Дела пошли скверно.

Люди хором скандировали лозунги, выкрикивали угрозы в сторону здания суда. Мужчины и женщины, родители, матери и отцы, бабушки и дедушки стояли плечо к плечу и требовали крови. Не хватало только вил и горящих факелов.

Внезапно толпа смолкла.

Открылись громадные стеклянные двери, и наружу, под ледяной дождь, вышел Сэнди Моир-Факерсон. Джеральда Кливера рядом с ним не было: ни при каких обстоятельствах полиция Грэмпиана не выпустила бы Кливера в эту толпу, невзирая на то, виновен он или нет.

Змеюка Сэнди с широкой улыбкой оглядел скопление людей, как будто они были его старинными приятелями. Наступил момент его триумфа. Телевизионные камеры со всего мира были здесь. И сегодня он просияет на мировой сцене.

Вокруг него вырос лес микрофонов.

Логан вышел под дождь, нездоровое любопытство толкало его все дальше, пока он не начал различать слова адвоката.

— Леди и джентльмены, — сказал Моир-Факерсон, доставая из кармана сложенные листки бумаги, — к сожалению, мой клиент не может сейчас ответить на ваши вопросы, но он попросил меня зачитать следующее заявление. — Он прокашлялся и выпятил грудь. — Я хочу поблагодарить всех за слова поддержки в этом суровом жизненном испытании. Я всегда заявлял о своей невиновности, и сегодня народ Абердина оправдал меня.

После этих слов раздались сердитые выкрики.

— О господи, — пробормотал стоявший рядом с Логаном полицейский в форме, — они что, не могли заставить его заткнуться?

— И теперь… — Змеюка Сэнди повысил голос, чтобы его услышали. — И теперь, после того как мое имя осталось незапятнанным, я хочу…

Дальше он не продолжил.

Рослый, неряшливо одетый парень выскочил из толпы, проложил себе дорогу через круг репортеров и засветил адвокату. Прямо в нос. Змеюка Сэнди пошатнулся, колени его подогнулись, и он упал навзничь. Толпа одобрительно заголосила.

Хотя было уже достаточно поздно, зал был полон. Снаружи, совсем недалеко, нищие старались как-то сжаться, закутататься в свои отвратительные тряпки, отгородиться от ночного холода, или искали себе нору на ночь, где могли бы найти немного тепла и остатков еды. Здесь, за каменной стеной, самые богатые жители Тира могли позволить себе изысканную кухню в перерыве между партиями, в которых они ставили на кон суммы, на которые несчастные нищие могли бы жить месяцами.

Тут же подбежали люди в черной униформе и скрутили парня, прежде чем тот успел пнуть адвоката ногой в громадном ботинке. Истекающему кровью Сэнди Моир-Факерсону помогли встать и войти внутрь здания, туда же, взяв за руки и за ноги, как распластанную лягушку, отнесли его обидчика.

Личный столик Кристы стоял в изолированной беседке, которая находилась недалеко от лесницы, в нише, за занавесом из бус. Сорак заметил, что все официантки были молоды и, как на подбор, красивы. По видимому, Криста не боялась сравнения ни с одной из них. Все головы повернулись, когда она вошла в зал под руку с Сораком и повела его в уединеную беседку.

В следующие полчаса ничего больше не произошло. Разве что продолжал лить ледяной дождь. Большинство протестующих разошлись по домам и барам, у суда осталась стоять небольшая группа. Мимо нее и проехал к центру города микроавтобус без отличительных знаков с затемненными стеклами.

— Ну, что ты хочешь попробовать? — спросила она, когда они уселись. — У меня самые лучшие повара города. Я рекомендую тебе тушеного з\'тала с винным соусом, или жаркое из облачного ската вместе с острым желе из яиц эрдлу. Если ты, конечно, хочешь чего-либо попроще, возьми стейки из мекилота, лучшие в городе.

Джеральд Кливер вышел на свободу.

— А я могу заказать каких-нибудь овощей?



— Овощей? — переспросила Криста, ее глаза удивленно расширились.

Вернувшись в штаб-квартиру, Логан встал в очередь чихающих и шмыгающих носом полицейских. В начале очереди повара из столовой разливали в глубокие тарелки шотландскую мясную похлебку. Стоявший рядом с ними начальник полиции жал каждому подходившему руку и говорил, что тот выполнил замечательную работу и предотвратил страшную беду.

— Ну да, я не ем мяса, — объяснил Сорак.

