– Это твой груз, командир, – Боб со скорбным лицом отдал мне честь, прикоснувшись пальцами к связь-шляпе.
— В общем, я побеседовал с одним из здешних музыкантов, и он сказал… — Парень замялся.
– Мм, – предательски вторил ему третий номер, козыряя к связь-солнечной панамке.
— Он сказал, что мы можем мысленно общаться с существами, которые вы прозвали лепешками, — закончил за него король. Его голос звучал спокойно, но я догадался, что Джимми обнародовал именно тот секрет, который, как подозревал король, раскрыла Кулашава, заявившая о перевороте в космических полетах. — Рано или поздно вы бы об этом узнали.
– Эх! – выдохнул я, окончательно разочаровываясь в дружбе. – Смотрите и учитесь, как работает командир лучшего подразделения \"000\" с худшей командой спасателей. Держите руки и ноги, чтоб не брыкалась.
Зажмурив глаза, я склонился над Объектом и со всей силы отхлестал Муру Демину по щекам. Добить окончательно пострадавшую мне не позволила сама пострадавшая.
— Тогда соблаговолите объяснить подробнее, — попросил я. — Джимми утверждает, что вы разговариваете с лепешками.
Мура Демина широко распахнула глаза, выплюнула противовоспалительный кляп и спросила на чистом русском языке. Вероятно в результате перенесенного заболевания поднялись из глубин сознания старые русские корни ее предков:
— В переносном смысле, — уточнил Питер. — В действительности это — прямой телепатический контакт, общение без слов.
– Принц?
— Почему вы скрыли это от Поселений? — спросила Кулашава. — Наверное, вы тогда еще поддерживали связь с Юпитером?
– Да нет, – покраснел я. – Майор Сергеев из подразделения \"000\". Вернее, пока что майор Сергеев. У вас, гражданочка, сильнейший шок с осложнением на нервную систему. Давайте я вам анальгиновый пластырь приклею. А может, желаете в американскую рулетку побаловаться? Шестьдесят патронов и только один холостой. Говорят, прекраснейшее средство от мигрени.
Объект капризно оттопырил губу и перевел взгляд за мою спину, где толпилась оставшаяся команда.
— Связь становилась все хуже, — ответила ей Сьюзен. — А к тому времени, когда мы все смогли осознать, она почти исчезла.
– Принц? – повторила она вопрос, обращаясь к Бобу.
— А еще вы подумали, что полезнее было бы оставить это в тайне, — дополнила Кулашава с презрительной усмешкой.
Я по лицу второго номера видел, что сейчас он готов нарушить Устав Службы и сделать принципиально ложное признание. И только то, что его товарищи стояли рядом, удержало янкеля от морального падения.
– Старший лейтенант Роберт Клинроуз, – вздохнул он, сожалея, что не родился принцем. – Бывший американский подданный. Ныне добропорядочный гражданин и честный налогоплательщик России.
Питер покачал головой.
Мура всхлипнула и переметнулась на Герасима:
– Принц? – с надеждой в голосе спросила она.
— Вы не поняли. Во-первых, на таком секрете не наживешься. Любой ребенок, зачатый и выношенный вдали от крупных планетарных масс, приобретает эту способность. Сейчас ею обладают все наши жители, за исключением горстки вновь прибывших, вроде вас.
– Мм.
— Тем не менее это необычайно полезный талант, — вставила Кулашава. — Для того чтобы попасть в необходимую точку, вам не нужен ответственный за музыку. Достаточно отдать приказ лепешке!
Правильно Гера. Так им, эмансипированным барышням. Принцами не рождаются, принцами становятся. Но, думаю, твой железный довод не устроит Муру. По неизвестной причине ей нужен принц. А среди нашей команды таковых, увы, не наблюдается. Вот если бы Милашку перекрасить в белые пастельные тона, самим отрастить усики, вовремя нацепить все имеющиеся в наличии ордена и медали, тогда мы бы соответствовали. Но кто ж знал.
— Вовсе нет! — возмутилась Сьюзен. — Они не слуги и не рабы, которыми можно помыкать. Скорее, они… — Она смешалась.
Команда спецмашины подразделения \"000\" за номером тринадцать пожала плечами и развела руки. Нету, значит нету.
— Я часто сравниваю их с дельфинами и китами, которых показывали на Земле, — подхватил Питер. — Их дрессируют, поощряя, — когда они делают то, чего вы от них добивались, но это еще не общение.
Объект сказал:
— Давайте на минуту отвлечемся от философии, — предложила Кулашава. — Главное — вы сообщаете им, куда вам надо попасть, и они вас туда доставляют. Так или нет?
– Фи! – и опираясь на электронную лупу, попыталась встать.
По нездоровому румянцу на щеках, по неуверенным движениям потерпевшей, я мгновенно сообразил, что такими темпами можно потерять Объект гораздо быстрее, чем приобрести его вновь. Сложное умозаключение не поддающееся логическому пониманию. Нас этому на курсах повышения квалификации учили.
Питер поджал губы.
– Ну уж нет! – сказал я, насильно возвращая тело Объекта на пригретые плитки. Никто, даже умирающий Объект, не смеет бросать в лицо спасателям всякие там \"фи\". – Закон один за всех. Мы здесь не для того, чтобы потворствовать американским дамочкам. Так товарищи не принцы?
