— Я подал в отставку. Я уже не вернусь. Так что привыкай.
— Ты нужен Кэрол. Дела идут не блестяще.
— Я знаю больше, чем ты думаешь. Она у себя?
— Момент.
Я оглянулся на крыльцо и увидел сразу три откупоренные банки. Четвертую Оли держал в руках, пока Мэйн проверял ее своим анализатором.
— Тони? Ты где? Тут такое творится, что чертям тошно! — Голос Кэрол звучал, как всегда, твердо. Я не почувствовал и оттенка отчаяния.
— По-прежнему в Дакоте. Сегодня похороны.
— У нас проблемы, Тони. Инопланетянин, которого мы никогда не видели, совершенно незнакомая разновидность, пожаловал к самому президенту.
Я кивнул.
— Держу пари, он держится не как посол.
На том конце помолчали.
— Совсем не как посол. Как генерал! Мэйн пропал. Они считают, что он у нас, и хотят получить его назад. Они предъявляют требования и почти угрожают. О торговле больше и речи нет. Мы должны найти Мэйна.
— Я знаю, где он.
— Где?
— Ярдах в пятидесяти от меня, выпивает с моим старым другом, сказал я.
— Рассказывай, Тони! Что происходит?
Я коротко объяснил ситуацию, как будто речь шла о сущей безделице. Закончив, я услышал ее дыхание.
Я опять оглянулся на Оли и Мэйна. Оба держали по банке и жадно пили. Поставив склянки, они о чем-то заспорили, потом взяли по новой емкости. Я стал свидетелем дегустации по-дакотски.
— Охраняй его, пока я не примчусь. Сейчас же еду в аэропорт Эндрюс. Пара часов — и я на месте.
Я прыснул.
— Что тут смешного? — крикнула она.
— Куда ты полетишь? В Фарго? Су-Сити? Миннеаполис? Это ближайшие города с аэропортами, способными принимать приличные самолеты.
— Значит, именно туда.
— Оттуда тебе придется ехать много-много часов. — Я посерьезнел. — Ты заявишься во главе каравана грузовиков и Бог знает чего еще…
— Ну и что?
— А то, что здесь не жалуют чужаков. У себя на возвышенности мы зовем их пришельцами с равнины. Если ты нагрянешь без приглашения вместе со своими силами вторжения, то кто-нибудь, перепившись, наверняка пару раз пальнет. Может, в тебя, а может, и в Мэйна — за то, что притащил за собой кого попало.
— Не посмеют. — Ее голос потерял прежнюю решимость.
Я вздохнул:
— Понимаешь, Кэрол, в одном из соседних городков человека пристрелили среди бела дня на главной улице, в присутствии сотни свидетелей. Убитого дружно недолюбливали, к тому же его смерть положила конец распре между двумя кланами. Эта смерть всех устраивала. Но нагрянула полиция, чтобы навести здесь свою равнинную законность. Если бы они кого-нибудь арестовали, это привело бы к возобновлению клановых распрей.
— И что дальше? Что удалось выяснить полиции?
— Ровно ничего, — ответил я ей. — Никто ничего не видел, так что и говорить оказалось не о чем. Учти, среди бела дня, на главной улице… Могильное молчание.
— Что ты пытаешься мне внушить?
— Мы здесь сами заботимся о своих, Кэрол. Позволь нам действовать по-нашему.
— Мэйн не имеет к вам отношения.
— Сейчас имеет. В данный момент он находится под защитой крупнейшего клана в графстве. Он в полном порядке.
— Чей это клан?
— Мой.
Ситуация у хижины изменилась незначительно. Оли и Мэйн сидели рядышком на скамейке. Мэйн внимательно наблюдал, как Оли чертит палочкой в пыли. Время от времени они припадали к банкам.
— Чего же ты тогда от меня хочешь?
— Осторожности. Приезжай, но только одна. Незачем тащить за собой свиту. Сначала убедись, что за тобой нет хвоста, а потом — милости просим. Можешь захватить любые средства связи. До твоего приезда я позабочусь о безопасности Мэйна.
— А что потом?
— Мы соберемся втроем и решим, как быть дальше.
— А следы? Что если за Мэйном увязался кто-нибудь с его корабля?
— Со всеми неприятностями мы справимся собственными силами.
Хотелось бы мне в это верить…
На этот раз молчание затянулось. Это уже походило на провокацию. Подобным штучкам меня учили на курсах по переговорам с террористтами, захватившими заложников. Длительное молчание вынуждает самого нервного заговорить первым. Но, как выяснилось, со мной не играют.
— Не нравится мне это, Тони. Однако у меня нет выбора. Придется поступить по-твоему.
— Отлично! — сказал я и перевел дух. Оказывается, я давно перестал дышать. — Дай мне еще разок Филлис. Я ей объясню, как тебе сюда добираться и где я буду тебя встречать.
— Хорошо. Соединяю.
Щелчок, тишина, новый щелчок — и я услышал голос Филлис.
— Итак, как ее доставить?
Я дал краткие указания. Филлис повторила все слово в слово, чтобы ничего не упустить.
— От нее самой этого никогда не дождешься, поэтому говорю за нее: спасибо, Тони! Спасибо за все.
— А сама она на такое не отважится?
— Никогда! И еще: этого она тоже не скажет, но она не хочет, чтобы ты уходил, — сказала Филлис.
— Откуда ты знаешь?
— Твое заявление об уходе так до меня и не дошло. Как лежало в конверте у нее на столе, так и лежит. Конверт по-прежнему заклеен-Как думаешь, почему?
