— Не усугублять положение. Вы представляете координатору свои планы, как положено по традиционной схеме, а он, конечно же, полностью их одобряет. Раштадт, в сущности, неплохой старикан с блестящим послужным списком за плечами, но тут он ухватил себе кусок не по зубам.

— Поскольку я не осведомлен о традиционных методах БМО, — вежливо ответил Форзон, — не вижу ничего дурного в том, чтобы сведущий человек оценил мои планы. Однако я настаиваю, что не смогу эффективно работать, пребывая на базе. Здесь меня не пускают в столовую, а ваш персонал даже говорить со мной не желает.

Уилер легкомысленно взмахнул рукой.

— Ну что вы, они вас просто боятся! Большинство наших людей впервые в жизни увидели офицера такого ранга. Значит, послезавтра? Вам известно, что брать с собой ничего нельзя?

— Совсем ничего?

— Совсем, — твердо сказал Уилер. — Никаких вещей, которых не может быть у куррианского жреца. А эти странники почти что нищие. Кстати, для контактов с материком мы используем планеры на гравитяге… Они маломощны и тихоходны, зато абсолютно бесшумны. Агентов высаживают в малонаселенных местах побережья, дабы избежать возникновения нежелательных суеверий. Что еще? Ах да, завтра координатор отправит уведомление, и вас обязательно встретят, и еще: Раштадт против того, чтобы вы летели на Курр. Но раз уж вы на. стаиваете, он полетит вместе с вами.

— Что ж, в этом нет ничего плохого, не так ли?

— Надеюсь. Но я бы предпочел приставить к вам опытного агента. Я сам собирался лететь с вами, ведь я какое-то время был оперативником Команды Б и хорошо знаю Курр. Но координатор заявил, что вся ответственность ложится лично на него.

— В самом деле?

— Вообще-то он прав, однако… Видите ли, координатор Раштадт ни разу не был на Курре.

Глава 4

Планер приблизился к берегу на бреющем полете и совершил круг над назначенным местом высадки. Бегущие по небу рваные тучи то и дело заслоняли крошечную луну Гурнила, и земля внизу казалась слишком темной, угрюмой и враждебной. Пилот зашел на второй круг, и когда они снова очутились над морем, Форзон углядел близ берега одинокое пятнышко света, а подальше, в подернутой туманом долине, расплывчатые огоньки небольшой деревушки.

— Кажется, все нормально, — сказал Раштадт пилоту. — Садимся.

Машина зависла над узкой полоской пляжа и медленно опустилась на песок. Форзон спрыгнул на землю первым: сандалии его утонули в песке, а набежавшая волна тихонько облизала кончики пальцев. Координатор Раштадт выбирался из кабины неуклюже, путаясь в жреческом облачении и отчаянно свистя могучим накладным носом.

— Прилив невысокий, но следы смоет, — пробормотал он, задрав подол балахона выше колен. — Куда запропастились эти агенты, хотел бы я знать?

Придерживая подол, координатор затрусил вдоль пляжа, немного постоял и вернулся обратно. Выглянула луна, и белый балахон слабо засиял в ее молочных лучах.

— Мы немного рано, но все равно они уже должны быть здесь, — пропыхтел Раштадт. — Дьявольщина! Не хватало только, чтобы какой-нибудь рыбак…

Он вполголоса переговорил с пилотом, нетерпеливо взмахнул рукой и, обратившись к Форзону, буркнул:

— За мной.

Обрывистый берег козырьком нависал над пляжем. Раштадт, бормоча что-то о запропастившейся тропинке, медведем попер в темноту, споткнулся, издал несколько энергичных чертыханий и, сопя, начал Карабкаться вверх. Форзон последовал за ним, предварительно обмотав свой балахон вокруг талии. Забравшись наверх, они увидели перед собой темную массу леса, но за деревьями, у вершины вздымающегося холма, по-прежнему сиял одинокий огонек.

— Фермерская усадьба, — с удовлетворением произнес координатор. — Она же станция Команды Б. Агенты должны были встретить нас, черт бы их побрал!

Форзон внимательно посмотрел на огонек. Ночью оценить расстояние довольно трудно, но кажется, мили две, может быть, три. Надеюсь, не четыре, подумал он и, оглянувшись, увидел пустынный пляж: планер исчез совершенно беззвучно.

— Постойте, Раштадт, ведь вы собирались вернуться?

— Ну и что? Не могу же я бросить новичка на произвол судьбы? Проклятие, им следовало нас встретить! — Он все еще не мог отдышаться после подъема. — Пилот вернется за мной завтрашней ночью. Ну ладно, добраться до фермы нетрудно. Это единственный дом между берегом и деревней, и там горит свет. Пошли.

Форзон наступил на полу балахона и чуть не упал.

— Поаккуратнее! — рявкнул Раштадт. — Жрецу надлежит ходить плавно, с потусторонним выражением лица, и тогда никто не посмеет обратиться к вам с вопросом. Но если вы будете спотыкаться, словно в первый раз надели рясу…

— Прошу прощения, — смиренно пробормотал Форзон. — Я постараюсь.

— Идем. Мы наверняка встретим их на полпути.

Координатор размашисто шагнул, наступил на полу балахона и

чуть не упал.

— Проклятие!

Они вломились в лес и долго блуждали ощупью среди деревьев, пока не набрели на нечто вроде узкой просеки с выбоинами от колес. Густая листва заслоняла огонек, и Форзон не видел ни зги.

— Ну вот, теперь можно пойти по дороге, — заметил Раштадт.

— Валяйте! Если вы видите, куда она ведет.

Пока они колебались, в придорожных кустах раздался треск, что-то завозилось, и невидимые руки вцепились в балахон Форзона. Одновременно какой-то тяжелый предмет вскользь проехался по его черепу и с силой ударил в плечо. Форзон инстинктивно извернулся и резким ударом ноги отправил нападающего назад в кусты. Громкий треск, вскрик боли и дружный галдеж! Резкий голос с повелительны, ми интонациями прокричал нечто вроде команды. Форзон удачно вы. скользнул из очередной пары рук, зайцем отпрыгнул в сторону ц нырнул в подлесок.

Суматоха разрасталась. Кто-то зажег факел, и в его колеблющемся свете Форзон различил множество мужчин в униформе с плащами по колено. Армия? Он попятился назад, мысленно проклиная хрустящие под ногами сучья. Надо бежать за помощью! Два человека ничего не могут против армии.

Он мысленно представил местоположение холма и решил пробираться к ферме напрямик, насколько позволят густо растущие деревья. Если координатору удалось удрать, он наверняка сделает то же самое. А если его схватили, надо срочно предупредить Команду Б, чтобы местные агенты не оказались в той же западне.

Звуки погони вскоре остались позади. Лес внезапно кончился, Форзон вышел на дорогу и побежал. Луна опять выглянула из-за туч, и белый жреческий балахон залюминесцировал в лунном свете. Форзон не рискнул остановиться, чтобы снять проклятую одежку, и продолжал бежать, придерживая подол. Справа тянулось засеянное поле. Слева, по-видимому, пастбище, отделенное от дороги деревянной изгородью. Воздух с хрипом вырывался из его груди. Поле кончилось, дорога стала взбираться на холм. Форзон был уже на середине склона и хорошо различал темные очертания фермы, когда путеводный огонек внезапно погас.

