Сен выполз из тени и приблизился ко мне, протягивая сжатый кулак.
— Смотри.
Он разжал когти. На ладони оказалась рыжевато-желтая ящерица. Раздувая зоб, она угрожающе притоптывала передними лапами.
— Когда-нибудь станет соршем.
— Довольно злая, может, что-то и выйдет, — согласилась я. Сен встал на колени и опустил ладонь на песок. Ящерица метнулась вбок и скрылась из глаз.
Солнце окрашивает темные пятна на чешуе соршей в лаймово-зеленый цвет, и я, каждый раз глядя на них, заново поражаюсь своеобразной красоте. Сен уловил мои эмоции и гордо надул зоб, а потом расплылся в улыбке. О’Каллан сделал два глотка из фляжки-холодильника, сбрызнул красную косынку, которой повязал голову, и с сомнением воззрился на подсыхающую лужу.
— Думаете, мой водоочиститель справится с этим?
— Если поднапрячься, мы сумеем дойти до каньона Янг. Там вода лучше.
— До Джонса сегодня не доберемся?
Я спросила Сена, который тут же просигналил:
— Слишком медленно. Добыча быстрее. Опережает на день.
— Возможно, завтра, если сумеем наверстать время. Сен считает, что мы слишком медленно двигаемся.
Я ни в чем его не обвиняла, но О’Каллан все понял.
— Тогда в путь. Я не отстану.
Он не отстал, хотя дорога оказалась нелегкой, и агент буквально ноги волочил, когда мы увидели бирюзово-зеленое озеро, питаемое весенними ручьями. Озеро служило границей соединения каньона Янг с основным разломом Темного каньона. Говоря по правде, я сама едва не падала. Давно мы не охотились на таких огромных пространствах!
Мы разбили лагерь в каньоне, в пятидесяти ярдах от озера, достаточно высоко — над верхней отметкой ливневых паводков. Солнце ушло за отроги, и сильно похолодало. Пока О’Каллан собирал хворост для костра, Харк спросил:
— Мы добывать мясо, х-х-хорошо?
Когда они употребляют немногие известные им человеческие слова, чтобы подольститься, я обычно сдаюсь. Йхсс благодарно махнул мне, и они вырвались из каньона, как три зеленые молнии. На юго-западе собирались грозовые облака, обещая грандиозный по красоте закат и слабую надежду на дождь. Серые прядки стремились вниз, но испарялись, не долетая до земли.
О’Каллан швырнул небольшую охапку сухих веток в сооруженный мной каменный круг.
— Все, что удалось найти. А куда девались сорши?
— Добывают еду.
Он стер со лба смешанные с пылью капли пота.
— Они принесут что-нибудь? Неплохо бы для разнообразия пожевать мяса.
— Нет, они все пожирают прямо на месте. Но это к лучшему. Никому не советую наблюдать за приемом пищи у соршей.
Он вопросительно поднял брови.
— Феромоны, высвобождаемые испуганной добычей, жизненно необходимы для их биологических функций. И, нужно сознаться, это не слишком приятный процесс.
— А если они не получают теплого мяса, что происходит?
— Не умирают, но впадают в апатию.
Я так и видела, как в его мозгу крутятся шестеренки, переваривая информацию.
Перед тем как окончательно потемнело, вернулись сорши со вздутыми животами. Их шкуры были залиты кровью. О’Каллан неожиданно сделал знак:
— Хорошая охота.
Они не обратили на него ни малейшего внимания и принялись вылизывать друг друга под громовые раскаты.
Когда от солнца остался только оранжевый ломтик между иззубренными скалами, огромная капля воды зашипела в костре. За ней последовала другая, третья — и тут разверзлись хляби небесные.
— Черт! — взвыл О’Каллан и ринулся к рюкзаку, успев промокнуть, прежде чем накинул на голову дождевик.
Я осталась на месте и подняла лицо навстречу дождевым струям
— настоящему благословению в иссохшей пустыне. О’Каллан в прорезиненном пластиковом пончо, прилипшем к плечам, подошел ко мне, увидел воду, потоками льющуюся с моих волос, безумную улыбку и, сбросив пончо, буркнул:
— Думаю, я тоже не растаю.
Молния расколола небо, оставив отпечаток огненной змеи на наших сетчатках. Оглушительный удар грома влил в соршей свою буйную энергию. Растопырив гребни, вытянув когти, шипя от удовольствия, они обняли друг друга за плечи огромными лапами и стали высоко подпрыгивать, припадая к самой земле в животворящем танце жителей пустыни. В огнях электрических разрядов они казались настоящими демонами: сплошные зубы, клыки и извивающиеся языки.
О’Каллан таращился на них, как ребенок, обнаруживший чудовищ под кроватью. Когда Сен разорвал круг и протянул лапу, я потянула О’Каллана за собой.
— Пойдем потанцуем.
Широко раскрыв глаза и тяжело дыша, О’Каллан присоединился к соршам. Харк послал ему улыбку и развернулся в боевой стойке, сделав несколько угрожающих жестов в такт неслышной мелодии танца. Но О’Каллан не отступил, хотя когти Харка полосовали воздух в нескольких дюймах от его лица. Харк обратил ко мне улыбающуюся морду.
— Стоп, — просигналила я. — Мой.
— Так и думал.
Харк шипением выразил свое изумление. Смеясь, как последние идиоты, мы танцевали под дождем: сорши гибко переливались, словно жидкий металл, а мы неуклюже спотыкались на неровной поверхности.
