— Мы должны что-то предпринять? А что, это хорошая идея! Матушка Гусыня называет это «дело делать». Охо-хо! Что же нам делать? В основном-то мы просто стучим молотками и расставляем повсюду предупреждающие таблички. Эхе-хе. — Гном вдруг нахмурился, потом тряхнул головой, затем опять нахмурился. — Боюсь, я совершенно не представляю себе, что нам делать.

Я посоветовал гному подумать над этим. Он с готовностью согласился, сказав, что посоветуется с другими гномами и к завтрашнему утру представит мне план. Я велел своим ставить лагерь. Выходило, что у Матушки Гусыни очень непростой характер. Мне тоже следовало хорошо поразмыслить, а не то быть нам всем сытным обедом для какого-нибудь великана.

— Вунти! — Эли ходила за мной хвостом. — Что-то неладно. Ты такой озабоченный последнее время. Ты переменился ко мне? Из наших отношений ушло волшебство?

Я едва успел повернуться к Барышне лицом, как она кинулась мне на шею.

Ну конечно! Вот и ответ на все вопросы!

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

«„Всё просто, как дважды два“ — еще одно утверждение мудрецов, которое невероятно раздражает. Давно вам случалось по-настоящему, всерьез умножать два на два?» Из «Наставлений Эбенезума», том I


Волшебство! Как же я раньше-то об этом не подумал? Я был совсем не против поцеловать Эли, но удержался из боязни, что это повлечет за собой многое другое. Единственный для нас способ выжить в Восточных Королевствах — волшебство. Но какое именно? Сначала я подумал, что не мешало бы еще раз переговорить с Эбенезумом. С другой стороны, что он мог сделать издалека? Кроме того, Башмачник уже и так перенапрягся и вряд ли смог бы еще раз применить Домовую Силу. Но даже если бы Домовому и удалось вступить в контакт с учителем, этот вид волшебства, сопровождающийся танцами в облаке пыли, слишком привлекал бы к нам внимание. Но самое главное: я еще не понял истинных намерений Семи Других Гномов. Я догадывался, что лучше пока держать свое волшебство при себе, по крайней мере, пока не выяснится, что у них на уме. Когда пускать магию в ход? Может, лучше подождать до встречи с Матушкой Гусыней? Тогда, если в том будет необходимость, я обращусь к «Курсу для самостоятельного изучения». Правда, несколько заклинаний из этой книги, которые я пытался сотворить, сработали не совсем так, как я рассчитывал. Тем не менее по теории вероятности должно же у меня время от времени получаться то, что нужно! Не правда ли? А вот и неправда! Чем у меня меньше времени на ознакомление с «Курсом», тем больше вероятность неудачи с заклинанием. Последнее дело — использовать «Курс» как неотложную помощь. Мне нужен был кто-то, уверенно владеющий волшебством. Я даже знаю кто! От этой мысли сердце мое забилось быстрее. Мы остро нуждались в Нори!

— Вунти! — хрипло шепнула Эли мне на ухо. — Когда ты так сжимаешь меня в объятиях, я забываю все страхи и сомнения.

— А? — очнулся я. Мой новый план заставил меня забыть о том, что я обнимаю юную белокурую красавицу, а она пристально смотрит мне в глаза. Что я мог ей сказать? — Да уж. Мне очень жаль, Эли, но сейчас не до этого. Я должен подумать.

— На этот раз я тебя прощаю, — проникновенно сказала Эли и погладила меня по руке. — Когда ты так обнимаешь меня… В общем, я могу и подождать,

— Да… конечно, — ответил я. — Действительно… — Я оторвал от себя красавицу и сбросил на траву свой мешок.

— Надо же смотреть, куда бросаешь вещи! — раздался плаксивый голос Раздражительного. Кажется, мешок чуть не угодил ему по голове.

— Э-э… Да уж… Прошу прощения, — расстроился я.

— Вы должны просить прощения за то, что явились сюда! — подал голос Заносчивый.

— Да что с ними цацкаться! — сказал Грубый. — Все равно достанутся на обед великанам!

Болезненный на нас кашлянул. Унылый как-то особенно зловеще застонал. Грубый велел Шумному подойти и уронить мне что-нибудь на ногу. В общем, они совсем отбились от рук. Без своего полномочного представителя, Льстивого, гномы демонстрировали откровенную враждебность. Кстати, а куда запропастился Льстивый? Перед тем как исчезнуть, он, кажется, что-то говорил о решении нашей участи? Может, все-таки следует связаться с Эбенезумом? Куда это Домовой подевался? Шумный подбирался к моему мешку. Уж не собирался ли он именно его уронить мне на ногу?

— Берегись, Шумный! — завопил Раздражительный. — У него оружие!

У кого оружие? Уж не обо мне ли он говорит? И тут я вспомнил, что у меня есть Катберт. Может, обнажить его и попугать гномов блеском стали, и все это безобразие прекратится? Лучше бы, конечно, обойтись без насильственных мер. И почему все так сложно? Мне очень хотелось поговорить с Эбенезумом. Если бы найти какой-нибудь другой способ… Шумный опять двинулся к моему мешку. Я положил руку на рукоять Катберта и тут… вспомнил. Конечно же! Катберт ведь не какой-нибудь обычный меч. Он не только умеет говорить — он имеет и другие волшебные свойства, и я неоднократно с его помощью связывался с Эбенезумом, будучи в Голоадии. Вот и решение! Вместо того чтобы разыскивать Домового, лучше воспользуюсь Катбертом. Я посмотрел в полные ненависти глаза гномов. Пока не поздно, надо спросить совета у учителя.

