— Лева, ты знаешь, что он ответил?

— Ну?

— Я не могу цитировать дословно, Левушка, я в эфире! А смысл такой, что надоели вы ему, ребята, достаете вы его, хотя, конечно, лишний «ситроен» ему в хозяйстве не помешает. Но для начала, Лева, ты должен доказать свое право на поединок. Он говорит, что до Крылатского тебе не добраться. Даже с твоими суперфинтами. Он на тебя смеется, Лева, он и «ситроен» возьмет только от достойного противника. Так что вряд ли, Левушка дорогой, даст он тебе добраться до поединка. Честь, как я понимаю, дороже.

И отключается, хохоча.

Запоздало раздосадованный оговоркой насчет майора и Капитана, я чертыхаюсь. Я, конечно, обозлил его, он наверняка воспринял ее как слегка завуалированное оскорбление. Он теперь устроит мне желтую жизнь. Охотники его, надо полагать, будут работать на грани фола, но к поединку пропустят — тут и деньги за «ситроен», тут и оскорбленное самолюбие… В общем, морока.

И, как по сигналу, спереди и сзади, вопя сиренами, появляются бело-красные блины «краун-викторий».

Охотники хорошо появляются — чуть-чуть, буквально на несколько секунд раньше, чем следовало, они оставляют мне еле приметную лазейку в виде проходного двора. Уважают, знают, что воспользуюсь — большой мастер. Усмехаясь, я сворачиваю туда.

И торопею от неожиданности — навстречу мне, из какой-то арки, выворачивает еще один охотник. Сзади победно воют сирены. Стопроцентный капкан.

И я, как назло, не помню, где тут запрятана моя заморочка. Тыкаю в круглую кнопку компьютера. Память тут же возвращается. Уход из ловушки рядом, в нескольких десятках метров. Но вот беда — как раз на том месте стоит, испуганно раскорячившись, мужик с доберманом. Мне ничего не остается, как надеяться, что он выйдет из ступора. Я разворачиваюсь прямо на него, я сигналю, я машу рукой, я мчусь на него, в любой момент готовый затормозить.

Мужик в последний миг выходит из ступора, растерянно оглядывается за спину, где глухая стена, и отпрыгивает в сторону, к своему доберману. В следующий момент он исчезает, и я въезжаю в запах жженой резины. Обошлось — иначе я бы остановился до перехода в другую Москву.



Облегченного вздоха не получается — на улице Правды во второй Москве меня поджидают.

Громогласный бас Капитана в динамике:

— Здесь служба допинг-контроля! Водитель светлого «ситроена», немедленно остановите машину!

Немыслимым финтом я протискиваюсь между двух «викторий», загородивших дорогу к Ленинградскому проспекту — в одной из них Капитан. Деловито прищурив глаз, он целится в меня из какого-то нелепого оружия с дулом, как у пушки. Но опаздывает — я уже вырвался на простор, скорость у меня хорошая, а ему еще разворачиваться на своем роскошном катафалке. Я азартно мчу по пустому проспекту, и запах жженой резины для меня сейчас — запах победы.

Сворачиваю на Беговую. Спустя несколько минут все начинается по новой.

— Водитель светлого «ситроена», предупреждаю в последний раз, остановите машину! В случае неподчинения открываю огонь по счету три.

И дальше — быстрой, сливающейся скороговоркой:

— РаздватриТРРРАХ!!!

Что-то массивное с тоскливым визгом проносится мимо меня и метрах в пятнадцати взрывается.

Просто чудо, что рядом одна из моих заморочек — средмашевский забор из массивных столбов и фигурной арматуры. В нем — не видный москвичам-Два проход, небрежно забитый чуть не фанерными досками. Дело довольно опасное, я на полном газу, чтобы не завалили охранники, рулю между сосен по извилистой дорожке к другой заморочке. Перепуганные итээры случайными тушканчиками прыскают в стороны. Еще одна фанерная заплатка в заборе, и я снова на улице — с другой стороны института.

И тут же знакомый бас:

— Допинг-контроль! Водитель светлого «ситроена», немедленно остановите машину! До трех уже не считаю!

Не беспокоясь об эфире, я чертыхаюсь и потрясенно, до боли, выпучиваю глаза.

Дальше начинается полный дурдом.

Я вообще-то считаю себя хорошим угонщиком. Если бы сейчас проводились чемпионаты мира по «Перехватам», я вполне бы мог претендовать на призовое место. Я отличный гонщик и, кроме того, умею думать. Но даже и тогда, когда думать не остается ни сил, ни времени, я редко проигрываю — за меня думают и работают мои рефлексы.

Именно благодаря рефлексам я по дороге к Крылатскому остаюсь жив. Ибо в отдельности от рефлексов я этот путь прохожу в полной прострации и растерянности. Творится что-то непредставимое! Я очень жалею, что выкинул Месю — вряд ли, конечно, он мог бы хоть что-то подсказать мне в такой ситуации, но все-таки. Однако Меси нет, а сам я уже ничего не успеваю сообразить. Слишком много охотников нацелилось на меня и в той, и в другой Москве, просто кошмарно много. Причем, во второй еще и стреляют. Я автоматически жму педали, накручиваю баранку, то и дело перескакиваю из одной Москвы в другую, уже не думая о подставах и заморочках. Москва-реку я пересекаю не меньше трех раз. В одном и том же месте, в одну и ту же сторону — бред!