Логан принял похлебку и ответил на рукопожатие с одинаковой долей признательности и расположился за столом под запотевшим окном. Похлебка была горячая и вкусная, и пользы от нее было гораздо больше, чем от рукопожатия. К тому же угощали бесплатно.

Стейк из мекилота звучит соблазнительно, сказала Кивара, ее голод на мясо наполнил рот Сорака слюной.

Напротив Логана уселся очень довольный детектив-инспектор Инш, втиснувшись между двумя вымокшими констеблями. Он счастливо улыбался всем вокруг.

А я никогда не пробовал облачного ската, добавил Эйрон, наполнив Сорака своим любопытством. Сорак решительно игнорировал обоих.

— Как ты можешь не есть мясо? — изумленно спросила Криста. — Как эльфы, так и халфлинги — охотники, которые едят мясо.

— Прямо в нос! — произнес он наконец. — Бац! И прямо в нос. — Он ухмыльнулся и погрузил ложку в суп. — Шлеп! — Он вынул ложку. — Вы видели? Этот склизкий подонок стоит там, пускает слюни и разглагольствует, и тут кто-то подходит и хорошенько дает ему в морду. Бац!

— Это мой собственный выбор, — ответил Сорак, стараясь не думать о плотоядных членах своего племени, которые не только предпочитали сырое мясо только что убитых животных, но и пили их теплую кровь. — Меня воспитали виличчи, а они все вегетарианки.

Громадный кулак с громким звуком врезался в такую же громадную ладонь, сидевший рядом с Иншем полицейский от неожиданности подпрыгнул, и на его рубашку и галстук пролился суп из ложки, которую он подносил ко рту.

Криста тяжело вздохнула. — Я наполнила свои кладовые самым лучшим мясом и деликатесами, которые только можно купить за деньги, а все что ты хочешь — овощи!

— Прости, сынок. — Инш протянул облившему себя супом полицейскому салфетку. — Прямо в его проклятый нос! — Он замолчал на миг, и его улыбка стала еще шире. — Сегодня это будет во всех новостях! Я обязательно это запишу, и когда мне захочется хорошенько посмеяться… — Он изобразил, как нажимает на невидимую кнопку невидимого пульта в его руке. — БАЦ! И прямо в нос. — Он удовлетворенно вздохнул. — Именно в такие дни я вспоминаю, зачем пришел служить в полицию.

— И немного хлеба и воды, пожалуйста.

— А как инспектор Стил все это восприняла? — спросил Логан.

Криста покорно потрясла головой. — Как хочешь.

— Кхм? Да… — Радостная улыбка погасла. — Что касается того, что кое-кто получил в нос, ей это нравится, но ее крепко подставили, когда отпустили этого тощего извращенца. — Инш покачал головой. — Она столько времени потратила, убеждая его жертв дать показания в суде. Эти несчастные должны были там стоять у всех на виду, рассказывать, что этот извращенец с ними делал. А Змеюка Сэнди их унижал. Кливера выпустили, и вся работа насмарку.

Она подозвала служанку и попросила тарелку овощей для Сорака и мяса з\'тала для себя. Им принесли бокалы, с чистой холодной водой для Сорака и с острым медом для нее, и добавили корзинку со свежеиспеченным хлебом, только что из печи.

За столом воцарилось молчание, все уставились в свои тарелки.

— Хочешь на него взглянуть? — спросил Инш, после того как Логан разделался с супом.

— Итак, — сказала она, выпив из своего бокала, — на что это похоже, быть единственным мужчиной в женском монастыре.

— На кого, на Кливера?

— В начале я чувствовал себя посторонним, — ответил Сорак, — но потом сестры приняли меня как брата.

— Нет, на нашего героя дня! — Он поднял руки, прижав одну к другой так, словно они были скованы наручниками. — На того, кто порхает, как бабочка, и жалит кулаком в нос.

— Сестры, — сказала Криста с понимающей улыбкой. — Как пикантно. Именно так ты и думаешь о них?

Логан улыбнулся:

— Почему нет?

— Да, и также они относятся друг к другу, — сказал Сорак. — Это больше, чем вежливость или форма обращения. Мы — одна семья. Я буду скучать по ним.

Возле камер собралась небольшая толпа. Все были в хорошем настроении и весело переговаривались. С хриплым ворчанием Инш всех разогнал. Разве не понятно, что это в высшей степени непрофессионально? Вам что, хочется, чтобы обыватели подумали, будто нападать на людей — это нормально? Смутившись, зеваки в униформе растворились в глубине коридора, и у выкрашенных синей краской дверей остались Инш, Логан и дежурный сержант. Сержант принялся писать на доске рядом с дверью имя задержанного драчуна, Логан нахмурился. Имя показалось знакомым, но он никак не мог вспомнить, где оно ему встречалось.