— Не подходить, негодяи! — крикнул я и попытался вынуть меч из ножен. Не вышло. Я тянул рукоять обеими руками. Заело. Как будто приклеился к ножнам!

— Катберт! — позвал я, едва сдерживая раздражение.

— Не выйду, — раздался слегка придушенный, но вполне отчетливый ответ. — Я слышу: там говорят на повышенных тонах. Чувствую: прольется чья-то кровь.

— И я даже знаю чья: ваша! — презрительно заметил Заносчивый.

— На съедение их, на съедение великанам! — поддержал Грубый.

— Слыхал? — подал голос Катберт. — Спасибо большое! Мне и в ножнах неплохо!

Тут подоспел Снаркс и угрожающе шепнул Катберту:

— Декоративные пресс-папье!

— Что, что? — забеспокоился меч. — А вообще-то, может быть, придерживать бумагу — не такое уж плохое занятие!

Шумный нагнулся поднять мой мешок, потом выпрямился и с наглой улыбкой пошел на меня. Справа выросла могучая фигура Хендрика.

— Проклятие! — предупредил рыцарь. Снаркс наклонился еще ниже к мечу и зловеще

прошептал:

— Декоративные пресс-папье, отлитые по моему образу и подобию!

— Ну это уж слишком! — Меч выскочил как ошпаренный. — А ну прочь! Лучше не раздражайте меня, а не то совершу что-нибудь дикое и… — я чувствовал, как меч дрожит у меня в руке, — и кровавое!

Шумный остановился и с сомнением поглядел на мешок, что был у него в руках. И тут мешок зашевелился.

Унылый жутковато застонал. Болезненный пугливо кашлянул.

— Берегитесь! — завизжал Раздражительный. — Это один из фокусов, которые в ходу в Западных Королевствах!

— Ип! — пискнул хорек прямо в физиономию Шумному. Тот бросил мешок и побежал.

— Послушайте! — Я решил прекратить все это безобразие. — Мы пришли с миром. Мы не желаем вам зла. «Может, — подумал я, — для убедительности стоит вложить меч в ножны?» Но кто поручится, что мне удастся выманить Катберта из ножен еще раз? Гномы по-прежнему смотрели на нас злобно. Их останавливал только обнаженный меч, а вовсе не мои миролюбивые увещевания.

— Вот погодите: придут великаны! — пообещал Грубый.

Я ответил, что лучше бы нам пока разойтись, а собраться снова ближе к вечеру, как и договаривались. Гномы, ворча, отошли в сторонку — перекусить. Я сказал своим, что надо и нам где-нибудь присесть: я должен сосредоточиться и спокойно подумать. Положение наше ухудшалось с каждой минутой. Силу гномы пока не применяли, но, честное слово, даже демоны в Голоадии порой бывали настроены дружелюбнее. Главное сейчас — по возможности сохранять спокойствие. Даже переговоры с Эбенезумом при помощи меча нежелательны, так как они привлекут к нам излишнее внимание. Совет учителя не слишком мне поможет, если, получив его, я буду вынужден сразу же принять участие в потасовке.

— Проклятие, — Ко мне подошел Хендрик. — Нехорошая обстановочка! Особенно для рыцаря!

— Обстановочка для кого угодно паршивая, Хенди, — раздался голос у меня за спиной. — Особенно для тех, кто пока еще не вооружен высококачественным, слегка подержанным волшебным оружием.

Я и не оглядываясь узнал говорившего. Оправляя свой клетчатый пиджак, Бракс выплыл из-за наших спин. Хендрик поднял Головолом, а я положил руку на рукоять Катберта, как бы давая понять демону, что у нас-то, по крайней мере, оружие имеется.

— Только без кровопролития! — запищал Катберт.

— Тихо, тихо! — торопливо залопотал Бракс. — Что проку похваляться силой? В создавшемся положении у всех ограничены возможности. Вашему дракону нельзя петь, моему господину Гаксу — декламировать, мне — выкроить минутку и заняться своим почтенным ремеслом. Мы все должны сейчас стараться сохранять присутствие духа и хорошее настроение.

— Проклятие, — произнес Хендрик, поглядывая на демона. — Мое настроение значительно улучшилось бы, если бы я мог треснуть дубинкой по…

— Да брось ты, Хенди! Ведь я не требовал с тебя за Головолом уже…

— По чему-нибудь клетчатому! — закончил свою мысль Хендрик.

— Послушай-ка! Может, тебе и не нравится форма и режим оплаты, но ты не можешь не признать, что дубинка работает первоклассно!

— Проклятие! — только и ответил рыцарь. Бракс коротко кивнул:

— Оно падет на твою голову, если ты не сможешь постоять за себя здесь, в Восточных Королевствах.

Демон поднял свою объемистую сумку и потряс ее. Там что-то звякнуло.

