— Полегче, центурион, полегче… — Максимий издал смешок. — Просто мне хотелось узнать, что ты думаешь, вот и все. Без всякого злого умысла.

Без злого умысла… Подобное поведение начальника заставило Макрона почувствовать горечь и презрение. Честные солдаты никогда не играют в подобного рода игры. Это дело политиков и безумцев, причем он не был уверен, что разница между ними так уж велика.

— Так или иначе, мне хочется кое о чем с тобой поговорить. Ты ведь знал Катона уже некоторое время, не так ли?

— С самого его зачисления во Второй легион, командир.

— Знаю, я смотрел послужные списки. Получается, что ты как раз тот человек, с которым можно посоветоваться насчет его планов.

Йон вспомнил свою грезу в музее и почувствовал, как у него перехватило дыхание.

— Откуда мне о них знать, командир?

— Как… как зовут этого викинга?

— Его имя Ульф. Но я все равно думаю, что это должен быть ты. — Эрик осторожно покосился на Йона, словно задумавшись, не слишком ли далеко он зашел в своем стремлении поближе сойтись с этим парнем. — Мне кажется, имя «Ульф» означает «Волк».

Максимий задумчиво кивнул:

— Волк?! — Йон чуть не подпрыгнул от восторга и страха. — Знаешь, я тоже иногда представляю себе разные… картины. Это, как сон наяву. Во сне у меня есть брат, которого зовут Эрик. А мой дух-покровитель — Волк.

Несколько мгновений мальчишки молча смотрели друг на друга, потом Эрик повернулся к лестнице.

— Но этого человека ты знал. Для меня ценны твои соображения. Что, по-твоему, Катон станет делать? Конечно, не исключено, что он уже мертв. Но предположим, что все-таки жив. Что в таком случае он предпримет? Ну?

— Пойду принесу мышь, — сказал он и, прежде чем Йон успел его остановить, стал быстро спускаться по прибитым к стволу дуба деревянным ступенькам. Когда до земли оставалось футов шесть, Эрик прыгнул, и Йон невольно позавидовал тому, как пружинисто и ловко приземлился его новый приятель. Потом Эрик побежал в дом, Кербер вприпрыжку помчался за ним.

Ожидая возвращения приятеля, Йон взволнованно расхаживал по платформе из стороны в сторону, стараясь как-то разобраться во множестве странных событий, произошедших с ним за последнее время. Еще вчера он был совершенно одинок в этом незнакомом пенсильванском городишке. Сегодня он нашел друга, который за какой-нибудь час стал ему близок, словно родной брат.

— Я… Я правда понятия не имею, командир.

Йон украдкой бросил еще один взгляд на загадочную книгу. Древние руны на первой странице так и остались загадочными письменами. Он хорошо помнил перевод стиха, но теперь различать в написанном английские слова ему стало гораздо труднее. «Не связано ли это с уходом Эрика?» — неожиданно задумался Йон.

— Ну давай, Макрон. Пошевели мозгами. Не знай я тебя лучше, у меня могло бы сложиться впечатление, будто ты его прикрываешь.

Вскоре вернулся Эрик. Держась за ступеньки одной рукой, он стал ловко карабкаться наверх. Локтем другой руки он прижимал к боку жестянку из-под кофе, а в пальцах держал увесистый кирпич. Поднявшись на уровень платформы, он бросил камень на настил, потом осторожно поставил жестянку на край люка и поднялся в крепость сам.

— Достал, — коротко сообщил он.

Макрон чуть было не заставил себя рассмеяться, но сообразил, что смех будет звучать фальшиво и никого не одурачит, а менее всех — его нервного командира.

Кербер внизу гавкнул и снова устроился у подножия дерева.

Взяв в руки жестянку, Йон слегка приподнял крышку и увидел внутри белую мышь. Она посмотрела на него красными глазами-бусинками, и Йон поспешно закрыл банку.

— Знаешь, — сказал он, — мне что-то расхотелось…

— Командир, ты ведь знаком с моим послужным списком. А раз так, ты знаешь, что я всегда играю по правилам и не испытываю сочувствия к тем, кто их нарушает, не говоря уж о тех, из-за кого я и мои товарищи оказались по уши в дерьме. А с Катоном, по моему разумению, как раз такой случай. Что же до того, как он может сейчас поступить, тут я могу разве что строить догадки. Я никогда не знал Катона настолько хорошо, чтобы предугадать его поступки.

— Сдрейфил, да?.. — едко спросил Эрик и, не дожидаясь ответа, добавил: — На, действуй.

И, подобрав с пола кирпич, он протянул его Йону.

Последнее было чистой правдой, и Макрон, продолжая, едва не улыбнулся.

Но Йон не взял камень. Вместо этого он снова приподнял крышку и заглянул внутрь. Мышь тревожно шевелила усами.

— Разве твоя сестра не будет по ней скучать? — спросил Йон.

— Катон способен выкинуть что угодно. Мог бы, например, затеять игру с самим Каратаком.

— Не будет. У нее есть любимицы, их я трогать не стал.

— Но что если она хватится именно этой?

— Это абсурд. У него нет никаких шансов.

Эрик пожал плечами.

— Что ж, куплю ей новую, только и всего. — Он снова протянул Йону камень. — На!..

Йон нехотя снял крышку и положил жестянку боком на скамью. Мышь выглянула наружу и замерла, настороженно принюхиваясь. Йон посмотрел на кирпич. Мысль о том, чтобы превратить живое существо в кровавую кляксу, стала для него невыносимой.

— Он и сам это знает, командир. Но армия — единственная семья, которая была у Катона. Без нас он никто. И он сделал бы что угодно, желая заслужить право вернуться в легион. Вот почему я уверен, что он скрывается где-то там, в болоте, тянет время и дожидается подходящего момента. К слову, возможно, как раз нас и дожидается. И не он один, командир. Посмотри туда.

— Мы обязательно должны раздавить ее камнем? — спросил он.

— Нет, просто мне казалось, что это удобнее всего. Но если ты не хочешь, можешь придумать какой-нибудь другой способ.