Я смотрел на рябь, которую поднял ветер на озерной глади, на траву, колышущуюся на холмах. Оли и Мэйн развалились на скамейке И обменивались ленивыми репликами.
— Не знаю, Филлис. Не знаю…
— А ты подумай, Тони.
Я думал сразу о многом, пока мы с Мэйном возвращались в город. Я запихнул сверток с костями под сиденье и свернул на другую дорогу, вместо той, по которой обычно добирался до Оли. Это у меня профессиональное: меня приучили не пользоваться изведанными путями. Старые привычки отмирают медленно, к тому же порой бывает невредно попрактиковаться. Особенно когда вокруг города находят странные следы, принадлежащие невесть кому…
На двери дома красовалась записка: Роз и Стив находились в церкви, а мне предлагалось ехать прямиком на кладбище, куда уже отправился Боб.
Я переоделся и подвесил кобуру так, чтобы она не выпирала из-под пиджака. Мэйн счистил с подметок грязь и тоже переоделся. Мы встретились в кухне.
— Как я выгляжу? — спросил он.
Больше всего он походил на огромную росомаху с нелепыми руками. Казалось, он сейчас снова отправится на холмы, обсуждать с незнакомцами вкус рыбного самогона. Неудивительно, что следом за ним в город стремилась проникнуть всякая нечисть, а в мою жизнь — новые проблемы.
Но больше всего он походил на существо, находящееся под моим покровительством.
— Отличный вид! — похвалил я. — Едем.
Мы двинулись в объезд, не встречая по пути ребятишек: всех их отскребли, нарядили в платьица и костюмчики и отправили в церковь, на отпевание. Мы пересекли главную улицу и миновали вереницу машин, припаркованных у церкви.
Наша церковь методистская, со шпилем высотой в три этажа, торчащим над всеми прочими городскими постройками. Купол венчает огромный крест с облезлой позолотой. Беленые стены, в окнах витражи в человеческий рост, цементные ступеньки к двери — вот и вся картина.
— У вас в городе много разных конфессий?
— Не так много, как в других местах, но тоже хватает: методисты ходят сюда, у католиков есть за городом аббатство Синего Облака. Индейцы дакота ходят в вигвам к шаману.
— Твой клан принадлежит к этой церкви?
— Отчасти к ней, отчасти к другим.
Мы съехали с городской щебенки на сельскую. Казалось бы, щебенка — она щебенка и есть, но даже в Саммите существует различие между городом и остальной местностью. Разница невелика и неприметна для чужого, но мы-то чувствуем приглаженность городских улиц и уха-бы сельских. Вроде бы ерунда, но в баре у Сэма вспыхивали драки и по менее серьезным причинам.
Пока мы тряслись по сельскому бездорожью, в небе собрались тучи. Стало темно, как в сумерках. На ветровое стекло опустилась огромная снежинка, отказывавшаяся таять. Мы смотрели на нее, как на экзотическую бабочку из коллекции. Наконец она растаяла, оставив после себя грязный подтек.
Я повернул налево, к кладбищу. Теперь даже гравийное покрытие казалось нам роскошью: оно сменилось почти непролазной грязью. Грейдер наведывался сюда не чаще одного раза в год, и то лишь в случае, если в соответствующем году в бюджете графства удавалось наскрести деньжат. Я склонялся к мысли, что бюджет не позволял подобного баловства уже несколько лет кряду. Я прыгал по колеям, оставленным другими автомобилями; время от времени днище моей машины брало на себя работу грейдера, о чем свидетельствовал душераздирающий скрежет. Я поминутно менял правую сторону дороги на левую, левую — на правую. Мэйн держался стойко и знай себе глядел вперед.
Стоило дороге уйти в низинку — и мы оказывались посреди болота, заросшего камышом. По обеим сторонам торчали полусгнившие остатки изгородей, ощетинившиеся ржавой колючей проволокой. На любой сухой кочке восседала какая-нибудь птица — сойка, дрозд, на худой конец воробей, — провожавшая нас недоуменным взглядом. Я косился на Мэйна, дергавшего головой так же резко, как пернатые, и гадал, что творится внутри этой головы.
Еще один поворот — и мы достигли кладбища.
В канаве у перекрестка лежали штабелем заготовки для надгробных камней, получившие нужную форму, но не отполированные, без надписей. Вокруг, как щетина на лице мертвеца, росла трава — и бурая, сохранившаяся с прошлой осени, и свежая, пробившаяся уже этой весной. Чуть поодаль на подстриженной кладбищенской траве по-военному, шеренгами, стояли могильные камни. Под ними, уравненные смертью, покоились мужчины и женщины, как знатные, так и безвестные.
Я увидел машину Боба, могильный заступ и зеленый брезентовый навес. Рядом с тентом желтела горка свежевыкопанной земли вперемешку с камнями. Под тентом стояли в два ряда раскладные кресла.
Боба нигде не было видно. Зато я приметил несчетное количество местечек, буквально умолявших, чтобы в них устроили засаду для прицельной стрельбы. Я едва не развернулся и не увез Мэйна подальше от беды.
С одной стороны к кладбищу подступала роща — надежнейшее прикрытие. Через дорогу простиралось распаханное поле, на котором недавно выжигали прошлогоднюю солому. Обе обочины представляли собой грязевую трясину. Мы находились как бы на островке, окруженном опасностями. Поразительно, что прежде кладбище представлялось мне красивым, даже мирным местом…
Странные следы, найденные вблизи моего родного города, все поставили с ног на голову. И куда подевался Боб?