Он добежал до вершины и остановился в нерешительности. Внизу, в долине за холмом, все еще светили сквозь туман тусклые огоньки деревни. Фермерский дом, стоящий всего в нескольких шагах от дороги, был загадочно темен и тих, но вид его успокоил Форзона: те же выгнутые наружу стены, та же горбатая крыша, как и на картинах из приемной. Он спустился по ступенькам, ведущим к утопленной в фундамент двери, тяжело вздохнул и постучал.

Какая-то птица, захлопав крыльями, с криком сорвалась с крыши, стрекочущий хор насекомых замолк, и наступила мертвая тишина. Он постучал еще раз, дверь отворилась.

Мужчина с тоненькой свечкой в руке был одет в одну лишь полотняную юбку. Какой-то миг он неподвижно глазел на нежданного гостя, потом с резким вскриком отступил назад, прикрывая лицо свободной рукой, и выронил свечу. Форзон удачно подхватил ее, перешагнув порог, поспешно захлопнул дверь и запер на засов.

— Кто здесь главный? — спросил он на галактическом и сразу повторил на куррианском. Мужчина молча попятился с выражением ужаса на лице. Появилась женщина с сонным ребенком на руках и с визгом осела на пол при виде Форзона. Малышка широко раскрыла глаза и тоненько захныкала.

Форзон беспомощно огляделся, теряя драгоценные минуты в попытке найти хоть какой-нибудь смысл в абсолютно непонятной ситуации. Одна мысль в его голове лихорадочно сменяла другую, и каждая последующая нравилась ему все меньше и меньше… Ясно было лишь одно: эта ферма никак не могла быть станцией полевых агентов БМО!

Хозяин дома не понял его слов. Сам Форзон не понял команды, отданной в лесу армейским офицером. Кроме того, у всех, кого он здесь успел увидеть, были совершенно нормальные носы. Получается, подумал Форзон, что мы высадились не на том материке? Он еще раз огляделся и, подняв свечу повыше, увидел на дальней стене несколько картин. Один лишь взгляд сказал ему все: великолепная, типично куррианская живопись!

Значит, это все-таки Курр.

Но если туземцы не понимают его, а он не понимает их… То язык, на котором он говорит, не куррианский?

И тут, в мгновенной вспышке прозрения, Форзон постиг всю глубину подлого предательства.

Координатор Раштадт заставил его выучить не тот язык. Он нарядил его в костюм чужого жреца, наводящий ужас на местных жителей, снабдил для верности кошмарным искусственным носом, завел в темный лес, набитый солдатней, и преспокойно испарился. И кабы не кромешная тьма и не всеобщая суматоха, позволившая Форзону улизнуть, он мог бы уже быть на пути в деревню одноруких пансионеров короля Роввы!

Погоня, конечно, продолжается. Здесь нельзя оставаться. С другой стороны, идти совершенно некуда!

Хозяин фермы меж тем, словно загипнотизированный, не мог оторвать глаз от фальшивого органа дыхания, уродующего физиономию пришельца. Женщина, в свою очередь, завороженно созерцала его наряд, и что-то давно знакомое почудилось Форзону в выражении ее лица. Ну разумеется! Ему не раз случалось видеть — в музеях, на концертах, в картинных галереях — такие лица, выражающие чистейший эстетический восторг.

Материя, из которой сшили жреческое облачение, была действительно превосходной: легкая, шелковистая, прозрачно люминесцирующая при слабом свете; тоненькие золотые ниточки посверкивали тут и там в роскошных кремовато-белых складках. Невзирая на все перипетии в густом лесу, она не только не порвалась и не испачкалась, но даже не помялась.

Форзон решительно содрал накладной нос, швырнул его на пол и попытался растоптать, но проклятая штуковина не желала поддаваться насилию. Тогда он кинул нос в тлеющие угольки металлической курильницы, стоявшей на столе: пластик не загорелся, но через несколько секунд расплавился, обратившись в бесформенную массу.

Потом он поставил на стол свечу, которую все еще держал в руке, и хладнокровно разоблачился.

Женщина и ребенок глядели на гостя, разинув рот. Хозяин истерически хихикнул. Форзон свернул обширный балахон в компактный комок, шагнул к хозяйке и низко поклонился.

— Вот, возьми, — сказал он, протягивая ей сверток. — Тебе нравится эта вещь? Она твоя.

Женщина не шелохнулась. Форзон положил подарок у ее ног и отступил назад. На нем остались лишь сандалии и узкая набедренная повязка, которую ему выдали вместо белья. Мужчина изумленно уставился на сверток, словно впервые его увидел. Он сказал жене несколько слов, та ответила. Потом она усадила ребенка на пол и, робко протянув руку, потрогала мерцающую ткань. Муж подошел поближе, и они взволнованно затараторили вполголоса.

Снаружи послышались громкие голоса, и три мощных удара обрушились на дверь. Супруги быстро взглянули друг на друга, потом на Форзона. Еще один удар — и хриплый голос офицера прокричал команду.

Женщина вскочила, подхватив подарок, и повелительно зашипела на мужа; тот всплеснул руками и покорно кивнул головой. Нежно прижимая сверток к груди, она подбежала к внутренней двери, обернулась и сердито зашипела на Форзона. Тот поспешил за ней. В соседней комнате хозяйка указала на вертикальную лестницу, ведущую на второй этаж, и сама последовала за ним, неловко удерживая драгоценную ткань одной рукой. Тем временем хозяин отпер дверь, и дом наполнился нестройным гвалтом мужских голосов.

Взобравшись наверх, Форзон нерешительно остановился в полной темноте. Женщина снова что-то прошипела и скользнула мимо, он запнулся о порог, но удержал равновесие и двинулся вслед за ней. Раздался скрипучий звук, хозяйка ухватила его за плечо и резко подтолкнула вперед. Форзон ударился лбом о стену, обнаружил в ней невысокий проем и неуклюже пролез куда-то, сгорбившись и низко наклонив голову. Снова раздался скрип, и он почувствовал, что остался один.

Закуток, в котором он очутился, был так мал, что ему не удалось ни распрямиться, ни улечься на пол. Ощупав стены и потолок, Форзон сообразил, что находится в узком пространстве между самой верхней частью выгнутой наружу стены и горбатой кровлей дома. Тогда он сел на пол, скрестив ноги, и принялся ждать неизвестно чего.

Сидеть в такой позе с непривычки было неудобно, но уютно обнимавшая его тьма подействовала успокаивающе. Голоса внизу звучали слишком тихо, чтобы казаться опасными. Потом он услышал, как захлопнулась дверь, и наступила полная тишина. Форзон окончательно расслабился и заснул.

