— Хорошо. Почему ты ее перебросил?

На эти слова он отреагировал. Я заметил его реакцию, несмотря на повязки.

— Она мешала плавному ходу наших шахтерских тележек.

— Вы переставили машину? — спросил я.

— Шахтерских тележек! Здесь нет никаких шахт… — Чарли заколебался. Сделав усилие над собой, он спокойно сказал: — Понимаю. Она мешала ходу ваших шахтерских тележек.

— Черную, с откидным верхом, — сказал Пит. — Да. Мы переставили эту маленькую черную машину с откидным верхом к погрузочному пирсу. Помню, мы смеялись.

Ван Грут одобрительно кивнул.

Одна из тех мелочей, которые толком-то и не запоминаются. Например, зайдешь на почту отправить письма и потом никак не можешь сообразить, почему пришел на работу с пятиминутным опозданием. Или, скажем, найдешь на своем газоне мусор и перейдешь на другую сторону улицы, чтобы выбросить его в урну. А потом кто-нибудь скажет, что видел тебя на той стороне улицы, и ты начинаешь спорить, что никогда там не ходишь. Ну зачем бы ты стал переходить на противоположную сторону?

Временами Чарли вынужден был спотыкаться и подпрыгивать, чтобы попасть в ногу с семенящим очень быстрыми шажками гномом.

— Нам нужно было больше места, — сказал Пит. — Эта машина метала. Она стояла незапертая. Ну, мы ее и передвинули, да.

— А почему ваши тележки не могут переехать стрелку, когда она находится в правильном положении?

— Потом что?

— Потому что, — медленно, словно ребенку, объяснял гном, — тогда металл шепчет «преграда! преграда!», а это тревожит шахтеров. Они работают с металлом и очень к нему чувствительны. Когда стрелка в положении, как сейчас, рельсы мурлычут «свободно, свободно», и ребята чувствуют себя лучше.

— Ничего. Джо-Джо делал свои восьмерки.

— По мне, так это такая мелочь.

— Ты сказал, вы оба были у Шмидта до шести часов?

— Мелочь и есть, — ответил Ван Грут.

Пит задумался.

— Не очень-то любезно с вашей стороны.

— Нет, мне надо было домой. И я ушел первый, А Джо-Джо остался, прикрыл мотоцикл.

— А с какой стати нам быть любезными? Ты когда-нибудь слышал, чтобы кто-нибудь сказал: «Давайте соберем денежки для нуждающихся гномов»? А может быть, ты знаешь что-нибудь о Лиге Спасения Гномов? Или об Обществе Противников Жестокого Обращения с Гномами? — Ван Грут начде заводиться. Его бачки ощетинились, уши захлопали в воздухе. — Правительство может раскошелиться на исследования канареек и колорадских жуков, а на нас? Все, что нам, нужно — это неотчуждаемые права на жизнь, свободу, разгуляево и выпивку!

«Споры меня никуда не приведут», — мудро рассудил Чарли.

— Ты после этого говорил с Джо-Джо?

— Признаю, это несправедливо, — сказал он. Ван Грут начал немного остывать. — И все же я был бы очень признателен, если бы ты позволил мне вернуть стрелку в надлежащее положение.

— Ну да, часа через два. И в пятницу тоже. Довольна рано. Он сказал, что занят, не может ремонтировать мотоцикл. Я вам уже говорил.

— Я же сказал, это создает неудобства. Вы, люди, никогда ничего не понимаете. Однако ты кажешься довольно симпатичным и приятным… для человека, конечно. И хорошо воспитан к тому же. Принимаю это к вниманию. Только принимаю к вниманию, понятно?

— А еще что-нибудь он тебе сказал? Может быть, об этой машине?

— Очень благородно с твоей стороны. Да-а, — (как человеку поддержать светскую беседу с гномом?) — чудесная погодка, не правда ли?

— Нет.

Кто-то швырнул из окна проезжающего поезда пустую пивную банку. Чарли спустился с платформы и убрал ее с путей.

Я поднялся.

— Я бы так не сказал. — Неизвестно, имел ли гном в виду «чудесную погоду» или что-то другое.

— Ладно, отдыхай. Врач сказал, в понедельник снимут повязки.

— Я думал, вы, гномы, живете в Ирландии или где-нибудь вроде того.

— Вы должны его найти, — возбужденно проговорил Пит. — Они ведь уже убили Шмидта и Нэнси…

— Ирландия, мой близорукий друг, холодная, сырая, дождливая и нецивилизованная страна, в которой полно сумасшедших американских эмигрантов. Если там что-то и можно добывать в достаточном количестве, так это торф. Ты когда-нибудь видел ожерелье из торфа? А королевскую тиару? И огранке он не поддается. Ирландия! Наше ремесло — ковать железо и тесать камни, понимаешь? Мы по большей части шахтеры и кузнецы.

— Найду, — пообещал я. Но каким я буду — первым или вторым?

— Почему?

На темной улице рядом с больницей святого Винсента я чувствовал себя неспокойно. Сейчас это был не мой город. Он принадлежал убийце. Убийце, который мог нанять людей, искавших Джо-Джо и, может быть, меня. Две тени, у которых не было имен и лиц и которые убивали, задавая вопросы.

— Глупее вопроса мне не задавали!

— Извини.

Патрульный Стеттин наклеил штрафной талон на черную машину с откидным верхом, потому что Джо-Джо и Пит переставили ее в запрещенное для стоянки место. Только это имело смысл. Убийца вернулся к своей машине и обнаружил на ней талон. По какой-то причине это было опасно. Вероятно, потому, что талон привязывал его к определенному месту в определенное время. Под чей удар это ставило убийцу — полиции, Паппаса или обоих? Я не знал. Но получается, что он нашел талон, подстерег Стеттина, напал на него и забрал штрафную книжечку. Это был один большой ответ. Но оставался один большой вопрос: если у убийцы был талон и книжечка с корешком этого талона, то почему он гонялся за Джо-Джо? Пока я обдумывал все это, ноги сами несли меня — туда, где я мог узнать остальное. У меня появилось неприятное ощущение — что вот сделаю еще один шаг и повернуть назад уже не смогу…

— Ты что думаешь — нам плевать на Новый Свет, и мы отдадим его вам, людям? Когда твои шумливые, ленивые и праведные предки пересекли океан, мы перебрались вместе с ними. Ненавязчиво, естественно. Гномы были в Вэлли-Фордж[77] еще во времена Вашингтона! С Джонсом…

— Хорошо, это я могу понять, — поспешил перебить гнома Чарли, — но мне казалось, что вы предпочитаете жить в сельской местности.