— Ты имеешь в виду, что ты не собираешься возвращаться обратно?

— Ты не будешь возражать, если мы навестим твоего парня? — спросил Инш, после того как сержант закончил.

Сорак покачал головой. — Я знаю, что меня всегда будут рады видеть там, но нет. Хотя я и жил с ними, тренировался с ними, изучал Путь с ними, я не виличчи. Пришло время найти собственную дорогу в этом мире, и я не думаю, что вернусь.

— Что? Нет, сэр. Вы что, будете вести расследование?

— То есть ты не считаешь себя одним из них? — спросила Криста.

— Я очень на это надеюсь! — ответил инспектор, широко улыбаясь.

— Нет, — сказал он, — я не принадлежу к ним. С этой точки зрения я вообще не знаю, к кому принадлежу. Халфлинги никогда не примут меня, так как я наполовину эльф, а эльфы никогда не примут меня, так как я наполовину халфлинг. Я даже не знаю, есть ли в этом мире хоть один, такой же как я.

Сержант отпер дверь, они вошли в камеру.

Комната была небольшая и не очень уютная. Коричневый линолеум на полу, стены кремового цвета, вдоль стен деревянные скамьи. Дневной свет проникал внутрь через два маленьких окна с непробиваемыми стеклами под потолком. И ощущался запах потных подмышек.

— Наверно тебе страшно одиноко, — сказала Криста, ее нога коснулась его под столом. Он отодвинул свою ногу.

Обитатель камеры лежал, свернувшись калачиком, на деревянной скамье и тихо стонал.

— Спасибо, сержант, — сказал Инш. — Мы с ним немного побеседуем.

— Я знаю, что это значит, когда тебя нигде не принимают, — продолжала она. — Хотя, конечно, в городе много полуэльфов, как и полудварфов и полугигантов, которых народ называет великанышами. Ты мог бы заметить, что те, кто работает здесь, у меня, в основном полукровки. Я нанимаю их потому, что в городе слишком много мест, куда их не возьмут, а даже если они и найдут работу, а в Тире в наши дни трудно с работой, им будут платить самую маленькую зарплату. А вне города мало чего, что они в состоянии делать. Работать на ферме, возможно, или стать пастухом. В результате многие становятся бандитами, и только потому, что у них нет выбора. Никакое племя не принимает их, они становятся жестокими и злобными.

— О\'кей. — Сержант попятился из камеры, мигнул Логану. — Дайте мне знать, если этот Мухаммед Али будет доставлять вам неприятности.

— Но ты, похоже, хорошо ладишь с ними, — сказал Сорак.

Дверь камеры захлопнулась с тяжелым стуком, Инш опустился на скамью рядом со скрючившейся фигурой.

— Мистер Стрикен? Или вас можно называть Мартин?

— Да, — сказала Криста. — Как и ты, я мало помню о своем детстве. Меня продали в рабство и я работала на арене, собирая отрубленные куски тел и разбрасывая песок, чтобы покрыть лужи крови. Между играми я работала на кухне, где научилась готовить еду. Когда пришло время я стала гладиатором и тренировалась вместе с остальными.

Фигура задвигалась.

— Мартин? Вы знаете, почему вы здесь? — Голос Инша был мягким и дружелюбным, совсем не похожим на его обычный тон, каким Инш разговаривал с другими подследственными.

— Так ты повстречала Рикуса? — спросил Сорак.

Мартин Стрикен медленно поднялся и сел на скамье, спустив ноги. Носки оставили на линолеуме влажные следы. У него отняли шнурки, брючный ремень, все, что могло быть опасным. Он был громадный — не жирный, просто очень крупный: большие руки, ноги, ладони, челюсть… Логан замер, взглянув на покрытое оспинами лицо. Теперь он вспомнил, почему ему было знакомо имя Мартин Стрикен: это был тот самый дрочила из женской раздевалки, которого констебль Ватсон сопровождала на судебные заседания и которого он подвозил до тюрьмы Крейгинчиз. Стрикен также давал показания по делу Джеральда Кливера.

Совсем не удивительно, что он долбанул в нос Скользкого Сэнди.