Макрон кивнул в направлении ближайшего хутора, находившегося примерно в полумиле. Какие-то люди выглядывали из-за низких стогов сена, явно присматриваясь к укрепленному лагерю.

Йон немного подумал.

— Может, лучше ее отравить?..

— Может, мне выслать патруль и шугануть их, командир?

— Чем?

— Крысиным ядом.

— Нет, — ответил Максимий, сурово взирая на них. — Это может подождать до завтра. Тем временем весть о нашем прибытии уже распространится среди местных, вот пусть и боятся. Мы должны нагнать на них как можно больше страху.

Эрик в комическом отчаянии всплеснул руками.

— Ты что, носишь с собой крысиный яд?

— Нет. — Йон смотрел в пол.

— Ты просто трусишка, — подначивал Эрик.

— Вот ты и убей ее, раз ты такой храбрый, — огрызнулся Йон.

— Хорошо, я сделаю это. А ты читай.



Подавив вздох облегчения, Йон отступил в сторону и взял в руки книгу. Он читал громко, с пафосом, тщательно произнося каждое слово.

Эрик высоко поднял кирпич, но в последний момент остановился, не решаясь ударить со всей силы. Вместо этого он прижал мышь камнем и налег на него всем своим весом. Вскоре на скамье появилось мокрое красное пятно. Из-под кирпича беспомощно торчала розовая лапка.

На следующее утро когорта разрушила за собой лагерь и двинулась дальше по долине. Макрон знал, что за их продвижением внимательно наблюдают. Стоило ему невзначай оглядеться, как он тут же примечал лицо, в тот же момент пропадавшее из виду, прячущееся за деревом или в поросли, что покрывала поля, вдоль которых лежала дорога. Многолетний опыт привил ему чувство местности, и он нутром чуял, где на их пути враг мог бы найти удобное место для засады. Но никакой засады не было и в помине, более того, маршируя по этой мирной долине, легионеры не сталкивались ни с какими проявлениями враждебности.

От этого зрелища к горлу Йона подступила тошнота, а рот наполнился горечью. Стараясь справиться с взбунтовавшимся желудком, он отвернулся, и тут же в лицо ему ударил порыв резкого холодного ветра, который, казалось, нес в себе невидимые ледяные иголки. От неожиданности Йон пошатнулся и схватился за перила; ноздри его наполнил древний, густой, липкий, как патока, запах — тошнотворная смесь меда и плесени.

Это была последняя капля. Почувствовав в животе острые болезненные спазмы, Йон перегнулся через перила, и его вырвало.

Потребовался час размеренного марша, чтобы колонна, следуя по огибающей лес дороге, начала подъем по склону холма, который Максимий выбрал для устройства лагеря. Слева от них, за речушкой, на пологой возвышенности раскинулось большое селение, состоявшее из обычных для этих мест круглых жилых хижин вкупе с конюшнями, загонами и амбарами. За окружавшим селение частоколом были видны движущиеся фигуры, и ворота, как приметил Макрон, были закрыты.

— О, Боже! — шепотом пробормотал Эрик. — О, Боже мой!..

— Командиры, ко мне! — приказал Максимий.

Йон хотел повернуться к другу, но оглушительный удар грома острой болью отдался в его барабанных перепонках, и он невольно поморщился. В тот же миг полыхнула яркая молния, в глазах Йона поплыл плотный серый туман. Новое, странное чувство пронзило его — это был кошмарный, леденящий душу ужас, к которому примешивалось ощущение неизмеримого зла, и Йона снова затошнило. Его рвало до тех пор, пока желудок не опустел окончательно. Только потом, измученный и опустошенный, он сумел выпрямиться и обернуться.

Эрик неподвижно лежал на дощатом полу древесного домика, а над ним склонялась какая-то ирреальная фигура в опаленном, испачканном кровью плаще. Грубая ткань громко трещала и щелкала на яростном ветру, облегая мощное, мускулистое тело незнакомца. С пояса его свисал огромный меч.

Когда подтянулись все его центурионы и оптионы, командир когорты снял шлем, утер лоб войлочным подшлемником и начал инструктаж. Рядовые тем временем уже приступали к первичным работам на территории, которую топографы размечали для устройства лагеря. Вокруг холма по всем направлениям были выставлены заслоны, а за спинами караульных их товарищи взялись за кирки и лопаты, чтобы вырыть ров и насыпать вал.

Йон вскрикнул, но после оглушительного громового удара у него все еще звенело в ушах, и собственный голос показался ему тихим и слабым. Лишь несколько мгновений спустя он сумел расслышать пронзительный вой ветра, заливистый и злобный лай Кербера далеко внизу и негромкое бормотание таинственного существа перед ним.

— …Она еще может спасти его. Книга…

Голос его был низким и глубоким, как у трубы-фагота. Он еще сильнее подчеркивал неестественность этой мрачной фигуры, и Йону вдруг захотелось, чтобы она исчезла как можно скорее.

— Туллий!

Словно в ответ на его желание, в небе вновь сверкнула молния, загремел гром. Белый электрический свет залил фигуру странного существа, которая мигнула и пропала с яркой вспышкой, на мгновение ослепившей Йона. Инстинктивно мальчик закрыл глаза, но образ странного существа продолжал стоять перед ним, словно запечатлевшись на внутренней поверхности век.

— Да, командир?

Потом отзвуки громового раската у него над головой затихли, оставив после себя только глухой стук дождевых капель, сквозь который прорывался тревожный лай и повизгивания забытой собаки.

— Эрик?.. — Йон осторожно приблизился к распростертому телу друга, часто моргая, чтобы прогнать плававшие перед глазами серые пятна. — Эрик! С тобой все в порядке?

— Приказываю выкопать вокруг лагеря дополнительный ров. И проверь, чтобы землю между рвами усыпали «чесноком». Да, и волчьи ямы тоже не помешают.

Но Эрик даже не пошевелился. Он лежал неподвижно, словно погруженный в глубокий сон. Он казался совершенно расслабленным, словно, и правда, спал, но Йон заметил, что пальцы его правой руки судорожно сжаты. Опустившись на колени, он потряс друга за плечо.