Я медленно доехал до свежей могилы и остановился рядом с машиной Боба. Поправив пистолет в кобуре, я приоткрыл дверцу.
— Мне выйти или остаться? — осведомился Мэйн.
— Каким оружием воспользовался бы убийца с твоего корабля?
— Лазерным.
— Оно прожигает машину?
— Без труда.
— А какие у них приборы обнаружения и наблюдения?
— Самые разные. Сканеры, регистрирующие тепло тела, датчики излучения и еще много всего.
Я задумался. При затемненных стеклах Мэйн оставался невидимым. Жители Саммита, пользующиеся только собственными глазами, не будут знать, что он сидит в машине. Но для убийцы с боевыми приборами затемненные стекла не преграда. Мэйн был слишком крупным существом, чтобы сползти на пол: он держался прямо и представлял собой образцовую мишень для снайпера.
— В таком случае лучше выйти. В подвижную мишень труднее попасть, — постановил я.
Мы аккуратно закрыли дверцы машины, но хлопки все равно показались оглушительными.
— Боб! — позвал я.
— Я здесь! — откликнулся замогильный голос.
— Где?
— Внизу.
Мы подошли к могиле и заглянули в нее. Яма была восьми футов глубиной, пол и стенки на шесть футов в высоту были залиты бетоном, чтобы сверху можно было навалить два фута земли, на которой будет расти трава. Боб стоял посередине бетонного короба и смотрел на нас.
— Какого дьявола ты туда залез? — спросил я.
Он потер ладони, залепленные грязью, смущенно улыбаясь.
— Мне стало интересно, каково это — быть похороненным. Дай, думаю, спрыгну туда на пару минут, а потом выберусь.
— Ну?
— Не могу вылезти из этой проклятой могилы! Бетон и земля слишком скользкие. Дай руку.
Я посмотрел на свою чистую одежду и на окружающую грязь. На Бобе была донельзя перепачканная роба.
— Где твой траурный костюм?
— В машине. Я думал, что вылезу и переоденусь.
— Боже всемогущий! — Я взирал на брата с отвращением. — Если я начну тебя вытаскивать, то сам перемажусь. Даже подумать страшно, что скажет тетя Гледис, если я буду на похоронах свинья свиньей. Побудь там еще, я что-нибудь придумаю.
Я вернулся к машине в надежде найти в багажнике оставшиеся с зимы цепи, веревку или шланг, чтобы можно было вытянуть брата из могилы и самому при этом не запачкаться. Я вытащил из кармана ключи и выронил их. Чертыхаясь, нагнулся. Бампер подмигнул мне вспышкой света.
Я упал и покатился. Мэйн вскрикнул и замахал руками. Потом он зашатался и попятился, раскинув руки для равновесия. Его окутывал пар.
Новая вспышка — я увидел огонек в жерле лазера и обожженную дыру в одеянии поверженного наземь Мэйна. Из-под его ворота, из-под мышек, откуда-то из-под ремня валили клубы пара. Туловище лежало на земле, ноги свесились в могилу.
Я побежал, пригибаясь и сжимая в руке пистолет. Рощу, где я видел вспышку, загораживал автомобиль.
— Ты жив, Боб?
— Что тут происходит, черт возьми? — раздалось из могилы.
— Заткнись и делай, что я скажу. Ты можешь стащить Мэйна к себе вниз?
До меня донеслись пыхтение, шелест травы, шлепки по грязи, ворчание.
— Готово.
— Он жив?
— Кажется, дышит, хотя и с остановками.
— И то хорошо.
Как бы я поступил на месте стрелявшего? Он попал в Мэйна дважды и свалил его с ног, но где гарантия, что он его убил? Пар — тревожный признак. Лазер легко прожигает материю и плоть. Откуда взяться пару? Оставалось предположить, что у Мэйна есть под одеждой защитный панцирь, отражающий тепло. Выдержал ли он два попадания?
Стрелявший обязан удостовериться, что дело сделано.
Я заглянул под машину и увидел чьи-то ноги, торопящиеся в мою сторону. Трижды глубоко вдохнув, я высунулся, сжимая в обеих руках пистолет, и произвел три точных выстрела. Существо — приземистое, массивное, во всем сером, так что было невозможно различить, где кончается одежда и начинается незащищенная плоть, — трижды дернулось, но не прервало бег. Я увидел карикатурную физиономию и зловещую улыбку: вместо зубов у существа были извивающиеся щупальца, вместо губ — прорезь в кости. Внезапно остановившись и расставив для лучшего упора ноги, существо направило на меня свой лазер.
Улыбка стала еще шире, и я понял, что мне конец. В следующее мгновение голова существа разлетелась на куски. Тело немного постояло, словно раздумывая, не продолжить ли атаку; казалось, утрата головы была для него обстоятельством, не стоящим серьезного внимания. Я успел подумать, что от инопланетян можно ожидать и не такого: вдруг его башка — всего лишь штатив для глаз, а мозги помещаются где-нибудь в брюхе? Но тут тело шлепнулось на землю.
Я подбежал к незадачливому инопланетянину. Пистолет я держал наготове, чтобы стрелять при малейших признаках жизни. Отшвырнув пинком лазер, я потрогал тело. Оно оказалось холодным и походило на ощупь на полиэтиленовый пакет с камнями.
— Это синт.