— В общих чертах. — Он посмотрел на меня. — Сами видите, мы не можем допустить, чтобы об этом прослышали в Пространстве. Как только там узнают, что мы способны перемещать транспорт без сложностей, связанных со всей этой музыкальной технологией, нас немедленно обратят в рабство.
Не принцы согласно кивнули.
Кулашава фыркнула.
– Тогда слушай мою команду! Третьему номеру подготовить высоковольтные носилки. Второму номеру подключить к носилкам детектор правды. Милашка, прожекторы в одну точку. А вы…, – я строго посмотрел на присмиревшую Муру Демину, – а вы, гражданка Демина, сделаете то, ради чего мы, русские спасатели, приперлись в этот дикий провинциальный городишко.
Не знаю, о чем там хорошем подумал Объект, но я имел в виду совершенно иное.
— Оставьте мелодраматические эффекты, Ваше Величество! Скажите просто: имею великолепную возможность заработать, но боюсь ею воспользоваться.
– На носилки! Живо! Вы вот умрете, а нам потом отвечать? А вы подумали о нашей стране? О наших грамотах? О пингвине, наконец, который совсем умаялся гоняться с сачком за преступными змеями?
— Думайте, как хотите, — ответил Питер. — Вам это представляется великолепной возможностью, а нам — позорным рабством.
Воспользовавшись неуверенностью Объекта, второй номер неуловимым движением хлопнул по шее Муры, приклеивая два новокаиновых пластыря. По силе приклейки любой, даже самый никудышный проверяющий мгновенно бы догадался, что Боб плохо тренировался на манекенах. Голова Объекта странно дернулась, внутри ее что-то хрустнуло, и потерпевшая безропотно легла на носилки.
— Неужели вы считаете, что вам грозит вульгарный плен? — удивилась Ронда. — Не верю, чтобы наши власти это допустили.
– Самостоятельная ты наша, – похвалил ее янкель, помахивая ушибленной ладошкой.
— Допустят, и еще как! — Питер указал на Джимми. — Взгляните на вашего музыканта. Ответственным за музыку, прилетевшим к нам на первом корабле, был бывший профессор композиции сорока шести лет. Сколько лет господину Камале?
Спецмашина, выполняя ранее полученный приказ, направила на носилки всю мощь своих прожекторов, аж в глазах от яркости потемнело.
— Девятнадцать, — ответил я. — У него талант, и его отправили в космос прямо со школьной скамьи.
Осталось только прикрепить к телу Объекта восемьсот сорок три датчика, предварительно обмазав ее экспериментальным клеем для холодной сварки стальных листов.
– Пятьсот на приборах, – сообщил Боб, крутя колесико настройки, – можете приступать, командир.
— Ему был предоставлен выбор?
– Имя? – рявкнул я, снимая показания индикатора правды.
— Насколько я понимаю, на потенциальных ответственных оказывается давление — косвенное, но достаточно сильное, — признал я, морща нос.
– Мура Демина, – призналась Мура Демина под натиском неопровержимых улик.
Удостоверившись, что аппарат работает исправно, второй номер добавил на приборы. Ничего, что волосы Объекта дыбом встали, зато теперь мы узнаем все, что хотим.
— Почему вы считаете, что с нами будут обходиться по-другому? — спокойно спросил Питер. — Сейчас наблюдается настоящий бум межзвездных полетов и колонизаторской деятельности. Достаточно сравнить навигационные карты «Сергея Рока» с картами наших прежних посетителей — и вывод рождается сам собой. Узнав, что мы в состоянии удовлетворить их аппетиты, они без колебаний заставят нас служить интересам Пространства. Неужели у вас есть хоть малейшие сомнения на этот счет?
– А была ли змея? – заглядывая в ставшие безумными глаза Муры, закричал я. – Скажите правду, подданная американского государства. От этого зависит ваша жизнь. Не упорствуйте и не пытайтесь солгать нам. Мы хоть и русские спасатели, но жалости не знаем.
— Вы хотя бы представляете, какую цену могли бы запросить за подобные услуги? — не унималась Кулашава. — Говоря о «косвенном давлении», Смит имел в виду именно это: колоссальные суммы в нойе-марках. Сыграйте партию с умом — и вас ждет настоящее богатство!
Объект раскололся на восемнадцатой минуте поэтапного увеличения на приборы. Выложил все, что знал.
– Не знаю, кто такой этот Джон Кеннеди, но фамилию убийцы ты, Боб, все же запиши, – попросил я, просматривая распечатанные индикатором показания Муры Деминой. – Сообщим местным властям, пусть разбираются. А вот про ангар номер шесть, где проводились бесчеловечные опыты над дружелюбными инопланетными туристами, мы донесем, то есть сообщим, в ООН. То-то удивятся, узнав, кто виноват в уменьшение инопланетного грузопотока.
— А кто останется жить здесь? — проговорила Сьюзен. — Дети моложе пяти лет и старики старше семидесяти? Всех остальных заберут.
– Мм? – зевнул третий номер, усиленно работая мозгами.
— Не болтайте глупости! — отмахнулась Кулашава.
– Кому нужны сокровища затопленной в результате доисторического парникового катаклизма поселка под смешным названием Атлантида? Пара сотен тонн никому ненужного золота. Мелочевка.
— Почему же глупости? — возразила Сьюзен. — Впрочем, неважно. Решение все равно принято, и его не изменить.