Я не сорш, но тоже беззащитна перед феромонами. Как и О’Каллан. Его волосы прилипли к черепу, глаза дико сверкали, мокрая одежда льнула к телу. Совсем неплохому телу. Он взял меня за руку, притянул к себе — то ли танго, то ли танец совсем иного рода. Он хотел меня. Я хотела его. Соршам повезло. Как обычно. Они не хотели смотреть, но желали обонять. Оставаться в пределах распространения запаха. Обожают феромоны, которые я выделяю. Я не возражала. Черт возьми, почему бы нет? Для них это единственное подобие секса на нашей планете.
Всегда можно отыскать извинение тому, что собираешься совершить. У множества людей феромоны берут верх над здравым смыслом. Бедро к бедру, губы к губам, касаясь всеми местами, где изгибы наших тел вписывались друг в друга, мы добрели до мокрого спального мешка О’Каллана, повалились на него и оторвали последние пуговицы, спеша добраться до обнаженной плоти. Исступленную потребность усиливало отраженное желание соршей.
Это, конечно, была не любовь. Просто животное насыщение.
Дождь смыл запахи Джонса. Пока солнце вытягивало сырость из нашей одежды, Харк послал Йхсса в каньон, проверить, нельзя ли взять след. К тому времени как тот вернулся, мы уже собрались, причем О’Каллан просто лучился довольством, как и я сама.
Йхсс покачал длинной головой: вполне человеческий жест, который по какой-то причине обожают сорши.
— Ничего нет. Идти дальше?
О’Каллан уже распознавал язык знаков.
— Есть ли место, где Джонс может выбраться из каньона?
— Несколько, — ответила я, выслушав сорша. — Зависит от того, насколько хорошо он знает местность.
Он задумчиво оглядел стены каньона.
— А какой самый легкий маршрут для того, кто не знает местность?
— Следовать по каньону до озера Пауэлл, а потом нанять лодку.
О’Каллан положил руку на кобуру.
— Далеко до озера?
— Мы можем добраться туда во второй половине дня, но предупреждаю, задача не из легких.
— Это далеко?
Я спросила Харка. О’Каллан понял ответ.
— Если всего полдня, тогда идем. Мне нужен этот парень.
Он погладил ствол винтовки.
Харк протянул морду к О’Каллану.
— Теперь в нем есть страх.
Вода журчала в русле ручья, воздух был пропитан запахом мокрой полыни, когда мы направились вниз по каньону. Харк двигался впереди, а Йхсс и Сен то и дело взлетали на стенки каньона, пытаясь уловить запах.
Судя по развороту плеч, О’Каллан был предельно напряжен. До сих пор он вел себя так, словно террорист, за которым мы охотились, не имел оружия. Теперь сам охотник не снимал руку с револьвера. Свет играл на стволе винтовки. И это меня нервировало. Почему сейчас? Почему не с самого начала? Джонс мог сделать круг, вернуться и устроить засаду, а О’Каллан не настолько хорошо знал соршей, чтобы надеяться на их реакцию.
Мои разыгравшиеся гормоны подстрекали меня поверить ему. Стоит сблизиться с мужчиной, и невольно думаешь о нем лучше. Но я по-прежнему не могла понять своего спутника. Почему Безопасность посылает штабиста охотиться за каким-то преступником? Почему не вооруженный отряд? Почему одного? Объяснения О’Каллана, что нужно действовать тихо, чтобы не волновать туристов, не выдерживали никакой критики. Если в этой истерзанной солнцем глуши и бродили какие-то кретины, то они здорово умели прятаться.
Допустим, Джонс действительно контрабандист. Значит, должен иметь базы, сообщников, доступ к спутниковой связи и средства передвижения. Может, кровь навахо тянула его в это захолустье, но О’Каллан почему-то считает, что Джонс не знает местности… Вопросы накапливались, и мне становилось все более неуютно. Зато нравилось иметь паспорта Диархии.
Мы поели на ходу. Кое-как прожевали высококалорийные галеты и запили водой из фляжек. Цвет стенок каньона из грязно-желтого стал грязно-серым, но, несмотря на попадавшиеся ручьи, растительность по-прежнему была скудной. Жара испаряла пот, прежде чем он успевал охладить кожу. Сорши перепрыгивали из одного клочка тени в другой. Вороны взлетали на восходящих потоках теплого воздуха, ерошившего перья. Хриплое карканье тревожило тишину.
Трудно постоянно оставаться настороже, когда идешь по земле, где всего на два градуса прохладнее, чем в аду. Когда Харк внезапно вынырнул передо мной, я подскочила, словно испуганный кролик.
— Добыча близко.
Я несколько раз глубоко вздохнула, чтобы утихомирить тревожно бьющееся сердце.
— Где?
— Что случилось? — вмешался О’Каллан.
Поскольку то, что близко для соршей, может означать день ходьбы для меня, я настояла, чтобы они выучили наши меры длины.
— Меныие/болыие три мили, — сообщил Харк. В руке О’Каллана блеснуло стекло.
— Около трех миль? — переспросил он.
В его ладони лежал мой словарь жестов. Я напряглась. Он положил руку мне на плечо и заглянул в глаза.
— Мне это нужно, Соня. Если мы хотим достать Джонса, я должен уметь говорить с твоими друзьями.
Я смотрела на него, пока он не убрал руку.
— Ты мог бы спросить у меня разрешения.
— Да. Извини.
Чертовски скупой ответ… Но у меня не было времени докапываться до истины, спорить и что-то доказывать. Если верить Харку, Джонс скрывался в природной нише на северном берегу, как раз в том месте, где озеро Пауэлл питала болотная вода. Он не заметит нас, пока мы не окажемся на расстоянии выстрела. Но стоит нам очутиться на линии огня, как Джонс легко разглядит нас: на этих ста ярдах каменистой бесплодной почвы не было ни одной травинки, ни единого кустика.