За меня взялись всерьез — и здесь, и там. И вряд ли мне удастся выкрутиться. В принципе, я понимаю, что Москва-Два для меня закрыта, что нельзя туда, что слишком опасно там, что там меня действительно могут подстрелить. В Москве-Один я рискую только проигрышем в чисто спортивном состязании; в худшем случае, я могу попасть в ДТП, но это не так уж страшно и совсем не обязательно, что смертельно. Припав к баранке, я безумно твержу: «Надо остановиться, надо остановиться!»…

И — не останавливаюсь. Просто не могу заставить себя закончить этот дурдом. В меня стреляют, я ухожу, меня берут в клещи, надрывно вопит Хоменко, я показываю чудеса автомобильной вольтижировки и снова ухожу, чтобы тут же попасть под пальбу Капитана. Я уже не понимаю, где нахожусь, все перемешалось, и такое чувство, что Москва-Два и Москва-Один сменяют друг друга без моего вмешательства. Где майор, где Капитан, где стрельба, где обыкновенные гонки…

Уже никакой надежды попасть в Крылатское, даже мысли о Крылатском не остается, но вдруг выкарабкиваюсь из очередной ловушки — и вот оно! «Черт возьми, — кричу я сам себе и всему эфиру, — я таки добрался!»

Как в стандартных триллерах, время медленно истекает. Бросаю взгляд на часы — остается чуть больше или чуть меньше минуты до того момента, когда «ситроен» станет моим. Через какие-то ухабы выруливаю на трассу.

Странно, все преследователи куда-то исчезли — я совершенно один «в чистом поле». Потом в очередной раз перескакиваю из одной Москвы в другую — уж не знаю, откуда куда, — и все начинается сначала. Сверху стрекочет вертолет, Хоменко, неизвестно откуда взявшийся (я не помню, чтобы включал связь), лихорадочно предупреждает, что спереди дорога перекрыта тремя охотниками, а сзади по моим следам несется целая свора.

В принципе, от них вполне можно уйти — «ситроен» мало приспособлен к езде по пересеченной местности, но «викториям» даст сто очков вперед. Достаточно сойти с трассы, и я опять уйду. Я начинаю всерьез обсасывать эту идею, но впереди вдруг появляется машина майора. Она по-своему знаменита — это единственная в столице «краун-виктория», подвергшаяся кардинальной переделке и потому почти лишенная недостатков. Фактически это джип, который не способен разве что летать по воздуху. Соревноваться с такой машиной — безумие. Ее можно сбросить с хвоста только в узких проездах, но здесь таких нет. Майор просто не оставляет мне шансов. Он на большой скорости несется навстречу, он разъярен — это чувствуется даже на расстоянии.

Сам не желая того, переношусь в Москву-Два — там то же самое. Сверху вертолет, сзади свора, прямо в лоб на меня надвигается Капитан. Орет, собака, про свой дурацкий допинг-контроль.

Тут же возвращаюсь в Москву-Один. С майором как-то приятнее. Он уже совсем близко, я уже могу разглядеть его сосредоточенное, как перед ударом, лицо. И прет, кретин, прямо на меня. Время упущено, и мне уже не развернуться — только остановиться, причем немедленно.

Я часто повторяю себе, что это всего лишь игра. Это просто такой спорт, вовсе не смертоубийство. И если тебя зажимают в угол, заставляют выбирать между проигрышем и смертью, стало быть, надо выбирать проигрыш, потому что он ничего для тебя не значит, ничего не меняет, разве только деньги потеряешь, но при твоем банковском счете это совсем не смертельно. Спортсмен должен уметь проигрывать. Я, наверное, не спортсмен — проигрывать так и не научился.

На какой-то момент я впадаю в состояние полной растерянности. Я перестаю управлять собой, управлять городами — виртуальным и настоящим. Они мелькают передо мной, сменяя друг друга, как в калейдоскопе, — то майор мчится на меня, то Капитан с его безумным оружием.

Я сжимаю зубы, сосредотачиваюсь и, выждав появление Москвы-Один, изо всех сил стараюсь в ней остаться. Это трудно — Москва-Два панически ломится в мой мозг, я ее физически чувствую, зовет на помощь, проклинает и умоляет меня прийти.

Передо мной майор, который пугает меня тараном. И здесь уже не игра, здесь бой, бой с единственным правилом: «кто кого».

Я иду на майора, он на меня, идем со скоростями вполне приличными, и города больше не мелькают, майор ест меня выпученными глазами… а когда между нами остаются метры, вспоминает все-таки, что здесь не смертный бой, а игра… И сворачивает, и заваливается носом в кювет.

В зеркало заднего обзора я вижу, как он выкарабкивается из своего полуджипа-полувиктории. Иначе и быть не могло, с его-то мастерством хваленым да сломать шею в кювете…

Трасса впереди действительно перекрыта тремя машинами. Я смотрю на часы. И довольно улыбаюсь. Кричу Хоменко:

— Женя, сообщай о моей победе!

— Ты наивный наглец, Лева! Опомнись, приятель! Ты в западне!

— А ты на часы погляди! Десять, нет, семь секунд осталось. Разве они успеют?

И они, конечно, не успевают. Сзади ко мне бежит потерявший фуражку майор с наручниками, за его спиной уже появилась погоня, машины, перекрывшие дорогу спереди, спешат расцепиться, только все это безнадежно — секунды мои, секундочки, истекают пусть медленно, но неумолимо. Время на моей стороне — точнее, я на стороне времени.

С еле слышной досадой думаю, что напрасно запах победы так отдает жженой резиной.

Ох, вопит Хоменко, ох, буйствует, напористо изображая восторг! Города больше не мелькают, действие допинга кончилось, меня малость трясет и ноги подкашиваются. Но надо пожимать руки — хоть они и подобны кобрам, — надо отвечать на поздравления и кривить усмешку типа «да ну вас!», выслушивая излишне восторженные слова о цирке, который я устроил…

— Сволочь! Подонок! Гадина стоеросовая! — как всегда, путая от волнения ругательства, предстает передо мной Месроп с длиннющей ссадиной через всю лысину и порванной брючиной. — Я тебе больше не тренер, а ты мне больше не друг, ты мне с этого дня первейший враг навсегда, кровник! Ты почему, скотина, выкинул меня на дорогу?!

— Опасно было, Меся, дорогой, ты уж извини, другого выхода не было.