— Да. У него была партнерша, которая заинтересовалась мной. Она увидела во мне себя саму, только более молодую и неопытную, и они оба, она и Рикус, стали моими защитниками. Иначе мои дела могли бы быть намного хуже. Гладиаторы — народ жесткий и безжалостный, и хорошенькую девочку-полуэльфа используют все, кому не лень, если у нее нет защитника. Однажды я понравилась одному аристократу, который имел большое влияние среди темпларов Калака, и он купил меня, как игрушку для себя. Он был уже старик, и его аппетиты были не слишком велики. Удовлетворять их было совсем не трудно, и эта жизнь была намного легче, чем жизнь на арене, которая тяжела, жестока и обычно очень коротка.

— Они его отпустили, — не то проговорил, не то прошептал Стрикен.

— Знаю, что отпустили, Мартин, — сказал Инш. — Знаю. Они не должны были этого делать, но сделали.

— Они его выпустили из-за него.

— Я оставалась у него несколько лет, и узнала очень много о жизни аристократии. Я узнала, как они живут, что они любят, как они предпочитают проводить свободное время, которого у них слишком много. — Она скрестила ноги под столом и, словно невзначай, коснулась ими ноги Сорака. Затем она продолжала, как будто не заметив этого.

Инш кивнул:

— И поэтому ты ударил мистера Моир-Факерсона?

— Однажды ночью, когда я была в постели с моим хозяином, он слишком перестарался, и замер прямо на мне. Я решила, что у него обморок, но когда я скатила его с себя, оказалось, что он мертв. Было уже слишком поздно, и все слуги в доме спали. Я взяла денег, которые смогла найти в доме и убежала. Я сумела добраться до эльфийского рынка, где наняла маленькую комнатку в гостинице.

Еле слышное бормотание.

— Мартин, я напишу небольшое заявление, и тебе нужно будет его подписать. Хорошо?

Я работала на кухне гостиницы днем, а по ночам ходила в игорный дом. Я научилась играть в доме моего бывшего хозяина, глядя как он играет с гостями, и я поняла, что если в некоторых играх выигрыш зависит только от удачи, в других твои шансы возрастут, если ты следуешь правильной стратегии. Я очень внимательно изучала это, и выучила хорошо.

— Они дали ему уйти.

Очень аккуратно Инш расспросил Мартина Стрикена обо всех событиях дня, с особым удовольствием выслушивая ответы, касающиеся нападения. Приказал Логану записать все на тарабарском полицейском языке. Конечно же, это было признание вины, но Инш приложил громадные усилия, чтобы дело выглядело так, будто во всем виноват был сам Змеюка Сэнди. А все так и было. Мартин расписался, и Инш его отпустил.

— И ты выстроила Хрустального Паука на деньги от выигрышей?

— Тебе есть куда идти? — спросил Логан, провожая парня к выходу.

— Я живу с матерью, — ответил Мартин Стрикен. — В суде сказали, что это обязательно, пока хожу на общественные работы. — Его плечи опустились еще ниже.

— Не совсем, — сказала она. — Было чересчур опасно хранить деньги при себе, а в городе не было места, куда я могла бы их положить и они были бы в безопасности. У меня был друг в купеческом доме, и я их вложила в этот дом, купив товары для караванной торговли и получая часть доходов. А доход, который я получала, я вкладывала снова. Я вкладывала осторожно и мудро, и никогда не вкладывала все свои деньги в одно и тоже предприятие. Таким образом, риск был минимален. Постепенно я скопила столько, что смогла открыть свое собственное дело. К тому времени меня хорошо знали в купеческих домах Тира, некоторые из них увидели, что есть возможность хорошо заработать на этом деле и решили помочь мне, вложив свои деньги в Хрустального Паука.

Инш похлопал его по спине:

— Там еще дождь идет. Хочешь, скажу патрульным, чтобы подбросили тебя до дома?

— Так что у тебя есть партнеры, — сказал Сорак.

Мартин Стрикен вздрогнул:

— Да, — ответила она, — но большинство денег, которые вложены в это дело, мои, и я сохраняю контроль за всем предприятием. Однако, есть два торговых дома, которые очень заинтересованы в успехе моего предприятия. И если то, что ты сказал Рикусу, правда, они без сомнения захотят встретиться с тобой и, возможно, еще и добавят к награде, которую тебе пообещал совет.

— Она сказала, что убьет меня, если еще раз увидит рядом с домом полицейскую машину.

— Хорошо. Как хочешь. — Инш протянул руку, и его ладонь почти исчезла в громадной лапе Мартина Стрикена. — Да, Мартин, — добавил инспектор, заглянув в грустные глаза парня, — спасибо тебе.