— Не хочу, чтобы сорши пострадали, — сказал О’Каллан.
Если сорш решит прыгнуть, он покроет эту сотню ярдов в кратчайшую долю мгновения, но странная охота О’Каллана казалась мне все более загадочной. Впрочем, я не протестовала. Пусть делает, что хочет.
Харк наблюдал за мной. В оранжевых глазах переливалось сомнение. Гребень чуть приподнят.
— Ты веришь, женщина?
— Не слишком, воин. Держись начеку.
Пауэлл — мертвое озеро. Вонь едва не сбивала с ног. Вздутые трупы коров и оленей болтались в затхлой воде, обтекавшей Темный каньон в двух милях от самого озера. Ни тростника, ни лягушек, ни тамариска, даже вороны отказывались от падали, забившей берег. Я слышала, что когда-то озеро Пауэлл было красивым, но теперь превратилось в сточную канаву, смрадную и грязную. Впрочем, это не отпугивало желающих покататься на лодке.
Сдерживая рвотные спазмы, мы с О’Калланом приблизились к соршам, собравшимся под большим валуном на изгибе каньона. Сен растянулся на песке.
— Смотри.
Проследив за направлением когтя Сена, я увидела вход в пещерку, где прятался Джонс.
— Глупый. Нет второго выхода.
На полу пещеры было достаточно камней, чтобы скрыть Джонса, но если сорши утверждали, что он там, значит, так оно и есть. Я взглянула на О’Каллана.
— Ну? Как вы хотите это сделать?
О’Каллан больше не улыбался. Всякое подобие обаяния или дружелюбия сползло с него, как вторая кожа. Уловив запах исходящих от него феромонов, Харк резко повернул голову, встопорщил гребень и издал долгое тихое шипение, обнажив смертоносные клыки.
— Я дам ему один шанс, — решил О’Каллан. Он снял винтовку, пристроил ее на валуне и выпалил три раза, отбивая осколки от каменного края каньона.
— Джонс! Это служба безопасности. Бросай оружие и выходи!
В ответ — тишина.
О’Каллан выстрелил еще раз.
— Вылезай, сукин сын! Если мне придется выкурить тебя оттуда, считай себя мертвецом!
Ничего правдивее я от него не слышала.
У входа появилась темная фигура. Руки высоко подняты.
— Я безоружен.
Но О’Каллан не подумал расслабиться.
— Шагай медленно. И держи руки так, чтобы я их видел.
Он обернулся ко мне.
— Пошли за ним соршей.
Сорши не спускали глаз с О’Каллана. Я щелкнула языком, чтобы привлечь их внимание, и просигналила:
— Идите. Брать живым.
— Что-то не так, — ответил Харк.
Джонс, ковыляя и спотыкаясь, брел по камням. Жаркое марево превращало его в некое подобие чучела, по недоразумению научившееся ходить.
— Вперед. Сейчас!
Они заструились по скалам, словно зеленоватая вода. При виде соршей Джонс застыл. Сдавленный крик пронзил раскаленный воздух. Йхсс и Сен схватили его за руки, словно распяв между собой тело Джонса. Харк коснулся лапой его груди. На грязной голубой рубашке показались пять ярких капелек крови. Воин заклеймил свою добычу. Харк издал пронзительный победный клич, скорее для порядка, чем торжествуя… Сен и Йхсс молчали.
И были правы. Все прошло слишком легко. Теперь, когда между нами осталось не более пятидесяти ярдов, в поле зрения оказался испуганный, помятый, сломленный человечек. Городские кожаные туфли протерты до дыр, ремень туго затянут на впалом от голода животе. Изнеженное тело. Тело человека, привыкшего целыми днями просиживать в кресле. Он явно зарабатывал на жизнь не торговлей оружием. Вместо лица — побелевшая маска страха, глаза перебегают с одного сорша на другого. Он издавал негромкий унылый вой, очевидно, потеряв всякое представление о происходящем.
Если это террорист, то я Мэрилин Монро.
— Какого черта тут творится? — набросилась я на О’Каллана.
О’Каллан наконец расслабился. Но винтовки не опустил.
— Я выполнил свою миссию. С вашей помощью.
— Вот это все — миссия?!
Я сделала соршам знак оставаться на месте.
— Может, перестанешь наконец врать? Кто такой Джонс? Почему мы охотимся на него? Никакой он не террорист.
О’Каллан чуть наклонил голову. Губы раздвинулись в беззвучном смехе.
— Тут ты права. Небольшие неприятности с налоговой службой, и у него появился выбор: тюрьма или согласие сотрудничать. Он идеально подходит для опыта. Настоящая лабораторная крыса, если угодно. Что ж, свою роль он сыграл.
И О’Каллан, подняв винтовку, хладнокровно послал Джонсу пулю в сердце. Едва тело несчастного обмякло в лапах соршей, те мгновенно оцепенели. Совсем как ящерицы. Харк, находившийся как раз посредине между нами и соршами, тоже замер. Гребень опущен, язык подрагивает.
— Ублюдок! Поганый кусок дерьма!
О’Каллан по-прежнему целился в соршей. Торжествующая улыбка превратилась в кривую.
— Просто выполняю свою работу, Соня. Ты этого еще не поняла?
Поняла, и дьявол бы побрал меня, идиотку, за то, что не сообразила раньше.
— Тебе нужны сорши.
Он кивнул.
— Вы, тренеры этих тварей, просто мины замедленного действия. Министерство нуждается в охотничьих способностях соршей, но мы сами желаем их контролировать. Создадим феромоны в лабораториях. А я уже научился управлять соршами!
Сосредоточенность соршей казалась зловещей. Их словно окружала насыщенная электричеством аура, всегда предшествующая насилию. Кончик длинного хвоста Харка выжидающе дернулся.