Меся что-то соображает и уже озабоченным тоном спрашивает, заговорщицки метнув по сторонам взгляд:

— Что значит «опасно»? Финты?

К нам бочком подбирается телеоператор, я киваю:

— Я потом объясню, ладно?

Как и все рукопожиматели до него, Месроп исчезает внезапно, словно привидение. Потом долгий и невнятный разговор с молодым лейтенантиком, потом подходит майор.

— Жму руку, — с хмурой уважительностью говорит он и действительно жмет. — Таких психов, как ты, я не видывал… А если бы я не отвернул?

Я с улыбкой вру:

— Тогда бы отвернул я. Только, конечно, после тебя.

— Ага, — с легкой обидой поддакивает майор. — Я для тебя сильно нервный.

— Что-то вроде того.

Майор вскипает:

— Да для тебя и египетская пирамида — истеричка!

Его кто-то зовет, а я устало отворачиваюсь, уверенный, что майор так же бесследно и быстро исчезнет из этого эпизода, как исчезали все остальные. Запах паленой резины все еще преследует меня, и мне тревожно. Прикидываю, к кому бы присоседиться на предмет возвращения, но тут же с хихиканьем осекаюсь. «Ситроен» теперь вроде бы мой, так что домой можно и на нем.

— Ну что, пошли? — слышу я голос сзади и с неприятным чувством понимаю, что майор, к сожалению, не исчез.

— Куда, товарищ майор? У нас с вами вместе вроде бы…

И в ответ слышу невероятное:

— Во-первых, не майор, а всего-навсего Капитан. Пусть чин и меньше, зато пишется с большой буквы. Ну так что?

В ужасе-прострации оборачиваюсь. Плотно скроенный монстр с горящими глазами, в руке — ружье навроде базуки.

— Ты не забыл? Тебе еще надо пройти допинг-контроль, — рычит Капитан.

— Я ничего не… Подождите, подождите!

Мне бы успокоиться — ну, подумаешь, еще раз перешел в Москву-Два, с кем не бывает. Но становится по-настоящему страшно. Меня толкают в спину — иди.

Запах жженой резины режет глаза и ноздри. Меня волокут по трассе, завернув руки за спину, схватив за волосы, насильно голову поворачивают:

— Гляди, с-с-сука!

Капитан, моя совесть, моя мука непрошеная, свою физиономию приближает к моей.

— Гляди!!!

Поперек трассы, градусов под тридцать к перпендикуляру, стоит его «краун-виктория» со сбитой передней фарой. Неподалеку, на обочине, догорает вверх чадящими колесами мой «ситроен». И там что-то такое спекшееся на водительском месте. Черный дым оттуда — невозможный, грязный, противный.

Совсем мне плохо становится. Безысходно. Толкаемый в спину, я пытаюсь сосредоточиться.

Пытаюсь, пытаюсь, пытаюсь…

Видеодром

Экранизация

Вл. Гаков

Страна Гринландия

Судьба произведений одного из самых светлых прозаиков XX века на экране сложилась не слишком удачно. Что тому виной — сложный литературный материал или амбиции режиссеров, увидевших в чужих произведениях возможность для самореализации?



Продолжить серию статей, посвященных экранизациям литературной фантастики (а это, как легко сообразить, совсем не тождественно фантастическому кино), приходится на почти траурной ноте. Увы, когда дело доходит до экранизации произведений Александра Грина, всякая иная тональность может быть воспринята как не подобающая случаю…

При этом я считаю, что почти все творчество писателя проходит по ведомству фантастики. Дело не в отдельных фантастических элементах — вроде летающего человека или «одержимой» машины, решившей отомстить своему владельцу, а скорее, в общем настроении произведений Грина. В созданной его воображением стране, где есть чудесные города Лисс, Зурбаган и Гель-Гью, стране, которая даст сто очков вперед многим мирам современной коммерческой фэнтези.

Так вот, с Грином — фантастическим и внешне абсолютно реалистичным — в нашем кинематографе происходило что-то непостижимое. Я далек от мысли, что существовал тайный орден режиссеров, объявивших кровавую войну «гринородцам» и «гриномасонам» до победного конца. Но откуда тогда это варварское нашествие киноорды на мирную и тихую Гринландию, зачем эта планомерная посмертная охота на писателя, жизнь которого и так была донельзя трагична?



Часть заранее просчитываемых неудач в кампании по кинематографическому освоению Гринландии можно списать на трудности экранизации фантастической классики вообще.

Когда, к примеру, в «обычном» кино берутся за экранизацию классики, от оглушительного провала всегда гарантированно спасет простая добротность, аккуратность в изложении литературного материала — последний в большинстве случаев сам и «вывезет». Классика фантастическая — материя весьма хрупкая, браться за нее нужно с величайшей осторожностью: может рассыпаться от одной неудачно выбранной детали!

Книгам классиков фантастики долгую жизнь обеспечивают, в основном, два фактора: недосказанность, дающая простор читательскому воображению, и внутренняя структурная целостность. Ну и, разумеется, герои. Моральную амортизацию может претерпеть «научный фон», ну да не беда: Марс «Аэлиты» будет по-прежнему существовать в каких-то своих художественных измерениях, что бы по этому поводу ни говорила наука… В картинах же, воспользовавшись жаргоном «новых русских», все приходится делать чисто конкретно.

А кроме того, ведь это Грин! Писатель сложный (хотя по языку на удивление простой и ясный), весь построенный на настроении, выбивающийся из традиционных литературоведческих схем, работавший на стыке авантюрно-приключенческой литературы, романтизма, новой «готики» и даже фэнтези. Грин, почти забытый, затравленный и отлученный от читателя при жизни и кончивший свои дни одиноким, больным, голодным! Сказал же его герой, министр Дауговет в «Блистающем мире»: «Никакое правительство не потерпит явлений, вышедших за пределы досягаемости»…

И вдруг, в одно мгновение Грин становится чуть ли не культовой фигурой во времена хрущевской «оттепели»; более того — символом расхожей масс-культовой романтики, поставленной на конвейер: в те годы имя Ассоль присваивалось не только студенческим клубам, но и стиральному порошку, и «Алыми парусами» звалось каждое третье кафе.