Я бросил взгляд через плечо и увидел Боба и Мэйна, грязных с головы до ног. Боб уставился на существо, покачал головой и нагнулся, чтобы рассмотреть лазер.
— Не вздумайте! — предостерег его Мэйн. — Возможно, это персональное оружие, закодированное так, чтобы им мог пользоваться только синт.
— Игрушка с секретом?
— Не знаю точно, что это такое, — признался Мэйн.
— Если к ней прикасается не владелец, а кто-то другой, она взрывается, — пояснил Боб.
— Вы правы.
Я огляделся. Ветер заставлял траву ходить волнами; в одном ритме с травой наклонялись деревья в роще.
— Они у вас случайно не парные? — спросил я.
— Нет, закоренелые одиночки. Это живые машины для убийства. Их «спускают с цепи» и ставят конкретную задачу. Если двое окажутся в пределах досягаемости, то, скорее всего, уничтожат один другого, — ответил Мэйн.
— Непонятно, как такой вид умудряется выжить, — молвил я.
Мэйн пожал плечами.
Я смотрел на синта. Вблизи было видно, что кожа у него такого же серого цвета, как и одежда. Совпадали даже оттенки, поэтому все сливалось в одно неразличимое целое. Существо выглядело пластилиновой поделкой, которую быстро размоет дождем.
На груди у него красовались три отверстия: мои пули отскочили от защитного жилета. У меня были основания гордиться собой: пули легли кучно, почти одна в одну; я знал, что мой инструктор по стрельбе остался бы доволен такой меткостью. Синт настолько походил на поясную мишень из тира, что, казалось, вот-вот поднимется, как ванька-встанька, сигнализируя об окончании стрельб. Впрочем, как ни барабанил по его одежке и по голой коже дождь, синт отказывался оживать.
— Выходи, Индеец! — крикнул я, стараясь перекричать стихию.
Из-за деревьев показался Индеец. Его видавшая виды куртка покрылась свежими пятнами от травы. Высохнув, они смешаются с остальной грязью. На голове у него красовалась обвислая широкополая шляпа, такая же замызганная, как и вся амуниция Индейца. Зато его винтовка с оптическим прицелом поблескивала, как новенькая. Он указал на дорогу и вновь скрылся в зарослях.
— Приближается похоронная процессия, — сообщил Боб. Я тоже увидел черный катафалк в сопровождении вереницы машин и пнул носком ботинка синта.
— Объясняйся теперь… — проворчал я.
— Не надо, — успокоил Боб. — Это Саммит. Больше тебе ничего не надо ни знать, ни говорить.
Кэрол объявилась спустя час после наступления темноты, когда фонари на главной улице разгорелись по-настоящему. Мэйн, Оли и я сидели на крыльце бильярдной, передавая из рук в руки стеклянную банку рыбного самогона. Если я правильно запомнил, на сей раз мы лакомились подкаменщиком. Боб, Стив и Роз находились внутри, угощая посетителей по случаю поминок. Судя по доносящимся из бара возбужденным голосам и музыке, вечеринка была в самом разгаре.
Увидев нас, Кэрол остановила машину и опустила стекло. Уличный фонарь осветил ее лицо.
— Всю дорогу у меня не выходило из головы, что тебя могут прикончить. Стоило мне прикрыть глаза — и я видела твое тело в гробу, — произнесла она тихо и устало. Переведя взгляд на Мэйна, она добавила: — Я рада, что и вы невредимы, господин посол.
Выходит, за него она волновалась только во вторую очередь? Видимо, я не сумел скрыть замешательство, потому что Кэрол улыбнулась.
— Ты ведь больше у меня не работаешь? Значит, мне можно тревожиться за тебя.
— А раньше? — поинтересовался я.
— Ты был агентом безопасности. Ты делал свою работу, я — свою.
— Раньше я не был живым человеком, а теперь им стал?
— Ты и раньше был человеком, — осторожно возразила она. — Но одновременно ты был агентом.
— А теперь?
Она снова улыбнулась. В Вашингтоне я ни разу не видел ее такой беззаботной. Я понял, что мне очень нравится ее улыбка. Как она умудрялась обходиться без нее столько лет? Мне вдруг захотелось заставить ее улыбнуться еще разок.
Она хотела было выйти из машины, но я покачал головой. Она замерла, ее лицо окаменело, превратившись в привычную маску. Я лишь на мгновение увидел, как ей обидно, как больно, как одиноко. Искреннее участие мгновенно сменилось вашингтонской деловитостью.
— Разумеется, — молвила она. — Я все понимаю.
— Ничего ты не понимаешь, — возразил я. — Отгони машину за угол: на главной улице стоянка запрещена. Когда вернешься — поговорим.
Я поерзал на ступеньке и слегка отпихнул Мэйна, чтобы освободить место для нее. Она смотрела на меня, вытаращив глаза: не могла поверить, что я не боюсь и не брезгую к нему прикасаться, а он не жалуется на бесцеремонное обращение. Я снова увидел эту ее улыбку и остался доволен собой.
Она отогнала машину за угол, вернулась, как я велел, и села рядом. На ней была куртка с меховой оторочкой, и я согрелся от ее прикосновения. Мэйн подал ей банку с самогоном, настоенном на рыбе. Почуяв запах, она наморщила нос.
— Что это за дрянь, Тони?
— Старый семейный напиток. — С этими словами я взял у нее банку, отхлебнул немного, чтобы показать, что это не опасно, и на всякий случай отер края рукавом. Я чувствовал себя неуклюжим подростком Двенадцати лет, рядом с которым сидит самая красивая девчонка, которую он знает. Я все ждал: вот она посмотрит на меня, дабы удостовериться, что это действительно я, а не какой-нибудь лощеный дипломат. Я поспешил отдать ей банку.