— Ты никогда не доставишь их обратно без меня. Попробуй отвернуться, и они прикончат тебя так быстро, что не успеешь и глазом моргнуть.
— Ты, похоже, считаешь меня дураком?
Кривая улыбка исчезла.
— «Прыгун» будет здесь через час после моего сигнала. Клетки, транквилизаторы. Думаю, мы вполне справимся.
— Но зачем весь это спектакль? Почему бы просто не спросить меня? На этой планете десятки подобных существ! Почему именно моя команда?
— Министерство должно было видеть их в действии. Понять, как ты это проделываешь.
Не выпуская из руки винтовки, он вытащил из рюкзака прибор спутниковой связи.
— Прости, но ты, милая, должна смириться с мыслью, что это больше не твоя команда.
— Черта с два!
Я бросилась на него, но он прицелился. Я застыла. Черная дырочка ствола казалась огромной, как сама смерть.
Он так ничего и не понял. Харк был в десяти ярдах, а Сен и Йхсс — еще дальше. О’Каллан чувствовал себя в полной безопасности. Оружие при нем. Палец на курке.
Едва запах моего страха достиг его ноздрей-щелочек, Харк пришел в движение.
Знаменитый сорианский прыжок, сбивший с ног О’Каллана. Огромная зеленая пружина, вырвавшаяся на волю. Винтовка покатилась по песку, из разорванной сонной артерии хлынула кровь. Харк придавил О’Каллана к земле чешуйчатым коленом, подоспевшие Сен и Йхсс вцепились в раскинутые руки. Лицо О’Каллана побелело, как простыня. Губы шевелились, но язык уже не слушался. Ярко-красная кровь пульсировала и пузырилась. Тонкий язык Харка мелькнул в дюйме от растущего алого озерка в ямке между ключицами. Все трое выжидающе смотрели на меня, дрожа от нетерпения.
— Х-х-хорошо? — прошипел Харк.
Может, мне не стоило позволять им убивать и есть О’Каллана. Потом я часто думала, что подала соршам дурной пример, хотя, по правде говоря, они и без того считали всех людей, кроме меня, законной добычей. Но в тот момент это казалось единственно правильным. Мне хотелось бы жалеть о содеянном. Я не смотрела и пыталась не слышать того, что происходит за спиной. Молча вырыла неглубокую ямку в песке и похоронила тело Джонса, если его действительно так звали. У бедняги не было ни удостоверения личности, ни бумажника, полного кредитных чипов, ни друзей, ни семьи. Несчастная лабораторная крыса… понимал ли он сам, почему умирает?
Мы взяли снаряжение и оружие О’Каллана, а то, что осталось от его скелета, выбросили в узкий каньон и вернулись на базу Кагалия. Старуха-рейнджер не спросила, что случилось с О’Калланом, только с мрачной улыбкой наблюдала, как я топчу ногами его прибор спутниковой связи и таскаю в микроавтобус небогатые припасы.
Но на прощание она пожала мне руку.
Полагаю, у нас осталось дня два, пока в министерстве промышленности не всполошатся я не начнут искать О’Каллана. Когда они найдут его останки, увидят следы зубов на костях, то поймут, что им полакомился не кугуар и не койот. Кроме паспортов Диархии у нас осталось достаточно денег, чтобы исчезнуть с этой планеты, прежде чем кто-то начнет задавать неуместные вопросы. Думаю, пора снова брать контракты на охотничьи экспедиции. Это то, что мы делаем лучше всего, то, что жизненно необходимо соршам. Ну а мне не помешает увидеть кое-какие укромные уголки нашей галактики.
Перевела с английского Татьяна ПЕРЦЕВА
ВИДЕОДРОМ
ПРАВИЛА ДОЛГОЙ ИГРЫ
Зрителям еще неясно, что это за игра, каковы ее ставки и правила. На экране изможденный худощавый человек в длинном плаще, совсем не похожий на героя боевика, торопливо идет по подземной автостоянке. Его ждет враг. Обнажаются лезвия мечей, и игра под названием «Сруби голову Бессмертному» начинается. Фильм Рассела Малкехи «Горец» (1986) стал своеобразной вводной инструкцией по правилам этой игры. Их всего шесть:
1. Среди простых людей с давних времен живут Бессмертные, способные чувствовать друг друга.
2. Убить Бессмертного можно лишь отсечением головы.
3. Если Бессмертного убивает другой Бессмертный, личность и сила побежденного переходят к победителю и процесс этот сопровождается большим выделением энергии.
4. Нельзя драться в «святых местах».
5. Бессмертные не могут иметь детей.
6. Когда-нибудь останется только один — и это главная цель всех Бессмертных, стать тем самым последним.
Последний пункт изначально поставил под угрозу все дальнейшее существование игры. Фильм 1986 года заканчивался как раз тем, что главный герой, шотландский горец Коннор Маклауд (его роль исполнил европейский актер Кристофер Ламберт) побеждал последнего врага и оставался единственным Бессмертным на Земле.
Но картина имела оглушительный успех. Зрителю понравилась оригинальная (на ту пору) идея создателей фильма совместить современность и смертельные поединки на мечах. Кроме того, успеху в немалой доле способствовали великолепная музыка группы «Queen» и прекрасная игра актеров — Ламберта и экс-Бонда Шона Коннери. А законы Голливуда просты — если фильм понравился зрителям, надо снимать сиквел. Однако съемки продолжений спотыкаются о последний пункт правил…
Выход был найден — надо сказать, весьма замысловатый. Спустя пять лет, в 1991 году, Рассел Малкехи снял фильм «Горец 2: ускорение», в котором действие отнесено в 2025 год. Происхождение Бессмертных, никак не затронутое в первом фильме, находит научно-фантастическое объяснение. Оказывается, в стародавние времена они были сосланы на Землю с планеты Зьест, и когда их убивают, погибает только телесная оболочка…
Эта за уши притянутая ситуация была придумана лишь для того, чтобы оживить так полюбившегося зрителям импозантного Рамиреса, героя Шона Коннери, и потянуть повествование дальше.