Проснулся он от боли в спине, с затекшими руками и ногами, голодный и холодный. Но главное — переполненный невыразимым, всепожирающим гневом! Он готов был собственными руками прикончить координатора Раштадта, ассистента координатора Уилера и полевого агента Энн Кори, личный номер Б-627, Гурнил. Если на то пошло, он злобно ненавидел планету Гурнил целиком и богатый материк Курр в частности, но более всего — проклятое Бюро Межпланетных Отношений, чтоб ему было пусто на все оставшиеся времена.

Тесное убежище теперь было освещено: свет пробивался через V-образный вырез в стене под самой крышей. Форзон вспомнил, что видел нечто подобное на картинах, но решил тогда, что это орнаментальные украшения. Он встал на четвереньки и выглянул наружу: узкая грунтовая дорога, пожухлая трава, ничем не примечательный утоптанный двор.

Потом он обследовал свою каморку — узкое замкнутое пространство с тремя прямыми стенами и одной выгибающейся наружу — и с немалым трудом обнаружил, что одна из широких деревянных планок закреплена только сверху и может качаться взад-вперед, как маятник.

Все это было довольно интересно, однако Форзон по-прежнему был голоден и зол. Он принялся заново прокручивать в голове все, что случилось с ним на Гурниле, но тут подвижная планка, скрипнув, приподнялась и упала на место. Форзон поспешно схватил просунутый в убежище высокий цилиндрический сосуд: он оказался горячим, из горловины торчала ручка длинной двузубой вилки. Сперва он выудил круглый хлебец с толстой хрустящей корочкой, потом кусочки тушеного мяса, перемешанные с кусочками зеленых овощей, потом пару каких-то темных клубней, отдаленно напоминающих по вкусу тушеную морковь. Покончив с ними, он с наслаждением выпил густую, горячую, жирную подливу; у нее был странный горьковато-сладкий привкус.

Толкнув скрипучую планку, он выбрался наружу. Второй этаж дома разделяла на две большие комнаты широкая перегородка со встроенными шкафами для домашних пожитков; потайная каморка находилась в ней и примыкала к наружной стене. В выгороженном углу одной из комнат — по-видимому, спальни — Форзон обнаружил удобное деревянное сиденье с дыркой и с облегчением воспользовался этим удобством. Потом он обошел по периметру обе комнаты, выглядывая в прорези под крышей.

Днем деревушка в долине казалась безлюдной. Дорога, по которой он добежал сюда ночью, тоже была пустынной, насколько хватало глаз. На заднем дворе обнаружилось уменьшенное подобие жилого дома: внушительных размеров животное с большой уродливой головой задумчиво взирало на мир поверх невысокой, доходящей едва до середины проема решетчатой двери.

Хозяйка услышала его шаги и поспешно поднялась наверх. Фор-зон улыбнулся ей и попытался жестами изобразить, что нуждается в одежде. Казалось, женщина поняла. Она неохотно подошла к стенному шкафу и вынула оттуда его же собственный балахон. Форзон энергично замахал руками и с возгласами «нет-нет» и «не надо» отрицательно затряс головой. Кончилось тем, что прибежал хозяйкин муж. На нем была полотняная безрукавка до колен с воротником в виде капюшона и юбка до щиколоток с разрезами по бокам. Обрадованный Форзон ткнул в него пальцем и повторил пантомиму, которая на сей раз увенчалась успехом.

Они ушли, показав знаками, чтобы гость вел себя потише. Форзон натянул одежду, которую ему принесли, сел на пол, скрестив ноги, и принялся размышлять. Безрезультатно. Он по-прежнему не мог оставаться здесь, не представлял, куда ему следует пойти, и понятия не имел, каким образом связаться с Командой Б.

Встав, он спустился на первый этаж. Голенькая девочка играла с красивой куклой на циновке в углу комнаты, огороженном свисающей с потолка сеткой. Малышка уставилась на него широко открытыми глазами и захихикала, когда Форзон машинально сделал ей «козу». Он выглянул в окно и заметил, что женщина работает в поле У дороги. Мужчины нигде не было видно.

Картин на дальней стене оказалось семь. Форзон передвинул деревянную лавку и сел напротив. Одна из них, двойной портрет пожилого мужчины и юной девушки, была уже очень стара и отчаянно нуждалась в реставрации. На второй, тоже довольно старой, искусный художник изобразил здешнюю ферму на фоне осеннего пейзажа. Остальные картины представляли собой индивидуальные портреты и семейные группы. На самой новой он узрел знакомую супружескую пару: краски казались такими свежими, словно только что просохли, но размашистые мазки современного живописца выглядели грубее и небрежнее, чем у старых мастеров.

Уж не деградирует ли великолепное изобразительное искусство Курра? — всерьез обеспокоился Форзон. И все же… Господи, какая красота! И притом в обычном деревенском доме! Как не восхититься планетой, где каждый крестьянин владеет собственной картинной галереей?

Внезапно он осознал, что слышит отдаленные курлыкающие звуки. Бросив взгляд в окно, Форзон заметил, что солнце перевалило далеко за полдень: выходит, он любовался картинами уже несколько часов.

Непонятные звуки постепенно приближались. Девочка отвлеклась от игры и уставилась на него большими серьезными глазами. Пытаясь определить источник звуков, Форзон поочередно выглянул во все открытые окна. Не обнаружив ничего интересного, он поднялся на второй этаж и сверху увидел на дороге кучку солдат, эскортирующих небольшую повозку: ее несмазанные оси уныло курлыкали и скрежетали. Транспортное средство было влекомо точной копией монструозного создания, проживающего в хозяйском сарае на заднем дворе.

Вся компания начала подниматься на холм. Когда повозка подъехала поближе, Форзон разглядел пассажиров. Впереди, на единственной узкой скамейке, безмолвным истуканом сидела плотная краснолицая женщина. Мужчина лежал навзничь на дне повозки и, судя по всему, пребывал в бессознательном состоянии. Оба были одеты по-крестьянски и явно не стоили второго взгляда, как вдруг Форзона осенила мысль, что пленники, которых транспортируют под армейским Конвоем, могут оказаться вовсе не простыми крестьянами.

Мужчину он прежде никогда не встречал, но женщина… Теперь Форзон видел ее в профиль: чуточку вздернутый нос, изящная линия подбородка. Тренированный глаз искусствоведа не мог ошибиться: это была Энн Кори — полевой агент Б-627.

Один из кусочков жуткой головоломки наконец-то встал на место! Наверное, именно Энн и ее спутник должны были встретить нового начальника Команды Б, но угодили в ту же самую западню. Руки девушки были связаны за спиной, ноги туго стянуты в щиколотках. Ее компаньона обмотали веревкой от шеи до пят.

Переходя от прорези к прорези, Форзон следил за повозкой, пока она не скрылась в дальнем лесу. Он по-прежнему не мог разобраться в ситуации, но зато твердо знал, что надо делать.

Поспешно обыскав нижние комнаты, он нашел то, что хотел: полулунная пластинка металла, грубо обработанная и вделанная в простую деревянную ручку, была достаточно острой, чтобы пустить кровь, в чем Форзон незамедлительно убедился, попробовав лезвие пальцем. Обнаружив, что в крестьянской одежде нет ни единого кармана, он спрятал нож в откинутом на спину капюшоне и помахал малышке рукой в знак прощания, искренне надеясь, что его визит на ферму не сделает ее сиротой. Бросив последний взгляд на картины, он покинул дом, вышел на дорогу и бегом помчался к дальнему лесу.