— То, что я сказал, абсолютная правда, — сказал Сорак, — но я должен признаться, что сбит с толку тем, как совет действует в такой ситуации. Ни ты, ни Рикус не доверяют темпларам, но, тем не менее, именно они проводят расследование того, что я сообщил совету.

Логан и Инш молча стояли у окна, наблюдая, как Мартин Стрикен исчезает в дождливых предвечерних сумерках. Было всего лишь четыре часа дня, но уже стемнело.

— Когда он давал показания в суде, — сказал Логан, — он поклялся убить Моир-Факерсона.

— Темпларам можно доверять там, где речь идет об их собственных интересах, — сказала Криста. — И безопасность города — один из их самых основных собственных интересов. Если Тир окажется под властью другого города, скажем Нибеная, темпларов убъют первыми, так как они представляют наибольшую опасность. Ты можешь рассчитывать на то, что их расследование будет тщательным и честным. Они, будь уверен, не хотят видеть Тир ни под чьей властью, кроме их собственной.

— Правда? — задумчиво произнес Инш.

— Так что новому правительству угрожают на только снаружи, но и изнутри, — сказал Сорак.

— Думаете, он попытается сделать что-нибудь подобное?

Инспектор слегка улыбнулся:

— Будем надеяться.

— Да, в очень большой степени, — ответила Криста. — Темплары когда то служили Калаку, который был осквернитель, а Тихиан был верховным темпларом. Когда Калака убили, Тихиан стал королем, и, если ты спросишь меня, он был не намного лучше, но совет держал его под строгим контролем, а во главе совета тогда стоял Агис, а сейчас Рикус с Садирой. Тихиан исчез неизвестно куда, и совет правит городом. Теплары заседают в совете, в лице Тимора, и у них есть сильные союзники, как в самом совете, так и среди аристократии. Например Советник Кор — самый верный сторонник Тимора, так как он верит, что рано или поздно теплары захватят власть, и уже заранее готовит себе гнездо. А аристократы вообще не шибко любят это новое правительство, которое первым же эдиктом освободило их рабов.



В комнате для допросов номер три никто не улыбался. Ни детектив-инспектор Инш, ни детектив-сержант Макрай, ни женщина-констебль в сырой униформе, ни Данкан Николсон. В звукозаписывающих устройствах крутились магнитные пленки, а в углу комнаты мигал красный огонек видеокамеры.

Склонившись над столом, Инш улыбался, так же, как крокодил, который смотрит на антилопу.

— А что купцы и мелкие торговцы? — спросил Сорак.

— Вы уверены, что не хотите все нам честно рассказать, мистер Николсон? Поможете и себе, и нам. Не упрямьтесь, скажите сразу, что вы сделали с телом Питера Ламли.

Но Николсон только проводил рукой по своей обритой голове, вытирая пот с каким-то скрежещущим звуком. Выглядел он ужасно — трясся, потел, обнимал себя руками за плечи, смотрел то на Логана, то на Инша, то на дверь.

— Торговые дома хранят строгий нейтралитет, — сказала Криста. — Какое бы правительство не было, для них главное — их бизнес, и они считают, что самое мудрое — не оскорблять ни одну из фракций.

Инш открыл прозрачный пластиковый конверт и достал фотографию маленького мальчика, сидевшего на трехколесном велосипеде. Снимок был сделан где-то на заднем дворе дома, виднелась веревка с сохнущим бельем, расплывшимся, не в фокусе, полотенцем и джинсами. Инш держал фотографию изображением от себя, чтобы прочитать имя, написанное на наклейке, прилепленной к обороту.

— Итак, скажите мне, мистер Николсон, кто такой Люк Геддес?

В этот момент принесли еду, и Сорак обнаружил, что невольно облизывает губы от аромата тушеного з\'тала, который поднимался от тарелки Кристы.

Николсон облизал губы, бросил нервный взгляд на дверь, взглянул на женщину-констебля, посмотрел куда-то в угол, но только не на ребенка на трехколесном велосипеде.

Кивара! сказал он. Перестань!

— Это еще одна ваша маленькая жертва, Николсон? Следующий в вашем списке, которого нужно украсть, убить и изнасиловать? Нет? А как насчет этого? — Инш вытащил из конверта еще одну фотографию: маленький белокурый мальчик в школьной форме, одиноко идущий по улице. — Что, зашевелились воспоминания? Или в другом месте что-то зашевелилось, а? У тебя стоит от этого, да? Что скажешь? — Он вытащил еще одну фотографию. Маленький мальчик на заднем сиденье автомобиля, очень испуганный. — Это ваша машина? «Вольво», по-моему.