Фильм откровенно провалился. Зрителю не нужно было мрачное и невнятное будущее с озоновыми щитами и прочими технелепостями, зрителю нравилась звенящая сталь на улицах современных городов. Кинопродюсеры это учли. И начиная с 1992 года запустили высокобюджетный сериал все с тем же названием «Горец». Коннор Маклауд появляется в пилотном фильме сериала и знакомит телезрителя со своим родственником, Дунканом Маклаудом. Эдриан Пол, исполнитель роли Дункана, гораздо больше похож на героя боевика — он симпатичен, хорошо сложен, владеет всевозможными видами единоборств, претендует на некоторую интеллектуальность, совмещенную с гедонизмом. Шестой пункт правил, так препятствовавший продолжениям, тут был не то чтобы забыт, а просто отодвинут в неопределенное будущее. Принцип «Останется только один» стал всего лишь слоганом, а Бессмертных, обитающих бок о бок с нами, оказалось несметное количество. Каждая серия первых сезонов сериала была построена по одной и той же схеме: титры под песню Фредди Меркури, встреча Дункана с очередным Бессмертным, исторический экскурс в какую-нибудь эпоху и страну, затем поединок, сверкающие мечи, летящие головы и эффектные кадры высвобождения энергии. Все это на фоне любовной интриги, переходящей из серии в серию.
Иногда, правда, встреченные Маклаудом Бессмертные, друзья или враги, оставались в живых, чтобы появиться в последующих сериях. Например, симпатичная Аманда (Элизабет Грэйсен), вороватая Бессмертная подружка Дункана, впоследствии исправилась и даже получила собственный небольшой сериал-клон «Горец: бессмертный ворон» (1998), где бывшая грабительница помогает полицейскому расследовать сложные преступления.
Сериалы эти неоднократно показывались по разным каналам отечественного ТВ, и наш зритель сам может судить, насколько удачными оказались оба проекта. Создатели сериала «Горец» довольно быстро поняли, что предложенная схема серий примитивна и быстро выдыхается. Попытки разнообразить бесконечные батальные приключения Дункана неоднозначными этическими ситуациями к особому успеху не привели, но сериал несколько оживили. Кроме того, появилась еще одна каста — Наблюдателей за Бессмертными. Один из Наблюдателей, Джо Доусон (Джим Бирнс), вопреки клановым законам стал другом Маклауда, что опять-таки разнообразило игру.
Однако голливудские продюсеры не унимались, стараясь выкачать из модного сюжета максимум прибыли. В 1994 году мультипликационным фильмом «Горец: приключения начинаются» (режиссер Фредерик Дубовски) был запущен цикл анимационных похождений Бессмертных меченосцев. Как отрубленные головы согласуются с воспитанием детишек, на которых был ориентирован сериал, мало кто задумывался… В том же 1994 году режиссер Эндрю Морахан опять явил миру Коннора Маклауда, сняв третий кинофильм о Бессмертном шотландце: «Горец 3: волшебник». На этот раз Горец номер один из научно-фантастического будущего перенесся в фэнтезийное настоящее: ему предстоял смертельный поединок со злобным японским магом…
Но не дано было герою Ламберта прожить дальше четвертого фильма… Создатели киноленты «Горец 4: конец игры» (2000) в попытках выжать последние капли из набившего оскомину квеста попытались оживить сюжет, вновь сведя вместе двух родственников из клана Маклаудов и соединив несоединимые линии двух сериалов: кино и телевизионного. Какая-то из этих линий должна была победить. Победила телевизионная. Ведь вслед за Дунканом из сериала в фильм просочились и Наблюдатели, и Джо Доусон, и самый старый из Бессмертных пятитысячелетний Метос. Сам фильм сильно напоминает пусть более продолжительную и дорогую (бюджет 15 миллионов долларов), но очередную часть сериала.
Оказывается, когда-то давно Коннор Маклауд убил священника, который отправил на костер его мать. Священник ожил, стал Бессмертным и начал мстить. Когда-то давно Дункан Маклауд женился на будущей Бессмертной и, чтобы сделать любовь воистину вечной, зарезал жену. Та ожила, стала Бессмертной и тоже мстит, объединившись с бывшим священником, который представляет собой совсем обнаглевшее воплощение мирового зла. Правила ему не писаны, он убивает Бессмертных даже в «святых местах». И попутно доказывает, что не только «хорошие» Бессмертные могут объединяться — он сам создает послушный прайд из неумирающих «отморозков». Тогда братья Маклауды решают, что не смогут каждый в одиночку справиться со злом и один из них должен убить другого, чтобы личная мощь объединилась в одном человеке. Угадайте, кто победит в братоубийственной схватке?
Это первая самостоятельная работа в кино режиссера Дугласа Арникоски. До сей поры он поучаствовал во многих известных фильмах («Факультет», «От заката до рассвета», «Страх и ненависть в Лас-Вегасе», «Четыре комнаты») в качестве первого помощника режиссера. Однако, похоже, даже работа с такими грандами, как Терри Гиллиам, Роберт Родригес, Квентин Тарантино, не очень многому его научила. Он пытается экспериментировать в духе своих бывших учителей, но попытки эти только вносят сумбур в видеоряд. Подобные эксперименты — единственное, что отличает фильм от сериала. Остается только надеяться, что название «Конец игры» окажется пророческим и головы наконец перестанут падать с плеч несчастных Бессмертных.