Туллий одобрительно кивнул. Замаскированные ямы с вбитыми в дно острыми кольями — полезное дополнение к основным оборонительным сооружениям.

— Проснись, Эрик!

Голова приятеля безвольно мотнулась, и Йон увидел под волосами на темени глубокую рану, из которой стекала на шею извилистая струйка крови.

— Есть, командир. Я передам приказ землемеру.

Йон в тревоге отпрянул.

— Эрик! — снова позвал он, чувствуя, как его охватывает паника. Йон знал, что должен немедленно позвать на помощь, но ему было стыдно плакать и кричать: он ведь уже не маленький. К тому же Йон прекрасно понимал, что если он расскажет правду о том, что случилось в домике на дубе, ему никто не поверит.

— Нет, проследи за всем лично. Нужно, чтобы все было сделано как надо. А еще я хочу, чтобы главную дорогу, которая выходит из болота, перекрыли укрепленные ворота. Позаботься, чтобы этим занялись сразу же, как только разобьют лагерь.

Новая страшная мысль родилась в его душе, полной самых нехороших предчувствий:

«А если подумают, что это я убил Эрика? Меня тогда посадят на электрический стул?»

Это было так ужасно, что на несколько мгновений Йон вовсе потерял всякую способность соображать. В голове у него не осталось ни одной связной мысли.

— Будет исполнено, командир.

«Он не умер, — стучало в висках Йона. — Эрик не умер. Он не может умереть…»

Снова склонившись над другом, он торопливо схватил его за запястье, чтобы пощупать пульс, но это ему никак не удавалось.

— Теперь следующее. — Максимий откашлялся и сосредоточил внимание на оптионах. — Вы все знаете, почему мы здесь. Командующий и легат желают, чтобы беглецы были пойманы и возвращены. Насколько нам известно, они скрываются где-то здесь, среди топей. Так вот, вам, оптионам, предстоит регулярно прочесывать местность во главе патрулей. Конечно, здешних дорог, тропок и переправ мы не знаем, но, — Максимий улыбнулся, — я уверен, чуть попозже нам удастся убедить кое-кого из местных послужить нам проводниками. Хотя пока все вокруг выглядит спокойным, нужно быть готовыми к тому, что нас в любой момент могут атаковать серьезные вражеские силы.

Потом ему на ум неожиданно пришли слова пришельца из иного мира: «Книга еще может спасти его!..» Йон поспешно повернулся туда, где на полу валялся странный том.

Едва он взял книгу в руки, как ему стало ясно, что первая страница куда-то исчезла, и под ней видна другая, также покрытая нордическими рунами. Как и прежде, Йон смог прочесть написанное, хотя смысл слов изменился.

Некоторые командиры удивленно переглянулись: пересекая долину, они не приметили ни малейшей угрозы, а населявшие ее люди, похоже, никогда не держали в руках более грозного оружия, чем серп.



Прочти написанное здесь,
И тварь домашнюю убей.
Сим милость Сиф ты заслужи,
И друга верного спаси.



Заметив их реакцию, Максимий усмехнулся:

Ужас, который обуял Йона, был таким глубоким, что на одно страшное мгновение ему показалось, будто его сердце перестало биться. Убить домашнюю тварь… Его глаза нашли ответ раньше, чем парализованный страхом рассудок закончил мысль. Взгляд Йона сам собой устремился вниз, остановившись на собаке, которая по-прежнему сидела под деревом. Кербер неуверенно помахивал хвостом, и голова его слегка клонилась вбок, словно он силился разобраться в происходящем.

— Вижу, некоторые из вас думают, что я чересчур осторожен. Может, и так, но не стоит забывать, что у Каратака, где бы он ни прятался, кое-какие силы остались…

«Нет!» — подумал Йон, чувствуя, как к горлу опять подступила тошнота, хотя желудок давно был пуст. Потом он снова посмотрел на Эрика. Тот лежал совершенно неподвижно, и Йон повернулся к книге. Строки на странице все еще были видны, но с каждой секундой они как будто расплывались, становясь неясными, неразборчивыми. Йон отчаянно искал ответ, и он вдруг возник у него в голове, поразив мальчика едва ли не сильнее ураганного ветра, ознаменовавшего приход Скирнира. «Когда в прошлый раз Эрик уходил, я не мог читать книгу, — подумал Йон. — Когда буквы окончательно исчезнут, Эрик умрет».

Вскочив на ноги, Йон схватил одной рукой книгу, а другой поднял лежащий на скамье камень. Останки раздавленной мыши не сразу отлипли от его нижней поверхности, и Йон почувствовал под пальцами противную липкость подсыхающей крови. От этого его чуть было снова не вывернуло наизнанку, но он сдержался. Взвесив камень в руке, он снова посмотрел на собаку. Кербер разглядывал его с веселым интересом, и Йон заколебался.

«Да, и не так уж мало, — подумал Макрон. — Хватит, чтобы уничтожить нашу когорту».

«Он такой милый, такой доверчивый!..» — пронеслось у него в голове, пока он мысленно прикидывал расстояние от платформы до головы пса.

Но метнуть свой убийственный снаряд Йон так и не решился. Несколько мгновений он просто стоял на коленях у края люка и не двигался. Между тем письмена в книге становились все бледнее, и Йон сделал еще одну попытку убедить себя в том, что человеческая жизнь дороже собачьей. Наконец он снова повернулся к книге и, почти не глядя швырнув кирпич в отверстие люка, начал громко читать стих.

— А вот насчет жителей долины беспокоиться не стоит. И уж тем более насчет того, чтобы установить с ними добрые отношения. На самом деле… — Максимий выдержал паузу, чтобы придать вес своим последним словам, — вам нужно обращаться с ними так, чтобы они зарубили себе на носу: Рим пришел сюда навсегда, а они теперь полностью в нашей власти и зависят от нашей милости. За любым намеком на сопротивление должно незамедлительно следовать самое суровое наказание… Всем ясно?

Сквозь странную пелену, путавшую мысли и застилавшую мозг, он услышал громкий, сразу же оборвавшийся визг. Потом старый крепкий дуб затрясся, словно какой-то великан силился вырвать его из земли, и в глазах Йона вспыхнул яркий, как тысяча прожекторов, свет.