— Так и есть. Но ты же знаешь, какие сейчас времена. Мир становится урбанистическим. Мы тоже вынуждены менять привычки. У меня есть такие родственники на севере, ты не поверишь! Они думают, что все еще могут жить, как во времена Ирвинга Вашингтона.[78] Реакционеры!

ГЛАВА 14

Чарли попробовал представить гнома-реакционера, но у него ничего не вышло.

Я стоял в начале квартала, где Швед Олсен и его семья жили в своей ярко раскрашенной помойке, и внимательно смотрел по сторонам. Улица была темная, но не пустынная. Субботний вечер все-таки: люди вынесли на тротуар стулья и кресла, сидели, разговаривали, пили пиво. Свободное время. Счастливое время.

— И в деревне все трудней отыскать хорошую шахту с драгоценными камнями. Все земли истоптали туристы. Уже и приличного места, где поспать, не осталось — кругом снует сейсмическая разведка в поисках нефти. Любой дурак знает, что нефти нет в девяноста процентах мест, где они копаются. Но разве им объяснишь? Нет! И вот каждую ночь — бум, бум, бум. В метро гораздо удобнее и спокойнее.

Я шел по кварталу, и меня едва удостаивали взглядом. Я их не интересовал. А вот и дом Олсенов — я поднялся по нескольким ступенькам в вестибюль. Нижняя дверь была открыта. Я слился с тенями тускло освещенного холла внизу. Некоторое время стоял не двигаясь. На улице снаружи не было никого подозрительного. Все же узнали они что-нибудь от старого Шмидта или нет? Если да, то, вероятно, для Джо-Джо уже все кончено. Я был уверен, что Шмидт ничего им не сказал, но где же они? Мне не нравилось ощущение — как будто что-то смыкалось вокруг меня.

— Та-а-ак. Ты хочешь сказать, что вы роете шахты… прямо здесь, на Манхэттене?

Я поднялся по лестнице. Комнаты за открытыми дверями были темными. Мерцали голубовато-белые экраны телевизоров, жужжали электрические вентиляторы.

— Под Манхэттеном. Кстати, мы тут нашли массу отличных месторождений. Немного копни — и откроешь кучу пород с драгоценными камнями. Поинтересуйся историей Нью-Йорка. Землекопы натыкались на чудесные камни. Но никто и не подумал копнуть поглубже, им же надо было побыстрее понастроить этих стеклянных гробниц и пирамид. Турмалин, берилл, кварц… их навалом под фундаментами даже самых известных домов. Редкие и более дорогие камешки лежат глубже. В общем, Эмпайр-Стейт-Билдинг практически превратилось в шахту. Но наши бурильщики находят там и алмазы.

Дверь Олсенов оказалась закрытой. Олсенам было о чем подумать, помимо жары. Я нажал на кнопку звонка и стал ждать. Конечно, знал, что рискую. Меня уже предупредили— не лезть в это дело. Да, риск большой, но в жизни приходится иногда рисковать. Если ты никогда не рисковал, ты никогда не жил. Просто существовал, как морковка на грядке. Швед сам открыл дверь.

Чарли поперхнулся.

— Ты сошел с ума, Форчун.

— И еще тут полно скрапа. Мы делаем из него скипетры и всякую мелочь. Просто чтобы не потерять мастерство. Чугунные скипетры нынче не в ходу.

Его сыновья сидели в креслах. Услышав эти слова, они поднялись. Мать, Магда, была в зеленом платье, которое придавало ее морщинистому лицу отвратительный желтоватый оттенок. Казалось, она не могла поверить, что я снова к ним пожаловал. Я вошел, чуть оттесня Шведа в сторону. Парни пошли мне навстречу со сжатыми кулаками. За моей спиной стоял Швед.

— Понимаю, — сочувственно сказал Чарли.

Прежде чем они приступили к действиям, я начал говорить. Я забросал их словами. Никаких имен и множество догадок. Старый полицейский метод.

— Но ведь никогда не знаешь, когда понадобится хороший скипетр. Или подходящий Флаган-фландж.

— Извини, не знаю, что это такое.

— Он вернулся и обнаружил, что Стеттин прилепил талон на машину, правильно? После того как убил Тани Джоунс, он вернулся и увидел, что Джо-Джо переставил машину — а машина была с наклейкой, — и тогда он забрал у Стеттина штрафную книжечку. Потом пошел за Джо-Джо. Конечно, я понимаю, как вы перепугались. Я бы тоже испугался. Этот человек достаточно сильный, чтобы выступить против Паппаса. А вы оказались между ними… Никаких имен, просто «он», а звучит это очень убедительно. Если человек, с которым ты говоришь, испуган, он обычно, проговаривается — пытаясь защититься, невзначай называет имя. Я использовал этот трюк сотню раз в делах о разводах.

— Я делаю его за полчаса.

— …но что такое Флаган-фландж?

— …Он обманывал Паппаса с его подружкой. Потом — бах, бах — он ее убивает. Это уже большие неприятности. Но ему удается уйти незамеченным. Он возвращается к машине — а она помечена. Люди знают, что он был в этом квартале. Джо-Джо знает, что он был в этом квартале. Он должен убить Джо-Джо. Джо-Джо его видел? Что еще мог он сделать, кроме как пойти за Джо-Джо?

— Ну, их используют, чтобы привлечь… ладно, забудем. Про этот скрап и прочее. Мы заботимся об окружающей среде. Гномы понимают, что такое экология.