Действительно, как такого экранизируешь? И все-таки займемся печальной инвентаризацией киногринландии.



Первая же лента по Грину, как ни странно, принесла поистине фантастический успех. При том, что выбрано было одно из самых нефантастических произведений автора — романтическая сказка «Алые паруса»! Но… То ли режиссер взялся за Грина «идеологически» ему близкий — мастер советской киносказки и спецэффектов Александр Птушко. Или, может быть, в год первого полета человека в космос была острая нужда в романтически красивых сказках. Конечно же, прибавил популярности фильму и впечатляющий дебют совсем юной Анастасии Вертинской, которой замечательно подыграл тогда еще также молодой Лановой в роли традиционного сказочного принца. Так или иначе, но «Алые паруса» (1961) просмотрело 22,6 миллиона зрителей, и фильм по сей день остается лучшей экранизацией Грина.

Хотя лучшей вполне мог стать черно-белый телевизионный советско-болгарский фильм «Бегущая по волнам» (1967), поставленный режиссером Павлом Любимовым. Мог — потому что все, казалось бы, способствовало успеху.

Сценарий вместе с болгарином С.Цаневым написал Александр Галич, он же сочинил песни, которые распевались в студенческих компаниях: «Шел корабль из далекой Австралии, из Австралии, из Австралии… Превосходную музыку к фильму написал Ян Френкель, а одну из первых своих ролей — едва ли не лучшую — сыграла Маргарита Терехова. Да и режиссер, чувствовалось, Грина понимал и любил. К тому же фильм был снят в Болгарии, которая в 1967 году для наших сограждан еще оставалась романтически неведомой «заграницей», и дома древней столицы Болгарии, Велико Тырново, действительно пришли словно из сказки.

И самое главное — в фильме промелькнуло гриновское настроение: загадочность в повседневности, предощущение чуда, недосказанность. Но — лишь промелькнуло. Кажется, создатели фильма и сами не знали, что хотели сказать, а на одном настроении в кино далеко не уедешь. И в результате картина к финалу превратилась в невнятный и неоправданно переусложненный ребус.

Также к относительным удачам можно отнести и советско-чехословацкий фильм «Колония Ланфиер» (1969), в котором ощущается дух произведений А. Грина (хотя назвать «фантастикой» эту утопию-робинзонаду можно только с оговорками). И наконец, последняя из успешных картин — экспериментальная (соединение игрового кино с мультипликацией) телевизионная лента «Ассоль» (1982). И если бы не ранняя смерть постановщика — режиссера-мультипликатора и подвижника отечественной кинофантастики Бориса Степанцева, — кто знает, не появился ли бы у нас со временем режиссер, способный перенести Грина на экран.

Потому что, к несчастью для поклонников писателя, брались за его творчество совсем другие люди.



В «Золотой цепи» (1986) Александра Муратова есть атмосфера сладостной «жути», есть статичные персонажи, произносящие многозначительные и патетичные реплики — как в провинциальном театре. Кадр перенасыщен роскошными интерьерами и шикарными господами и дамами, а для любителей «НФ» присутствует даже робот-слуга… но не осталось места для малого. Самого Грина.

Однако Муратов уже в «постперестроечные» 90-е с осатанением ставит на Украине еще один фильм по Грину, название которого символично в контексте данного обзора — «Дорога никуда»…

Ну, а что сотворил под самый закат «застоя» с одним из лучших романов Грина, «Блистающим миром», режиссер Булат Мансуров (кстати, не самый плохой режиссер), воистину наводит на мысль о пресловутом заговоре против несчастного автора!

Потому что получился даже не «не-Грин», а своего рода «анти-Грин»! Вместо магии недосказанного на экране грубая вещная реальность: кричаще красная ретро-«тачка», игрушечный аэроплан, какая-то претенциозная дуэль на цепочках-нунчаках. Парад ослепительных туалетов героини (Илзе Лиепа, конечно, красивая женщина, только вот актриса весьма слабая), все эти надраенные каски и сверкающие позолотой мундиры, эклектичная роскошь ботанического сада (Природа!) и навязчиво загримированный под Эйнштейна болтун-резонер (Наука!)… И это Грин?!

В сценарии фильма использован еще и знаменитый рассказ о летающем человеке Друде. Но там, где у писателя постоянное предощущение несбыточного, жажда полета, опьяняющее чувство освобождения от пут тяготения («Это вовсе не человек летает, это парение духа!», — утверждал сам Грин), на экране — штамп, прием раннего кинематографа — допотопная «блуждающая маска». Довершает дело морская рябь, отчетливо просвечивающая сквозь тело летящего над морем Друда…

Романтик и фантазер писал о блистающем мире человеческой души, а с экрана слепит глаза мишура костюмов.



Ближе к новым временам за Грина взялись авторы, соответственно, «нового» кино. Ребята без сантиментов и сопливой романтики.

«Господин оформитель» (1988), поставленный одним из «культовых» режиссеров молодого ленинградского кино Олегом Тепцовым по мотивам рассказа Грина «Серый автомобиль», вышел по всем показателям вполне эстетским. В главной роли — демонический Виктор Авилов, которому с его внешностью и играть-то ничего не нужно; ему аккомпанирует не менее демонический Михаил Козаков — правда, явно переигрывает. Музыка, конечно, покойного Сергея Курехина (красивая, кстати), съемки — изысканные, стильные, под «ретро», а уж если сцена смертельного покера — то просто игра на деньги с самим дьяволом… И где-то почти затерялась история механической куклы, решившей восстать против своего создателя. Эти «книжные идеи», как выясняется, режиссера волновали меньше всего.