Дмитрий БАЙКАЛОВ
ЗАПОЗДАВШИЙ СТАРТ
Продолжаем знакомить наших читателей с историей европейского фантастического кинематографа. Сегодня — горизонты болгарской кинофантастики.
В европейскую фантастическую семью Болгария, вопреки богатейшей фольклорно-сказочной истории, вошла едва ли не последней — в 1920-е годы. Упущенное, однако, было наверстано довольно быстро: именно в Болгарии еще в 1922 году Светослав Минков создал самое первое в мире издательство фантастики «Аргус», затеявшее опять-таки первую в жанре книжную серию — «Галерея фантастики».
Но то — фантастика литературная. Другое дело — кинематограф. Болгарское кино всегда славилось своими реалистическими притчами и документалистикой. Фантастические же сюжеты здесь не получили должного развития даже в 60-е, когда началось повальное увлечение кинокосмосом и кинороботами на территории всего соцлагеря. Конечно, элементы фантастического допущения, художественной условности болгарское реалистическое кино использовало и использует довольно часто, как, например, в «Иллюзии», «Последнем лете» или «Ветре путешествий», но минимальность и несамоценность этих элементов не позволяет зачислить эти фильмы в раздел кинофантастики.
Впрочем, «недоразвитость» НФ-кинематографа Болгарии — следствие не столько «неразумения» кинодеятелями специфики жанра, сколько недостаточной (даже в «лучшие» коммунистические годы) материально-технической базы. Кроме того, в болгарском киномире просто не нашлось таких отчаянных популяризаторов жанра (каковыми в советском кино были, например, П. Клушанцев, Р. Викторов или В. Та-расов), которые обладали бы изрядной пробивной силой, ставшей важнейшим фактором при создании НФ-кино в условиях тотальности соцреалистической идеологии.
Конечно, много говорить о явлении под названием «болгарская кинофантастика» невозможно, ибо такое явление почти неразличимо на фоне европейского и тем более мирового кино. Так же довольно сложно рассуждать здесь о каких-либо четких тенденциях. Однако это не означает, что болгары совсем уж не предпринимали попыток поднять национальный НФ-кинема-тограф на заметный уровень.
«Болгарское присутствие» (пока еще в качестве стажеров, практикантов) в мире кинофантастики началось только в 1967 году с совместной с советскими кинематографистами работы над экранизацией романтической фантасмагории Александра Грина «Бегущая по волнам» (реж. Павел Любимов). Впрочем, привязанность киновоплощения гриновского романа к фантастике весьма относительна.
Первой же болгарской картиной, созданной в жанре НФ, стал двухсерийный фильм «Третья от Солнца» (1972), в основу которого легли рассказы Павла Вежинова из его сборника «Синие бабочки».
Эту философско-фантастическую ленту, посвященную популярной теме Контакта, болгарские критики поспешили окрестить самым амбициозным проектом отечественного кинематографа. В известной степени так оно и есть: к созданию фильма «были привлечены лучшие силы всех кинопрофессий» (А. Александров), а сложные комбинированные съемки и технические «примочки» осуществили умельцы с чешской киностудии «Барандов». Наконец, режиссером картины стал обласканный критикой и кинофестивалями Георги Стоянов, а сценарий написал сам Павел Вежинов.
Спустя несколько лет кинематографисты снова обратились к творчеству Павла Вежинова. В 1979 году на киностудии «Баян» была экранизирована известнейшая фантастическая повесть писателя «Барьер» (реж. Христо Христов) — красивая аллегорическая история о девушке Доротее (эдакой болгарской «сестрице» беляевского Ариэля), наделенной множеством удивительных способностей, в том числе умением летать и даже вовлекать в свои полеты других. Режиссер точно уловил и отобразил на экране трагический пафос повести: неизбежность столкновения полета творческой души и приземленности обывательского рационализма.
«Барьер», кажется, единственный болгарский фантастический фильм, известный российским зрителям — в 1981 году лента шла в нашем прокате.
Упомянув об отсутствии тенденций в болгарской кинофантастике, автор этих заметок упустил следующее. По крайней мере одна тенденция прослеживается отчетливо: в основе большинства болгарских Нф-фильмов лежат литературные произведения.
Вышедший в 1974 году фильм «Ламия» по одноименной повести Николая Хайтова поставил опять-таки «мэйнстримовский» режиссер — Тодор Динов. По жанру — это историко-героическая фэнтези, повествующая о событиях дохристианской эпохи. Герой этой красочной картины вступает в смертельное противоборство с власть предержащими и силами Зла, уничтожив главный «символ страха и покорности» Ламию — мифическое животное с собачьей головой и змеиным хвостом. И все это, конечно, густо сдобрено пафосом народной освободительной борьбы.
Ну, а что же Космос?
Космос молчал…
После «экспериментального» размаха «Третьей от Солнца» болгарское кино долго не решалось продолжить освоение космической темы — не по карману. Наконец, в 1981 году на экранах появилась новая киноверсия Контакта — фильм-размышление «Пришествие» (реж. Иван Грабчев) по мотивам одноименного романа известного журналиста Петра Деляна. Собственно пришествия братьев по разуму так и не показали. Научная фантастика смещена на второй план, почти низведена до художественной условности. Она скорее подразумевается, чем присутствует явно. Камерный сюжет ленты неторопливо развивается в небольшом провинциальном городке, где молодой ученый, всю сознательную жизнь занимающийся поиском следов инопланетных цивилизаций, пытается убедить население в том, что имел контакт с пришельцами. Зритель, правда, так и не узнает, «а был ли мальчик»? Сюжет и идея фильма сводятся к размышлениям о готовно-сти-неготовности человечества к реальному Контакту, авторы довольно удачно моделируют человеческое поведение, реакцию разных людей на возможность такого «пришествия», однако при этом полностью пренебрегают динамикой, не говоря уже о зрелищности. Не всякий зритель выдержит полтора часа экранного времени в томительном ожидании несостоявшегося Контакта.