— Да-а… — Чарли прокрутил в голове возможный сценарий последующих событий. Вот он отчитывается перед заместителем управляющего мистером Бродхаером: «Я перевел стрелку в надлежащее положение, сэр. Ее переставили гномы, потому что она мешала их шахтерским тележкам. Но мне бы не хотелось, чтобы вы их наказывали, так как гномы понимают, что такое экология».

Швед Олсен с тупым видом качал головой. У сыновей лица были белые как мел. Даже Магда — скала — растерянно моргала и казалась загипнотизированной. Они знали, вот в чем дело. Как провинившиеся муж или жена в бракоразводном процессе, они знали и думали, что знаю я. Я заставил их думать, что знаю больше, чем это было в действительности. Но, по их мнению, у меня была не совсем верная картина. Сейчас они были уверены, что я знаю слишком много, но кое в чем ошибаюсь. Им не терпелось растолковать мне, в чем я ошибаюсь. Во всяком случае, этого хотелось самому слабому звену, а им был Швед. Швед слишком долго жил с чувством вины. Он просто не мог объяснить, что я не прав.

— Все нормально, Димсдейл. Стой, где стоишь. Все будет хорошо.

— Нет, он ничего не сделает Джо-Джо, — настойчиво проговорил Швед. — Он никогда не тронет Джо-Джо. Джо-Джо ничего не видел и никому ничего не скажет, понятно? Ну да, талон, ну и что? Джейк знает, что все о\'кэй. -

Конечно, куда уж лучше!

— Не смеши меня, — сказал я. И засмеялся. — В деле об убийстве?

— Но, я просто представил… — Чарли неуверенно махнул рукой в сторону Ван Грута. — Ты только посмотри на себя!

— Джейк, он ничего не сделает Джо-Джо, — настаивал Швед, стараясь убедить себя. Вероятно, до сих пор ему это удавалось.

Гном посмотрел:

— Джо-Джо, он же совсем глупый… с этим талоном… — проговорил один из парней.

— А чего ты хотел? Ожидал увидеть зеленые листики, чулки и колпак? Знаешь, Манхэттен — одно из немногих мест в мире, где мы можем выбраться на поверхность и смешаться с людьми без особой шумихи. Конечно, мы делаем это по ночам. Ты уверен, что ни разу не видел никого из нас? Мы частенько бываем в театральном районе и на Таймс-Сквер.

— Дурак, — поддержал его второй.

Чарли задумался. У Флэтайрон-Билдинг около часа ночи? На скамеечках у площади Вашингтона? Мелькнет здесь, отразится в витрине там. Кто обратит внимание? В конце концов — это Нью-Йорк.

— Молчите! — завопила Магда Олсен. — Молчите! Магда заметила ловушку. Разгадала мой трюк. И попыталась их остановить. Но уже было поздно.

— Понимаю. А все городские гномы…

— Да чего там, — усмехнулся Швед, — все о\'кэй. Джейк ничего не сделает Джо-Джо, но тебе, Форчун, конец, Джейк тобой займется.

— Метрогномы, — спокойно поправил Ван Грут.

— Все метрогномы одеваются, как ты?

Джейк. Ну вот. В это мгновение, когда я смотрел на Олсенов, я мог думать только об одном: если бы Милта Баньо не оказалось вчера в квартире Марти, я бы уже был мертв.

— Стильно, да? — Похоже, Ван Грут был доволен вопросом. — Влетело мне в копеечку. Двойной шов, индивидуальный покрой, естественно. Я не могу носить одежду «с вешалки». Вообще-то так одеваются не все. Многое зависит от твоей работы. Я своего рода администратор. Управляющий, если хочешь. Еще на стиль одежды влияет, где ты живешь. Гномы, что работают под Далласом, предпочитают стетсоновские шляпы и ковбойские сапоги. Те, которые живут под Майами, неравнодушны к цветастым рубашкам и большим черным очкам. А видел бы ты гномов, которые окопались под местечком, что называется бульвар Сансет в Лос-Анджелесе! — Ван Грут неодобрительно потряс своей лысиной, достойной кисти Босха. — Мы пришли.

Джейк Рот не решился убить меня при Баньо. Ибо Паппас поинтересовался бы, почему Джейк убил меня, а причина простая: это ведь Джейк Рот убил Тани Джоунс! Вот что он должен был скрыть от Паппаса любой ценой. Этим и объяснялось все последующее.

Они стояли напротив стрелки. Чарли видел красный фонарь, уставившийся в туннель, словно налитый кровью глаз.

Тишину прервал низкий, напоминающий раскаты грома звук. Звук постепенно усиливался и превратился в рев, сотрясающий землю.

Джейк Рот.

Из стены выкатилась старинная шахтерская тележка, в два раза меньше обычной. Позади ее толкали два гнома, впереди направлял третий. У правящего гнома были белые как лунь волосы и трехфутовая борода, которая развевалась за ним, как знамя.

Это напоминало большое открытие в науке. Один маленький прорыв — и остальное выстраивается в ровный ряд. Становится ясным. Ну, конечно, Джейк Рот.

Тележка преодолевала рельсы, и каждый раз кренилась, рискуя опрокинуться. Наконец ее перетащили через пути. На всех трех гномах были перепачканные комбинезоны и шахтерские каски с карбидными лампами. Тележка была нагружена необработанными драгоценными камнями, с виду напоминающими гравий. Гном-предводитель успел махнуть Чарли и Ван Груту рукой, и процессия исчезла в ближайшей стене. Грохот постепенно утих. Эти раскаты напомнили Чарли звук выброшенного мусора в мусоропроводе.

Факты, бывшие доселе разрозненными, намертво сцепляются друг с другом. Искаженная картина становится в фокусе. Джейк Рот — хладнокровный убийца, не слишком умный, но хитрый. Крупная фигура, чтобы нанять людей против Энди Паппаса. Достаточно глупый, чтобы обмануть Паппаса, и в достаточной степени животное, чтобы, испугавшись, убить глупую девчонку. Животное, которое живет насилием, а насилие и было ключом ко всему с начала до конца.