– Мм, – Гера ткнул палец в центр распечатанного списка.
– Это не наше дело, третий номер. Мало ли чей скелет хранится в шкафу Объекта. Может он ее дальний родственник. А что? Нормальное имя для родственника. Элвис. У меня так собаку на даче зовут.
— Отлично, — проговорила Кулашава. — Раз вы не хотите самостоятельно освободить свой народ, мы с Джимми сделаем это за вас.
– А по Объекту что-нибудь есть? – Боб пытался делать два дела сразу. Наклеивать на пострадавшую нашатырные пластыри и заглядывать через плечо командира на показания.
Джимми, ни разу не шелохнувшийся с тех пор, как уселся рядом с Питером, встрепенулся.
– Есть. Налоги не заплачены. Деньги на счету отсутствуют. Молодость проходит, а счастья в жизни так и не появилось.
— Я?! — пролепетал он. Его глаза сравнялись размером с обеденными тарелками.
Второй номер вздохнул, жалостливо посмотрел на бывшую соотечественницу и даже шутливо подергал ее за нос. Потревоженный Объект, поняв, что ее раскололи, с воем бросилась на грудь второго номера. Нечего сказать, повезло парню. Утром сырки плавленые кушал, а сейчас вот с девушкой общается.
— Никто, кроме тебя, не сможет им помочь, — произнесла Кулашава неожиданно нежным и проникновенным голоском. — Тебе одному под силу вызволить людей из тюрьмы, в которую их заточил король Питер.
– А кому сейчас легко? – постарался я успокоить пострадавшую. – Нашим, российским женщинам тоже не сладко. Попробуй, посиди целый день перед окошком, мужа, по сберкассам шляющегося, поджидая. Припрется вечером с полным дипломатом брюликов, сиди всю ночь пересчитывай. Тяжела жизнь русских честных налогоплательщиц. Гера, будь добр, расскажи гражданке о трудном быте российских женщин.
— Момент! — запротестовал я. — Раз народ сам так решил…
Пока сердобольный сибиряк в холодящих сердце подробностях трепался о трудностях, я дочитал показания и пришел к неутешительному выводу. Объект, а именно Мура Демина, находится на грани между жизнью и смертью.
— Народ ничего не решал, Смит, — презрительно перебила меня Кулашава. — Экий вы ненаблюдательный! Какой процент здешних жителей ухватится, по вашему мнению, за возможность выкарабкаться из этого летающего саркофага и полюбоваться Вселенной?
– И спасти ее может только ампутация.
Последние мысли я произнес вслух, хоть и тяжело мне было это сделать.
— Мы не можем допустить, чтобы нас покинул хотя бы один человек, — стояла на своем Сьюзен. — Достаточно одного побега — и вся колония будет обращена в рабство.
Мура Демина мгновенно отлепилась от Боба, перестала слушать Герасима, прекратила швыряться камнями в Директорского пингвина и пялиться на пускающую через вентиляционные коллекторы праздничные метеорологические зонды спецмашину. Дернула так гордо головой, схватила меня, лучшего командира российских спасателей, за майорские погоны, заглянула в глаза и тихо спросила:
— Хватит талдычить про рабство! — Кулашава махнула рукой. — Вот ты, Джимми, ощущаешь себя рабом? Отвечай!
– Фазе, мазе лав ю бразе?
Из-под упавших на лоб нечесанных волос смотрели глаза затравленного зверя, мечтающего дать деру.
– Можно, – ответил я, сверясь с карманным справочником хирурга, – В вашем положении можно все, но стоит ли? Вот вам и наш третий номер скажет, лучше жить без рук и ног, чем платить вмененный, подоходный, социальный, демократический, дорожный, спасательский и прочий налог. Извините, конечно, за грубый каламбур. Да вы не волнуйтесь. У нас прекрасные анестезионные пластыри. И ножовки хорошо наточены. Ржавчину соскребем обязательно. Вы ничего не почувствуете. Так что прощайтесь с родственниками, оставляйте на всякий случай завещание, если, конечно, есть что завещать и, вперед. Третий номер, подготовьте инструменты и хирургический стол. Боб, проведи с журналистами пресс-конференцию. Милашка, отметь в черных самописцах самоотверженную работу экипажа и закругляйся в столярном отсеке.
— Раз им самим не хочется…
Тяжело, очень тяжело резать человека, которому уже ничего в жизни не светит. Но такова наша работа. Мы каждый день встречаемся с беспощадной смертью. Иногда она обманывает нас, и мы не получаем медалей. Но иногда, когда повезет конечно, мы обманываем смерть. В результате у лучшей команды спасателей новые ордена, а у Объектов новые протезы.
– Гера, помнишь того профессора?
— Я спрашиваю, чувствуешь ли ты себя рабом! — резко произнесла Кулашава. — Да или нет?
– Мм?
— Собственно… Нет.
– Точно, того самого. У которого в результате нашего хирургического вмешательства только рука одна и осталась. И ничего, живет. Подключили к аппаратуре жизнеобеспечения, и живет. Работает на благо страны, задачники для младших классов составляет. Уважение и почет имеет. Только, зараза, карандаши быстро ломает.