Это было последнее, что он помнил. В следующее мгновение Йон Скелл упал на дощатый настил и погрузился в забытье.

Командиры закивали, некоторые вслух согласились с Максимием.



Йон пришел в себя оттого, что кто-то сильно тряс его за плечо. В первое мгновение он не понимал, где он и что с ним, но постепенно глаза стали различать листву дуба и знакомые перила воздушного домика. Эрик Скалассон стоял над ним, и его веснушчатое лицо расплывалось в широкой, радостной улыбке. Книга валялась на полу возле колен Йона.

— Хорошо. Потому что, если кто-то из вас будет замечен в мягкости, снисходительности и сочувствии по отношению к дикарям, я спрошу с него лично. И он ответит передо мной по всей строгости, так что мало не покажется. Ясно? Тогда все, что нам надо, — это задать тон…

Увидев, что друг цел и невредим, Йон облегченно вздохнул. Однако, бросив быстрый взгляд вниз через люк, он увидел под деревом вытянувшееся тело Кербера и сразу же вспомнил все, что произошло. Поспешно сев, он повернулся к Эрику, стараясь спиной заслонить от него труп собаки.



— Ты жив! — воскликнул он. — Слава Богу, ты жив и с тобой все в порядке!

— Почему это со мной должно быть что-то не в порядке? — удивился Эрик. — По-моему, из нас двоих именно ты валялся здесь кверху лапками!

Спустя полчаса Первая центурия двинулась вниз по склону. Максимий шагал во главе колонны в сопровождении всех оптионов, а также центурионов Макрона, Антония и Феликса. Туллий, как старший из командиров когорты после Максимия, остался надзирать за строительством лагеря и с беспокойством провожал взглядом маленькую колонну, направившуюся в сторону дикарского поселения, что лежало за речушкой. Мутная вода, смешанная с землей, указывала на обычное место переправы. Легионеры, не сбавляя шага, вошли в воду и пересекли поток, поднимая фонтаны брызг. Оттуда они поднялись на разбитую дорогу, что вела к убогому частоколу, окружавшему селение.

— Но ведь ты… тебя… — Йон осекся, сочтя за лучшее промолчать. Судя по всему, Эрик даже не подозревал, в каком положении только что находился. И лучше уж ему не знать, как Йон обошелся с его любимой собакой. Пусть думает, что несчастного Кербера убило то же самое, что заставило Йона потерять сознание. Эрик между тем выглядел совершенно нормально, и на мгновение Йон испугался, что напрасно прикончил пса. Вне зависимости от того, правильно ли он поступил или нет, ему был отвратителен собственный поступок.

К счастью, Эрик вовсе не собирался ждать, пока Йон выпутается из затруднительной ситуации.

Приблизившись к деревне, Макрон заметил по обе стороны ворот несколько внимательно присматривающихся к ним лиц и подумал даже, уж не собираются ли поселяне дать отпор тяжеловооруженной колонне римлян. Он положил руку на рукоять короткого меча, готовый мгновенно выхватить оружие при первом признаке опасности. Макрон чувствовал, как возрастает напряжение среди остальных командиров, но, когда они приблизились к частоколу на расстояние полета пущенного из пращи камня, Максимий приказал остановиться.

— Смотри, что он мне дал! — возбужденно воскликнул мальчишка и разжал кулак.

Окинув взглядом оборонительные сооружения, он повернулся к Макрону:

— Кто?

— Скирнир. Вот, смотри!

— Что думаешь?

Йон увидел на ладони приятеля меч, копия того, что висел у него самого на цепочке для ключей. Йон непроизвольно бросил взгляд на пояс — убедиться, что подарок отца на месте. Потом он снова посмотрел на меч Эрика.

Макрон видел, что из-за ограды за ними следит лишь горстка местных жителей и никто из них, похоже, не вооружен.

— Ну что, здорово? Теперь у нашего клуба есть своя эмблема!

Однако радость и возбуждение Эрика показались Йону неуместными и не вызвали в нем никакого отклика. Ощущение вины, страха и глубокая уверенность в том, что Эрику лишь чудом удалось избежать неминуемой смерти, были столь сильны, что Йон не находил слов. Мальчишке казалось, что он открыл еще один, третий мир, располагавшийся где-то посередине между вселенными Эрика и Скирнира. И все три оставались для него непонятными и чужими.

— По-моему, командир, опасности нет.

По-прежнему не в силах вымолвить ни слова, Йон повернулся к лежащей на полу книге. Она была открыта на новой странице, и ему не потребовалось ни малейшего сознательного усилия, чтобы прочесть:

Максимий поскреб загривок:



Когда слова сии прочтешь
И чужака убьешь,
Тогда все то, что алчешь ты,
Немедля обретешь.



В глубине души Йон не сомневался, что в следующий раз книга потребует от них человеческой жертвы. Думать об этом было настолько тяжело, что каждый вздох давался ему с огромным трудом, причиняя почти физическую боль.

— Тогда хотелось бы знать, почему ворота закрыты? — Он повернулся к первой шеренге колонны. — Пожалуй, пошлю как я туда кое-кого. Просто чтобы…

— Обещай мне, — выдавил он наконец. — Обещай мне, что никогда, никогда больше не будешь пользоваться этой книгой.

Эрик рассмеялся.

— Без надобности, командир, — прервал его Макрон, кивком указывая вперед. — Смотри.

— Конечно, вблизи Скирнир выглядит просто ужасно, но он дал мне это…

Ворота селения распахнулись. Сразу за ними стояла группа людей во главе с высоким худощавым мужчиной с длинными седыми волосами. Он стоял неподвижно, опираясь на посох.

Йон вскочил и, бросившись к Эрику, схватил его за ворот рубашки.

Центурион Феликс пододвинулся к Макрону:

— Обещай… мне! — прохрипел он.

— Гостеприимная встреча, как думаешь?

Лицо Эрика постепенно сделалось серьезным.

— Мне кажется, это было замечательное приключение, но… Если ты так хочешь, я согласен: больше не прикоснусь к книге, — ответил он, вертя в пальцах игрушечный меч.