— Ну и чего ты ждешь? Перекидывай свою стрелку.

— Что? — растерянно переспросил Чарли. — Значит, можно?

— Джо-Джо сорвал талон с машины, — медленно проговорил я, — переставил машину. А Стеттин налепил на нее штрафной талон. Джо-Джо опасался, что хозяин машины видел его поблизости. Он подумал — вдруг хозяин догадается, кто поставил машину в неположенное место и тем самым схлопотал ей штраф. Хозяин-то разозлится… Тогда он сорвал талон, будучи уверен, что хозяин ничего не узнает. Совершенно детский поступок. Очень хитро — убрать талон, хозяин не будет знать, что полицейский наложил на него штраф. Только вот Джо-Джо совершил ошибку, не так ли? Ничего себе ошибочка…

— Можно. И поторопись, пока я не передумал.

Продолжая говорить, я думал о Джейке Роте. Все стало понятным. Почему он меня обработал? Почему нервничал Баньо? Паппас их не посылал. Джейк Рот действовал по собственной инициативе. Рот взял Баньо, чтобы казалось, будто их прислал Паппас — если бы он приехал один, я сразу мог что-то заподозрить. Рот не знал, что именно мне известно. Я даже вспомнил сейчас тот маленький инцидент в кафе «О’Генри» — как Рот нажимал на меня, чтобы я отстал от Олсенов. Паппас уже сказал мне все, что нужно. Но Рота этот вопрос очень волновал, и он перестарался.

Чарли спустился на пути и перекинул стрелку. Рельсы тяжело встали на место, и агрессивный красный глаз сменился на доброжелательный зеленый. Теперь и на главной схеме контрольного пульта засветится зеленый свет.

— Какую ошибку сделал Джо-Джо? — спросил я. Швед пожал плечами.

— Итак, — произнес Ван Грут настолько многозначительно, что Чарли растерялся, — теперь ты — мой должник.

— Никакую. Джейк видел, как легавый лепит талон на машину. Из окна квартиры той бабы.

— Ага. Конечно. А… а что ты имеешь в виду? — с опаской спросил Чарли, припоминая вампиров и сатанинские жертвоприношения.

Я представил себе эту сцену на Уотер-стрит. Квартира Тани Джоунс располагается в задней части здания на Дойл-стрит — с хорошим видом на северную сторону Уотер-стрит. Джейк Рот, в одной комнате с мертвой девушкой, увидел, как Стеттин прикрепляет талон на его машину, вдруг оказавшуюся в запрещенном для стоянки в дневное время месте! Наверно, Рот постарался выйти как можно скорее — на инсценирование ограбления много времени не ушло — но талон уже исчез.

— Должен тебе сказать — здесь, внизу, сложилась довольно напряженная обстановка. Эти небоскребы, которые растут как грибы. А вы еще опять принялись расширять метро. Я ничего не могу гарантировать. Когда-нибудь вы добуритесь до наших раскопок, и мы опять получим забастовку.

— Гарантировать? Забастовку? — Чарли недоуменно тряс головой.

— Джо-Джо даже не знал эту машину! — презрительно проговорил один из парней.

— Мальчик мой, когда ты начинаешь мямлить, тебе изменяет красноречие. Все именно так. Ты же знаешь, гномы не могут похвастать уравновешенным характером. Когда гномы бастуют — они начинают бедокурить. Последняя забастовка была… — Ван Грут назвал дату, которая в первый момент Чарли ничего не сказала.

Рот только чтоубил Тани Джоунс, а номер его машины был записан на корешке штрафного талона. Даже если полицейские детективы узнают о талоне, это всего лишь покажет, что Рот был в этом районе. Придется еще доказывать, что он входил в квартиру Тани Джоунс. Но как раз на этот вопрос ответ был ясен. Рот боялся но полиции, а Энди Паппаса.

Но потом он спохватился:

Роту нечего было делать в тот день на Уотер-стрит. То, что оказался там, значило — Паппасу он солгал, а с Тани Джоунс, разумеется, был знаком. Энди Паппас умел сложить два и два не хуже любого другого. И даже лучше: Энди всю жизнь был осторожным и подозрительным человеком. Ложь, присутствие машины на Уотер-стрит и факт знакомства Рота с Тани вызвали бы у Паппаса определенные подозрения. А заподозрив что-то, Энди обязательно выяснил бы все до конца — это он умел.

— Эй, ты не о том ли недельном блэкауте на северо-востоке?

Хорошо, но почему же Рот думал, что Паппас узнает о машине и талоне — даже по корешку? Как мог Энди узнать о талоне, если Стеттин должен был сдать корешок? Только одним путем. Я вспомнил, что сказал Газзо об алиби Рота — он весь тот день провел на пляже в Джерси. Капитан сказал, что машина Рота оттуда не уезжала — его машина!

— Ну, ты же понимаешь, как проходят забастовки. Ребята под Питсбургом и Бостоном объединились с гномами с электростанций и… Ну и заваруха началась! Очень щекотливое положение!

— Это была машина не Джейка, а одна из машин Паппаса, — уверенно сказал я. Да, только так и могло быть. Раз машина зарегистрирована на Паппаса, рано или поздно с него стребовали бы штраф. — Джо-Джо забрал талон. Рот не мог даже заплатить штраф, а он, конечно, собирался это сделать. Небольшая, но все же проблема для Джейка. Он должен был забрать у Стеттина штрафную книжечку, а потом найти талон.

— Щекотливое! Бог ты мой, еще несколько дней и…

— Ты прав, — многозначительно кивнул Ван Грут. — Поначалу мы пытались надавить на ребят — взывали к разуму, моральным принципам и природному добродушию. Но когда это не сработало, мы напоили их до полусмерти, и исполнительный комитет поставил все на свои места.

— Неудивительно, что нашим инженерам не удалось найти оправдания случившемуся.

— Брось, им оправдаться — раз плюнуть. Не отказывай им в этом, — сказал Ван Грут. — Но, с другой стороны, — чего еще ждать от людей?