Вышедшая в 1985-м экранизация популярной детской фантастической дилогии классика болгарской литературы Елина Пелина «Ян Бибиян» привела в замешательство критиков. Во-первых, постановщиком фильма выступил известнейший режиссер кукольного театра Васил Апостолов, а во-вторых, жанр картины — кукольно-игровой фантастический мюзикл — для болгарского кинематографа был неожиданным и новаторским. Фильм получил неоднозначные отклики в прессе, упрекали режиссера в излишне вольной трактовке классической повести, в модернизме. Между тем «Ян Бибиян» стал одной из редких удач болгарской кинофантастики именно в силу своей экспериментальности, смелого синтеза жанров кукольного и игрового кино, фантастики приключений и музыкальной комедии.
Одновременно «Ян Бибиян» оказался последним фантастическим фильмом социалистической Болгарии. Фантастика надолго ушла из кино, если не считать советско-болгарского приключенческого сериала Станислава Говорухина «В поисках капитана Гранта» (1985) по роману Жюля Верна.
Затянувшаяся пауза была прервана лишь в 1990-е, когда на экраны вышел очень неплохой фильм Владимира Штерянова «Стреляющие ангелы» (1993), снятый по мотивам рассказов самого режиссера и А. Еленкова. Сказочно-аллегорическая фантастика с элементами «комедии ужасов», поставленная при участии российских и швейцарских кинематографистов, рассказывает о сумасшедшем скульпторе, который всю жизнь ваял статую Бога. Но она оставалась мертвой и безмолвной, пока по ходу сюжета невесть откуда не появился загадочный и страшный «магический глаз»…
И совсем уже недавно, в 1999 году, небогатую коллекцию болгарской кинофантастики пополнил еще один образчик кинофэнтези — «Маги» (реж. Иван Георгиев и Николай Лазаров).
В последние годы время от времени появляются фильмы пограничных жанров (гротеск, аллегория). Увы, современное болгарское кино переживает до боли знакомые проблемы. Главная национальная киностудия «Баян» сегодня занимается не столько кинематографией, сколько зарабатыванием денег: «сдает в аренду» болгарскую природу для натурных съемок западным студиям.
Евгений ХАРИТОНОВ
________________________________________________________________________
Избранная фильмография
1967 — «Бегущая по волнам» (СССР — Болгария; реж. П. Любимов) 1972 — «Третья от Солнца» (реж. Г. Стоянов)
1974 — «Ламия» (реж. Т. Динов)
1976 — «Русалочка» (СССР — Болгария; реж. В. Бычков)
1979 —«Барьер» (реж. Х. Христов)
1981 — «Пришествие» (реж. И. Грабчев)
1985 — «Ян Бибиян» (реж. В. Апостолов)
1985 — «В поисках капитана Гоанта» (СССР — Болгария; реж. С. Говорухин)
1993 — «Стреляющие ангелы» (Болгария — Россия — Швейцария; реж. В. Штерянов)
1999 — «Маги» (реж. И. Георгиев и Н. Лазаров)
РЕЦЕНЗИИ
БОЙЦОВСКИЙ КЛУБ
(FIGHT CLUB)
Производство компаний Art Linson Productions и Fox 2000 Pictures, 1999.
Режиссер Дэвид Финчер.
В ролях: Эдвард Нортон, Брэд Пип, Хелена Картер, Мет Лоаф.
2 ч. 13 мин.
________________________________________________________________________
Многие поспорят, можно ли назвать этот фильм строго фантастическим. Но постмодернистская антиутопия о восстании неолуддитов, корнями уходящая еще в «Механический апельсин» Берджеса — Кубрика и заканчивающаяся воистину апокалиптическим финалом, который означает фактическую гибель западной цивилизации, вполне может быть отнесена к жанру фантастики. К тому же этот фильм о том, как доктор Джекиль наконец встретился и подружился с мистером Хайдом.
Дэвид Финчер начинал свою карьеру в кино как ассистент фотографа и оператора. В этой ипостаси он умудрился поработать в таких знаменитых фантастических картинах, как «Индиана Джонс и Храм судьбы», «Бесконечная история» и «Звездные войны: возвращение джедая», что сулило ему впоследствии блестящую карьеру. Однако режиссерская стезя показалась ему более заманчивой, и в начале девяностых он уже серьезно заявил о себе как о постановщике, сняв «Чужого-3» (1992). Но по-настоящему талант Финчера раскрылся в жутковатом полумистическом триллере «Семь» (1995). Именно тогда сформировались его жесткая натуралистическая манера съемок и страсть к неожиданным сюжетным ходам. Там же, в фильме «Семь», началось его сотрудничество с восходящей звездой Голливуда Брэдом Пипом.
Мелкий клерк Джек (Эдвард Нортон) начинает совершать странные поступки, несколько отдающие мазохизмом. Однажды он встречает Тайлера (Брэд Пип), нигилиста и инсургента со странной философией о пользе разрушения и саморазрушения. Они создают «Бойцовский клуб», где уставшие от жизни служащие могут вволю помахать кулаками, выплескивая наружу свои дикие инстинкты. Сеть таких клубов вскоре становится огромной, охватив почти всю страну. Но «Бойцовский клуб» — это только начало, первая попытка сконцентрировать деструктивную энергию сотен тысяч людей. Что-то будет дальше…
Тем, кто решит посмотреть этот фильм, не советую нажимать кнопку «пауза» на последнем кадре перед титрами. Этим кадром Финчер пытается доказать, что он отнюдь не меньший хулиган и нигилист, чем его персонажи.