Йон медленно опустился на пол.

— Если и так, то это ненадолго, — тихо ответил Макрон.



20 марта 1969 года, суббота

Довольный отсутствием каких-либо признаков опасности, Максимий приказал колонне двинуться к воротам. Когда римляне оказались в тени частокола, старейшина, опираясь на посох, наконец выступил вперед, чтобы встретить пришельцев у входа в селение. Остановившись напротив Максимия, он заговорил низким глубоким голосом.

Плейку, Вьетнам

Со всех сторон санинструктора 4-го класса Йона Скелла окружали унылые желтовато-серые стены полевого военного госпиталя, однако витавшие здесь запахи медикаментов казались ему приятными, словно самые изысканные духи. Он молча бродил по этим коридорам, лишь краем уха прислушиваясь к шороху колес каталок и стонам раненых. Он знал, что пройдет совсем немного времени и военный вертолет доставит его и нескольких других медиков на холмы вокруг Контума, чтобы готовить к эвакуации попавших под обстрел пехотинцев, так что уже через считанные часы Йон сам мог оказаться на госпитальных носилках в качестве одного из пациентов.

— Стойте!

От этой мысли у него похолодело внутри, хотя он не был трусом и ему уже приходилось заглядывать в глаза смерти. Как-то в старших классах, когда все были буквально помешаны на машинах, Йон, желая доказать, что он настоящий мужчина, принял участие в одной рискованной гонке и, не справившись с управлением, вылетел в кювет.

Максимий вскинул руку и крикнул через плечо:

Воспоминания о том, как он лежал в палате интенсивной терапии хирургического отделения больницы, все еще были свежи в его памяти. Находясь на грани жизни и смерти, Йон видел сотканный из голубого света тоннель, который описывали многие побывавшие в состоянии клинической смерти. Он припоминал также владевшее им ощущение глубокого, безмятежного покоя, подобного которому ему еще никогда не приходилось испытывать. Йон вряд ли сумел бы найти подходящие слова, чтобы описать это состояние. Казалось, будто он заключил союз с самой смертью, и она укрыла его от нечеловеческой боли, которая свидетельствовала, что Йон все еще жив.

И никогда он не смог бы забыть того, что произошло потом. К нему приблизилась женщина с телом куда более прекрасным, чем у любой из красавиц. Разум подсказывал Йону, что и лицо ее должно быть под стать безупречному совершенству фигуры, но как он ни старался, не мог припомнить его черт. Женщина казалась ему скорее воплощением идеала, нежели реальным существом, однако, несмотря на всю ее совершенную красоту и мягкую убедительность голоса, разум Йона отказывался признать ее существование. В ней было что-то настолько чуждое, что Йон готов был заподозрить в ней скорее пособницу дьявола, чем посланницу Божию. Но ничто, решительно ничто не указывало на то, что она исполняет чью-то волю.

— Переводчик, ко мне!

Еще несколько коротких мгновений Йон колебался, не зная, продолжать ли ему бороться за жизнь или сдаться, самому остановив сердце и дыхание, но женщина взяла его за руку и одним быстрым движением вытолкнула обратно в тот мир, который был ему давно знаком. Так он выжил, выжил вопреки всему, хотя медицина уже поставила на нем крест.

Медленно шагая по госпитальным коридорам, Йон вспоминал, как поклялся всеми силами помогать тем, кому грозит смерть. С того самого момента, когда Йон впервые открыл глаза после аварии, он твердо знал, что должен стать врачом. Когда Эрик, пройдя двухгодичный курс подготовки офицеров запаса при медицинском колледже, завербовался в армию, чтобы служить во Вьетнаме, Йон остался, чтобы закончить свое медицинское образование. И до недавнего времени он ни разу не пожалел о принятом решении.

Вперед выбежал легионер, недавний новобранец из Галлии. Макрон заметил, что чертами лица этот кельт схож с жителями селения. Легионер встал навытяжку между Максимием и старейшиной.

Невеселая усмешка тронула его губы. Какая горькая ирония была заключена в том, что уведомление о приеме на медицинский факультет университета и повестка о призыве пришли по почте в один и тот же день. «Врач, — подумал он мрачно. — Чертов врач-пехотинец в прифронтовом госпитале, если, конечно, на этой войне вообще существует такое понятие, как линия фронта».

— Выясни, что он хочет сказать, и вели ему говорить покороче, — заявил Максимий.

Бессильная ярость шевельнулась у него в груди. Йон понимал: в том, что случилось, никто не был виноват. Ни один человек.

«Еще несколько лет, — думал он тогда, — и я тоже окажусь в операционной где-нибудь неподалеку от театра военных действий — буду сшивать людей из кусков, чтобы помогать им вернуться к своим семьям, если не невредимыми, то, по крайней мере, целыми. Живыми».

Когда солдат перевел это требование, старейшина, судя по выражению лица, смутился, потом нахмурился. А когда заговорил снова, в голосе его звучала горечь.

Но Йон знал, что для этого он должен учиться как следует. И он готов был приложить все силы, чтобы стать хорошим врачом. Или сдохнуть, стараясь…

Чувствуя острую необходимость как-то разрядиться, дать выход чувствам, Йон поднял кулак, чтобы ударить им по стене, но из-за угла навстречу ему неожиданно вышли двое медиков. В последний момент Йон сдержался, но коллеги, похоже, даже не заметили его. Они были настолько заняты разговором, что, проходя совсем рядом, даже не взглянули в его сторону. Йон отчетливо расслышал несколько сказанных ими фраз.

— Командир, — промолвил легионер, повернувшись к Максимию, — он просто хотел поприветствовать тебя в связи с прибытием в долину и заверить, что ни он, ни его люди не желают никому из нас зла. Он хотел предложить гостеприимство своего народа и возможность приобретать у селян припасы. Но добавил, что удивлен, ведь он слышал, что Рим — это великая цивилизация, однако его представителям почему-то недостает учтивости.

— …И пусть они говорят что угодно, — раздраженно бросил один.

— Я уверен, происходит что-то непонятное и странное. Сегодня привезли уже третьего парня с ножевым ранением, и все трое — из одного взвода.