— Знаешь, что в этой сумке? Верно, волшебное оружие. На все случаи жизни. Тут у меня мечи, шпаги, кинжалы, перочинные ножики, ножички для разрезания бумаги, штопоры. И это еще не все! Вы найдете в моем мешке порошки, яды, волшебные настои и парочку сюрпризов! И все это я уступлю вам на льготных условиях. Да-да, вы не ослышались: все оружие в этом мешке станет вашим — стоит только подписать простейший контракт голо-адского образца! — Он снова потряс своим мешком. — Сколько бы вы заплатили? — И он замолчал, с улыбкой глядя на меня, словно ожидал от меня немедленного ответа. Итак, демон хочет продать мне все оружие оптом! Я растерялся. Что делать? Предложи он мне одну или две вещи, я, без сомнения, отказался бы, побоявшись связываться с Голоадией. Но все сразу? Это же такая волшебная мощь! Может быть, это как раз то, чего нам сейчас не хватает,

— Э-э… — замялся я.

— Не отвечай пока! — прервал меня Бракс, доставая из-за спины еще один предмет. — Ведь ты еще не знаешь, что в нагрузку получишь вот этот боевой топор! Его лезвие будет резать твоих врагов, как нож — масло. А еще им можно рубить капусту! И морковку тоже. — В доказательство Бракс достал из кармана морковку и подбросил в воздух. Боевой топор аккуратно рассек ее надвое. — Приятно иногда перекусить!

— Эй там, потише! — заорал Грубый с другого края поляны.

— Наверно, как раз перекусывают, — предположил Бракс, пряча топор за спину. — Ну, что скажете?

— Только без кровопролития! — предупредил Катберт.

Я посмотрел на Хендрика.

— Проклятие! — сказал рыцарь.

Хендрик и Катберт были правы. Я и сам понимал, что топором махать — дело нехитрое, только в данном случае это вряд ли поможет. Судя по тому, что я слышал о Матушке Гусыне, с ней лучше было действовать убеждением, а не грубой силой.

— Извините, — сказал я Браксу, — но приобретение оружия не входит в наши планы.

— Планы? — удивился Бракс. — Значит, у нас есть план?

— Да, есть, — заверил я демона. — Во всяком случае к завтрашнему дню мы его выработаем.

— А у нас тоже есть планы насчет вас! — крикнул Заносчивый.

— Не отдать ли их… — Болезненный закашлялся, — великанам?

— Не-а! — ответил Грубый. — Прибережем их для Матушки Гусыни!

И они все захохотали и закашляли одновременно.

Изо всех сил стараясь оставаться спокойным, я посоветовал Браксу и Хендрику не обращать внимания на гномов и пока отдыхать. Однако, когда они направились к нашему лагерю, рука моя непроизвольно потянулась к мечу. Нет, нельзя было показывать остальным, как сильно я обеспокоен. В такие серьезные переделки я еще не попадал. Предстоит ли нам общаться с великанами или с Матушкой Гусыней — все равно без волшебства не обойтись. Но это не должно быть грубое, прямолинейное волшебство подержанного оружия Бракса. Тут нужно колдовать с умом. Я должен убедить Нори присоединиться к нам. Но как мне найти ее? Даже если она узнает о нашем бедственном положении, захочется ли ей откликнуться на мою просьбу? Когда-то, еще совсем недавно, мы были так близки, как только могут быть близки два человека. А теперь я боялся, что она и разговаривать со мной не станет. Ах, если бы все начать с начала! Ведь мы просто созданы друг для друга!

Я засунул руку в мешок и, погладив хорька, вытащил «Курс для домашнего изучения». Не попытать ли счастья еще раз? Только медленно, тщательно, чтобы не ошибиться. Мне должно повезти. Сердце мое стучало где-то на уровне ушей. Я открыл указатель и принял решение. Приворотное зелье!

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

«Что, собственно, такое любовь? Почему она — самое удивительное, нет, даже больше, чем самое удивительное, нет, величайшее, и даже больше, чем величайшее… Нет, невозможно объяснить. Может быть, так: любовь — это как заря, восходящая над полем… Нет, это, пожалуй, уж слишком метафорически. Но ведь вам знакомо это чувство? Да! Есть ли что-нибудь прекрасней на свете? Можете не отвечать. Я рад, что мне все-таки удалось вам объяснить». Вунтвор, ученик Эбенезума, величайшего волшебника Западных Королевств. «Избранные мысли об ученичестве». (Работа над рукописью продолжается)


Вот, на странице 44:


«Универсальное заклинание для изготовления приворотного зелья».


К моему удивлению, это оказалось самое простое заклинание во всем «Курсе». Самые обычные ингредиенты и очень несложные движения. С другой стороны, это и понятно: что может быть естественнее любви? Я пробежал глазами перечень необходимых составных частей: свежая вода, зеленые листья, полевые цветы, несколько сухих веточек — развести огонь. Чтобы мне никто не мешал, я отошел к самому краю поляны и еще раз перечел список. Кое-чего не хватало. Я быстро сбегал за Катбертом.

— Ты что собираешься делать? — подозрительно спросил меч, когда я вытащил его на свет божий.

Я заверил его, что ничего жестокого и противного природе. Просто мне нужно отрезать у себя прядь волос.

— Значит, меня теперь используют для стрижки? — Катберту явно не понравилась его новая роль.

— А не думаешь ли ты, что для этих целей больше подошли бы волшебные ножницы?

В ответ я поинтересовался, не предпочтет ли он, например, пустить кому-нибудь кровь.