— Думаешь, такое может повториться? Ты с ума сошел!

Ван Грут пожал плечами и вальяжно стряхнул пепел с сигары:

— Это как посмотреть. Дело в том, что эта прибавка к твоей системе…

— Это не моя система!

— Понятно. В любом случае, у нас такие славные шахты хризобериллов и изумрудов…

— Шахты изумрудов!

— …прямо под пересечением Шестой авеню и Шестнадцатой стрит. Тебе это о чем-нибудь говорит?

— Да нет, я… погоди-ка минутку. Это там где?.. — Чарли выпучил глаза на гнома.

— Именно. Новый туннель Бронкс-Манхэттен как раз проходит чуть южнее от этого места. Но дело не в этом. Все дело в новой станции, которая заработает как раз над…

— Как раз над вашей шахтой, — прошептал Чарли.

— Ребят это очень расстраивает. Знаешь, они читают Таймс. Складывается очень взрывоопасная ситуация, Димсдейл. Очень взрывоопасная. — Ван Грут тяжело глянул на Чарли.

— Но от меня-то ты чего хочешь? Я всего лишь второй инспектор-ассистент заместителя управляющего по эксплуатации и ремонту метрополитена. Я не могу отдать распоряжение о смене месторасположения станции, маршрутов и всего прочего!

— Это не моя проблема, — заметил Ван Грут.

— Но по расписанию взрывные работы начнутся… господи, послезавтра!

— У меня та же информация, — вздохнул Ван Грут. — Очень плохо. Не представляю, что случится на этот раз. Ходят разговоры об объединении гномов Вермонта и Нью-Хэмпшира. Они хотят залить кленовым сиропом все телефонные кабели и стрелки от Грейт-Нек до Оттавы. Липкая ситуация, точно говорю!

— Но вы не можете… — Ван Грут посмотрел на Чарли, словно оценивал редкую породу земляного червя, и тот сник. — Да, вы можете.

— Так-то лучше, — сказал гном. — Я сделаю все, что в моих силах. Пусть я не согласен с методами наших ребят, но я разделяю их чувства. Они добывают там изумруды и… — Гном запнулся. — Все, что я могу тебе дать, — это двадцать четыре часа. Срок — завтра в полночь, не позднее.

— Почему в полночь? — наивно спросил Чарли.

— Традиция. Сможешь что-нибудь сделать, встретимся на этом же месте. Не сможешь — пеняй на себя.

— Послушай, я же тебе говорил — я всего лишь второй инспектор-ассистент…

— Я помню. Я не в ответе за твою карьеру. Это твои проблемы.

— Завтра суббота. По воскресеньям я всегда звоню маме в Гринвилль. Если вы слепите телефонные кабели, я не смогу позвонить.

— И председатель компьютерного правления, тот, который по воскресеньям с утра пораньше звонит своей любимой в Женеву, тоже не сможет этого сделать, — заметил Ван Грут. — Это будет очень даже демократичный кризис. Помни — завтра в полночь.

Попыхивая сигарой и игнорируя мольбы Чарли, управляющий исчез в ближайшей стене туннеля.



Утро выдалось холодное и ясное. Обычно утром по субботам Чарли отправлялся в Музей естественной истории. Потом в Гуггенхайм,[79] посмотреть, не появилось ли новинок за прошедшую неделю. Оттуда в Виллидж — быстренько пройтись по магазину «Владенья книг Хеймакера». А затем домой — побаловать себя дорогим обедом из замороженного полуфабриката вместо банального цыпленка или швейцарского стейка. Потом в кино или на концерт и опять домой.

В эту субботу расписание Чарли претерпело значительные изменения. В музей он все-таки пошел, как обычно, но не испытал там привычного волнения. Даже выставленные в витринах выдолбленные лодки северо-восточной Индианы не возбуждали его как обычно. Вместо того чтобы представить себя стоящим на носу лодки с нацеленным в кита гарпуном, Чарли видел себя сидящим на корме и яростно орудующим веслом, чтобы оторваться от преследующих его злобных гномов в берестяных каноэ. А когда, взглянув на всегда внушавший ему трепет скелет королевского тираннозавра, Чарли увидел в улыбающемся черепе злобную кошку заместителя управляющего Бродхаера, он понял, что пора уходить.

Чарли мысленно составил речь. Он пойдет прямо к управляющему Фили. Смело и решительно войдет в кабинет и скажет: «Послушай, Фили, ты должен перенести новую станцию на Шестой авеню с северной стороны путей на южную, потому что, если ты этого не сделаешь, гномы зальют кленовым сиропом всю нашу телефонную сеть и…»

Чарли застонал.

Он стонал и выходя из музея. Каменные львы у входа в музей провожали его взглядом. По привычке он направился в Гуггенхайм, но обнаружил, что вместо этого бесцельно болтается по Центральному парку.

Надо подумать. Он может прокрасться в проектный офис и сжечь чертежи со схемой станции. Нет, так не пойдет. У них принято делать много копий. Чарли лично сделал три копии только для того, чтобы реквизировать скрепки для бумаг.

Можно проникнуть на стройплощадку и попытаться вывести из строя оборудование. Но это лишь отсрочит начало строительства на некоторое время. И потом, он не уверен, что разбирается в технике достаточно для того, чтобы вывести ее из строя. Его никогда не привлекала техника. Чарли вспомнил, что в школе он не особенно блистал на занятиях по труду. Все, что он мастерил, в итоге превращалось в держатель для салфеток.

А может, созвать на стройплощадке митинг в поддержку вступления Китая в ООН? На такие митинги всегда собираются шумные толпы возбужденных людей. Они вполне могут сами: повредить технику! У него даже есть приятель со связями в Обществе Джона Бирча, он может… нет, так тоже не пойдет. Правые радикалы не способны остановить никакое строительство.

Все это — временные меры. Тактика отсрочек. И потом, он может загреметь в тюрьму за любую из этих попыток. Такая перспектива привлекала Чарли еще меньше, чем пропущенный воскресный разговор с мамой.