— Он так и сказал?

— Может быть, намеренное членовредительство? Они, наверное, хотели уклониться от военной службы? — спросил второй.

— Да, командир, именно так.

— Сомнительно. Один из этих парней просто-таки рвется обратно. Он утверждает, что сам Господь сражается на стороне их лейтенанта. Кроме того, в последнее время совсем не было стычек в джунглях, — все больше перестрелки, — а никакой солдат, если только он не круглый идиот, не станет пырять себя штыком во время огневого боя. И, уж конечно, не в пах, как этот санитар… Согласись, когда под рукой винтовка, проще выстрелить себе в ногу, а не резаться ножом.

Йон прислушивался к разговору до тех пор, пока гулкий звук шагов врачей не заглушил их голоса. Услышанное заставило его испытать новый приступ безотчетного страха. В конце концов, он слышал не весь разговор… И тем не менее его не покидала уверенность, что речь шла о первом взводе роты «Ц» второго батальона 503-й пехотной бригады, которым командовал лейтенант Эрик Скалассон.

— Ладно. — Максимий поджал губы и смерил старика взглядом, исполненным крайнего презрения. — Хватит, на хрен, болтовни. Скажи этому болвану, что если мне понадобится его долбаное гостеприимство, то я сам его потребую — тогда и в такой форме, в какой мне будет угодно. Скажи, что он и все его люди должны в точности выполнять все мои указания, если хотят жить.

Существует только один способ выяснить это, понял Йон. Встреченные им медики упоминали раненого санитара, а в своих письмах в Форт-Сэм лейтенант Скалассон дал такое подробное описание именно этого человека, что Йон не сомневался — в случае необходимости, он мог бы узнать его в самой густой толпе нью-йоркской подземки.

Легионер перевел слова командира. Поселяне растерянно переглядывались, на их лицах было написано потрясение.

Круто повернувшись на каблуках, Йон почти бегом бросился обратно по коридору. Занятый своими мыслями, он едва отвечал на приветствия встречавшихся ему коллег.

Командир когорты указал на людей, стоявших позади старейшины:

Но вот и нужная палата… Встав на пороге, Йон окинул быстрым взглядом ряды коек, на которых лежали раненые. Он сразу заметил того, кого искал. Это был молодой негр с исхудалым, измученным лицом и короткими курчавыми волосами. На его левой щеке виднелся давно заживший глубокий шрам зигзагообразной формы.

Йону очень хотелось со всех ног броситься к койке, на которой лежал капрал медицинской службы Коби Джексон, но он пошел по проходу быстрым, легким шагом, каким обычно ходят сиделки и медсестры. Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем он достиг койки Джексона и опустился на колени у ее изголовья.

— Женщины и ребятня — это его родня?

— Джексон! — шепотом позвал он.

Услышав перевод, старик кивнул.

Раненый даже не пошевелился.

На мгновение Йон растерялся, подумав, что он, возможно, все же обознался. «Можно узнать его имя по личному жетону или из карточки раненого», — устало подумал он.

— Макрон, взять их. Возьми пять отделений, чтобы конвоировать их в наш лагерь.

Машинально нащупав в нагрудном кармане свой жетон, Йон почувствовал под пальцами длинный, хорошо знакомый предмет. Это был меч викингов, с которым он по-прежнему не расставался. Йон почувствовал, как от этого прикосновения к нему возвращается уверенность.

— Кобра! — позвал он, произнеся дружеское прозвище, которое, как он знал из писем Эрика, санитару дали его товарищи.

— Взять их? — Макрон был почти так же потрясен, как и селяне. — Но зачем?

Глаза раненого мгновенно открылись. Как и писал Эрик, они действительно были угольно-черными и очень большими. Джексон дружелюбно взглянул на Йона, но тут же смутился.

— В заложники. Чтобы эти дикари с нами сотрудничали. Но этого мало, надо будет собрать заложников по всей деревне.

— Кто ты такой? — спросил он хрипло.

— Меня зовут Йон. Йон Скелл.

Макрон, разрывавшийся между отвращением к затее Максимия и воинской дисциплиной, все же позволил себе пробормотать:

Взгляд Джексона снова стал открытым и приветливым.

— Командир, но есть ведь другие способы с ними поладить.

— Йон Волк? — Он внимательно посмотрел на Йона. — Вот здорово! У меня такое чувство, будто я тебя давно знаю. Бешеный Ворон говорил, ты отличный парень. Он называл тебя «упрямцем с мечом».

— С мечом?.. — Йон вспомнил те времена, когда они с Эриком скупали все книги по технике кен-до[5] и фехтовали во дворе на длинных палках. В колледже они записались в фехтовальную школу и вскоре превзошли своих соучеников, хотя из них двоих более искусным фехтовальщиком был все-таки Эрик.

— Поладить? — фыркнул Максимий. — На хрен мне сдались эти дерьмовые дикари, чтобы с ними еще и ладить. Уяснил? А теперь, центурион, выполняй приказ.

— Ладно, — сказал Йон. — Эрик фехтует лучше меня, к тому же он освоил и огнестрельное оружие. Я, например, обязательно промахнусь, даже если буду стрелять с двадцати шагов в стадо коров, а Эрик… Кстати, почему его прозвали Бешеным Вороном? Похоже на название школьной футбольной команды.

— Есть… командир.

Коби Джексон повернулся на бок, чтобы лучше видеть лицо Йона.

— Кличку Ворон он придумал себе сам. Говорил, что такое имя делает его мудрее. Ну а Бешеным его прозвали ребята. Это ему очень идет.

Макрон выделил из головы колонны отряд в сорок человек и быстро повел их к растерянным родичам старейшины. Чуть помедлив, он выбрал женщину с тремя детьми: их отделили от родственников и поместили между двумя шеренгами легионеров. Остальные поселяне разразились возмущенными восклицаниями, женщина пыталась вырваться, взывая о помощи к старейшине. Тот сделал шаг вперед и остановился, беспомощно сжимая и разжимая кулаки. Она что-то крикнула, он покачал головой, и лицо его исказила горестная гримаса. Лишь когда между женщиной и сородичами выстроилась цепочка легионеров, Макрон отпустил ее, взглянул в глаза и, указывая на землю, сказал:

— Я нисколько не удивлен. — Йон рассмеялся. — Ты извини, что я прямо так сразу к делу, но я слышал, что в ваших краях происходит кое-что странное. Может, хоть ты мне объяснишь…

Джексон прищурился, и его дружелюбная улыбка сразу исчезла.