— Как ты, однако, оброс! Особенно за ушами! — невпопад ответил Катберт. — Может, здесь тоже подрезать немного? И на макушке…

Я отложил присмиревший меч в сторону и стал готовиться к заклинанию. Сначала развести огонь, потом сжечь листик и полевой цветок, потом побрызгать на пламя водой. Все это я проделал, разумеется, с надлежащими словами. Теперь настал черед локона. Против моих ожиданий, Катберт больше не капризничал, не ныл, например, что мои жирные волосы затупят его лезвие. Разве что тихонько хныкал, пока я резал. Локон полетел в огонь, и пламя стало голубым. Теперь оставалось только произнести заключительные слова. Но тут-то меня и сбили.

В кустах что-то зашуршало. Что бы это могло быть? Неужели путешественница из Вушты? Я затаил дыхание. Но ведь не могло же заклинание сработать раньше, чем я его закончил!

— Смотрите-ка, кто здесь! — раздался явно мужской голос.

— Ага! — глуповато поддакнул второй.

Я догадался, кто это, еще до того, как почувствовал у своего горла нож. Урод, Мерзавец и Паразит — представители Гильдии Учеников Вушты, во всей красе!

— Ты думал, что сможешь удрать от нас в Восточные Королевства? — издевательски поинтересовался Урод, вылезая из кустов. — Как глупо с твоей стороны! Тем более что все сроки, которые мы тебе дали, давно истекли.

— Ага! — подтвердил глуповатый Мерзавец. — Давно!

Нож Паразита был плотно прижат к моему горлу.

— Э-э… — сказал я. Совершенно забыл об этой троице и об их требовании излечить волшебников до захода солнца. Срок действительно истек еще вчера вечером. Мне, правда, казалось, что моя забывчивость простительна, если принять во внимание все, что случилось с тех пор, как мы виделись с учениками в последний раз. Может быть, все же удастся договориться? Их невероятная настойчивость, надо сказать, произвела на меня впечатление. Их бы упрямство — да в мирных целях! Это я в последние месяцы только и делал, что ухаживал за чихавшим учителем, а они-то, должно быть, неустанно занимались, практиковались в магии. Помирившись с ними на время, я приобрел бы прекрасных союзников!

— Да уж, — сказал я. — Значит, все это время вы преследовали меня? Но здесь не безопасная Вушта. В этих странных землях каждую секунду рискуешь жизнью. Не кажется ли вам, что при таких обстоятельствах следует забыть маленькие разногласия и объединиться на благо Вушты и всего наземного мира?

— Так ты, значит, упрямый? — прорычал Урод. — Что ж, можно и забыть, после того как Паразит оставит на тебе метку своим ножичком. Но помни: есть выход получше! — Он лучезарно улыбнулся. — Наша забывчивость стоит всего-навсего тысячу триста золотых.

— Тысячу триста? — выпалил я. Цены растут!

— А-а… — вдруг подал голос Мерзавец.

— Разве я сказал: тысяча триста? — Урод замахал руками. — Извини, оговорился! Я хотел сказать: тысяча четыреста.

— Тысяча четыреста? — взорвался я. — Да где же…

— А-а…! — снова проговорил Мерзавец, указывая рукой за плечо Урода.

— Погоди! — отрезал тот. — Я сейчас занят. — Он с приятной улыбкой кивнул мне. — Ты хотел спросить, где же ты возьмешь эти тысячу четыреста пятьдесят золотых? Но ведь ты как-никак ученик волшебника. Что-нибудь придумаешь!

— Да уж, — ответил я. Мирные переговоры ни к чему не привели. Я отдавал должное цельности и настойчивости моих собеседников в достижении поставленной цели и все еще надеялся, что их таланты послужат общему делу. Но как мне убедить их перейти на нашу сторону?

— У меня нет золота, — ответил я ухмылявшемуся Уроду. — И средства излечить ваших наставников тоже нет. Но если вы останетесь со мной и поможете мне здесь, в Восточных Королевствах, то, уверяю вас, увидите много чудес. И, кто знает, может быть, мы и найдем здесь средство от болезни. Не говоря уже о золоте.

— Остаться? — сказал Урод. — Конечно останемся. Далеко не пойдем. Тот, кто нам нужен, здесь, рядом.

— Ага, — поспешно согласился Мерзавец. — Но послушай, Урод…

— Не сейчас, Мерзавец! Ты мне все время мешаешь! — Урод опять повернулся ко мне и печально произнес: — Бедняга Вунтвор! Нам стыдно за тебя: у тебя нет ни золота, ни лекарства. А сейчас, чтобы ты навсегда нас запомнил, пора дать слово Паразиту. Вдруг ты все-таки сообразишь, как достать тысячу пятьсот золо…

Урод внезапно замолк, и физиономия у него вытянулась.

— Паразит, это ты?

Но дружок Урода все еще держал свой ножичек у моего горла. Урод стоял спиной к кустам. Он пошарил рукой за спиной.

— Мерзавец, ты?

— Ага! — отозвался придурковатый Мерзавец. — Это единорог.

— Конечно, это я, — раздался чудесный глубокий голос. — И уверяю вас, более удивительного и страшного зверя вы еще не встречали. А теперь соблаговолите выйти на середину поляны, чтобы нам было лучше вас видно.