— Более того, за твою работу тебе хорошо платят, — поднажала Кулашава. — За те привилегии, которыми наделен ты, большинство молодежи с готовностью отдало бы левую руку. — Она осуждающе ткнула пальцем в Питера и Сьюзен. — Именно этого они и боятся! Они всю жизнь проплавали жирными селезнями в крохотном пруду и знают, что единственный способ удержаться у власти — это по-прежнему держать подданных в невежестве. — Она скривила губы. — Рабство, говорите? Вы, король Питер, и есть главный здешний рабовладелец.
Мура Демина нас не слышала. Тряслась мелкой предоперационной дрожью. Скорее всего Боб перепутал пластыри и прилепил ей медикамент от желтой лихорадки. А может и яд начинал действовать по закону \"второго дыхания\". Есть, есть такое дыхание. Вроде человек оклемался, на ноги поднялся, а тут бац – \"второе дыхание\" и раз, в последний путь с оркестром.
— Но я-то тут при чем? — жалобно напомнил о себе Джимми, по-прежнему затравленно шныряя глазами по комнате. — Раз они нас не отпускают…
– Мы ее теряем! – захрипел второй номер, через каждую минуту просвечивающий стетоскопом пострадавшую. – Пульс не просвечивается, сердцебиение не просвечивается, внутренние органы тоже не просвечиваются, но сморщиваются и какие-то белые коротышки с крылышками вокруг порхают.
— Ты способен их спасти! Дело в том, что оборудование, которое я погрузила на корабль, — никакие не зонды, а мощные узконаправленные резонансные самонастраивающиеся громкоговорители. В данный момент они направлены на все стратегические точки астероида.
Российские просвечивающие стетоскопы и не такое высвечивают.
Она запустила левую руку за полу своего роскошного жакета и достала плоскую коробочку.
– Что имеем, не храним. Потерявши плачем. Милашка, что-нибудь траурное.
\"На ковре из желтой плитки, в маячке простой. Умирала у бассейна Мура Демина…\".
— А это дистанционный пульт.
– Мыша, прекрати ерничать. Человека спасаем, не на металлолом тебя сдаем. Совесть иметь надо.
— Вы шутите! — лицо Ронды исказила гримаса крайнего удивления. — Вы что, хотите отбуксировать обратно всю колонию?
Под звуки печального маршам \"Мне приснилось небо России\" мы общими усилиями затащили уже распухшее тело Объекта на выдвинутый из переносной аптечки хирургический стол. Закрепили руки и ноги зажимами, на случай чтоб лишний раз не дергалась, если оживет.
– Мм? – Герасим в связь-медицинском респираторе смотрелся не то чтобы смешно, но забавно.
— А вы знаете более простой способ решить проблему? Граждане будут поставлены перед выбором. Им позволят самостоятельно решать, чего им больше хочется. Те, кто пожелает заняться ремеслом ответственных за музыку — видимо, впредь эта профессия будет называться как-то по-другому, — смогут свободно это сделать. Остальные получат новые дома или поселятся на другой планете — как кому понравится.
– Ампутированные части будем скидывать в бассейн. Все равно загажен. Местные дворники уберут.
– Мм? – интересно, а Гера в респираторе может заснуть?
Ронда посмотрела на Питера и Сьюзен, потом снова на Кулашаву.
– Резать? Резать будем там, где тоньше. А тоньше… вот здесь. Согласен?
— А как же «Мир свободы»?
– Мм.
– Не бабу, Гера. Женщину с большой американской буквы. Мне ее тоже жалко. Но надо. Была в нашем послужном списке рука профессора, теперь будет и голова актрисы. Не бог весть что, но почетно.
— Я уже говорила, что многими здешними техническими решениями могли бы успешно воспользоваться в Пространстве. Колонисты получат соответствующую компенсацию.
Занеся руку с зажатой в ней лазерной пилкой, я на секунду замешкался. Глаза прищуривал, чтобы не забрызгало. И в этот момент за спиной раздался прямо нечеловеческий крик.
Нечеловечески кричал пингвин. Размахивая сачком, которым он гонял змей, Директорский любимчик несся на всех ластах к месту хирургического подвига.
— Откуда у вас уверенность, что наш народ и пальцем не пошевелит, чтобы вам помешать? — спросил Питер.
– Чего это он? – второй номер Роберт Клинроуз, завершивший только что отпечатывать на портативной ядеропечатной машинке текст завещания Объекта, отложил в сторону аппарат и расставил руки. Только так можно поймать несущегося на всех ластах пингвина. Кто не в курсе, можно конспектировать.
— Дело в том, что мы можем решить проблему, не выходя отсюда. А также в том, — Кулашава полезла под жакет правой рукой, — что у меня есть вот это.
– Нарвался, – предположил я, хотя и знал, змеиный яд на глупых птиц не действует. Жира много.
При виде маленького пистолета мне сделалось муторно.
Директорский любимчик затормозил о Боба, втиснулся между Объектом и лазерной пилкой, растопырив при этом коротенькие крылья. Нечеловеческий крик, понятное дело, не прекращался.
— Нервно-паралитический пистолет Карки, — пояснила она небрежным тоном. — Стреляет иглами, мгновенно растворяющимися в крови и воздействующими на центральную нервную систему таким образом, что пораженный полностью обездвижен. В принципе, это не смертельно, хотя возможна аллергическая реакция на состав, приводящая к летальному исходу.
– Что тебе, голубоглазый? – пингвины, по последним данным российских орнитологов прекрасно понимают ласковую речь.