Форзон прекрасно понимал, что каждый незнакомец, обнаруженный в это время и на этой дороге, будет сочтен более чем подозрительным, но не мог позволить себе дожидаться темноты. Любой поворот, перекресток или развилка ночью станет для него почти неразрешимой проблемой, и единственный разумный выход из положения состоял в том, чтобы догнать конвой засветло и скрытно последовать за ним.

Добежав до леса, он остановился перевести дыхание и прислушался. Никакого курлыканья, а это означало, что повозка уже довольно далеко. Душная лесная тишина казалась угнетающей; овальные листья деревьев вяло обвисли в отсутствии даже легкого ветерка. Взглянув наверх, Форзон совершил неожиданное открытие: у каждого дерева ствол был прямым и голым до высоты примерно с десяток футов, далее же от него отходили широкие массивные ветви, и все они совершенно одинаково изгибались наружу, прежде чем занять горизонтальное положение. Какой изумительный пример влияния строительного материала на архитектуру…

Повозка! — тут же одернул себя Форзон. Возможно, солдаты просто устроили привал? Он нырнул в подлесок и начал пробираться параллельно дороге, что оказалось делом отнюдь не быстрым и не легким. Время от времени он замирал, прислушиваясь, и в конце концов решил уже вернуться на дорогу, как вдруг услышал отдаленный крик. Согнувшись в три погибели, Форзон продолжил путь и через несколько минут добрался до опушки леса. Приблизившись к открытому пространству, он залег в густых зарослях и осторожно раздвинул кусты.

То, что он узрел, не могло быть ничем иным, кроме армейского бивака. Большой костер, на нем кипит закопченный котел. Примерло дюжина солдат с цилиндрическими сосудами в руках ожидают раздачи пищи. Там и сям разбросаны примятые кучи соломы, исполняющие, должно быть, роль походной постели. С десяток повозок, преимущественно пустых, несколько тягловых монстров, с комфортом отдыхающих в тени.

И никаких признаков присутствия Энн или ее компаньона.

Судя по виду лагеря, солдаты находились здесь уже несколько дней. Правда, с гравиплана не было видно костров, однако ночи не так уж холодны, чтобы жечь костер рядом с соломенным ложем. Без особой охоты Форзон вынужден был признать, что гипотеза о засаде ничем не доказана. Вполне вероятно, что они с координатором по несчастливому стечению обстоятельств попросту набрели на мирно дрыхнущий взвод.

Но где же в таком случае сам Раштадт?!

— Он экипирован точно так же, как я, — задумчиво пробормотал Форзон. — Ряса жреца, фальшивый нос… Язык? Может быть, на Курре несколько языков? Может, где-нибудь живет народность с такими носами, а мы приземлились здесь по ошибке?

Так или иначе, но прежде всего надо было спасти Энн. Куда же она подевалась? Повозка никак не могла вернуться назад, он обязательно услышал бы это. Не последовала она и вперед по той же дороге — к дальним холмам, иначе ее до сих пор было бы видно. Скорее всего, прибывшие с повозкой конвоиры как раз дожидаются обеда, а сменная команда направилась с пленниками на север по прибрежной дороге.

Форзон повернул в сторону моря. Спустившись с обрывистого берега, он пустился бегом по узкой полоске пляжа, пока не оставил бивак далеко позади. Тогда он перешел на энергичный шаг, поглядывая наверх в поисках удобного места для восхождения. Обрыв, однако, становился все выше и выше, и уже начало смеркаться, когда ему удалось обнаружить подходящую расщелину. Выбравшись на дорогу, Форзон увидел впереди пустынную до самого горизонта равнину, а позади — еще один густой, но компактный лесок. Решительно повернув назад, он вошел в лес, где было уже почти темно, и спрятался в кустах.

Вскоре послышалось знакомое курлыканье. В просвете листвы промелькнула уродливая голова животного, потом форменные плащи трех солдат. Вот как, только трое? Форзон приободрился, но когда повозка выкатила из темного леса в светлые сумерки равнины, насчитал семерых. Энн по-прежнему неподвижно сидела на узкой скамейке; ее спутника полностью скрывали бортики тележки.

Подождав, пока процессия не удалится на почтительное расстояние, он встал и последовал за ней. Когда совсем стемнело, на дороге загорелся огонек. Форзон, прибавив шагу, разглядел, что один из конвоиров с горящим факелом идет перед повозкой, а остальные шагают позади: крошечная луна, повисшая над горизонтом, давала так мало света, что он мог видеть лишь по три темных силуэта справа и слева от повозки. Задумавшись о возможном плане атаки, он споткнулся об увесистый булыжник. Вот оно, оружие!

Стратегия в считанные секунды сложилась сама собой… Солдаты устали. Они загипнотизированы мерцающим в кромешной тьме огоньком, оглушительным курлыканьем колес, убийственной монотонностью пешего путешествия семерых крепких мужчин, сопровождающих двух беспомощных пленников. Не имея возможности даже перекинуться словом, не повысив голос до крика, они движутся ровным, механическим шагом, глядя прямо перед собой и размышляя о чем угодно, но только не о темной дороге за спиной.

Один из солдат в глубокой задумчивости на шаг отстал от товарищей. Форзон, не упустив момента, нанес удар в основание черепа и нагнулся над упавшим, чтобы ударить еще разок, если понадобится. Несчастный, однако, потерял сознание сразу. Остальные продолжали мерно маршировать. Впрочем, будь даже конвоиры настороже, вряд ли они могли что-нибудь услышать за скрежетом колес, а тем паче увидеть.

Форзон вытащил ремешки из сандалий своей жертвы и крепко связал солдата по рукам и ногам; оттащив тело с дороги, он оставил его в высокой траве. Потом он снова догнал повозку и приглядел себе вторую жертву. Операция прошла как по маслу, и Форзон оставил бесчувственное тело по другую сторону дороги.

Что-то уж слишком просто, подумал он, снова догоняя повозку. Оттаскивая четвертого, он обливался холодным потом и ужасно нервничал при одной лишь мысли о том, что излишняя нервозность вынудит его совершить ошибку. Оставшиеся солдаты маршировали гораздо ближе к свету, и Форзон сильно сомневался, что ему удастся незаметно отключить кого-то из них. Тогда он прицелился издалека и бросил камень: очередная жертва упала без единого звука. Подождав, когда повозка отъедет подальше, Форзон подошел к упавшему и вытянул из сандалий ремешки.

Теперь, когда осталось только два противника, он вдруг преисполнился самоуверенности, и удар в затылок получился скользящим: солдат с криком обернулся и был уложен замертво ударом в висок, факелоносец, зачарованный светом собственного факела, за все время ни разу не обернулся.