Урод и Мерзавец соблаговолили. Единорог последовал за ними, упираясь рогом в спину Урода. Паразит убрал нож от моего горла и не очень уверенно протянул руку к единорогу.

— Даже и не думай, — посоветовал тот, — если, конечно, не хочешь сделаться фрагментом живописного панно. — Великолепное животное фыркнуло, и звук этот напоминал нежный перезвон колокольчиков. — Знаешь, бывают такие панно, изображающие реки крови, несчастных, корчащихся в предсмертных муках, и победоносного единорога с сияющим золотым рогом, красиво обрызганным кровью? Вам наверняка случалось видеть на гобеленах.

— Но вы нас не так поняли! — заюлил Урод. — В конце концов мы просто бедные ученики, такие же как Вунтвор. Мы просто хотели побеседовать.

— Видимо, вы беседуете с помощью ножей? — Чудесное создание легонько топнуло ногой. — Ну что ж, а я иногда использую в разговоре свой невероятно острый, сверкающий золотой рог!

Урод вымученно улыбнулся:

— Паразит, почему бы тебе не убрать ножик?

Паразит послушно спрятал нож.

— Мы просто обсуждали, как бы Вунтвору достать для нас тысячу пятьсот пятьдесят золотых.

— Мне кажется, сейчас уместнее было бы обсудить, где вы желаете быть похоронены, — возразил единорог.

— Э-э… Всего доброго! — сказал Мерзавец, и они с Паразитом скрылись в кустах.

— Подождите меня! — Урод припустил от единорога с невероятной скоростью, однако успел крикнуть: — Помни: тысяча шестьсот золотых… — И тоже скрылся в кустах.

Я сказал единорогу, что просто не знаю, как его благодарить.

— У меня есть идея на этот счет, — ответило это неподражаемое создание. — Моя голова сильно отяжелела после того, как я попугал этих молодых людей.

— Да уж, — ответил я. — Может быть, позже. К сожалению, негодяи прервали меня на середине заклинания.

— Колдовство? — фыркнул единорог. — Разве во мне недостаточно волшебства?

Я принес свои извинения. Единорог побрел к лагерю, несчастное мифическое животное с разбитым сердцем.

Но как же с моим заклинанием? Огонь уже погас. Осталось всего лишь несколько жалких угольков. А ведь я был так близок к успеху! Все выполнил, кроме самого последнего. Что же теперь делать?

Кто-то из спящих зашевелился, и раздалось сдавленное: «Проклятие!» Моя стычка с учениками, должно быть, разбудила некоторых моих товарищей. Сейчас кто-нибудь из них явится. Это облегчает мне выбор. Так как нет никакой возможности начать заклинание сначала, мне остается лишь поскорее его закончить. Я побросал оставшиеся ветки в догоревший костер и дул на угольки, пока языки пламени не начали лизать сухую древесину. Оставалось быстренько произнести нужные слова и надеяться на лучшее. Но пламя теперь было не голубым, как полагалось, а ярко-желтым. Ну, это мы поправим. Я потянулся к Катберту.

— Ну что еще? — насторожился меч. — Меня не обманешь! Я слышал угрозы.

— Уверяю тебя: мы здесь одни! Мне просто нужно отрезать еще одну прядь волос.

— Опять стрижка? — возмутился Катберт. — Это что, теперь будет моей постоянной обязанностью? Знаешь ли, подобные занятия могут испортить репутацию порядочному мечу. Я так и слышу, как другие волшебные мечи издеваются: «Ну что, Катберт, как дела? Все стрижешь?» Какой стыд!

Не обращая внимания на капризы Катберта, я отрезал еще одну прядь волос.

— Я ведь тоже люблю помечтать! — разглагольствовал он, пока я занимался делом. — Все эти путешествия! Это так утомительно, особенно если твой хозяин не дает тебе спокойно полежать в ножнах. Как бы мне хотелось обрести тихую пристань, вдали от этой мясорубки! Висеть себе на какой-нибудь теплой стенке, наполовину вынутым из ножен, так, чтобы я мог наблюдать, как другие суетятся вокруг. Но нет! Я вынужден вести бродячую жизнь и следовать за своим хозяином, участвовать в кровопролитных…

Не дожидаясь, пока Катберт договорит, я засунул его обратно в ножны. Надо было сосредоточиться. Я в последний раз заглянул к книгу:


«Самое важное — последний шаг. Возьмите свой только что срезанный локон, бросьте его в огонь и скажите слова, указанные ниже. Произнося их, вызовите у себя в памяти образ возлюбленной, которой вы хотите внушить ответное чувство. Дым от вашего костра долетит до нее, где бы она ни была. Мы еще раз подчеркиваем: сосредоточьтесь на ее образе, потому что действенность заклинания зависит и от ваших мыслей».


Я бросил прядь волос в огонь, и пламя опять стало голубым.

— Нори, — прошептал я и начал произносить заклинание.

— Проклятие! — послышалось со стороны лагеря.

— Пусти меня! — кричал Снаркс. — А не то на завтрак у нас будет жаркое из Домового!

— По моему глупому разумению, — заметил Льстивый, — этот малыш совершенно прав.

Потом все загалдели разом. Я снова обернулся к костру, но пламя уже погасло. Теперь оставалось надеяться, что мое заклинание сработало раньше, чем меня прервали. Голоса из лагеря становились все громче и громче. Кажется, кричали и мои спутники, и Семь Других Гномов. Надо было срочно пойти туда и утихомирить их.