— Это можно пить.
Кэрол взяла посудину. Судя по ее взгляду, она полностью мне доверяла. Немного отпив, она вернула мне банку и спросила:
— Что здесь происходит?
На главной улице было поразительно пусто даже для Саммита: ни одной машины, черный асфальт поблескивал в свете фонарей. Мостовую пересекали две белые параллельные полосы, как будто обозначавшие место перехода на другую сторону. Краска еще не успела просохнуть.
— Пора начинать гонки, — сказал Оли. Мэйн кивнул.
Из-за угла появился Тэдди Уэйфорд на тележке для гольфа и Индеец на своей газонокосилке. Они остановились рядышком, между полосами. Между ними встал Лимбо, в каждой руке у него было по флажку. В свете фонарей они казались не ярко-оранжевыми, а серыми. Мэйн откинулся и ударил кулаком в дверь бара. На стук появился Боб. Из бара донесся шум, дохнуло теплом.
— Чего тебе?
— Начинается первый заезд, — объявил Мэйн.
— Пора, — сказал Боб и опять закрыл дверь. В баре кто-то колотил кулаком по стойке и дико вопил. Вдруг все стихло. Спустя мгновение дверь распахнулась, и на улицу с ревом вывалилась целая толпа.
Кэрол схватила меня за руку, чтобы ее не снесло со ступенек людской лавиной.
— Да что тут происходит, черт возьми?
Бармен Чак вынес таз с банками пива, обложенными льдом. Проходя мимо меня, он осуждающе заметил:
— Пиво на гонках должно быть бутылочное. Тогда оно быстрее охлаждается.
— Холода и так хватает, — возразил я, выдыхая облако пара. — А банкой никого не поранишь, даже если результат гонок приведет тебя в бешенство.
Чак поставил свой таз на обочину, туда, где разместились Стив, Роз и Боб. Торговля пошла стремительно: они едва успевали доставать из подтаявшего льда банки.
— Торгуете пивом на поминках? Любите же вы денежки!
— Мы не заработаем на этом ни цента, — ответил я Кэрол. — Сначала мы угощали бесплатно. Утром мы соберем все деньги, уплаченные за остальное пиво, и сдадим их в фонд аварийного отопления.
— Зачем же тогда брать плату?
— Бесплатным все перепились бы. Зачем нам пьяная толпа? А так народ пока держится прямо.
— Это очень важно. — Мэйн глубокомысленно покивал. Кэрол была озадачена. — Каждый, кто знал Сэма, делает на его поминках то, что у него лучше всего получается.
Стив, услышав объяснение Мэйна, довольно кивнул.
— Десять на Тэдди, — объявил он. — Говорят, он поставил новый аккумулятор.
— Десять на Индейца, — сказал Мэйн и виновато покосился на меня. — Поступить иначе было бы нелояльно.
Лимбо взмахнул флажками, и гонщики сорвались с места. Тележку для гольфа почти не было слышно, зато лимузин Индейца издавал оглушительный рев. Толпа отвечала ему тем же.
Мэйн наклонился и сказал мне на ухо:
— Нам надо поговорить.
— О чем?
— После покушения синта я вышел на связь со своими друзьями на корабле. Мои враги знают, что я выжил. Им известно, где нахожусь. Я решил поставить друзей в равное положение с ними.
— Хорошая мысль, — похвалил я.
— Я рассказал им про подробности покушения, — продолжил Мэйн.
Лимузин Индейца внезапно врезался в тележку Тэдди и отскочил от резинового бампера. Тэдди выругался и погрозил Индейцу кулаком. Индеец с улыбкой приподнял шляпу. Толпа одобрительно взревела.
— И что дальше? — спросил я у Мэйна, когда рев немного стих.
— Меня попросили передать вам искреннюю благодарность за спасение жизни посла. На сегодняшний вечер они установили для Саммита режим тотального воздушного патрулирования. Утром за мной прибудет транспортный корабль.
Он сидел рядом, откинув капюшон и повернувшись ко мне, не забывая наблюдать периферийным зрением за гонками. У него были плоские черные глаза, подернутые блестящей пленкой, как камни в ручье.
— План хорош, — одобрил я. — Но зачем ждать до завтра?
— Потому что я хотел с тобой поговорить.
Я допил настой и поставил пустую банку так, чтобы ее никто не задел. Казалось, Мэйн и я спрятались в капсулы безмолвия. Шум толпы казался теперь не громче комариного писка. Я окинул его взглядом.
— О чем ты хочешь говорить?
— Как ты слышал, мы, улетая, хотели бы забрать с собой нескольких людей.
— Слышать-то слышал, но не пойму, зачем.
— С каждой планеты мы берем по кусочку общества, — тихо ответил он. — Корабль велик, но Вселенная еще больше. Сюда мы больше не вернемся. Но мы хотим забрать с собой частицу Земли.
— Зачем?
— Мы не знаем, что нас ожидает. Одно известно: каждая новая планета не похожа на предыдущую. Чем больше разнообразия у нас на корабле, тем больше выбор и вероятность, что кто-нибудь сумеет вступить в переговоры с жителями новой планеты и понять их.