И все-таки Форзон решил не рисковать и сперва освободить пленников: по крайней мере, Энн сможет убежать, если ему на сей раз не повезет. Он забрался в повозку через задний бортик, прополз мимо неподвижного тела мужчины и приставил лезвие ножа к веревочным путам, стягивающим запястья Энн.

Она не вздрогнула, не выказала никакого удивления, но медленно отклонилась назад и, повернув голову, спросила:

— Ты кто?

— Форзон, — шепнул он ей прямо в ухо.

— Форзон?..

Он перерезал путы на ее руках, нащупал и разрезал веревку на щиколотках. Потом он занялся спутником Энн. Дыхание мужчины было таким слабым, что Форзон чуть было не принял его за труп. Когда он разрезал веревки, Энн приложила губы к его уху и произнесла:

— Поторопись!

Форзон спрыгнул с повозки и догнал факелоносца, чтобы нанести последний удар. Солдат упал, выронив рассыпающий искры факел, и животное, безучастно тянувшее повозку, немедленно остановилось. В ушах зазвенело от внезапной тишины.

— Не дай ему погаснуть! — вскрикнула Энн.

Быстро подобрав факел, он воткнул его ручкой в землю и сноровисто связал свою последнюю жертву. Энн уже включила коммуникатор, появившийся из какого-то потайного отделения повозки.

— Это шесть-два-семь, — быстро сказала она. — У меня аврал.

— Слушаю, шесть-два-семь, — раздался голос в ответ.

— Пакет получен. Требуется экстренная медицинская помощь.

— Что с пакетом?

— С ним — ничего.

— Понятно. Я тут один. Насколько серьезно…

— Вопрос жизни и смерти, — перебила она. — Завтрашняя ночь не подойдет.

— Укажи место приземления. Я вылетаю.

Из двойного дна тележки появился набор медицинских принадлежностей и большая фляга с водой. Энн разрезала окровавленную одежду своего спутника, тщательно промыла и продезинфицировала очень дурно выглядящую рану на боку и наложила плотную повязку.

— Это все, что мы можем здесь сделать. Ему необходимо переливание крови.

— Что с ним случилось?

— Ткнули копьем.

Энн отошла от повозки, уперла руки в бока и критически огляделась, нетерпеливо притоптывая ногой. Она вела себя точь-в-точь как многоопытная сельская матрона средних лет, каковой и казалась. Форзон, бережно хранивший в душе образ хрупкой женственности, явленный ему на базе, взирал на нее с немым изумлением.

— Надо вернуться назад. Нельзя сажать машину рядом с жилищем.

Действительно, в какой-то сотне шагов впереди тускло светилось окошко фермерского дома. Всецело поглощенный преследованием повозки, Форзон и не заметил, как очутился в густо населенном аграрном районе.

— Надеюсь, солдаты еще не развязались, пылая жаждой мести, — заметил он.

— Придется их освободить.

— Но…

— По прибрежной дороге мало ездят, — пояснила она. — Если мы не отпустим этих людей, их могут вообще не найти. А если найдут, то беднягам обеспечено путешествие в деревню одноруких. Знаешь, у короля Роввы нет недостатка в жертвах и без помощи Команды Б.

— Ну, если ты так считаешь…

— Не волнуйся, они со всех ног помчатся на юг, чтобы отсидеться в джунглях, пока их прегрешения не будут забыты. Мы держим там специального агента, который помогает беглецам. — Она подошла к запряженному в повозку монстру и похлопала его по спине. — Этот зверь называется эск. Ночью он не сдвинется с места, если впереди него нету света.

Они развернули повозку на 180 градусов. Форзон развязал факелоносца, который все еще был без чувств, взял факел и, подняв его над головой, зашагал впереди эска, указывая дорогу. Они без труда нашли и освободили остальных пострадавших. Двое солдат уже пришли в себя и после нескольких куррианских слов, вполголоса произнесенных Энн, вскочили на ноги и быстро скрылись в темноте.

Добравшись до обрыва над морем, они быстро разгрузили повозку. Форзон загнал ее подальше в лес и выпряг животное: утром эск наверняка выйдет на дорогу и достанется кому-нибудь из крестьян. Вернувшись, он увидел, что планер приземлился на пляже, все вещи, девушка и раненый уже на борту, и ждут только его. Пилот стартовал, едва он успел залезть в кабину, и повел машину низко над морем, следуя очертаниям береговой линии.

— Как тебе удалось бежать? — внезапно резко спросила Энн.

— Меня не поймали, — коротко ответил Форзон.

Она взглянула на него с явным недоверием.

— Тебя обучили ларнорскому языку. Ты был одет в рясу ларнорского жреца, а жрецами с Ларнора на Курре пугают детей. Тебя снабдили типичным ларнорским носом. Даже если бы в округе не оказалось солдат, ты не мог продержаться и часа. Откуда у тебя крестьянская одежда?

— Я выменял ее на балахон.

— Что-что?

— Прошу прощения, на рясу.

— Это невозможно, — холодно отрезала она. — Ни один куррианец даже не прикоснется к такой вещи. За подобное кощунство могут отрубить уже не руку, и крестьяне прекрасно об этом знают. Как ты добыл одежду?

— Я уже ответил на твой вопрос, — мрачно сказал Форзон. — Может, тебе известно, что случилось с координатором?

— То есть как… С Раштадтом?!

Форзон кивнул.

— Столько всего произошло, что я о нем почти позабыл. Мы были вместе, когда на нас напали солдаты, и больше я Раштадта не видел. Сперва мне пришло в голову, что это он завел меня в западню… но теперь я уже не так уверен. Кстати, координатор тоже был одет жрецом.

— Я не видела никаких следов его пребывания на Курре, — ледяным голосом произнесла Энн. — Как и все прочие агенты.

— Очень странно!

— Должно быть, он променял свою рясу на униформу и присоединился к королевской армии, — саркастически предположила она. — Где ты достал одежду?

Он не ответил, а она больше ничего не спросила. Форзон незаметно задремал и проснулся, когда еле слышное стрекотание двигателя изменило тон. Внизу он увидел узкий, далеко выдающийся в море мыс. На нем мигнул огонек, машина снизила скорость, зависла — и вертикально упала вниз. В последний момент земля расступилась, чтобы принять ее.

Подземный ангар был залит светом. Заботливые руки бережно вынесли из кабины раненого. Энн спрыгнула на бетонный пол, Форзон последовал за ней и остановился, щурясь на яркие электрические лампы.

— Это и есть старший инспектор?

Молодой человек приветливо пожал ему руку.

— Так он утверждает, — бесстрастно произнесла Энн.

Парень изумленно приподнял бровь.

— Утверждает?

— Кое о чем он умалчивает. А то, что он говорит, требует дополнительных объяснений. Держите его под замком, пока не вернется Поль… Так, на всякий случай.

Глава 5

За годы работы на Курре у Поля Леблана накопилось столько личностей, что он, казалось, лишился своей собственной. Сейчас перед Форзоном сидел преуспевающий фермер с кружкой дымящегося крила в руке, страшно довольный редкой возможностью от души поболтать с дорогим гостем в богатой гостиной своей огромной родовой фермы.