— Ну! — сказал я, подойдя к лагерю.

— Вунтвор! — заорали они все разом и вдруг все разом замолчали. Это было более чем странно. Может, они наконец признали меня главным? Но почему они на меня так странно смотрят?

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

«Есть много определений любви. У изголодавшегося человека, жадно вгрызающегося в ножку жареного цыпленка, одно мнение на этот счет, а у цыпленка — совсем другое». Из «Наставлений Эбенезума», том LVIII


— Вунти! Наконец-то мы будем вместе! — воскликнула Эли и бросилась ко мне с такой радостью, как будто мы бог знает сколько времени не виделись.

— Нет, не будете! — величественно изрек единорог. — Я первым его увидел! — И мифическое животное тоже припустило ко мне галопом.

Я разинул рот от удивления. Что здесь происходит? Вперед выступил Гакс, волоча за собой Бракса.

— Давай! — приказал он своему подручному. Бракс подмигнул мне и забил в барабан. Гакс изо всей мочи заорал:



— Гакс Унфуфаду от всего сердца…
— Желает выразить восхищенье.
— Клянется тебе в любви до гроба.
— Хотел бы узнать тебя получше!



— Ах так! — не утерпел дракон. — Слушай же, Вунтвор!



Вот самый славный юноша на свете.
О, как мне повезло такого встретить!
И пусть он неуклюж и робок,
Пусть он застенчив и неловок,
Но юности очарованье;
Влечет меня к нему и манит!



Они вели себя все более и более странно. Гакс и Дракон опять нарушили мой запрет петь и декламировать. Я было хотел сказать свое решительное «да уж!», но не успел, потому что у меня на шее повисла Эли. В буквальном смысле! Я свалился на траву и тут же попал под настоящий град поцелуев.

— Э-э… — слабо протестовал я. — Э-э… — Промежутки между поцелуями оказались так коротки, что я не успевал выговорить полностью ее имя. Времени хватало только на один слог. — Э-э…

— Да, да, Эли! Мое имя в твоих устах звучит, как музыка, — мурлыкала она.

— Эли! — Мне все-таки удалось это произнести и даже добавить «пожалуйста», пока она опять не взялась за свое. Я сопротивлялся, но у нее оказалась железная хватка. — Пожалуйста, дай мне вздохнуть!

Она оторвалась от моих губ и виновато пробормотала:

— О, прости мою чрезмерную пылкость, милый Вунтвор. Я так по тебе соскучилась!

Соскучилась? Но ведь я не отлучался дальше края поляны! С ума они все сошли.

— Отойди от этого невинного юноши, о непристойная женщина! — потребовал великолепный густой голос. — Ты не достойна целовать его башмаки!

— Что-о? — Эли встала и сверкнула глазами на единорога.

— Именно так, — вздохнул единорог и мечтательно добавил: — И что это за башмаки! Я уже не говорю о его ногах, руках, плечах, плохо подстриженных волосах и… — Животное обессилело от нежности. — И о его коленях! — Единорог застонал, и в его стоне звучали одновременно отчаяние и страсть. — Даже говорить не могу об этом! Сама мысль доводит меня до сумасшествия!

Но Эли как раз могла и хотела поговорить:

— Не достойна целовать башмаки? Да знаешь ли ты, что я — одна из самых популярных актрис Вушты?

— Именно поэтому, — сухо ответил единорог.

— Ха! — усмехнулась Эли. — Ну-ка взгляни на мои волосы. — Она взяла в руки свои белокурые косы. — На мои губы. — Она дотронулась до названной части тела. — Вот что нужно Вунтвору, а вовсе не раскормленная лошадка с уродливым наростом на носу!

— Раскормленная лошадка! — возопил единорог, роя копытом землю. — Уродливый нарост! — Пожалуй, я бы обиделся, если бы эти оскорбления не исходили от жалкой актерки!

— Да как ты смеешь! — возмутилась Эли. — Ты — толстый, глупый… — Она едва не набросилась на мифическое животное с кулаками.

Эти двое были целиком поглощены своими препирательствами. Обо мне они забыли. Я оставил их и пошел к остальным.

— Проклятие! — приветствовал меня Хендрик. — А может, и не проклятие, раз ты здесь! — К моему ужасу, рыцарь улыбался!

— Старина Вунтвор! — Снаркс сердечно пожал мне руку. — Должен тебе сказать, что ты самый симпатичный из всех неуклюжих, прыщавых и сутулых учеников волшебников, каких я когда-либо знал!

— Вунти! — уже звала Эли. — Не оставляй меня, любимый! Я не могу жить без тебя!

— Что вы все знаете о любви! — презрительно воскликнул единорог.

Не может быть! Внутри у меня все похолодело, как будто я проглотил снежок. Все они говорят о любви… Нет-нет! Страшно даже подумать! Неужели я опять ошибся в заклинании?

— Вунтвор! Теперь мы должны быть все время вместе. Не хочу выпускать тебя из своих объятий. — Эли снова бросилась ко мне.

— Ты не сможешь отрицать: твои колени и моя голова созданы друг для друга! — вскричал единорог и тоже кинулся ко мне.

— Да уж! — сказал я и обратился к более умеренным. — Ребята, не могли бы вы немного попридержать этих двоих? Мне нужно подумать.