— Я ничего не сделал!

А что, мы должны постоянно есть как пустынные крысы? ответила она. Я умираю по мясу!

— Черта с два ты ничего не сделал! Ты жалкий сраный лгун! Ты обоссанный кусок дерьма! Я твою задницу упакую за решетку, и ты будешь там сидеть, пока не сдохнешь.

Николсон судорожно сглотнул.

— Есть еще фотографии, мистер Николсон, — сказал Логан. — Хотите на них посмотреть? — Он открыл картонную папку и показал фотографию Дэвида Рида, сделанную во время вскрытия.

Кроме того, добавил Эйрон, нельзя сказать, чтобы ты не ел мяса раньше.

— О господи… — Николсон побледнел.

— Помните маленького Дэвида Рида, не так ли, мистер Николсон? — продолжал Логан. — Ему было всего три года, вы украли его, задушили и изнасиловали.

— Нет!

Нет, я не ел мяса, запротестовал Сорак. Вы все ели мясо. Это не одно и то же.

— Конечно, вы должны его помнить. Вы к нему возвращались, хотели прихватить кое-что на память. Помните, с садовыми ножницами?

Это кое-что, что я не понимаю, ответил Эйрон. Мясо, которое я ел, насыщает твое тело.

— Нет! Господи, нет! Я этого не делал! Я только нашел его! Я его не трогал! — Он схватился за стол, как будто хотел оторвать его от пола и ударить в потолок. — Я ничего этого не делал!

— Я тебе не верю, Данкан. — Инш снова улыбнулся хищной улыбкой. — Ты грязный кусок дерьма, и я тебя закрою. А когда ты попадешь в тюрьму Петерхед, ты узнаешь, что бывает с такими мразями, как ты. С теми, кто любит играть с маленькими мальчиками.

Оставьте его в покое, вмешалась Страж. Он же не вмешивается и не спорит, когда вы охотитесь и убиваете. Он вправе выбрать то, что поддерживает его.

— Я ничего не сделал! — По лицу Николсона покатились слезы. — Клянусь, я ничего не сделал!

Полчаса спустя инспектор Инш прервал допрос, сказав, что надо «слегка проветриться». Они с Логаном оставили Данкана Николсона в комнате для допросов наедине с сохнущим констеблем и направились в главную комнату для совещаний. Николсон сломался, он рыдал, выл и дрожал. Инш напустил страху на него и хотел, чтобы Николсон сейчас дотушивался в собственном соку.

Эта жидкая трава не прокормит и расклинна, проворчала Кивара.

Логан и Инш пили кофе, ели сладкие мармеладки и говорили о мертвой девочке, которую выкопали из кучи мертвых животных в одном из строений на ферме Труповоза. Поисковые команды работали там целыми днями, руками перебирая тысячи мертвых животных, и все безрезультатно.

Соарк, игнорировал этот обмен репликами и просто ел свои овощи. Под столом, нога Кристы опять коснулась его ноги. Он попытался убрать ногу, чтобы избежать тревожащего душу прикосновения, но нога не шевельнулась. Потрясенный, он попробовал опять — без того же успеха.

Логан снова открыл папку и взглянул на школьную фотографию Дэвида Рида: счастливый мальчуган с кривоватыми зубами и копной волос, которую не могла укротить никакая расческа. Ничего похожего на раздутое, темное, гнилое лицо с его посмертных фотографий.

— Полагаете, это он сделал?

Кивара, пробурчал он, что ты делаешь?

— Труповоз? — Инш пожал плечами. — Сейчас в этом уже нет полной уверенности, не так ли? Все из-за этого придурка и его коллекции фотографий маленьких мальчиков. Послушайте, может, у них целая педофильская сеть действует? — Он нахмурился. — Это здорово будет, как вы думаете? Целая куча больных ублюдков.

— На фотографиях Николсона все мальчики одеты. Ничего непристойного.

Ничего, ответила она тоном оскорбленной невинности.

Инш удивленно поднял брови:

— Что, вы полагаете, это просто художественные фотографии?

Криста мягко провела ступней по его голени.

— Нет. Вы понимаете, о чем я говорю. Это не детская порнография, не так ли? Это очень мрачно и странно, но это не порнография.