И в этом фильме все «сделано красиво». С той лишь разницей, что на сей раз красота не обывательская, не лубочно-мещанская, а эстетская, мистическая, декадентская. Малый джентльменский набор «новомодного» кинопрочтения Грина присутствует и в дебютных короткометражках «Крысолов» (1992) и «Анготэя» (1994) — последний фильм поставлен по мотивам рассказа «Элда и Анготэя» — и в двух лентах по мотивам фантастического рассказа «Сто верст по реке» — в одноименной латвийской (1991 года) и в фильме украинского оператора, ставшего режиссером, «Гелли и Нок» (1995). Молодые кинематографисты словно стремились сделать Грина как можно более современным, «своим», при том, что и современность-то для них ограничена собственной кинотусовкой…

Только причем здесь Грин? Да, он творил во времена, когда расцветал пышным цветом модернизм, тогда еще без приставки «пост», но эстетствующим декадентом никогда не был. Тем более глупо пытаться причесать его по моде сегодняшнего дня: не «крут», не циничен, не меркантилен…

Он, кстати, всегда приходился не ко времени. Чего стоит цитата из письма Грина Горькому: «Издательство отказалось… вообще издавать меня, — не по тиражным соображениям, а по следующему доводу: «Вы не хотите откликаться эпохе, и в нашем лице эпоха Вам мстит»! Как сказано!.. Лишь на короткий промежуток хрущевской «оттепели» литературный Грин оказался востребован, ибо тогда наступил краткий миг романтиков и желавших несбыточного, но затем…

Затем кино, само того не желая, с объективностью прибора продемонстрировало, что вендетта не закончена. Писателю мстили и китчево-застойные 70 — 80-е, и заполошенно-политизированные «перестроечные» годы, и нынешние — бандитско-жирующие 90-е. Хотя, может быть, это и есть высшее признание художника. Значит, задел-таки!

Вл. ГАКОВ

ФИЛЬМОГРАФИЯ

1961 — «Алые паруса» (реж. А. Птушко)

1967 — «Бегущая по волнам» (СССР — Болгария: телефильм, реж. П.Любимов)

1969 — «Колония Ланфиер» (СССР — ЧССР, реж. Я.Шмидт)

1982 — «Ассоль» (реж. Б.Степанцев)

1984 — «Блистающий мир» (реж. Б.Мансуров)

1986 — «Золотая цепь» (Украина, реж. А. Муратов)

1988 — «Господин оформитель» (реж. О.Тепцов)

1988 — «Гнев отца» (короткометражный телефильм, реж. И.Морозов)

1991 — «Сто верст по реке» (Латвия — Россия, реж. Э.Лацис)

1992 — «Аорога никуда» (Украина: реж. А. Муратов)

1992 — «Крысолов» (короткометражный фильм, реж. Ю.Покровский)

1994 — «Анготэя» (короткометражный фильм, реж. Е.Маликова)

1995 — «Гелли и Нок» (Украина, реж. В. Ильенко)

Рецензии

Мстители

The avengers

Производство компании «Warner Brothers» (США), 1998.

Сценарий Дона Макферсона. Продюсер Джерри Вейнтрауб. Режиссер Джеремия Чечик.

В ролях: Ральф Фиеннес, Ума Турман, Шон Коннери, Джим Бродбент, Джон Вуд, Фиона Шоу, Эдди Айзард. 1 ч. 58 мин.



Снимать фильмы, основанные на сериалах, превращается в модную привычку. Но одно дело, когда сериал на слуху и фанаты развивают немерянную активность, требуя свидания с любимыми героями (как это происходит с «Секретными материалами» и «Вавилоном-5»), и совсем другое, возвращать зрителя в не такое уж далекое прошлое. «Мстители», так назывался сериал восьмидесятых годов, причем сериал отнюдь не фантастический. Джон Стид (Ральф Фиеннес), настоящий джентльмен, словно сошедший с полотен Викторианской эпохи, расследует настолько странные события, что никто, в принципе, не способен разобраться, что же происходит на самом деле. Как и положено секретному агенту, Джон Стид действует не один. Для выполнения этого расследования Джону в буквальном смысле навязывают напарницу — неподражаемую Эмму Пил (Ума Турман), которая и является главной подозреваемой в деле об убийстве. Так бы и оставаться «Мстителям» посредственным боевиком, если бы… Если бы Джону и Эмме противостоял кто-нибудь другой, а не сам сэр Огюст де Уинтер (Шон Коннери). Мало того, что у сэра Огюста в помощницах ходит точная генетическая копия Эммы, так он еще задумал превратить Королевство Ее Величества в царство вечной зимы (вот уж до чего говорящая фамилия!). В действительности, план де Уинтера настолько же прост, насколько и изыскан: если уже построена адская машина, способная устанавливать желаемую погоду в любой точке земного шара, почему бы не заставить всех остальных жителей планеты эту погоду покупать за приемлемую для сэра Огюста цену. В «Мстителях» каждый найдет то, что ему по душе. Здесь есть и романтические дуэли, и мистические загадки, и тонкий английский юмор. Быть может, с фантастической точки зрения основная идея фильма не является такой уж оригинальной, но нельзя же все сразу!

Константин МИНЬЯР

Осторожно! Двери закрываются

Sliding doors

Производство компании «Mirage» (Великобритания), 1998.

Сценарий Питера Хьюитта. Продюсеры Сидней Поллак, Филиппа Брайтуайт, Уильям Хорберг. Режиссер Питер Хьюитт.

В ролях: Гвинет Пэлтроу, Джон Ханна, Джон Линч, Жанна Трихплхорн. 1 ч. 40 мин.