Тимофей ОЗЕРОВ
ТОМАС И ВОЛШЕБНАЯ ЖЕЛЕЗНАЯ ДОРОГА
(THOMAS AND THE MAGIC RAILROAD)
Производство компаний Destination Films и Guiiane Pictures, 2000.
Режиссер Бритт Оллкрофт.
В ролях: Алек Болдуин, Питер Фонда, Мара Уилсон, Коди Макмэйнс.
1 ч. 25 мин.
________________________________________________________________________
Этот фильм — очередная попытка составить конкуренцию студиям Диснея на ниве производства добротной и доброй семейной фэнтези. Впрочем, не вполне удачная, даже несмотря на участие звезд изрядной величины. Не помогло и то, что полнометражная лента снята по мотивам популярного сериала середины восьмидесятых «Паровоз Томас и его друзья». Кстати, режиссером фильма выступила Бритт Оллкрофт, когда-то продюсировавшая оригинальный сериал. Это ее первая режиссерская работа в кино.
Мир, очень похожий на наш. Отличие только в том, что по рельсам ездят разумные паровозы. Может быть, сказывается влияние расположенной неподалеку волшебной страны, в которой все средства транспорта разумны. Попасть в эту страну можно либо по секретной железнодорожной ветке, либо при помощи золотой пыли.
Не все с этим согласны. Возникает главный отрицательный персонаж — злобный Дизель, мечтающий погубить симпатичных обитателей волшебной страны и стать царем рельсов. Тут-то и должна прийти помощь из нашего мира в лице дедушки, его внучки и соседского мальчика.
Не знаю, по какому принципу велся кастинг (подбор актеров для фильма), но не могу не отметить один забавный факт — главные роли сыграли представители крупнейших актерских династий Голливуда. Роль дедушки исполнил Питер Фонда (сын Генри Фонды, брат Джейн Фонды, отец Бриджит Фонды), а роль Кондуктора, проводника между мирами — Алек Болдуин, старший из знаменитой актерской четверки братьев Болдуин. Совпадение? Не знаю. Одно могу сказать: при таком маленьком бюджете (двадцать миллионов) и низком уровне постановки спецэффектов даже звезды не сделают фильм конкурентоспособным. Что и показал прокат. Хотя любые фильмы такого рода, интересные и детям, и взрослым, крайне полезны. Должно же хоть что-то объединять поколения. Словом, есть возможность спокойным вечером сесть в мягкое кресло и вместе с детьми посмотреть кассету.
Ярослав ВОДЯНОЙ
ДОМ ДЛЯ ИДИОТА
Передается ли любовь к фантастике по наследству? Наверное, об этом задумались кинозрители, когда в 1993 году на экраны вышел фильм «Урод». В его титрах значился режиссер Роман Качанов-младший, сын и тезка знаменитого мультипликатора, автора трилогии о Чебурашке, очаровательной лирической ленты «Варежка» и гордости «Союзмультфильма» полнометражной «Тайны Третьей планеты», снятой по повести Кира Булычева.
Герой фильма «Урод», исполненный Никитой Высоцким, родился уже взрослым, вполне сформировавшимся мужчиной, да еще с уникальным даром перевоплощаться во всех, кого он встречал, с кем говорил, о ком читал. Увидав фильм с Арнольдом Шварценеггером в главной роли, он становился непобедимым бойцом, прочитав «Кама сутру» — гениальным любовником… Этот сюжет придумал Иван Охлобыстин, к тому времени уже известный как актер, исполнитель главной роли в замечательном фантастическом фильме режиссера Никиты Тягунова «Нога» (1991). Персонаж Охлобыстина потерял в Афганистане ногу, и она превратилась в «двойника», забравшего у своего бывшего хозяина все самые плохие черты и ставшего злодеем и насильником. В основе сценария, написанного покойной Надеждой Кожушаной, лежит сюжет одноименного рассказа Уильяма Фолкнера, однако внимательный зритель явно заметит здесь следы гоголевского «Носа» и стивенсоновского «Доктора Джекила…»
После выхода фильма «Урод» прошло несколько невеселых лет. Скончались мультипликатор Роман Качанов-старший и режиссер Никита Тягунов. Изменилась экономическая ситуация, российское кино впало в глубокую апатию, из которой так и не выбралось по сей день. Роман Качанов-младший успел эмигрировать, а потом снова вернуться. Иван Охлобыстин за это же время сыграл несколько интересных ролей («Над темной водой», «Мания Жизели», «Приют комедиантов», «Старые песни о главном — 2» и др.). И два года назад на видеокассетах появился фильм «Максимилиан», режиссером которого снова значился Роман Качанов, а автором сценария — Иван Охлобыстин.
Герой фильма — гений земли Русской. Он дает всем точные советы и вообще творит невероятные чудеса, однако в финале оказывается самым обыкновенным человеком, а вот другой персонаж, поверивший в него, возносится на небо…
Годом спустя вышла картина «ДМБ», снятая тем же дуэтом.
Корр.: Вы задумывались о жанре своих фильмов?
И. Охлобыстин: Если заняться самоопределениями, то «Урод» — это такая бытовая фэнтези. Ее герой — максималист, человек, который абсолютно верит во все увиденное. Настолько, что оказывается способен к перевоплощению. Если человек во что-то верит по-настоящему, то непременно происходит чудо, а этот человек верит во все…