— Стой смирно!

— Ты, часом, не этот… не психолог? — спросил он.

Центурион Максимий повернулся к переводчику:

— Капрал медслужбы, такой же, как и ты. — Йон похлопал рукой по нашивке с желтым орлом на оливково-зеленом фоне.

В ответ Джексон пробормотал что-то неразборчивое. Кажется, он не доверял Йону.

— Скажи ему, чтобы сейчас же привел сюда по ребенку из каждой семьи. Если кто-то попытается утаить свое чадо, вся семья будет распята. Удостоверься, что он тебя понял.

— Послушай… — Йон решил зайти с другого бока. — Я беспокоюсь за Эрика, и ты должен меня понять. Он много раз писал мне, что ты один из самых близких его друзей.

— Но не такой близкий, как ты. — Джексон слегка потеплел — очевидно, комплимент пришелся ему по душе. — Вот что, если ты действительно тот Йон, о котором я так много слышал от нашего Ворона, тогда тебе, конечно, нетрудно будет показать мне одну вещь…

Когда эти слова были переведены, возмущенный ропот сменился возгласами ужаса и отчаяния. Некоторые мужчины, судя по тону голосов, осыпали римлян проклятиями, однако старейшина, испугавшись, как бы это не переросло в столкновение, поспешно встал между ними и легионерами и, воздев руки, стал призывать своих людей утихнуть. Он добился своего: яростные крики стихли, сменившись горькими стенаниями да плачем женщин и детей.

— Какую вещь?.. — начал было Йон, но осекся. Малейшее проявление неосведомленности могло стоить ему доверия Джексона.

— Скажи ему, чтобы поторопился! — рявкнул Максимий. — Иначе он получит наглядное доказательство того, что я не шучу.

— Мы с Эриком вместе росли, — сказал он. — И у нас, сам понимаешь, была целая куча общих секретов. Ты хоть намекни, о чем идет речь.

Джексон, казалось, задумался.

Несчастные поселяне бросились выполнять приказ. Макрон с отвращением и жалостью наблюдал за тем, как местные жители приводили детей и, скорбя, передавали их суровым легионерам. Скоро между шеренгами римлян, стоявших с непроницаемыми лицами, держа широкие щиты, втиснулись уже около тридцати понурых, напуганных детишек. Некоторые громко рыдали и пытались вырваться.

— У Ворона есть одна вещь, с которой он не расстается. Он говорил мне, что у тебя есть точно такая же штука, хотя, по его словам, ты свою получил раньше. Он говорил, что ты наверняка продолжаешь носить ее с собой.

Йон мгновенно понял, что имелось в виду. Сунув руку в карман рубашки, он достал цепочку с личными жетонами. На ней красовался оловянный меч.

— Заткнуть им глотки! — рявкнул Максимий.

Коби Джексон удовлетворенно кивнул, и Йон убрал цепочку обратно.

— А теперь расскажи мне, что там у вас случилось. Обещаю, это останется между нами.

Один из оптионов поднял руку и с размаху ударил в висок ребенка лет пяти, не старше. Плач оборвался, малыш рухнул навзничь как подкошенный. Женщина, отчаянно завизжав, метнулась вперед, проскочила между легионерами и бросилась к своему лежавшему на земле чаду.

Джексон откинулся на подушку и некоторое время рассматривал потолок с таким видом, словно там был написан ответ на заданный ему вопрос. Наконец он заговорил.

— Мы отправились в ночную засаду, но сами попали под огонь. Это был сущий ад. Свинец и осколки так и визжали над головой. Шестерых наших скосило почти сразу, и я понял, что дело дрянь. Я тогда обрабатывал рану одному из разведчиков, — повернувшись, как учили, спиной к вьетконговцам, чтобы прикрыть раненого от огня, — когда парня, которого я перевязывал, убило.

Джексон ненадолго замолчал и принялся водить пальцем по одеялу, словно пытаясь представить траекторию полета пули. Йон подбодрил его дружелюбным кивком. Ему самому становилось не по себе каждый раз, когда он воображал себя в подобной ситуации. Когда в Форт-Сэме Йон проходил ускоренный курс индивидуальной боевой подготовки, его тоже учили прикрывать раненого своим телом от огня противника. Однако логика этого маневра продолжала ускользать от него. «В самом деле, — рассуждал Йон, — жизнь санитара более ценна, чем жизнь раненого. Медик способен оказать помощь десяткам бойцов, которые в ней нуждаются».

Джексон тем временем продолжал:

— А ну проваливай отсюда! — заорал на нее Максимий.

— Потом, когда я вспоминал тот случай, то все не мог понять, как могло получиться, что пуля, которая укокошила беднягу, не прошила сначала меня. Выстрел, кстати, был что надо — пуля попала ему прямо в шею, так что он почти не мучился. В общем, он упал мертвым, и я еще подумал, что могу им больше не заниматься. Потом… потом все звуки неожиданно пропали, и я понял, что меня, наверное, зацепило взрывной волной. Все наши парни лежали, уставившись вверх, словно высматривали вертолеты. Я по-прежнему ничего не слышал, но тоже поднял голову. А там, в небе, представь себе, летал кругами огромный человек, и в руке у него был большой сверкающий меч! Не успел я и глазом моргнуть, как он ринулся прямо на этих подонков-вьетконговцев!

Джексон замолчал. Внимательно вглядываясь в лицо Йона, он пытался прочесть чувства нового знакомого и понять, стоит ли продолжать рассказ. Йон сидел, как громом пораженный. Логика подсказывала ему единственный возможный ответ, но он не мог поверить, что Эрик нарушил свое обещание и осмелился в третий раз воспользоваться книгой викингов.