Приближалось время ужина, а Чарли так ничего и не придумал. К реальности его вернул запах подгоревшей первоклассной телятины. Нежный запах обуглившегося мяса проник в его крохотную гостиную. Этот несъедобный результат работы плитки не улучшил и без того упавшее ниже обычного настроение Чарли.

То, что он сделал потом, было крайне необычно. Для Чарли в особенности. Он разгреб содержимое буфета и где-то глубоко, за бесчисленными банками с арахисом, за отменным шейкером для коктейлей, который он приобрел три года назад и так им ни разу и не воспользовался, за вещами, о которых лучше не упоминать, отыскал выпивку.

Чарли никогда много не пил (большей частью на корпоративных вечеринках), и он решил, что парочка глотков спиртного прояснит ему мозги. По пятницам вечером на третьем канале это средство регулярно помогало старому агенту Х-14. Итак, Чарли осторожно отхлебнул из первой бутылки. Затем из второй. Для разнообразия он пил из обеих по очереди. Они были как добродушные собачки. Милые и пушистые, как мальтийские болонки. Вскоре они стали похожи на двух разыгравшихся сенбернаров. А еще через некоторое время Чарли уже был не в состоянии подыскать им сравнение.

Вообще-то он не собирался напиваться. Это был, так сказать, побочный эффект. Он перестал цедить из горлышка по глотку и начал по-настоящему прикладываться.

Потом он накинул плащ. «Дождя нет, но кто знает», — подумал воинственно настроенный Чарли и направился на поиски более кусачих псов. Хорошо еще, что он не начал с марихуаны.

В коридоре Чарли посчастливилось или не посчастливилось столкнуться с мисс Овершейд. Мисс Овершейд жила напротив Чарли на солнечной стороне дома. Она была местной знаменитостью, так как зачитывала по телевизору сообщения о погоде в утреннем выпуске новостей на восьмом канале. Как-то ее выбрали Мисс Континентальный Шельф в Управлении порта Нью-Йорка. В данный же момент она удерживала титул Мисс Антициклон в нью-йоркском Совете Метеорологов.

Мисс Овершейд действительно была сложена как весьма эстетично скученные облака. Она вроде бы заметила Чарли:

— Добрый вечер, мистер… э-э-э… мистер…

— Димсдейл, — пробормотал Чарли, — Димсдейл.

— Ах да! Как поживаете, мистер Димсдейл? — поприветствовала соседа мисс Овершейд и, не притормозив, чтобы узнать, не находится ли Чарли на краю гибели, исчезла в своей квартире.

С такой же интонацией она сообщала телезрителям о муссонах. «Она не заметит меня, — подумал Чарли, — даже если я превращусь… в гнома».

Наплевав на лифт, он ринулся вниз по лестнице.



Ровно в семь Чарли прохлаждался в старом заведении с не самой хорошей репутацией под названием «Бар большого Свока». Он находился в блаженном состоянии опьянения на границе между нирваной и преисподней. В данный момент превалировала нирвана.

Чарли никак не мог ухватить какую-то засевшую в голове мысль. Это было как-то связано с тем, что ему говорил Ван Грут. Чарли старательно пытался найти хоть какую-нибудь зацепку, чтобы припомнить, что же это было. Мысль корчилась, и извивалась, стараясь ускользнуть от Чарли. Он бы осторожен, так в этот вечер уже видел вещи, которые в реальности не существовали. Но к мысли это не имело отношения.

Он выбежал из бара так быстро, что даже забыл забрать сдачу. Этот случай настолько потряс владельца заведения — чье настоящее имя было Хохмейстер, — что еще несколько дней он не мог говорить ни о чем другом.



— Джонсон, Джонсон! Билл Джонсон! — кричал Чарли и колотил в дверь кулаками.

Билл Джонсон — это молодой геолог с песочного цвета волосами и песочного же цвета лицом, с кем Чарли время от времени перекусывал засохшими сандвичами в дешевом кафетерии при Управлении Метрополитена. Биллу не потребовалось много времени, чтобы заметить, что его приятель не так вежлив, как обычно.

— Чарли? Что, черт подери, стряслось?

К этому времени в голове у Чарли немного прояснилось, так как по пути к жилищу приятеля он заглотил три таблетки от похмелья. Таблетки он последовательно запивал водой, пепси и апельсиновым напитком, сахара в котором было достаточно, чтобы разрушить коренные зубы. В результате голова была спасена за счет желудка, который начал бунтовать.

— Билл, слушай! Ты можешь снять приборами… показания… ну, ты знаешь. Можешь определить, есть ли под землей что-нибудь необычное? Например, большие пустоты?

— Я определил большую пустоту, и она не под землей. Может, завтра зайдешь, а, Чарли? Я не один, понимаешь? — Билл попробовал улыбнуться и подмигнуть одновременно, отчего стал похож на человека, которого одолевают почечные колики.

— Билл, ты должен снять эти показания! Можешь сделать одну проверку? Я помню, ты об этом рассказывал. Пойми… ик… друг! Это важно! Подумай о телефонной компании!

— Не стану. Мне счета два дня назад пришли. А теперь, Чарли, будь другом, отвали. Подождешь до понедельника. Говорю же — я не один!

Чарли был в отчаянии:

— Ты только скажи — ты можешь снять такие показания?

— Ты имеешь в виду тест грунта, тот, что я делал для Управления Метрополитена?

— Да! Этот!

Чарли нервно приплясывал у двери в квартиру Билла, и эта пляска не вызывала у хозяина одобрения.

— Ты должен сделать для меня этот тест!

— Снять показания сейчас? Ты пьян!

— Конечно нет!

— Тогда почему тебя так клонит влево?

— Я всегда был либералом. Слушай, ты знаешь станцию, которую планируют построить для линии Бронкс-Манхэттен? На перекрестке Шестой и Шестнадцатой?

— Слышал о ней. Но это относится скорее к твоей работе, чем к моей.

— Это неверно. Ты должен съездить туда и снять показания. Сегодня, сейчас. Я… у меня есть основания утверждать, что там нестабильный грунт.