— На нас тут, знаете ли, свалилась куча неприятностей, инспектор, — поведал Леблан тоном человека, озабоченного вялым сбытом сельскохозяйственной продукции.

Форзон рискнул отхлебнуть из собственной кружки. Темная ароматная жидкость резко отдавала незнакомыми специями и оказалась такой горячей, что обожгла язык.

— На меня, знаете ли, тоже, — едко заметил он, отставляя кружку.

Леблан примирительно улыбнулся.

— Нашей Энн свойственна некоторая импульсивность.

— Я мог бы найти более подходящее слово.

— Импульсивность, и ничего более, — твердо сказал Леблан. — Я, конечно, пожурил ее, но не слишком строго. Бедняжка сильно расстроена, что вполне понятно, ведь агенты Команды Б обычно не проваливают своих заданий. Ладно, все хорошо, что хорошо кончается. Я сам виноват не меньше остальных: решил, что вы уже на пути в один из казенных пансионатов короля Роввы. Вообразите же мое изумление, когда я примчался сюда, чтобы поздравить ваших спасителей… и узнал, что не они вас, а вы их спасли! Это не просто странно, это попросту невероятно.

— И в знак благодарности меня посадили под замок?

— Ну полно, инспектор, — запротестовал Леблан. — На самом деле эту кладовку никто не запирал. Я понимаю ваше возмущение, но боюсь, вы не понимаете, насколько невероятно то, что с вами произошло. Раштадт обрядил вас ларнорским жрецом, а на Курре ларнорский жрец…

— Пугало для детей.

— Гораздо хуже: настоящий демон! Давным-давно, когда жрецы с Ларнора пытались миссионерствовать на Курре, тогдашние короли позаботились о том, чтобы внедрить эту идею в местный фольклор. Вы были обречены с того момента, когда ступили ногой на материк.

— Это я знаю, — сказал Форзон. — А вот чего я точно не могу понять, зачем координатору понадобилось подставить меня. Я также не понимаю, почему ваша Энн Кори, личный номер Б-627, фактически подтолкнула меня в ловушку, вместо того чтобы предупредить о ней.

— Собственно говоря, ловушки было две, — невозмутимо ответил его собеседник. — Одну приготовил для вас Раштадт, а другую — мы для Раштадта. И если бы Энн предупредила вас о первой, Раштадт благополучно избежал бы второй, а после нашел иной способ покончить с вами быстро и эффективно. Видите ли, координатор… но хватит на сегодня о нем. Здесь вы в полной безопасности. Кроме того, вы спасли жизнь многообещающего молодого агента и, вполне вероятно, избавили Энн Кори от пыток и последующего отсечения руки. Думаю, когда она свыкнется с мыслью, что спасена культурологом, то искренне поблагодарит вас. — Леблан допил крил и отставил кружку.

— Не хотите ли вина? Между прочим, в этом регионе производятся лучшие вина на Курре. Возрадуемся жизни! Дела же оставим для ясного света дня.

— Я предпочел бы поговорить о них сейчас. Что случилось с Раштадтом?

— Гм. Я получил от него послание.

— Выходит… его не поймали?

— Полагаю, что нет. Послание пришло с базы.

— Он сказал, что пилот вернется за ним на следующую ночь. То есть вчера ночью. Я немного запутался со временем.

На суховатом лице Леблана прорезалась кривая усмешка.

— В послании ничего не говорится о визите координатора на Курр. Координатор спрашивает, по какой причине Команда Б не подтвердила получение приказа, предписывающего встретить позавчерашней ночью старшего инспектора Джефа Форзона на месте приземления: координаты Норд 457 — Вест 614. А также требует прислать подтверждение, что контакт состоялся, как и было предписано. Так вот, этого приказа мы не получили.

— Ага! Понятно, почему никто не явился к месту встречи.

— Гм. Рискну пойти дальше и утверждаю, что упомянутый приказ даже не посылали.

— Чем больше я думаю об этой идиотской ситуации, тем меньше понимаю, — медленно произнес Форзон. — Раштадт был одет в балахон ларнорского жреца. У него был здоровенный накладной нос. С какой стати ему добровольно лезть в ловушку, которую он сам же для меня и расставил?

— Это долгая история. Может, все-таки подождем до завтра?.. Ну хорошо. — Леблан взял пустую кружку и задумчиво повертел в руках.

— Четыреста лет мы тщимся привести Курр к демократии. За это время на Гурниле сменилось несколько весьма компетентных координаторов, между которыми случайно затесалась парочка никуда не годных. Никто из них не добился успеха. Семь лет назад сюда был назначен Раштадт, офицер с превосходным послужным списком и прекрасной репутацией. Новый координатор рьяно взялся за дело и предпринял несколько непродуманных акций, а поскольку те не сработали, обвинил Команду Б в злостном невыполнении приказов. После чего начал засылать на материк своих собственных, плохо обученных агентов… Результаты были катастрофическими. — Леблан поставил кружку на стол. — Короче говоря, Раштадт чуть было не взорвал планету. Вы понимаете, что это значит?

— Не вполне.

— Бюро пришлось бы убраться отсюда, перечеркнув все четыреста лет работы. Это худшее, что может случиться… Жуткий ночной кошмар, мучающий большинство офицеров БМО! Стоит лишь местному населению узнать о нашем присутствии, как мы обязаны уйти с планеты. И мы не можем вернуться, пока туземцы окончательно о нас не забудут, а на это может потребоваться тысяча лет, а то и поболее. Словом, благодаря Раштадту Команда Б оказалась на грани самого массированного провала в истории БМО, а координатор даже пальцем не шевельнул, чтобы как-то выправить положение. И если бы не его ассистент…

— Ассистент координатора Уилер?

Леблан кивнул.

— Да, он спас нашу миссию на Гурниле. И насколько я знаю Раштадта, тот даже не поблагодарил его за это.

— Уилер сказал мне, что был членом Команды Б.

— Он работал на нас. Сразу два десятка агентов попали в руки палачей короля Роввы, и эти люди в общей сложности знали более чем достаточно, чтобы провалить все и вся. Уилер вытащил их из королевских застенков, всех до единого.

— Он не слишком-то похож на героя без страха и упрека.

— В подобной ситуации требуется нечто большее, чем просто героизм. Интриги, взятки, подкуп, шантаж, наглая лесть… немножечко магии, наконец! Так или иначе, наши агенты были спасены. Потом Уилер уговорил Раштадта отозвать своих людей с Курра, и это, по-моему, еще большее чудо. С тех пор координатор не делает ровно ничего, но и нам не дает ничего предпринять. Любой план, который я ему предлагаю…

— Стоп, — сказал Форзон. — Если вы не возражаете, перейдем к тому, что касается лично меня.