Она щелкнула переключателем.
Ясно, что ничего из сказанного пингвином я не понял. Я ж не орнитолог.
– Гера, о чем чирикает этот прекрасный экземпляр? Что значит частит? Ты больше всех с ним общаешься, вот и разберись. У нас Объект под анестезионными пластырями вздувается.
— А в таком режиме пистолет выпускает взрывной заряд из трех игл. Смерть наступает мгновенно.
Третий номер команды, а также по совместительству лучший мозг человечества и первейший друг Директорского пингвина задал глупой птице пару наводящих вопросов, переспросил непонятное, уточнил неразборчивое.
Она снова перевела свое оружие в нервно-паралитический режим.
– Мм, – Гера чесал под мышкой так, что треск стоял, – мм. Мм!
Мы с Бобом шумно выдохнули воздух.
— Остается надеяться, что это не понадобится. Иди сюда, Джимми, бери пульт. Только не загораживай мне мишени.
Из переведенного Герасимом нечеловеческого крика следовало, что Директорский любимчик, не дожидаясь прямого приказа, нарушив должностные инструкции поведения спасательной команды на вызовах, самолично и самостоятельно провел поголовный допрос всего количества ядовитых тварей.
Джимми не шелохнулся. Его глаза еще раз пробежали по лицам сидящих на диване. Он задержал взгляд на мне.
– Говорил же, детей и нервных близко к нашему рабочему месту не подпускать, – нахмурился я. – Насмотрелся на нас, и самому захотелось.
— Капитан?.. — шепотом спросил он.
– Инициативный, – Боб погладил нервную птицу по голове.
— При чем тут он? — удивилась Кулашава. — Ключи к свободе здешних жителей находятся в твоих, а не в его руках.
– Инициатива, согласно двести тридцать первому пункту Устава является уголовно наказуемым преступлением. Крылья убери. Я не люблю, когда мне в нос крылом мокрым пихают. Раз уж нарушил Устав, честь по чести доложи, что узнал.
— Не нам решать, Джимми. Это их мир, — сказал я, зная, что все бесполезно. Если и существовал способ вывести парня из оцепенения, то назывался он дискуссией о личной свободе и ее конфликте с властью. Дурацкие правила, ограничения, навязывание мнения начальства… Не проходило ни одного полета, чтобы у нас с Джимми не возникало стычек по этому поводу. Сейчас Кулашава легко могла переманить его на свою сторону.
– Мм, – перевел Герасим нечеловеческое щебетание нештатного сотрудника команды спецмашины.
– Так. Так. Да ты что? А она? А они? Серьезно? А вот матом при бесчувственном Объекте не ругайся. Нехорошо. Боб, что скажешь?
Велико же было мое удивление, когда Джимми расправил плечи, повернулся к ней и покачал головой.
Второй номер склонился над синюшным телом красавицы:
— Нет, я не могу.
– Если пингвин не врет, а я ему доверяю, то выходит, что в результате поголовного опроса подозреваемых ни одна тварь ползучая не призналась в совершенном преступлении. Пингвинушка, ты их с пристрастием допрашивал?
Кулашава была поражена этим его ответом не меньше моего.
– Мм, – сообщил за Дикторского любимчика Герасим.
– Сачком по хвостам надежных признаний не выбить. Но, я думаю, что никто наш Объект не кусал.
— Что ты сказал? — прорычала она.
– Ложный вызов? – бибикнула Милашка.
— Я сказал «нет». — От ее испепеляющего взгляда голос Джимми слегка дрожал, но слова были твердыми, как сварной шов. — Капитан Смит считает, что так нельзя.
– По тройному тарифу, – поддакнул Боб.
– Мм, – достал карманные ядеросчеты Герасим.
— А я говорю — можно! — крикнула она. — Почему ты прислушиваешься к нему, а не ко мне?
– Погодите с оплатой, – сказал я. – По тройному тарифу мы только в России работаем. А здесь, в иностранном государстве можно такие брюлики сшибить…
— Потому что он мой командир. — Джимми перевел взгляд на меня. — Я ему доверяю. — Он оглянулся на Кулашаву. — Когда он внушал мне, что к чему, он не размахивал пистолетом.
Объект на хирургическом столе зашевелился, приходя в сознание.
– Боб! – нестабильность Объекта мешала работе и верному принятию решений, – Пристукни гражданку чем-нибудь, пока не решили, как ее лечить. Милашка, командир на связи. Есть у нас в практической медицине подобные прецеденты?
Лицо женщины стало темным, словно грозовая туча.
– Проценты, инциденты, центы, прецеденты…. Нашла, командор. Минуту, начинаю сравнительный анализ. Отрава, раззява, картава, малява, халява… Нашла, командор. Еще минуту. Начинаю сравнительный анализ. Сила, горнило, ванилиновое печенье, тупило, могила…. Есть, командор. Мировая практика на подобные случаи давно рукой махнула. Экскаватор выгонять, или сами ямку выкопаете?
— Ах, ты, тупой сопляк…
– Мм, – возмутился Герасим, подкидывая одной рукой здоровый булыжник, второй махая крепкой веревкой, а глазами пялясь на загаженный бассейн.
— Оставьте его в покое! — вмешалась Ронда. — Посмотрите правде в глаза: вы проиграли.