— А может быть, Николсону не нравится так на них смотреть. Может быть, у него такой процесс отбора. Последить за детьми, пофотографировать, выбрать одного ребенка и выставить на педофильский тотализатор. — Инш изобразил, как выбирают воображаемого мальчика. — И вот у них натуральная детская порнуха, из первых рук. Из плоти и крови. Прямо здесь и сейчас.

Мы только напрасно обнадеживаем ее, сказал он. Прекрати.

Логана это не очень убедило, но возражать он не стал.

В комнату заглянул дежурный полицейский и сообщил, что инспектора и детектива-сержанта очень хочет видеть мистер Моир-Факерсон. И прибавил, что адвокат намеревается стать болью в заднице у каждого. Инш сжал губы, подумал и попросил полицейского проводить Змеюку Сэнди в комнату для задержанных.

Зачем? Я чувствую, как это замечательно.

— Как вы думаете, что нужно Шипящему Сиду? — спросил Логан, когда полицейский ушел.

Инш ухмыльнулся:

Ты вмешиваешься в мои дела, зло ответил он. Я не хочу этого.

— Поплакать, постонать… Плевать на него. Можем посмеяться над этим уродом, пока он в горе-печали. — Он потер руки. — Иногда, Логан, мальчик мой, Боженька и нам улыбается.



Сэнди Моир-Факерсон дожидался их на первом этаже, в комнате для задержанных. Он выглядел очень несчастным. Белая полоска пластыря шла поперек свернутого на сторону носа, под глазами темные круги. Очень скоро они превратятся в синяки и расцветут всеми цветами радуги.

Кивара, сказала Страж. У тебя совсем нет стыда, и вообще это не тот путь, каким мы действуем.

На столе перед адвокатом лежал портфель, и Моир-Факерсон нервно выбивал пальцами барабанную дробь по его кожаной поверхности. Мрачно взглянул на Логана с Иншем, когда те вошли в комнату.

— Мистер Фар-Квар-Сон, — сказал инспектор. — Как приятно, что вы опять на ногах и полны сил.

О, очень хорошо, ответила Кивара капризным тоном.

Змеюка Сэнди злобно взглянул на него.

— Вы его выпустили, — сказал он глухим, угрожающим голосом.

Сорак убрал ногу.

— Совершенно верно. Он дал признательные показания и был отпущен, с условием вернуться сюда в понедельник, в четыре часа дня.

— О чем ты думаешь сейчас? — спросила Криста.

— Он сломал мне нос! — За словами последовал удар кулаком по столу, и лежащий на нем кожаный портфель подпрыгнул.

— О, это совсем не так плохо, как вам кажется, мистер Фар-Квар-Сон. Вы обрели суровый мужской вид… Вы согласны, сержант?

— Что если мы собираемся проводить время вместе, было бы лучше, если бы мы хорошо поняли друг друга, сказал Сорак. — Я не могу дать тебе то, что ты от меня хочешь.

Логан сделал самое серьезное лицо и подтвердил, что все так и есть.

Сэнди нахмурился, но так и не понял, издеваются над ним или нет.

— Не можешь или не хочешь, — насмешливо спросила она.

— На самом деле? — наконец спросил он.

— Да, — произнес Инш с невозмутимым видом. — Нос вам надо было давным-давно сломать.

— А есть разница?

Хмурый взгляд адвоката стал холодным и злобным.

— Для меня. Принял бы ты мое приглашение, если бы не твои клятвы?

— Вам очень хорошо известно, что я получаю письма с угрозами моей жизни. Вы знаете, что на меня вылили ведро крови.

— Да.

— И знаете, что Мартин Стрикен уже привлекался за оскорбление действием?

— Я уверен, что часть меня этого хочет, — сказал он, скорчив недовольную внутренную гримасу Киваре. — Но часть меня чувстует ответственность перед другими.

— Стоп, стоп мистер Фар-Квар-Сон. Когда на вас совершили нападение с помощью ведра с кровью, мистер Стрикен был задержан и находился под надзором в полицейском участке. Мы тщательно изучили все письма с угрозами в ваш адрес. Вам писали как минимум четыре разных человека, и ни один не отсылал письма из почтового отделения тюрьмы Крейгинчиз, там нет соответствующих отметок. Так что это, скорее всего, не мистер Стрикен. — Инспектор улыбнулся. — Но если вы захотите, полиция может взять вас под свою защиту. У нас внизу есть несколько хорошо охраняемых камер. Пара матрасов, букетик цветов — и вы будете как дома!

Криста подняла брови. — Другими? Так что же, была женщина в твоей жизни?