— Разумеется. Год назад мне пришлось взять отпуск, чтобы разобраться с запутанными делами скоропостижно скончавшегося брата… На обратном пути я навестил Верховную штаб-квартиру и ознакомился с рапортами Раштадта. Чистейшей воды надувательство! Кругом сплошной прогресс и ни единого намека на постыдное фиаско, едва ли не стоившее нам планеты. Я мог бы, конечно, подать свой рапорт, но что бы это дало? Слово старшего агента против слова координатора, не более, пока кто-нибудь не проведет тщательное расследование на месте. Поэтому я обратился к старому другу, совершенно неофициально… Это первый секретарь Отдела планирования кадров, и я убедил его, что на Гурнил необходимо послать культуролога самого высокого ранга, совместимого с полевой работой.

— Так это сделали вы? Но зачем?

— У Бюро множество прекрасных полевых технологий, но ни одна из них не работает на Курре. Нам нужен совершенно иной подход, а так как местная культура достигла значительных высот, опытный офицер ДКИ может оказать неоценимую помощь. Я попросил назначить вас генеральным координатором Гурнила, поставив над Раштад-том. Это было нелегко, однако мой старый друг — достаточно влиятельная персона.

— Генеральный координатор? — тупо переспросил Форзон. — Но мне сказали на базе, что я принимаю руководство Командой Б.

— Гм. Я уже говорил вам, инспектор, что мы приготовили ловушку для Раштадта? — В голосе Леблана проскользнула нотка смущения.

— Прошу извинить меня, но вы… гм, послужили приманкой. Видите ли, в роли генерального координатора даже офицер ДКИ не мог бы не заметить, что на планете далеко не все в порядке. И Раштадт прекрасно понимал это. Вот почему, обнаружив, что вы не знаете о своем назначении и прибыли без приказов, он тут же сфабриковал подложные инструкции, а после отправил вас в отдаленную часть Курра без ведома Команды Бив обличье, гарантирующем незамедлительный арест. Остальное вам известно… Думаю, сейчас Раштадт строчит печальный рапорт начальству, уверяя, что вы отправились на Курр против его воли и без надлежащей подготовки.

— Но координатор действительно не хотел меня отпускать!

— Искусная игра.

— Но он сам отправился со мной! Это собирался сделать Уилер, но Раштадт настоял на своем.

— Уилер как порядочный человек оказался в щекотливом положении. Думаю, он кое о чем догадывался и решил лично позаботиться о вашей безопасности, но не мог открыто пойти против воли прямого начальника.

— Со мной полетел Раштадт, — задумчиво сказал Форзон. — И он же вошел со мной в ловушку.

— А потом из нее вышел. Послушайте, инспектор, Команда Б отнюдь не бросила вас на произвол судьбы. Лишь только Энн узнала о фальшивом приказе и костюме ларнорского жреца, как мы были в полной боевой готовности. За сутки до вашего появления на Курре Раштадт послал гравиплан, якобы подыскивающий место для приземления. Мы вели эту машину узким лучом и на следующую ночь отправили в район предполагаемой высадки группу агентов. Планер действительно прилетел, но не стал садиться. А пока наше внимание было отвлечено, другая машина, где находились вы с Раштадтом, проскользнула незамеченной и приземлилась в районе, битком набитом солдатами и шпиками из тайной полиции. Пара агентов, которая оказалась поблизости и могла бы помочь, тут же была схвачена. И что из всего этого следует?

— Действительно, что?

— Одна любопытная вещь… Раштадт каким-то образом напрямую контактирует с королем Роввой. Он предупредил короля о вашем прибытии, солдатам было приказано устроить засаду, и Раштадт самолично привел вас в западню. Планер вернулся той же ночью и забрал его на базу. Поздравляю, инспектор, вы дали нам неоспоримое доказательство! Координатор виновен не только в обмане и подлоге, он еще и предатель.

— И какую пользу, по-вашему, он намерен извлечь из своих деяний?

Леблан покачал головой.

— Понятия не имею. Должно быть, этот человек просто рехнулся.

— Что вы собираетесь делать с компрометирующей его информацией?

— Ничего. Раштадт полностью контролирует межпланетную связь. Я мог бы уговорить Уилера втихую переправить послание, но, как вы уже заметили, Раштадт не пускает его на Курр.

— Вы говорите, меня назначили генеральным координатором. Что я должен делать?

— Ничего. Со своей главной задачей вы уже справились. Теперь у меня есть доказательство, очередная плановая инспекция — через два года, и это будет конец Раштадта. А сейчас я подожду, пока он отправит свой траурный рапорт, а после сообщу, что вы живы и здоровы. Интересно, как он отреагирует на эту новость?

— Что ж, увидим.

— Ну а пока… Вы генеральный координатор и мой начальник, и вся команда Б в вашем распоряжении. Может быть, вам и впрямь удастся найти новый подход к проблеме? — Леблан снял с тлеющей жаровни кувшин с крилом и доверху наполнил свою кружку. — В конце концов, кто бы мог подумать, что культурологи настолько изобретательны? Только не обижайтесь, инспектор, — засмеялся он, — но лично я, учитывая все обстоятельства, отмерил вам максимум десять минут свободы. Чужая планета — не виртуальная игра даже для тренированных агентов! И вдруг вы появляетесь через сутки, чтобы спасти двух моих людей, и делаете свое дело безупречно. Скажите, как вам все это удалось?

— Он и сам не знает, — сухо заметила Энн Кори за его спиной.

Форзон не слышал, как она вошла, и с трудом удержался от искушения обернуться.

— Как мне удалось? — медленно переспросил он. — Я встретил женщину, которая неравнодушна к красоте точно так же, как и я. Я не понимал ее речи, а она моей. Но красота говорит с нами на своем языке, и мы оба понимали этот язык. Кажется, жители тех мест очень бедны?

— Это самый бедный регион Курра, — подтвердил Леблан. — Когда-то там процветала торговля и контрабандный промысел, однако после ларнорской революции сообщение между материками прервалось. Местным жителям пришлось заняться хлебопашеством, но климат там, к несчастью, засушливый, а тамошние почвы необычайно скудны.

— Значит, я укрывался в тайнике контрабандистов? Так или иначе, эта женщина мечтала о красоте, как голодный мечтает о куске хлеба. Думаю, она спрятала меня потому, что иначе ей пришлось бы отдать солдатам прекрасную, сияющую ткань. А в ее жизни так мало красоты, что она сочла эту ткань достойной смертельного риска! Да, эта женщина знает язык, который вам неведом.

— Я живу на Курре уже тридцать лет, — добродушно сказал Леблан. — Я вдоль и поперек изучил этот материк и его народ. И буду весьма удивлен, если здесь отыщется язык, которого я не знаю.

Форзон взял свечу и подошел к задней стене гостиной. Изумительные краски выступили из темноты и ожили под лучом света: несколько десятков картин покрывали стену от пола до потолка.

— Скажите, Леблан, вы коллекционер?

— Не более, чем любой владелец дома на Курре. Видите ли, это не произведения искусства, а семейный альбом. Достопочтенные предки, дети и родственники, домашние сценки… В каждом хозяйстве есть такой иконостас.

— И даже на нищем юге, — задумчиво пробормотал Форзон.

— Конечно, у бедняков куда меньше картин, и написаны они не столь искусными живописцами за небольшую плату.

— Интересно… — Форзон поднял свечу повыше. — Я вижу, ваши предки могли позволить себе наилучших мастеров?