– И даже после этого Объект плавать не научиться, – остановил я Геру. – А в воде она еще больше распухнет. Нас же и вызовут, водоем чистить. Прав, товарищи спасатели, как был прав руководитель Красного креста! Выходит, одна дорога у Объекта осталась. Последняя?
— Сядь, Камала, — махнула рукой Кулашава. — А на вашем месте, Бленкеншип, я бы держала язык за зубами. — Она так пылала яростью, что попадись ей под руку Полярная шапка — она бы растопила и ее.
Объект на хирургическом столе попытался вырвать из зажимов руки, но российское железо не поддалось.
— Из всех собравшихся вы мне нужны меньше всего.
– Боб! Мне что, самому о пострадавшей заботиться?
Она перевела взгляд на Питера, успев взять себя в руки.
Второй номер, как мог, успокоил Объект. Спасатели подразделения \"000\" должны и обязаны работать в возможно большей тишине и при максимальном спокойствии. Даже если для этого приходится использовать противосиняковые пластыри.
— Отлично! Наш ответственный за музыку, эта никчемная комнатная собачонка, боится принять самостоятельное решение. Ничего, я уверена, что среди ваших музыкантов сыщется хотя бы один, который посмотрит на все это по-другому. Где у вас система массового оповещения?
– Даю команде пять минут на размышление. После чего требую представить на рассмотрение командира дельные предложения. Роберт Клинроуз, если вы готовы, пожалуйста.
— Нет, — сказал Питер, качая головой.
– Вот, – протянул Боб ватманский лист.
– Так! Что у вас? Эскиз надгробного памятника? Объект, стоящий посреди бассейна. Одной рукой обнимает вас, второй номер, а другой сжимает оскаленную пасть злодейки змеи? Что-то мне это напоминает? Вы тоже готовы, третий номер?
Кулашава навела пистолет на Сьюзен.
– Мм, – скромно потупился Герасим, в общих чертах обрисовывая ситуацию.
— Она мне тоже не нужна.
– Полностью с вами согласен, – тщательно обдумав предложение Геры, сказал я, – но сравнивать с землей целую американскую область нам никто не позволит. Да и Объект не совсем в плачевном состоянии. Не годится.
Питер стиснул зубы.
Милашка от слова отказалась. Напомнила только, что в багажном отсеке, между шестым и седьмым стеллажом имеется компактный крематорий для непредвиденных обстоятельств. Мы в нем иногда шашлыки жарим.
– Какая бездарная команда! – воскликнул я, хватаясь за сердце. У меня там как раз место свободное для американских медалек осталось. – Разве Объект виноват, что мы, лучшие спасатели, совершили ошибку и сразу не вызвали похоронную команду? Объект доверился нам. А мы?
— В левом подлокотнике трона расположен пульт управления.
– Мм? – угрюмость Герасима так не шла к его одухотворенному лбу.
— Спасибо. — Кулашава встала и обошла столик. Я кашлянул.
– Нет, Гера! Мы ее здесь не бросим.
— Простите, но мне кажется, что вы упускаете одно маленькое обстоятельство…
– Мм? – не понял меня третий номер.
Кулашава остановилась и направила свой пистолет мне в грудь.
– Твои проблемы, Гера. Вернее сказать, проблемы твоих извилин. А с Объектом мы поступим так. Милашка! Морозильная камера у тебя в рабочем состоянии? Отлично! Затаскиваем Муру Демину в морозилку, закатываем в лед и сохраняем ее прекрасное тело и неизлечимые нервы для будущих наших потомков. И вот еще что, – вспомнил я, – выставим Объект в просмотровом отсеке и будем пускать всех желающих за отдельную плату. Не пропадать же такой красоте. Заодно и перерасходованная энергия за отчетный период окупится.
— Какое?
– Мм! – не поверил Герасим.
— Может, кто-нибудь из их музыкантов и согласится призвать вам на помощь лепешки, но никто из них не научит вас, как добраться до Пространства.
– Через пятьсот лет найдут, как лечить синюшность. Вот тогда она нас и отблагодарит. Если, конечно, Милашку с морозильной камерой раньше времени в металлолом не сдадут.
Она прицелилась в меня еще тщательнее.
В тесной овальной комнате, которая по чьему-то недоброму желанию значилась на плане эвакуации как \" сплюснутый круглый кабинет\", в этот ранний час было холодно и неуютно. Плохо пригнанные рамы единственного окна пропускали сквозь щели холодные сквозняки, которые норовили задуть ненадежные газовые свечи. У самого окна стоял дубовый стол. Одной из ножек стола не было и равновесие сохранялось двумя, положенными друг на друга, кирпичами. Завернутый в солдатское одеяло флаг у стола покрылся инеем. Дрова для камина стоили слишком дорого, а партия ядерных брикетов из Азии задержалась где-то на таможне.
— Вы меня разочаровываете, Смит. Я ожидала от вас больше выдумки. Вы забыли, что я располагаю координатами «Мира свободы»? Достаточно переместиться тем же путем назад — и мы опять попадем на Ангорски.
Высокий человек с бородкой, кутаясь в случайно приобретенный на толкучке пуховый платок, смахнув с затрепанной обшивки снег, сел в кресло. Постарался отодрать смерзшуюся кучу бумаг, но ничего не получилось. Хозяин овальной комнаты махнул рукой, чуть было не обморозил кожу и принялся согревать окоченевшие ладони своим дыханием.