— Ты с ума сошел. В Манхэттене нет нестабильных мест, если не считать забегаловок в Гринвич-Виллидж. Там практически сплошной гранит. Кстати, ты хоть представляешь, который сейчас час? — Билл демонстративно посмотрел на часы. — Господи, уже половина девятого!

Этот грубый намек произвел обратное ожидаемому впечатление на Чарли.

— О господи! — эхом отозвался он и поднес к носу собственные часы. — Половина девятого! Нам надо спешить! Времени только до двенадцати!

— Мне кажется — у тебя его еще меньше, — заметил Билл.

— У кого? — поинтересовался мелодичный голосок из-за двери.

— Кто это? — спросил Чарли, пытаясь заглянуть за спину друга.

— Телевизор. А теперь послушай, иди домой, и я сделаю все, что ты просишь. В понедельник, лады? Пожалуйста.

— Не говори ерунды, Билл, — произнес мелодичный голосок. Дверь открылась шире, и за спиной Билла появилась девушка в обтягивающих брючках и свитере. — Почему ты не пригласишь друга войти? Чарли, если я не ошибаюсь?

— До сих пор был им, — ответил Чарли.

— Действительно, сам не пойму — почему, — сказал Билл голосом, которым можно было бы дубить кожу. Он открыл дверь шире, и Чарли проскользнул в квартиру.

— Привет, меня зовут Абигейл, — проворковала девушка.

Я зрительно представил, как Джейк Рот стоит рядом с той машиной и обдумывает проблему, а от убийства Тани Джоунс его отделяют лишь несколько минут. Талон прочно привязывал Рота к определенному месту в определенное время. Вряд ли Паппас узнал бы об этом, даже если талон и остался бы неоплаченным — но все же, но все же… На такой риск Джейк Рот не хотел идти — он мог избежать его с помощью ограбления и убийства.

— Абигейл? — изумился Чарли.

— Джо-Джо не угнал машину, — сказал я. — Он вернулся домой с талоном, и вы его увидели.

— Абигейл, — подтвердил Билл и кивнул.

Швед кивнул.

— А меня зовут Чарли.

— Я знаю номер. Иногда я вожу мистера Паппаса и Джейка. Этот номер меня прямо как ударил.

— Тогда вы уже слышали о патрульном Стеттине, — продолжал я. — Мы все знали к тому времени. Вы поняли: что-то очень не в порядке.

— Я знаю.

— Глупый мальчишка смеялся, — сказал Швед. — Он даже не знал эту машину. Показывал мне талон и смеялся… Джейк Рот был обеспокоен, а Джо-Джо смеялся!

— Как вы поняли, что на той машине приехал Рот?

— Знаете? Мы встречались?

— Я знал, что мистер Паппас в Вашингтоне, а Джейк на пляже в Джерси. Джейку нравилась эта свинюха Джоунс. Джейк, будучи пьяным, говорил про эту девку. Я сказал, что он сумасшедший, если связывается с девицей мистера Паппаса, но Джейк был уверен, что сможет держать ее в руках.

— Давай ближе к делу, — сказал Билл.

— Итак, вы увидели талон, вы знали про Стеттина, и вы догадались, что с машиной был Рот. Вы решили — Рота очень беспокоит, что Паппас узнает о его связи с Тани Джоунс. И, естественно, вы знали, что Уотер-стрит проходит как раз за ее домом.

— Да, — согласился Швед. — Примерно так я и думал. Олсены старались не встречаться со мной взглядами. Они

— Абигейл, вы должны мне помочь. Я нуждаюсь в неисчерпаемых научных знаниях Билла. Он должен принять участие в предприятии, от которого зависит безопасность Нью-Йорка! — Глаза у Абигейл расширились, а у Билла стали убийственными, как пули дум-дум.

смотрели на стены или в пол, изучали свои руки.

— Почему он убил Тани, Швед? Ответила за него Магда Олсен:

— У меня есть основания полагать, — заговорщицки продолжал Чарли, — что грунт под Шестой авеню и Шестнадцатой стрит нестабилен. Если это не будет подтверждено сегодня вечером, многие жизни будут в опасности! Черт, я должен подкрепить свои предположения фактами.

— Джейк никого не убивал.

— Вы же знаете, что это не так, — сказал я.

— Не чертыхайся. Господи, это просто фантастика! Изумительно, правда, Билл?

— Мы ничего не знаем, — заявила Магда Олсен.

— Да, — быстро вставил Швед, — мы ничего не знаем. Джейк никого не убивал.

Как обычно, Швед слишком много говорил. Он даже не заметил смехотворного противоречия в своих словах. Никто из них не заметил. Или заметили, но им было все равно. Они передали мне свое официальное коммюнике. Вот как звучала их версия: они знают, что Рот никого не убивал, и они не знают ничего. А что же с Джо-Джо? Он убежал.

— Еще как, — ответил Билл. В эту минуту он был готов изумить ее еще больше, придушив своего друга прямо перед ее изумленными глазами.

Мне было не по себе. Что-то здесь не так, думал я. Они за Джейка Рота — а все же Джо-Джо убежал. Почему?

— Талон нужен был Роту. Почему Джо-Джо не отдал его Джейку?

Чарли начал рыскать по комнате, стреляя по сторонам своими окулярами.

Швед рассматривал что-то очень интересное на полу.

— Мы не знали, что он так нужен Джейку. Я прикинул последовательность во времени. Джо-Джо взял билет. Швед узнал номер машины. Швед догадался, что в машине был Рот. Швед услышал о Стеттине. О\'кэй. Но в это время, в четверг вечером, они еще не знали об убийстве Тани Джоунс. Ее тело было найдено лишь ранним утром в пятницу, когда пришла служанка.

— Ну же, Билл, не стой на месте! Мы должны собрать твое снаряжение. Прямо сейчас. Ты согласна, Абигейл?

— Вы узнали в пятницу утром, — сказал я.