— Проклятие! — улыбнулся Хендрик. — Для тебя — все, что угодно!

— Разумеется! — подхватил Снаркс и доверительно шепнул рыцарю: — Знаешь, мне и самому так хочется ущипнуть его за прыщавую щечку!

Итак, за меня Хендрик, Снаркс, Гакс с Браксом, и Хьюберт. Это хорошо. Эти пятеро защитят меня от любвеобильных Барышни и единорога. Я не сомневался, что все происходящее — результат заклинания. Но что же я упустил? Ведь я все делал в точности так, как написано в «Курсе», разве волшебных слов не успел произнести до того, как волосы мои сгорели. И позже я добавил еще прядь. Но ведь, заканчивая заклинание, я думал о Нори! По крайней мере, в течение одной секунды. Потом случилась эта стычка с гномами и внимание мое несколько рассеялось. Неужели? Снежок у меня внутри вырос в сугроб. Ведь я обернулся тогда, посреди заклинания, и окинул взглядом лагерь. Неужели волшебство распространилось на всех? Семь Других Гномов улыбались мне.

— В конце концов, Вунтвор не так уж плох, получше многих! — заметил Заносчивый.

— Вообще-то да! — согласился Грубый. — Он крутой!

— А меня что же вы не спросите? — обиделся Раздражительный. — Вунтвор, всегда к твоим услугам!

— Да уж! — произнес я. А что еще скажешь? Заклинание подействовало буквально на всех. Те, кто меня раньше не любил, сделались моими друзьями, а тех, которые и прежде были ко мне благосклонны, теперь придется отгонять с помощью Катберта. Но как же Нори? Я все это затеял ради нее. Какая насмешка судьбы! Неужели, растратив понапрасну волшебство, я потерял ее навсегда? Я оцепенел от этой мысли.

— Домовой приветствует вас! — раздалось где-то на уровне моей лодыжки. — Какое это счастье — помогать тебе! Прими искренние восхищения Домового!

— Истинная правда! — поддакнул Льстивый. — Вот она — Домовая Сила!

— Да уж, — выговорил я машинально. Мысли мои были далеко, с той, которую мне никогда больше не суждено увидеть!

— И Великая Домовая Сила готова служить тебе, достойнейшему из достойных!

— Могу ли я, недостойнейший из недостойных, внести уточнение? — заговорил Льстивый. — Этот молодой человек, как никто заслуживающий любви, остро нуждается в Домовой Магии!

— Увы, это так, — грустно подтвердил Башмачник. — Можем ли мы лишить его Домовой Магии только за то, что он слишком большой и слишком похож на человека? Будем всегда помнить: домовые щедро раздают свои дары! Льстивый радостно закивал:

— Домовая Сила! Тут объявился Снаркс:

— Докладываю: девушка и лошадь пока под контролем. Пока! Чем еще могу быть полезен?

— Ничем, — ответил за меня Льстивый. — Мы, домовые, обо всем позаботимся.

Снаркс сделался темно-зеленым и онемел от удивления.

— Вот как? — заинтересовался я, несмотря на то что был очень расстроен. — Мы, домовые?

— Что ж, может быть, я, недостойный, как говорится, считаю драконов до того, как они вылупились… Вернее сказать, я раньше был недостойным! К счастью, Башмачник наставил меня на путь истинный. — Льстивый улыбнулся Домовому. — Я познал великую правду домовых, и они готовы признать меня своим.

— Я уже присвоил ему звание Почетного Домового, — сообщил Башмачник. — Теперь его должен ратифицировать Совет Домовых.

— Я, конечно, немного великоват, — сказал Льстивый, — но Башмачник сказал, что для меня могут сделать исключение.

— Скоро повсюду будут домовые! — радостно застрекотал Башмачник.

— Проклятие, — прошептал Снаркс.

— И это — моя голубая мечта. С тех пор как я прибыл в Вушту, чтобы подготовить визит Его Домового Величества… — Брауни осекся и позеленел, почти как Снаркс. — Его Домовое Величество! — прошептал он, и ужас исказил его черты. — Совсем из головы вон! Я был так озабочен обучением Снаркса, что забыл… Его Домовое Величество прибудет в Вушту, и я должен его встретить… — Коротышка в сердцах ударил себя ладонью по лбу. — О, горе мне! Сломалась моя застежка! Порвались мои шнурки!

— Да уж, — посочувствовал я. — Как я мгновенно забыл о трех зловредных представителях Гильдии Учеников Вушты, стоило мне отвязаться от них, так и у Башмачника вылетело из головы прибытие Его Домового Величества. Высокий гость появится в Вуште — а его верный слуга болтается где-то в Восточных Королевствах!

— Возвращайся в Вушту! — благородно предложил Снаркс.

— Нет, мое место здесь, рядом с Вунтвором. Если Домовой отправился в поход, он не останавливается на полпути. — На физиономии Башмачника застыла маска страдания. — Никогда мне больше не шить башмаков!

Тут раздался рев дракона:

— Эли! Эли! Прости, Вунтвор, но не могу же я испепелить свою партнершу, а иначе ее не удержать!

Эли уже стояла передо мной. Она схватила меня за плечи и хрипло прошептала:

— Они хотели разлучить нас! Скорее можно разлучить солнце с небом. Или запретить траве расти на земле. — Она сжала меня в объятьях. — Или высушить океаны! О, я не нахожу слов, чтобы выразить свои чувства! — Вдруг лицо ее просветлело. — Я лучше спою!