— Верно, если бы мы действительно находились в точке с теми координатами, которые вы указали. Но это не так.
Если бы не замерзшая подслушивающая аппаратура, то любопытный и нелегальный разведчик южан, засевший в трех кварталах, с удивлением услышал бы, как хозяин неправильного кабинета с причудливыми рисунками в виде замороженного орла на заметенном снегом полу, припевает на непонятном языке:
Она прищурилась.
– И каждый пальчик свой, перецелую, сердцем согревая! Парам-парам! Но в парк ушли последние спецмашины.
В обычную деревянную, без шлюзов, дверь постучали.
— Объясните.
Человек резко наклонился к столу, схватил застывшими пальцами импортную лазерную ручку и попытался изобразить работающего человека.
– Заходите! – крикнул он, наполняя пространство перед собой густым облаком пара.
— В ваших координатах не было учтено время, которое затрачивает свет, чтобы преодолеть некоторое расстояние. Не учли вы и того, что «Мир свободы» уже не перемещается вдоль прямой, ведущей прямо от нашего Солнца. Если вы попробуете вернуться на Ангорски по прямой, то промахнетесь на целых шестьдесят астрономических единиц. Для примера, это втрое больше расстояния от Земли до Нептуна.
Дверь долго не открывалась. Очевидно мешал этому большой сугроб, наметенный сквозняком. Наконец, снег потеснился, и в образовавшуюся щель протиснулось лицо личного секретаря хозяина круглой комнаты.
– Свежая почта, сэр!
Она долго меня рассматривала, потом выдавила улыбку.
– Сэры все за южными границами, голубчик, – напомнил человек с бородкой.
— Понимаю: вы единственный, кто может проложить правильный курс.
– Простите, товарищ президент, – засмущался секретарь, протискиваясь в щель. Для этого ему пришлось втянуть живот и даже скинуть на время толстую америфуфанку, простеганную суровыми нитками грубую куртку на вате.
— Верно. — Я сложил руки на груди. — Только я не собираюсь этого делать.
– Кто нас сегодня обрадовал? – товарищ американский президент, если кто не понял, натянул на руку рукав свитера, чтобы пальцы не отморозить, и принял тощую пачку конвертов.
— Предлагаю вам хорошенько поразмыслить. Вы, часом, не забыли про двести тысяч нойе-марок — свой должок «Трансшипминт Корпорейшн»?
– Ничего особенного, товарищ президент. Все, как обычно. Европейские государства в очередной раз прислали необоснованные отказы в наших справедливых просьбах оказать материальную поддержку. Законно свергнутое правительство южан вновь прислало ноту протеста.
– Они только и могут, что визжать на честных и свободолюбивых граждан, – поморщился человек с бородкой, вспомнив, как шесть месяцев назад он лично вывел верные ему полки американских рабочих и крестьян на конгресскую площадь. Вспомнил, как женское правительство, опираясь на людей с нестандартными формами ориентации, визжало на него, исходило слюной и косметикой, обвиняя в сговоре с подлыми россиянами.
У меня душа ушла в пятки.
– Есть ли что от наших старших братьев? – от долгого сидения за столом короткая бородка покрылась маленькими сосульками. Человек не любил этого противного чувства холода на подбородке.
– На подходе российский гуманитарный груз. Продовольствие, товарищ президент. И еще прислали срочную телеграмму. Интересуются своим подразделением. Как работают, как отдыхают?
— Откуда вам это известно?
– Если найдете чистую бумагу, ответьте, что американская республика благодарит Россию за присланную команду спасателей. Кстати, как они?
Она хохотнула.
Секретарь вытащил заиндевелыми руками записную книжку, но не удержал ее и уронил. Пошаркав для приличия валенком в сугробе, отказался от возможности отыскать секретнейший документ. Поэтому вспомнил по памяти. У всех личных секретарей отличная память, будет известно.
– Только с самой лучшей стороны, – начал секретарь с того места, которое помнил. – Героически проявив себя при спасении сырья для национальной валюты и практически вернув к жизни американскую гражданку Муру Демину, ну вы помните, товарищ президент! – человек с бородкой попытался довольно улыбнуться, но окончательно застывшая борода, сковала его мужественные черты, – и теперь команда русских спасателей ждет дальнейших распоряжений. Патрулируют западное побережье от возможных контрабандистов.
— Бросьте! Не воображаете же вы, что я появилась у вас случайно. У меня был выбор из дюжины капитанов, на которых я могла бы оказать давление. Вы просто оказались в нужном месте в нужное время — в тот момент, когда я получила всю необходимую информацию.
Человек с бородкой с трудом оторвался от кожаного максимально возможно растрескавшегося кресла и встал у окна, щурясь от сильного сквозняка. За окном черные телохранители играли в снежки. Лето в этом году выдалось особенно богатым на осадки. Чертовы ядерные облака. Круглый год висят над столицей. Сейчас бы в Россию, на Аляску, погреться под жгучими лучами солнца, искупаться в теплой, как вскипяченное козье молоко, воде. Но нет, молодая республика требует, чтобы он находился здесь.
– И еще одно письмо, товарищ президент, – в голосе секретаря послышались истерические нотки. Человек с бородкой частенько слышал их за последний месяц.
Я пожал плечами, стараясь сделать это как можно более небрежно.