Будучи настороже, они, конечно, узнали об убийстве почти в то же время, что и полиция. Они были за Рота. По всем фактам и правилам жизни Олсенов дело должно было кончиться тем, что Джо-Джо отдал бы талон Роту — и все

— О да. Билл, поторопись, сделаем это!

Олсены сохраняли бы вечное молчание. Омерта, закон молчания.

Или же, поскольку убитая была женщиной Энди Паппаса они могли пойти к Паппасу. Не в полицию, нет, так не делается, это не позволяет омерта. Но почему не к Паппасу? Талон и исповедь заработали бы всем Олсенам медаль — особенно Джо-Джо. А он сбежал…

— Хорошо, — сквозь зубы прошипел Билл, — сейчас, только возьму шляпу и плащ. — Он посмотрел на приятеля. — На улице дождь?

— Джо-Джо убежал, — сказал я. — Он не отдал талон ни Роту, ни Паппасу. Почему?

— Он не любит мистера Рота! — прорычал один из парней. — Он много о себе мнит! Ну конечно, Джо-Джо слишком хорош для нас.

Чарли стоял на карачках и заглядывал под диван.

— Будет большим гонщиком, — презрительно проговорил второй.

Магда Олсен стала пурпурной.

— Дождь? Не мели чепухи! Конечно, никакого дождя нет. С чего ты взял, что на улице дождь?

— Заткнитесь! Заткнитесь! Джо-Джо не любил Джейка Рота, Джо-Джо не узнал машину Энди Паппаса, хотя его отец работал на Паппаса. Что-то в этом деле выходило за рамки фактов. Несомненно, этим чем-то был характер Джо-Джо Олсена. Характер, я чувствовал с самого начала отличие Джо-Джо от окружавших его людей. Дело не кончилось тем, чем должно было кончиться, лишь потому, что Джо-Джо не разделял образ жизни своей семьи. Более того, он ему противостоял. До такой степени, что не помог ни Роту, ни Паппасу. Джо-Джо Олсен был необычен. Я видел все это на лицах Олсенов. Парни со злыми лицами — злоба не па Рота, а па Джо-Джо, Магда Олсен — холодная и непробиваемая, как скала.

Швед, вероятно, думал о том же, о чем и я. Он медленно покачал головой из стороны в сторону.

— Проехали, — сказал Билл. — Сам не знаю, что это мне взбрело в голову.

— Глупый мальчишка, — сказал Швед. — Он всегда был глупым.

Глупый мальчишка. Джейк Рот, конечно, тоже так подумал. Джо-Джо не относился к «своим». Мог ли Рот чувствовать себя в безопасности, если обстоятельства связали его с таким необычным человеком? Роту необходима была безопасность. Иначе полицейские — с одной стороны, Энди Паппас — с другой. Если б мне угрожала месть Энди Паппаса, я хотел бы быть очень уверенным в своих тылах. Я искал бы тот талон и человека, который его взял. И стремился бы найти их побыстрее. В особенности потому, что Джо-Джо не относится к своим, и от него нельзя ждать, что он станет соблюдать кодекс…

Только… опять у меня появилось ощущение: что-то не так. Потому что я понял — Джейк Рот не мог знать в четверг вечером, кто взял талон. Если б он знал, то сразу оказался бы у Олсенов. Он не мог знать, потому что Джо-Джо сбежал только в пятницу утром! Джо-Джо оставался Дома, с талоном, всю ночь четверга, до раннего утра

пятницы. Рот не стал бы ждать так долго, если бы знал, у кого талон. А Джо-Джо следовало использовать эти часы для бегства — если Рот знал, что талон у него.

Потом я вдруг понял — это было как удар. Джо-Джо и не думал о бегстве, пока не было обнаружено убийство Тани Джоунс. Пока Олсены не поняли, в каком опасном положении оказался Рот. Вот что изменило ситуацию между вечером четверга и утром пятницы. Это и, очевидно, еще то обстоятельство, что Рот узнал, у кого талон. Но как…



— Каким образом Джейк узнал, что талон у Джо-Джо? — спросил я. — Он же не видел, как Джо-Джо его отлеплял или переставлял машину. Иначе он бы пошел за Джо-Джо еще в четверг.

Они молчали. Я переводил взгляд с одного каменного лица на другое. И опять у меня появилось то странное ощущение… Я посмотрел на Магду Олсен. Уж если кто скажет, так это она. И она сказала:

— Его зовут не Рот, а Линдрот. Джейк Линдрот. Он норвежец.

— Джейк пристроил меня у мистера Паппаса, — пояснил Швед.

— Норвежец, — повторила Магда Олсен. — Он кузен Ларса.

Перекресток Шестой авеню и Шестнадцатой стрит — не самое людное место в городе, даже в субботний вечер. Особенно после того, как его забаррикадировали строительной техникой. С другой стороны, темным переулком его тоже назвать было нельзя. Пьянчужки, комфортно пристроившиеся в своих излюбленных уголках, не представляли опасности. Но там было достаточно пешеходов, чтобы их присутствие нервировало Чарли и заставило переживать за выполнение его важной миссии.

— Мой кузен, понимаешь? — поддержал ее Швед. — Я ему обязан.

— Почему бы нам не пройти там? — спросил он, указывая на скопление экскаваторов.

— Ларе работает на Джейка, а не на Паппаса, — проговорила Магда Олсен.

— Джейк, он меня устроил… — сказал Швед.

— Потому что стройплощадка окружена трехметровым забором с колючей проволокой по верху, с тройной сигнализацией на воротах и охраняется злыми клыкастыми псинами, вот почему.

Я понял. Если бы я боялся Джейка Рота, я тоже хотел бы быть уверенным. Да, если бы я знал о Джейке Роте что-то такое, что могло обеспечить ему быстрое путешествие в морг или на дно реки, или в болото, я хотел бы быть уверен, что Рот считает меня надежным и безопасным человеком, способным хранить тайну долгое время. Особенно если бы я работал на Рота или с Ротом. Джейк Рот очень плохо отнесся бы к кузену, протеже, который что-то от него скрыл.

— У Джейка есть планы для Ларса, — сказала Магда Олсен.