Лимузин оказался мощнее, однако Индейцу было трудно ехать по прямой. После похорон Мэйн накачал его пивом под завязку, желая отблагодарить за спасение. Индеец способен употребить немыслимое количество спиртного, но в данный момент он наверняка видел перед собой не одну трассу, а три, а то и четыре. Зато Тэдди прикидывал оптимальную траекторию и строго ей следовал, да еще пригибался, чтобы не создавать торчащей головой дополнительное сопротивление воздуха.
Я окинул взглядом свой клан и все остальное население Саммита. С каждым годом нас оставалось все меньше, так как молодежь неуклонно тянулась в города. На собраниях на Восточном Побережье я встречался с этими молодыми людьми, именующими себя изгнанниками: вечно они всем недовольны и чувствуют себя потерянными, потому что не находят себе места за пределами Дакоты.
Я тоже не находил себе там места.
Я наклонился к Мэйну.
— Мы поговорим. — Я взял у Оли новую банку с рыбным настоем, пригубил и прикинул, какая рыба пошла в ход на этот раз. Кажется, опять щука. — Только не сейчас. Этот вечер принадлежит Сэму.
Мэйн кивнул. Я передал банку Кэрол.
Лимузин Индейца прогрохотал мимо. Что-то ударило меня по щеке.
— Этот негодник опять приделал резец, чтобы быстрее ездить! Поди-ка сюда, Индеец…
Перевел с английского Аркадий КАБАЛКИН
Алексей Васильев
БЛИЖЕ К ТЕЛУ!
*********************************************************************************************
Герой повести Билла Джонсона — телохранитель — как ни старался, а «прохлопал» своего подопечного. То же мы наблюдаем в реальной жизни: персон важных, и не «особо», отстреливают, как зайцев. Так стоит ли вообще тратиться на охрану? Об этом размышляет наш корреспондент.
*********************************************************************************************
Лавина покушений на известных людей — российских политиков, бизнесменов, журналистов, деятелей искусства и так далее — вызвала в последние годы большой спрос на услуги телохранителей. Кроме того, наличие собственных «секьюрити» стало вопросом престижа. Помню, как после убийства Владислава Листьева известный теледеятель взял себе охрану из четырех человек, с которыми регулярно ездил с работы до дома, а потом… отпускал их у подъезда и входил внутрь уже один.
Реально ли уберечь свою жизнь от покушения с помощью телохранителей? Конечно, гарантии не может дать никто. Даже в президента США Рональда Рейгана, охрана которого была оснащена по последнему слову техники и прекрасно тренирована, умудрился попасть некий «новый Освальд». Но телохранитель-профи может значительно снизить риск. Если, конечно, он будет не один.
Как правило, «очень важную персону» должна охранять бригада, состоящая из группы наружного наблюдения и группы собственно работающих с «телом». Обычно в бригаде бывает не меньше шести человек. «Наружка» обязана приехать к месту прибытия объекта заботы за час-полтора и проверить обстановку. Что бы там ни показывали в западных боевиках, стрелять по движущейся автомашине довольно сложно. Тем более что квалифицированная охрана, скорее всего, установит в автомобиле тонированные стекла, чтобы было непонятно, кто где сидит. Поэтому самые опасные места — подъезд дома, где живет клиент, а также вход в его офис.
Есть некоторые правила, соблюдение которых резко повысит шансы избежать покушения при входе в дом. Машину следует подавать как можно ближе к подъезду. Перед этим подъезд должны проверить охранники, один из которых проедется на лифте, а другой поднимется до верхнего этажа по лестнице, обращая внимание на мусоросборники и запасные выходы. Иногда даже приходится предварительно брать в РЭУ схему подъезда.
Максим Фарафонтов, сотрудник охранного объединения «Баярд», обычно выступает в качестве первого или второго номера в бригаде телохранителей. Иными словами, находится ближе всех к охраняемому лицу. Чем выше номер телохранителя, тем дальше он от объекта и тем больше ему приходится работать ногами, разведывая обстановку на улицах и в подъездах (а порой даже залезать в мусорные контейнеры, чтобы убедиться в отсутствии бомбы).
Фарафонтов полагает, что в двух третях случаев умелые действия охранников могут спасти клиенту жизнь. Для этого им необходимо обладать не только быстротой реакции и хорошей физической подготовкой, но также и качествами психолога. Не в последнюю очередь среди них можно назвать способность внушить клиенту, что в его интересах неукоснительно следовать рекомендациям телохранителей.
— Клиенты, особенно молодые, бывает, любят показывать свою «крутизну», — говорит Максим. — Им нужно сразу объяснить, что меня надо слушаться без разговоров. Сказал им — меняем маршрут, значит, меняем. Сказал уходим — значит, так тому и быть. Многие жертвы покушений и их охрана попадались на глупейших ошибках: не реагировали на незнакомые, «прописавшиеся» у подъезда машины или подозрительно дежуривших людей. Если во дворе много народу, особенно если там есть детская площадка, то заметить постороннего не так просто. Но наше наружное наблюдение обязательно засечет слежку. И если есть хоть тень подозрения, что караулят наш «объект», то мы, получив по рации сообщение от высланной вперед группы, в то место уже не поедем. Надо будет, снимем номер в гостинице и переждем там, но зато не попадемся на удочку киллера, который караулит с пультом радиоуправляемого взрывного устройства.
Очень трудно бывает иной раз с капризными женщинами: «Чтобы я никого из вас не видела, чтобы вы ко мне не приближались!» Но обычно нам удается правильно себя утвердить. Если же нет… Тогда приходится отказываться от работы. Ведь «трудный» клиент в конечном счете подставит не только себя, но и наших людей.