– Снова угрозы? – спросил человек с бородкой, пытаясь тупым нажатием большого пальца расшить ранее отогретую дырку на замершем окне. – Прочитайте.
— Подумаешь! Можете подавиться своими семьюдесятью тысячами. Все равно Питер никуда нас не отпустит.
Личный секретарь закашлялся. Не от простуды, а от замешательства. Ему не нравилось читать письма, адресованные лично товарищу президенту. Некоторые секретари бывают еще и очень честными. Но такое ведь случается очень нечасто?
Послышался шорох расправляемого письма. По добротному звуку человек с бородкой определил, что его неизвестный враг на расходные материалы не скупится. Только самое высшее качество. Интересно, а на обороте бумажка чистая? Если да, то в течение месяца можно не беспокоится о бумаге для машинного бюро секретных отношений. Сколько можно на старых рождественских открытках стенографировать?
— Это вы зря. Тем или другим способом, но мы вернемся. — Она приподняла брови. — Вам светит тюрьма. Ваш долг теперь — не какие-то семьдесят тысяч, а все двести.
– Читай, читай, – поторопил человек с бородкой личного секретаря, потому как вспомнил, что с утра еще не ел свои законные двести грамм хлеба.
Секретарь вздохнул морозный воздух и прочитал текст, нарисованный обычными печатными американскими буквами:
Я вылупил на нее глаза.
– Товарищ американский президент! Сообщаем Вам, что срок окончательно расчета истекает через пять дней. Клякса. Готовьтесь к расплате. Подписи нет. В конце, как всегда, нарисован острый кинжал с которого капает кровь.
— Это еще с какой радости?
– Проклятье!
— Я говорю о ста тридцати тысячах, которые якобы лежат на вашем счете в «Стар Меридиан Бэнк»! — Ее злорадству не было предела. — Раньше они там лежали, а теперь — нет.
Человек с бородкой не боялся смерти. И угроз не боялся. Американский президент был очень смелым президентом. Но письма, оставляемые каждый день в почтовом ящике у президентского дома, нервировали, сокращая отпущенный ему срок жизни.
– Вот что, любезный, – высокому человеку с бородкой стало непривычно жарко. Он даже захотел снять вязаную лыжную шапочку, но передумал, задубеет – не натянешь, – усильте охрану. Выдайте солдатам и рабочим патроны. Я видел на заднем дворе постамент с русским танком, перегоните его к парадному входу. Толку мало, но внешний вид угнетающе действует.
— Блеф! — крикнула Ронда. — Откуда у вас доступ к счету Джейка?
– Это историческая ценность, – с сомнением ответил секретарь, – вручен нашей многострадальной стране в честь передачи Аляски России. У меня, товарищ президент, есть другое предложение.
— Оттуда же, откуда и уверенность, что этим людям не удастся нас здесь удержать.
– Говори, – человеку с бородкой стало холодно. Он правильно сделал, что не снял лыжную шапочку. Недаром про него говорили, что он очень дальновиден. Хотя, менингит далеко не самая страшная смерть.
Кулашава выпрямилась — и весь ее облик немедленно претерпел радикальную перемену. От ученого высшего звена не осталось и следа: теперь перед нами предстала особа, затмившая величием скромного монарха, пристроившегося на краешке дивана.
– Если товарищ президент не возражает, мы должны подключить к охране вашей персоны русских. Обеспечение американских безработных горячим питанием не слишком рациональное использование команды спасателей. К тому же гуманитарную помощь, что прибыла баржами на западное побережье, необходимо еще и доставить в столицу. А у нас все паровозы стоят.
— Меня зовут не Андрула Кулашава, — произнесла она горделиво.
– Да. В республике много чего нет, – нахмурился человек с бородкой. – Безжалостные враги с Юга вывезли все, что было ценного. Обескровили страну, эмансипаторы надушенные. Нам и нашему народу как никогда тяжело. Но мы не сдадимся. Что ж. Ваша мысль не лишена смысла. Так и сделаем. Пусть команда русских парней привез груз в столицу. И сразу по прибытию ко мне. Кому как не им охранять меня и помогать американскому правительству восстанавливать нашу несчастную страну. И вот еще что, голубчик, – человек кивнул на стол, – давайте-ка мы эту некрасивую вещицу на дрова пустим? Натопим как следует камин и погреемся. Только вы, голубчик, всем не говорите. На всех тепла не хватит.
Я Андрула Чен. — Она высокомерно посмотрела на меня. — Член семьи Чен-Меллис.
– Федеральная база! Ответьте тринадцатой спецмашине!
Моя кровь превратилась в лед.
– Федеральная база плохо принимает сигнал.
— Капитан Смит! — тихо позвал меня Питер. — О чем это она?
– Мы выходим за пределы действия вашего передатчика.
Я с трудом отвел от нее глаза.
– Желаем счастливого пути, русские парни!
— Чен-Меллис — одно из Десяти Семейств, — пробормотал я, с трудом ворочая языком. — Они истинные властелины Земли и всего Пространства.
– Счастье наше второе имя. Спасибо. Конец связи. Второму номеру покинуть вышку семафора.
Боб, зажав в зубах два красных флажка, кряхтя, спустился с вышки.
— Я предпочитаю говорить о Шести Семействах, — поправила меня Кулашава, то есть Чен. — Остальным четырем мы всего лишь милостиво разрешаем существовать.