Новая европейская картина, продюсером которой был сам Сидней Поллак, обращает на себя внимание явной новацией: в самом начале действие фильма разделяется на два альтернативных будущих главной героини, и ни одно из них не имеет здесь хоть сколько-нибудь последовательного изложения. Зритель знакомится с обеими вариантами параллельно. Что же до виновника сюжетного раздвоения, то название не лукавит — это и в самом деле двери вагона лондонской подземки. Именно на этот поезд успевает (в зеркальном варианте, разумеется, не успевает) главная героиня — молодая и привлекательная Хелен — в блистательном исполнении совсем недавно вспыхнувшей на кинонебосклоне суперзвезды Гвинет Пэлтроу («Эмма», «Большие надежды», «Идеальное убийство»). Соответственно, далее она застает (не застает) с любовницей своего друга (Джон Линч), знакомится (не знакомится) с симпатичным малым Джеймсом (Джон Ханна)… Цепочка взаимоисключающих событий приводит к тому, что у героини получаются две совершенно непохожие истории любви и, более того, две разные жизни. Значит, в нашем суматошном мире столь судьбоносную роль способны сыграть банальные раздвижные двери метрополитена? Ответ на этот вопрос лишь отчасти дает весьма любопытный и неожиданный финал ленты. Ибо вопрос о случайности и закономерности в нашей жизни вечен. Зато авторы предлагают две искусно рассказанные (иногда сквозь смех, а иногда сквозь слезы) мелодраматические истории, и это не так уж мало. Интересно, что сценарист и режиссер фильма Питер Хьюитт (Howitt) — дебютант, которого не стоит путать с уже не новичком в режиссуре другим Питером Хьюиттом (Hewitt), автором популярной фантастической комедии «Воришки». Между тем фильм занял 3-е место по кассовым сборам в Великобритании за всю историю кино. То есть данная картина представляет собой один из самых успешных кинематографических дебютов.

Игорь ФИШКИН

Солдат

Soldier

Производство компании «Warner Brothers» (США), 1998.

Сценарий Дэвида Уэбба Пиплза. Продюсер Джерри Вайнтрауб. Режиссер Пол Андерсон.

В ролях: Курт Расселл, Джейсон Скотт Ли, Конни Нильсен, Гэри Бьюзи. 1 ч. 35 мин.



Удивительно, сколь прихотливо складывается творческая биография молодого американского режиссера Пола Андерсона (не путать со знаменитым писателем). За скромные деньги экранизировал компьютерную игру «Смертельная битва» — получился суперхит проката и реальный претендент на звание самого незатейливого по содержанию фантастического фильма всех времен. Скрестил НФ и мистический триллер в картине «Сквозь горизонт» — широкая аудитория приняла эту картину сравнительно холодно, зато среди киноманов она стала едва ли не культовой. Теперь вот обратился к жанру фантастического боевика, и результат (ленту под названием «Солдат») трудно назвать удачным и в плане сборов, и в плане художественной значимости. Задумано-то было, может, и неплохо — рассказать историю солдата будущего, этакого идеального механизма смерти (его и играет Курт Расселл). Сызмальства воспитанный в духе жестокости и бездумного подчинения приказам, двадцать лет он только и делал, что воевал — на Земле и в других местах, — но однажды был повержен еще более совершенным воином нового поколения (причем не врагом, а сослуживцем). Его сочли мертвым, выбросили на свалку, он же выжил, прибился к нормальным, мирным людям, «перековался» и, когда их селение подверглось нападению его бывших коллег, показал негодяям кузькину мать… Все это можно было бы смотреть не без удовольствия, если бы не навязчивый пафос и глупые ляпы. Так, упомянутые свалка и селение находятся на специальной мусорной планете. Представляете, с разных концов космоса слетаются туда корабли-мусоровозы, дабы опорожниться на манер помойного ведра и вывалить на поверхность гору металлолома. Неужели цивилизация, овладевшая межпланетными путешествиями, не знает, как переработать металлические отходы? Смешно!.. А ведь в фильме есть прямые ссылки на то, что его действие происходит в том же мире, что и действие «Бегущего по лезвию бритвы». Видно, с этой легендарной картиной и хотели потягаться. Не вышло.

Александр РОЙФЕ

Сериал

Константин Белоручев

Новое пришествие Вавилона

Расставаться с любимыми героями не хочется. Никому. Поэтому нечего удивляться, что радующая любителей фантастики сериалом «Вавилон-5» компания «Warner Brothers» выпустила аж два фильма, в которых поклонников кинофантастики ожидает встреча с полюбившимися героями.



Как говорится, чтобы сериал не начал буксовать, его следует «расширять». Пятый сезон «Вавилона-5», который так упорно не желает демонстрировать отечественному зрителю ТВ-6, по всей видимости, так и останется последним. Однако вавилономания продолжается. Поклонники сериала умеют терроризировать телевидение не только в нашей стране. Да и Майклу Стражински еще рано собираться на покой — кому же захочется отказаться от родного детища, особенно если это такая экзотическая Вселенная!

Поэтому компания «Warner Brothers», скооперировавшись с TNT, выпустила два полнометражных фильма «Вавилон-5: Начало» и «Вавилон-5: Третье пространство». Но и это не предел. Американские фанаты сериала имеют великолепную возможность узнать, а что же, собственно, происходило вокруг Вавилона. Сериал-спутник «Крестовый поход», которым ТВ-6 также дразнит изголодавшего отечественного поклонника повествует о подвигах и похождениях рейнджеров, совместной организации землян и минбарцев. Пускай война с тенями на основных фронтах уже закончена, но враг забился в самые отдаленные щели и не дремлет…

Разумеется, и «Начало», и тем более «Третье пространство» порадуют даже тех, кто видел Вавилон-5 всего один раз в жизни, издали и то на картинке. Но, чтобы по достоинству оценить все нюансы вышеозначенных картин, следует предварительно просмотреть хотя бы все серии показанных в России первых четырех сезонов «Вавилона-5».

2278 год. Лондо Молари (Питер Юрасик), ставший императором Центавра, вспоминает, как все начиналось… Благодаря расе центавриан Земля выходит в открытый космос и тут же попадает в сети межзвездной дипломатии.