От телохранителя требуется хорошая зрительная память. В идеале желательно помнить в лицо всех жильцов подъезда, где живет охраняемая персона. Каждый новый человек, появляющийся в подъезде или во дворе, уже является симптомом опасности. То же самое относится и к автомашинам, по нескольку раз попадающимся на пути следования. Обычно при грамотно организованной системе охраны за машиной клиента следует автомобиль сопровождения. Сидящие в нем сотрудники должны замечать и отсекать слежку.
Телохранитель обязан обладать большой выдержкой. Ему всегда необходимо помнить, что его задача — защита, а не нападение.
— Иногда во время пьяных разборок в ночных клубах клиент кричит: «Почему ты их не застрелил!? Пойдем, вернемся!» — рассказывает Максим. — А потом протрезвеет и будет нам благодарен за то, что его вовремя увезли. Мы должны гасить конфликт, а не стрелять с двух рук во все, что движется. Между прочим, применять огнестрельное оружие в местах скопления людей нам категорически запрещено.
В ресторанах, кстати, российскому телохранителю теперь проще работать, поскольку многие увеселительные заведения и клубы обзаводятся собственной службой безопасности, которая помогает урезонить не в меру разошедшихся посетителей. Но все равно надо и здесь соблюдать меры предосторожности. Лучше садиться в отдельном кабинете, а если это невозможно, то в углу, откуда видны вход, стойка бара, а также дверь, из которой выходят официанты с подносами. Охрана садится за соседним столиком, и если кто-то начинает вести себя слишком навязчиво по отношению к их подопечному, то вежливо, но твердо объясняет непрошеному приятелю, что тот не прав. Если же ситуация накаляется, то клиента надо сразу выводить наружу. Причем, по существующей практике, первым выводят именно того, за чью жизнь непосредственно отвечают, а не его спутников (например, жену).
Телохранитель должен быть выносливым, привычным к длительным психологическим перегрузкам. В идеале им лучше всего трудиться в таком режиме: смена на работе (в «Баярде» — с 9 до 18 часов), двое суток отдыха. Но порой заказчик требует резко ограничить круг лиц, отвечающих за его жизнь. Телохранители неотступно находятся рядом с «объектом» и волей-неволей оказываются в курсе многих его дел, в том числе конфиденциальных, утечка информации о которых крайне нежелательна. Тогда приходится работать через день, сутками не спать, а это крайне тяжело.
По отзывам всех, с кем мне доводилось беседовать, человек с опытом участия в войнах, бывший наемник или тем более киллер не может стать хорошим телохранителем. У такого иная установка — убить, а не спасти. Он будет лезть на рожон, провоцируя конфликтные ситуации, идти на пули там, где следует упасть и повалить на землю охраняемого.
Внешне телохранитель может быть либо крупным, рослым, либо, наоборот, маленьким и незаметным. В разных ситуациях могут сработать те или другие качества. После выхода из автомашины клиента лучше взять «в коробочку», закрыть телами от возможных выстрелов. Для этого незаменимы высокие. Да и на хулигана они произведут больше впечатления, так что даже не придется прибегать к силе. А вот там, где требуется скрытое наблюдение, незаменимы серые и незаметные.
Иногда им приходится носить бронежилеты, обычно такие, которые не различимы под одеждой. Но не надо считать, что бронежилет делает человека неуязвимым. От подобной психологической установки необходимо избавиться как можно быстрее. Здесь действует простое правило: не суйся в бронежилете туда, куда не решился бы попасть без защиты. Ведь он спасает далеко не все тело, да и немаловажно, с какого расстояния и из какого оружия в тебя могут выстрелить.
Лично для меня животрепещущая тема — взаимоотношения телохранителей «очень важных персон» и тележурналистов. Журналистам нужна «картинка». Если с ними обращаться чрезмерно грубо, то в конечном итоге это может повредить имиджу самого политика. Глупее всего, когда «секьюрити» начинают толкать корреспондентов, не давая им снимать (это, кстати, отвлекает и саму охрану). Очень профессиональные телохранители в этом смысле у Михаила Горбачева (до сих пор они продолжают работать с бывшим генеральным секретарем). Нет у журналистов претензий и к охране президента Ельцина: они действительно понимают, что корреспондентам не надо мешать. Помню, как во время одного из вояжей Бориса Николаевича по городам России в ресторане гостиницы, где сидели свободные от службы охранники и журналистская братия, кто-то из «акул пера» в благодарность заказал для сотрудников Службы безопасности президента песню «Наша служба и опасна и трудна»…
Стоимость услуг может быть различна в зависимости от сложности заказа. В столице обычно берут 15 долларов в час за услуги одного телохранителя (при 8-часовом рабочем дне).
В личные телохранители обычно попадают после года-двух работы в других сферах охранной деятельности. Личная охрана — это уже более высокая и ответственная ступень в карьере. Российские охранные фирмы ценят людей с опытом работы в бывшем Седьмом и Девятом главных управлениях КГБ, а также в милиции. Впрочем, как показывает опыт нескольких состоявшихся покушений последнего времени, подобный стаж еще не является гарантией высоких профессиональных качеств.
Все главы государств состоят под охраной. Но если на них не покушаются, то с годами охрана становится проформой, нудным обрядом; охраняют спустя рукава. И когда вдруг раздается смертельный выстрел, начинается суматоха, благоприятная для убийцы. А де Голля охраняют зорко и бдительно, и если смертельный выстрел все-таки раздастся, то никакой суматохи не будет, тут же кинутся за убийцей.