Женщина, склонившаяся над сыном, подняла глаза на римского командира. Макрон увидел, что она молода, лет двадцати, не старше, с темно-карими глубокими глазами и густыми золотистыми волосами, заплетенными в две косы. Лицо ее исказила гримаса отвращения, и она плюнула Максимию на сапог. В тот же миг в воздухе сверкнул выхваченный из ножен клинок, послышался чмокающий звук удара, и голова женщины покатилась под ноги старейшине. Ее отпрыска, только что пришедшего в себя после удара, обдало струей материнской крови, и он закричал снова.

От новой мысли, что посетила Йона, у него пересохло во рту и защипало в глазах. «Ничего удивительного, что пуля, которая попала раненому пехотинцу в горло, не задела Джексона, — подумал он. — Ведь выстрел был сделан совсем с другой стороны. Эрик принес этого человека в жертву…»

Однако все существо Йона тотчас воспротивилось подобному предположению. «Нет, не может этого быть! — размышлял он. — Эрик — командир, и хороший командир. Ни при каких обстоятельствах он не стал бы стрелять в одного из своих солдат».

— Проклятье, — пробормотал Макрон. Потом он почувствовал на голени теплую струю и поспешно отступил на шаг.

У Йона не укладывалось в голове, как Эрик мог решиться на такое. Это было выше его разумения!

«Нет, только не Эрик, черт побери! Только не он!..»

Некоторое время звучали лишь отчаянные вопли малыша: все остальные онемели. Максимий пинком откатил тело от ребенка, наклонился, вытер меч о тунику убитой, вложил в ножны и выпрямился, озирая селян. Какой-то мужчина рванулся было ему навстречу, сжав кулаки и стиснув зубы от бешенства, но соплеменники скрутили его и оттеснили назад.

Но тут перед его мысленным взором встала и раздавленная камнем мышь, и вся цепь событий, приведших к тому, что сам он вынужден был убить несчастную собаку.

— Скажи им: так будет с каждым, кто дерзнет бросить мне вызов. Никаких предупреждений, немедленная смерть. Их вождю скажи, чтобы шел с нами, в лагере я дам ему список того, что нам требуется.

— О, Боже!.. — негромко воскликнул Йон.

Первая центурия повернулась кругом и вместе с испуганной кучкой кричащих детей, зажатых между легионерами, двинулась прочь из селения вниз по склону, к ручью. Жители высыпали за ворота и следовали за ними еще некоторое время, онемев от ужаса и отчаяния. Макрону было не по себе, он отводил от них глаза, озирая долину. Неужели эта самая долина еще совсем недавно выглядела такой мирной, когда он маршировал по ней? Вековая безмятежность жизни в тихом прибежище земледельцев была всего за несколько часов вдребезги разбита пришельцами из Рима. И такой, как прежде, ей уже не быть никогда.

Джексон, по-видимому, решивший, что слова Йона относятся к рассказанной им истории, с чувством кивнул.

— Вот и я так подумал, хотя я, конечно, никогда не представлял Бога таким. Этот был слишком молодым… И слишком белым. У него были почти такие же светлые волосы, как у тебя. — Джексон рассмеялся.

— Похоже, ни пули, ни гранаты не причиняли ему ни малейшего вреда. Он прошел сквозь самую гущу вьетконговцев, как сквозь воду, размахивая окровавленным мечом и светясь, словно призрак из фильма ужасов. К счастью, он был на нашей стороне, хотя, на мой взгляд, ему не мешало бы поосторожнее орудовать своим мечом. Он так старался, что задел двух наших, но оба, к счастью, остались живы. Я тоже получил от него хороший удар, и не в самое удачное место…

От ужаса Йона бросало то в жар, то в холод. «Что сделала с Эриком эта проклятая война! — думал он. — Я должен во что бы то ни стало остановить его!» И, охваченный лихорадочным желанием действовать, и действовать немедленно, он схватил Джексона за руку.

Глава 29

— Скажи, где сейчас находится взвод? Только точно.

— Сегодня утром он был на высоте 796. Это в семи километрах к юго-востоку от Бен-Хета и гор Нгок-Кам Лит. А что? Не собираешься ли ты, случаем, отправиться туда?

Легионеры начинали открыто роптать, и Катон гадал, скоро ли эти разговоры перерастут в нечто более опасное. Беглецы скрывались среди болот уже десять дней, от голода у всех мучительно скручивало желудки, и эта боль не позволяла думать ни о чем, кроме еды. В последний раз им довелось поесть несколько дней назад, когда на узкой тропе они наткнулись на поросенка. Животное закололи копьем, и тут Катон услышал неподалеку голоса. Осторожно пробравшись с Фигулом сквозь заросли, он обнаружил небольшую усадьбу, построенную на клочке пригодной для возделывания земли, почти не возвышавшейся над уровнем окружающих болот. На земле трудились две или три семьи, жившие тут же, в маленьких хижинах. Возле одной хижины молодой мужчина и его полногрудая жена играли с двумя ребятишками, один из которых еще не умел стоять на ногах. Сбоку к хижине прилепились два загона: один служил курятником, а в другом содержали большую свиноматку и несколько поросят-сосунков. В ограде загона виднелась небольшая дыра.

— Нет. Во всяком случае, так должен отвечать ты, если тебя спросят.

— Это объясняет нашу находку, — прошептал оптион. — Если еще парочке поросят придет в голову отправиться исследовать большой мир, мы сможем попировать по-царски.

Джексон сразу понизил голос до чуть слышного шепота.

— Размечтался. А вдруг они сейчас хватятся этого поросенка. Лучше бы нам отсюда убраться.

— Ты можешь здорово влипнуть.

Катон собрался было отползти назад, но оптион удержал его.

— Пусть сначала меня найдут. Думаю, я буду первым в истории дезертиром, который сбежал на фронт. Что касается военно-полевого суда, то пусть судят мой труп. — Йон поднялся и добавил, также понизив голос до шепота: — Но я тебе этого не говорил, а ты — не слышал, договорились?

— Погоди… командир.

Он уже повернулся, чтобы уйти, как Джексон тронул его за рукав.

Катон смерил спутника ледяным взглядом:

— Волк…