Зритель переносится в ушедшие в историю годы войны Земли с Минбаром, когда из-за трагического недоразумения первый контакт превращается в кровавое побоище. После гибели предводителя Минбара Дукхата (Рейнер Шон), Деленн (Мира Фурлайн) клянется уничтожить всех людей до последнего. И минбарцам, обладающим значительным технологическим преимуществом, это, несомненно, удастся.

Уже упущена последняя надежда на примирение, у землян нет ни одного шанса выжить, и даже хитрый тактический маневр Джона Шеридана (Брюс Бокслейтнер), подорвавшего минбарский флагман «Черная Звезда», не способен повернуть ход войны. Однако… В самый последний момент перед решающим штурмом Земли Деленн узнает, что души умерших минбарцев находят новое воплощение в землянах. Принять эту информацию оказывается нелегко, но Деленн находит в себе достаточно мужества, чтобы забыть старые обиды.

Это и послужило началом новой эры в истории не только человечества, но и всей разумной Вселенной. Именно сотрудничество «закадычных врагов» — Земли и Минбара — в дальнейшем приведет к строительству Вавилона-5, или Башни-в-Небесах. Древнее минбарское пророчество исполнится, обе части мин-барских душ наконец объединятся, чтобы дать отпор вернувшимся Теням.

Если «Начало» является типичным примером добротного «приквела» — фильма, повествующего, что происходило с означенными героями до представленных в сериале событий, то «Третье пространство» претендует на некую глубину, и именно это, как ни странно, является его основной слабостью. Одно дело в экстазе глядеть на любимых героев, абсолютно точно зная каждый их последующий жест («Начало» настолько жестко завязано на сериал, что, в сущности, все события этого фильма «разбросаны» по первым четырем сезонам сериала), и совсем другое — получить привычное кушание в двойной «экономичной упаковке». Ведь если растягивать сюжет сорокаминутной серии на полуторачасовой фильм, неизбежно появляются накладки и откровенно затянутые эпизоды.

В 2261 г. космическая станция Вавилон-5 уже объявила о выходе из Земного Содружества в знак протеста против государственного переворота, совершенного президентом Кларком, но активные боевые действия еще не начались. Станция находится в режиме блокады, когда обнаруживается неведомый корабль, не принадлежащий ни одной из многочисленных известных рас. Джон Шеридан (Брюс Бокс-лейтнер), командующий Вавилоном-5, стремится любой ценой исследовать находку, прежде чем кто-либо другой сможет использовать ее в своих целях, в то время как загадочная раса ворлонцев, которые традиционно выступают в роли наставников для молодых рас, пытается помешать этому с помощью телепатки Литы Александер (Патриция Таллман).

Шеридан уверен, что находится на пороге величайшего открытия, которое позволит произвести переворот в космических путешествиях — уже не надо будет полагаться на изменчивую фортуну гиперпространства, когда перед людьми откроются врата Третьего пространства.

Однако станцию охватывает массовое безумие: галлюцинации, постоянные драки, суицидальные комплексы — словом, все то, чего так много в нашей повседневной жизни. Выход же в Третье пространство оказывается вратами Ада, в незапамятные времена якобы случайно распахнутыми теми самыми ворлонцами. Есть только один способ спасти Вселенную от чуждого и безжалостного врага — Шеридан должен взорвать корабль, но неизвестно, сумеет ли он сам выжить…

Одно можно сказать с уверенностью. Преданные поклонники «Вавилона-5» в любом случае не останутся разочарованными, что же касается всех остальных, то это всецело зависит от их способности снисходительно смотреть на чужие слабости.

Константин БЕЛОРУЧЕВ

Проза

Конкурс «Альтернативная реальность»

Дорогие друзья!

На протяжении минувшего полугодия нас не переставал радовать бурный, полноводный поток писем, поступающих на конкурс «Альтернативная реальность».

Огорчало одно: наши корреспонденты, судя по всему, невнимательно читают журнал, иначе каждое второе письмо не заканчивалось бы просьбой дать рецензию на присланное произведение. Мы, конечно, понимаем, что конкурсанты — не читатели, а писатели, но все же напоминаем еще раз: рецензирование — дело трудоемкое и дорогостоящее, и у малочисленной редакции сил на это нет.

Поэтому жюри попытается обозначить наиболее характерные ошибки начинающих литераторов. Итак:

1. Отсутствие оригинальной фантастической идеи.

2. Неумение закончить произведение. Идея, даже когда она присутствует, не получает никакого разрешения в рамках литературного пространства рассказа.

3. Отсутствие характеров, проявляемых в действии. Большинство рассказов строится либо в форме трактата, где излагаются мысли автора, либо в форме диалога (и тогда уже идеи вкладываются в уста резонера).

4. Многие считают фантастику романтической областью и потому пишут высоким штилем. Будьте проще, друзья!

Тем не менее конкурсанты достигли некоего общего среднего уровня (мало рассказов откровенно беспомощных или нелепых), а соответственно, возросло количество финалистов. Их семеро: Л.Ляшова из г. Авдеевка Донецкой области, А.Павлухин из г. Рогачева Гомельской области, Н.Речкин из Таллинна, А.Сивинских из г. Первоуральска Свердловской области, А.Шушпанов из Иванова, а также москвичи В.Бычков и К. Берендеев.

А вот с выбором лучшего из лучших опять возникли сложности: количество никак не хотело переходить в качество. Потребовалось двукратное голосование членов жюри, чтобы выявить победителя. Им стал Аркадий Шушпанов, чей рассказ мы и публикуем в номере.

Благодарим всех, кто прислал нам свои рассказы, и ждем новых поступлений.

Жюри

Аркадий Шушпанов

Пролог

Право, если б вперед говорили условия, мало нашлось бы дураков, которые решились бы жить. А.И. Герцен
Я опаздывал, я безнадежно опаздывал. Ураганом проносился по белоснежным галереям мимо верениц колонн и статуй, огромными прыжками преодолевал лестницы, но все равно, когда ворвался в актовый зал, понял, что распределение уже состоялось.