Фредерик Форсайт. День шакала.
Факты
*********************************************************************************************
Терминаторы на марше!
Сотворенный компанией «Honda» человекоподобный робот умеет не только шагать и бегать, но также ходить по лестницам и не слишком крутым склонам, преодолевать разнообразные бугры и впадины… Словом, это первый в мире механический антропоид, способный передвигаться по пересеченной местности, самостоятельно выбирая соответствующий способ! При росте 190 см и весе 185 кг Honda sapiens (как без ложной скромности окрестили свое детище разработчики) чрезвычайно напоминает астронавта в космическом скафандре с крупным кубообразным шлемом и, что примечательно, упорно сохраняет равновесие, даже если его намеренно толкнуть. По словам представителя британского филиала «Honda» Поля Ормонда, компания предполагает в ближайшем будущем использовать своих «сапиенсов» в качестве рабочих на самых грязных и потенциально опасных участках производства. На создание и доводку прототипа потребовалось полтора года и полтора миллиона фунтов стерлингов.
Беруши по-датски
У вас проблемы со слухом? Вы плохо разбираете речь собеседника, когда в помещении слишком уж шумно? Значит, вам требуется SENSO!
Это изобретение датских ученых, с виду смахивающее на простые ушные затычки, на деле представляет собой довольно сложное акустическое устройство, сердцем которого является микропроцессор размером с маковое зерно. Микрофон приборчика берет «пробы звука» с частотой 1 млн в секунду и записывает их в память процессора. Последний же, проанализировав поступившие образцы, обрабатывает их, удаляя избыточные шумы и повышая уровень речевого сигнала, поступающего на барабанную перепонку пользователя, и все это — в реальном масштабе времени… Между прочим, добровольцы, испытавшие SENSO на киносеансах для детей младшего возраста, от души насладились мультиками, совершенно не воспринимая досадных акустических помех, порождаемых возней, писком, чавканьем и прочими традиционными занятиями малолетних зрителей. По всей видимости, вскоре можно будет «настраиваться» на конкретного собеседника и переговариваться в грохочущем вагоне метро, на светском рауте или рок-концерте. Прекрасное изобретение для тех, кто устал от шумовой агрессии современной цивилизации, а также любителей подслушивать чужие разговоры.
Неважные новости для похищенных инопланетянами…
В августе 1997-го в английском городе Шеффилде состоялась конференция, организованная британскими исследователями НЛО, где 27-летний американец Даррел Симс (широко известный в узком кругу коллег как «охотник за инопланетянами») продемонстрировал семь крошечных объектов внеземного происхождения. Осколки были извлечены хирургическим способом из тел несчастных, настойчиво утверждающих, что побывали на борту «летающей тарелки». По словам Симса, функции загадочных артефактов, внедряемых в человеческие организмы, совершенно неясны, а местоположение их может быть каким угодно — от большого пальца ноги до глазного яблока! Более того, выяснилось, что пришельцы помечают физиономии своих подопытных невидимой при обычных условиях меткой, которая начинает ярко флюоресцировать при облучении ультрафиолетом…
Джеймс Типтри-младший
МИМОЛЕТНЫЙ ПРИВКУС БЫТИЯ
Мимолетный привкус бытия Из колодца посреди пустыни… Омар Хайям/Скотт Фитцджеральд
I
Оно плывет, заметно набухая, — нечто синевато-зеленое на фоне черной пустоты. Он наблюдает, как это нечто растет на глазах, оглушительно пульсируя, как медленно исторгает из себя огромную неоформленную выпуклость, разрастающуюся и обретающую твердость… Нечто протяженностью во многие парсеки вибрирует и слепо тычется в бесконечность, побуждаемое неодолимым напором изнутри. Циклопическое окончание выпуклости венчает искорка — «Кентавр». Под невыносимое крещендо потрясенных звезд оно зловеще пухнет, удлиняется, жаждет выплеснуться…
Спустя минуту-другую д-р Эрон Кей приходит в себя. Он лежит на койке в карантинном изоляторе «Кентавра». Это в его горле застряли рыдания, это его глаза, а не звезды, умылись слезами. Очередной чертов кошмар! Эрон лежит неподвижно; ожесточенно моргая, он пытается освободиться от леденящей тоски.
Тоска отступает. Он садится, все еще ежась от недавнего приступа бессмысленного отчаяния. Черт, что же его гнетет? «Великий Пан мертв», — бормочет он, с трудом добираясь до умывальника. Горестный стон, эхом отозвавшийся по всему миру… Он подставляет голову под струю воды, мечтая о своей каюте, о Соланж… Давно пора разобраться с этими симптомами тревоги. Но сейчас нет времени. Не судьба, доктор. Он оглядывает свою взволнованную физиономию в зеркале.
Господи, время!.. Он заспался, а там творят невесть что с Лори. Почему Коби не разбудил его? Ясно почему: ведь Лори — его сестра. Эрону следовало это предвидеть.
Он выбирается в узкий коридорчик изолятора. Коридорчик кончается прозрачной стеной, за которой сидит Коби, его ассистент; он поднимает глаза и снимает наушники. Не иначе слушал музыку. Ладно, неважно. Эрон заглядывает в отсек к Тигу. Лицо Тига по-прежнему безмятежно: уже неделю, после памятного эпизода, его лечат сном. Эрон подходит к решетке и цедит в чашку горячий кофе; жидкость течет слишком медленно.