— Предки, разумеется, не мои, хотя ферма на полуострове скоро двести лет как принадлежит агентам Бюро. Но если владелец столь процветающего хозяйства не сможет продемонстрировать богатый семейный альбом, местные жители наверняка сочтут его странным. А странности полевому агенту противопоказаны.

— Превосходные пейзажи… Виды вашей фермы, полагаю?

— Конечно. Зачем куррианскому земледельцу виды чужой фермы? Странствующие художники бывают здесь регулярно, и раз в году я заказываю кому-нибудь новый пейзаж. А если в их запасах найдутся портреты, похожие на моих мнимых предков, я покупаю их и присоединяю к иконостасу.

— Довольно опрометчиво.

— Отчего же? Каждый куррианец сделал бы то же самое.

— Опрометчиво для тайного агента. У вас есть ваш собственный портрет? Ага, я вижу… Прекрасно схвачен властный характер. Почему вы заказали свой портрет именно этому живописцу?

— Гм… Мне понравились его работы. А что?

— К вам часто заходят местные жители?

— Вовсе нет. Раз в году я, как положено, приглашаю соседей на большой праздник урожая, но все остальное время здесь вообще не бывает посторонних. Нет ничего необычного в том, что старый холостяк не устраивает домашних посиделок. К тому же местные крестьяне небольшие охотники до гулянок, исключая, понятно, традиционные праздники.

— Ваше ежегодное празднество проходит в доме или…

— На свежем воздухе. Такова традиция.

— Что ж, считайте, что вам крупно повезло, — серьезно резюмировал Форзон. — Один лишь взгляд на этот иконостас… и любой крестьянин сочтет его владельца ОЧЕНЬ СТРАННЫМ.

Леблан выхватил у него свечу и подозрительно обозрел свою обширную коллекцию. Энн, в свою очередь, с интересом изучала лицо искусствоведа.

— А в чем дело? — обиженно вопросил Леблан. — Что не так с моим семейным альбомом?

— Я утверждаю, что жители Курра, будучи неравнодушны к искусству, держат картины в доме потому, что очень любят на них смотреть. Ни один любитель живописи ни за какие коврижки не поместил бы свою драгоценную коллекцию в этом углу. Здесь не только ужасное освещение, здесь нет даже настенных подсвечников! С таким же успехом можно развесить ваши шедевры в темной кладовке… Что до подходящего места, то в дневное время лучше всего освещена противоположная стена.

— Они там и висели, когда я получил эту ферму, — смущенно пробормотал Леблан. — Вы действительно думаете, что…

— Будьте уверены, — отрезал Форзон. — Сверх того, частная коллекция, как правило, отражает вкусы своего владельца. При виде этакого разнобоя каждый крестьянин вправе заключить, что у вас вовсе нет вкуса… и притом не ошибется. Я насчитал тут пять различных стилей. А интуиция подсказывает мне, что приверженец какого-то одного стиля отвергает, как минимум, два из остальных четырех.

— Я знаю, что на Курре пять деревень потомственных живописцев, — заметила Энн. — Но я никогда не задумывалась о стилях, тем более о любимых и нелюбимых. Для меня это просто… картины, вот и все.

— Вы сделали химический анализ краски? — обратился Форзон к Леблану.

— Гм. Нет, но…

— У вас есть записи игры на торриле?

— Зачем, если каждый может послушать музыканта «живьем»?

— Как насчет песенного фольклора?

— Туземцы поют, но…

— Но вы никогда не обращали на это внимания, не так ли? А ведь перед вами целый народ с природной тягой к красоте! Взгляните хотя бы на эти скамейки: казалось бы, обычная стандартная мебель, и однако они прекрасны. С каким тщанием мастер выявил рисунок и фактуру древесины, с каким изяществом придал каждой из них индивидуальность… Человек, который сотворил это чудо, достоин называться художником ничуть не менее, чем тот, кто написал ваш портрет. Не хотите ли вы сказать, что Команда Б четыреста лет прожила среди подобного великолепия, даже не заметив его?

Леблан безмолвствовал.

Форзон взглянул на изумительную каменную мозаику под ногами, на длинный овальный стол на спирально закрученных ножках, на легкую решетчатую структуру потолка…

— Раштадта я оставляю вам, Леблан. Установите контакт с Уилером, если получится, или попытайтесь передать послание любым другим путем. Так или иначе, это не принципиально, учитывая грядущую плановую инспекцию. Раштадт не может повредить Команде Б, если та не станет выполнять его приказов, и генеральный координатор Гурнила дает вам на то свое дозволение. В конце концов, дела на Курре идут кувырком уже четыреста лет, и еще два лишних года ничего не прибавят и не убавят. Ну а мне необходимо срочно выучить язык. У вас есть аппаратура?

— Да, конечно. Десятидневный курс, который мы даем всем молодым агентам. А что потом?

— Я надеялся провести всеобщее культурологическое исследование, но об этом не может быть и речи. Слишком большая работа для одного человека. На помощь Команды Б рассчитывать не приходится.

— Мы сделаем для вас все, что вы потребуете, — запротестовал Леблан.

Форзон покачал головой.

— Ваши агенты не годятся для моего дела. Возьмем, к примеру, Энн Кори. Она играет на торру и делает это очень хорошо, но умеет ли по-настоящему слушать? Расскажи-ка мне о музыкальных стилях, Энн!

Девушка смущенно промолчала.

— Я хочу понять страсть этого народа к красоте.

— Вы думаете, это поможет нам свергнуть короля Ровву?

— Откуда я знаю? Просто мне интересно.

Глава 6

Форзон еще не успел овладеть куррианским языком, но уже ощутил, что Поль Леблан изрядно его раздражает.

Начальник Команды Б все никак не мог пережить историю с крестьянкой и жреческой рясой. «Но почему? — вдруг ни с того ни с сего вопрошал он, нахмурив лоб. — Она ведь не может носить этот ларнорский балахон?» И через некоторое время восклицал, недоверчиво покачивая головой: «С ума сойти! Она даже не может его кому-нибудь показать!» В конце концов Форзон, исчерпав весь свой запас цитат о благородной любви к прекрасному, перестал реагировать на его риторические монологи.

Дней через двадцать после его высадки на материк ферму Леблана навестил очередной агент — живой, загорелый, общительный крепыш не первой молодости по имени Ханс Ультман. Ханс занимался поставками продуктов питания, и это занятие позволяло ему свободно передвигаться по всем центральным регионам Курра.

— Местечка для пассажира не найдется? — спросил его Форзон, и Ультман хрипловато, заразительно расхохотался.

— Если этот пассажир не против прошвырнуться пешком!

Леблан не возражал: коммерция Ультмана была совершенно легальной, а неспешное путешествие по Курру представляло генеральному координатору Гурнила идеальную возможность проникнуться духом этой страны и ее народа.

— По дороге вы увидите кое-кого из наших агентов, — пообещал он. — Весьма вероятно, что мы встретимся в столице, а если нет, вы всегда сможете вернуться сюда. И если вам придет в голову что-нибудь полезное…