Мне, вероятно, нужно было сразу пройти к Машине Судеб и взять свою распечатку. Но сейчас это мало меня интересовало. Я огляделся по сторонам, отыскивая Дельту: ага, вот она, на другом конце зала. По дороге меня перехватил Тау. В руке он держал кубок с вином.

— Дружище Омикрон, — прогремел Тау, — выпьем за нашу предстоящую человеческую жизнь!

— Тебе есть за что пить? — поинтересовался я.

— О, меня ждет прекрасное будущее! Целых шестьдесят восемь лет! Я стану архитектором, у меня будет заботливая жена, трое блестяще образованных детей и шестеро резвых внуков, когда ночью во сне у меня остановится сердце. Скажи, разве это не следует отметить? Конечно, не все пройдет так гладко: ранняя смерть отца — мне тогда будет шестнадцать, — некоторые семейные неурядицы и болезни, но разве без этого обходится? Ты только подумай, Омикрон, шестьдесят восемь лет беспечальной жизни! — Тау сделал добрый глоток. — Пока еще могу себе это позволить, там придется воздерживаться: сердце как-никак.

— Рад за тебя, — искренне поздравил я. — Когда отправляешься?

— Послезавтра! — гордо объявил он. — Жаль, дружище, что там мы уже не встретимся. Надеюсь, это произойдет, когда мы снова станем эйдосами.

— Если не попадем в разные группы…

Тау явно был склонен и дальше развивать эту тему, но мне нужна была Дельта, и я поспешил отделаться от него. Впрочем, мой приятель нисколько не обиделся и тут же завладел вниманием Каппы и Мю.

Дельта одиноко сидела у фонтана под сенью папоротника. На коленях она держала распечатку. Голова опущена, плечи поникли. Я застыл. Эта женщина значила для меня слишком много.

Дельта подняла голову.

— Омикрон… — только и сказала она.

Я подошел, сел рядом, подставив ей свое плечо. Вскоре оно промокло.

— Я так переживала, что думала, умру, еще не успев родиться. — Дельта вдруг сердито глянула на меня. — И никого не оказалось рядом, чтобы поддержать.

— Извини, я заканчивал стихотворение, ведь неизвестно, смогу ли писать, когда стану человеком. А мне так важно, чтобы ты прочла это здесь, в Эйдологии. Я не знаю, когда ты уходишь. Может, завтра…

— Через неделю.

Вопрос, не выходивший из головы, наконец сорвался с моих губ:

— Скажи, Дельта, мы будем вместе?

— Нет, Омикрон, — девушка покачала головой и, слабо улыбнувшись, провела по моей щеке своей маленькой ладонью. — Нет, мы даже не будем иметь представления друг о друге.

Я сжал край холодной скамьи. Дельта крепче прильнула ко мне.

— Ты полюбишь кого-то? — потерянно спросил я.

— Конечно. — Она опять улыбалась, и от этого стало еще больнее.

— Как же без этого, милый? Все пойдет, как заведено: выйду замуж, рожу двоих детей… Но когда младшему исполнится четыре, разведусь. Я так и не встречу своего мужчину. Есть еще одно утешение для тебя: в земной жизни я не буду такой красивой. Хочешь посмотреть?

Она подвела меня к плоскому экрану.

— Скажем, мне восемнадцать лет, — Дельта набрала «18».

На экране появилось стереоскопическое изображение молодой девушки… очень похожей на Дельту. Как младшая сестра. Волосы сохранили цвет сосновой коры в солнечный день, но уже не были столь роскошными. Носик стал вздернутым, карие задорные глаза сделались слегка раскосыми, брови утратили безукоризненную линию. Девушка показалась в полный рост, у нее была довольно стройная фигурка, но, взглянув на ее ножки, я вспомнил Шекспира: «Не знаю я, как шествуют богини, но милая ступает по земле». Я-то знал… Изображение являло собой пробный набросок моей возлюбленной.

Дельта погасила экран.

— Я могла бы показать, во что превратят меня годы. Но, — лучистая улыбка озарила ее лицо, — я хочу, чтобы ты запомнил меня такой.

— Ты же знаешь, — моя улыбка вышла совсем невеселой, — что человеком я не буду помнить никого из Эйдологии.

— Верно, ты не запомнишь меня в точности. Но я стану твоим недостижимым идеалом. Я всегда буду жить в твоем подсознании, а ты — влюбляться во всех женщин, хоть чем-то похожих на меня.

На что еще я мог надеяться?..

— Послушай, Омикрон, а ты что же, до сих пор не видел своей распечатки? — неожиданно спросила Дельта.

— Нет еще. Я искал тебя, чтобы показать свое стихотворение.

Я вынул из-за пазухи свернутый в трубочку листок бумаги и протянул своей любимой.

Дельта просияла и спрятала свиток в складках туники.

— Я прочту его потом, одна. А теперь пойдем и посмотрим, что выпадет на твою долю.

Она взяла меня за руку, и мы подошли к Машине Судеб. Сложенная распечатка лежала на серебряном подносе. Дельта подала ее мне, а сама отвернулась. Я раскрыл листок и пробежал глазами на одном дыхании. Потом еще раз, но значительно медленнее. И в третий. И в четвертый. Я не верил своим глазам. Дельта повернулась ко мне и с тревогой посмотрела в лицо.

— Что случилось, Омикрон? — спросила она. — Что случится?

— Дельта, — сказал я, — забыл задать тебе еще один вопрос: когда ты умрешь? В каком возрасте?

— О, здесь мне повезло: в восемьдесят два года. Оба сына будут преданно ухаживать за мной. А почему ты вдруг спросил? Сколько лет ты проживешь сам?

— Двадцать девять, — промолвил я.

— Что ты сказал?

— Двадцать девять. Я проживу двадцать девять лет.

— Как же это так?..