— Может, не надо? — робко спросил Снаркс. Оставив реплику без внимания, Эли запела:



Ученик моей мечты!
Мне небесами послан ты!



— Все-таки не удержалась! — с досадой воскликнул Снаркс.

Гакс громко чихнул.

— О Вунти! — выкрикнула Эли вместо припева и тут же запела второй куплет:



Ученик моей мечты,
Райский сад для нас земля.
Только я и только ты,
Милый Вунти… Тра-ля-ля!



— Хуже не бывает! — простонал Снаркс, затыкая уши.

И тут на передний план вышел единорог. Он презрительно фыркнул на Эли и сказал:

— Ты думаешь завоевать расположение этого юноши своим пением? — Прекрасное создание высокомерно тряхнуло великолепной гривой. — Мы, мифические существа, тоже кое-что смыслим в поэзии. Единорог — сама поэзия! — Чудесное животное посмотрело на меня с глубокой нежностью и сладчайшим голосом произнесло:



О Вунтвор, ты не одинок —
Ты можешь мой погладить рог!



Единорог жизнеутверждающе тряхнул челкой и продолжил:



Ты никогда не будешь несчастливым —
Дотронься до моей чудесной гривы!



Единорог поднял голову, так, что рог его уперся мне под ребра:



Душа твоя жива,
Пока у тебя на коленях моя голова!



— Я был не прав. Хуже — бывает! — пробормотал Снаркс.

Эли разгневанно выпрямилась:

— Чего ты добиваешься, читая Вунти стихи? Только я способна дать ему то, что ему нужно!

— Все, что нужно Вунти, как ты его называешь, — это благородная рогатая голова на коленях!

— Ах вот оно что! Рогатая голова? Я тебе рог-то обломаю!

Опять нашла коса на камень. Я счел за лучшее тихонько отойти. Единственным выходом было на время затаиться. Я знал, что очень скоро эта парочка снова набросится на меня. С ними надо что-то делать, и волшебства, которым я располагал, явно не хватало. Пора призвать на помощь Эбенезума.

— Башмачник! Мне нужна твоя помощь! Подбежали Домовой и Льстивый.

— К вашим услугам, о славный вождь! — пропищал Домовой.

— Мне нужно увидеться с учителем. Сейчас же! Ты можешь это устроить?

Башмачник заколебался:

— Ты имеешь в виду связаться с Вуштой? А вдруг там Его Домовое Величество… — Домовой тяжело вздохнул, но справился с собой. — Нет, нет, ничего. Я готов. Домовая Сила справится!

Льстивый захлопал в ладоши. Снаркс попросил разрешения удалиться.

— Мы готовы, — решительно заявил Башмачник. — Льстивый мне поможет. Это будет его первый урок Домовой Магии.

— Вот как! — Я вовсе не был уверен в способностях гнома. Но препираться было некогда. Без совета учителя мне сейчас не справиться.

Повторяй за мной, — кивнул Башмачник Льстивому. — Сначала — правой, потом — левой… Я с тревогой наблюдал, как Башмачник дает инструкции Почетному Домовому. Эли тем временем таскала единорога за гриву, а тот своим рогом драл ее за волосы. Выглядело все это отвратительно. Я велел Башмачнику поторопиться.

— Для тебя — все, что угодно!

— Да здравствует Домовая Сила! — поддержал его Льстивый.

Две пары ног задвигались так быстро, что я уже не мог за ними уследить. Поднялась пыль. Мир исчез, отгороженный от нас коричневой стеной, на которой уже бледно проступал пейзаж Вушты.

— Учитель! — позвал я.

— Вунтвор? — отозвался мой учитель и тут же чихнул. — Одну секунду! — Я понял, что надо дать ему время укрыться в гигантском башмаке. Картина на пыльной стене приобрела более отчетливые очертания и цвет. Это был двор Колледжа Волшебства. Я мельком увидел рукав одежды Эбенезума — темно-синий, с вышитыми серебристыми полумесяцами и звездами. Это меня сразу успокоило, чем-то родным повеяло! Как все же хорошо, что мы решились вступить в контакт с учителем. Еще даже не заговорив с ним, я уже почувствовал себя лучше. Впервые за последнее время я подумал, что, возможно, все еще будет хорошо.

И тут земля содрогнулась. О нет, только не это! Неужели опять Голоадия? Но все ограничилось одним-единственным толчком. Правда, через некоторое время тряхнуло еще раз. Создавалось впечатление, что кто-то сделал огромный молот из тысячи деревьев и стучал им по земле. Нет, это не Голоадня! Но мне было ничего не видно и не слышно в коконе из коричневой пыли. Что бы это ни было, я надеялся, что оно подождет, пока я не поговорю с Эбенезумом.

Опять тряхнуло, и с такой силой, что мы, все трое, упали. Как только Башмачник и Льстивый перестали танцевать, пыль начала оседать и я смог различить неясные очертания окружающего мира. То, что я увидел, мне совсем не понравилось.

— Пряжки и шнурки! — воскликнул Башмачник. Он и Льстивый тоже увидели это и рты разинули. Пыль постепенно осела.

— Вунтвор! — услышал я голос учителя.