За свое предложение Инш получил еще один холодный злой взгляд.

Инспектор просиял.

— Не так, как ты, наверняка, думаешь, сказал Сорак. — Она человек, с которым мы выросли вместе. Она монахиня-виличчи.

— Порошу прощения, мистер Фар-Квар-Сон, но нам срочно нужно заняться настоящими полицейскими делами. — Он поднялся и жестом предложил Логану сделать то же самое. — И если только кто-нибудь попытается осуществить одну из этих угроз, без всяких стеснений позвоните мне в любое время. Детектив-сержант Макрай вас проводит. — Улыбка стала еще шире. — Следите за ним внимательно, Логан, чтобы он не украл по дороге серебряные ложки. Знаем мы их, адвокатов.

— А, — сказала Криста с улыбкой. — Я понимаю. Страсть, которая кипит вулканом, но подавляется целомудрием. Или была подавлена.

Логан проводил Моир-Факерсона до выхода.

— Знаете, — сказал адвокат, хмуро взглянув на ледяной дождь, непрестанно льющийся с пепельно-серого неба. — У меня тоже есть дети. А судя по тому, как идут дела, я живу только для того, чтобы выпускать извращенцев обратно на улицу.

— Была. И вообще я предпочитаю не обсуждать эту тему.

Логан удивленно поднял брови:

— Вы освободили Джеральда Кливера.

— Очень хорошо, — сказала Криста. — Я буду уважать твои клятвы, несмотря на вызов, который ты бросил мне, отказавшись от моих ухаживаний. Но скажи мне пожалуйста, ели бы ты не дал клятву хранить целибат, ты все равно отказал бы мне из-за этой юной монашки?

Адвокат застегнул пальто:

— Нет, я его не освобождал.

— Да освободили вы его! Ведь это вы развалили его дело, черт возьми!

— Все не так просто, как ты думаешь, — сказал Сорак. — Но если бы я был свободен и мог бы ответить тебе так, как ты хочешь, я бы сделал это не колеблясь.

Моир-Факерсон обернулся и взглянул Логану в глаза:

— Если бы дело было крепким, я не смог бы его развалить. Это не я выпустил Кливера, это вы его выпустили.

— Очень дипломатический ответ, — сказала Криста, — и совершенно неудовлетворяющий меня. Но я полагаю, что у нас еще будет время. — Она взглянула на стол и потрясла головой. — Это почти невероятно. Я не могу даже сосчитать людей, которые хотят меня, а того единственного, которого хочу сама, я не могу получить.

— Но…

— Возможно, это именно потому, что ты его хочешь, — сказал Сорак.

— А сейчас прошу прощения, сержант. Я вынужден заняться другими делами.



Она улыбнулась. — Возможно. Что ты будешь на десерт?

В комнате для допросов Данкан Николсон дергался так, будто ему в задницу вставили силовой кабель. Рубашка на нем промокла от пота, глаза бегали по комнате, из стороны в сторону, ни на чем не останавливаясь дольше чем на мгновение.

Логан подошел к магнитофону, чтобы включить его на запись.

— Я… Я требую обеспечивающего ареста! — произнес Николсон, прежде чем Логан нажал кнопку записи.

Девятая Глава

— Тюрьма Крейгинчиз для вас недостаточно безопасна? — спросил Инш. — Подождите, пока вас переведут в Петерхед.

— Нет! Я требую, чтобы арест был наложен на мои пленки, арест, обеспечивающий их неприкосновенность до обыска. Пусть они будут в безопасном месте… — Николсон потер залитое потом лицо. — Они меня убьют, если узнают, что я заговорил! — Его нижняя губа задрожала, и Логану показалось, что он сейчас опять расплачется.

Тимор стоял на балконе третьего этажа своего поместья в квартале темпларов, рассеянно глядя как лучи солнца отражаются от Золотой Башни. Дворец Калака стоял пустой с того времени, как исчез Тихиан. Дворец стоял пустой, никто не жил там, даже рабы, которые чистили его, заботились о пышном саде и выполняли малейшие прихоти Калака. Рабов освободили, и теперь Золотой Дворец напоминал памятник, памятник тем дням, когда в городе был король, а не этот проклятый народный совет. Это была жуткая потеря.

Инш сунул руку в пакет с шипучими мармеладками, достал пару и положил в рот.

— Никаких обещаний, — сказал он, жуя динозавров со вкусом апельсина и клубники. И, кивнув Логану, прибавил: — Начинайте запись, сержант.

Тихиан не вернется. Тимор был уверен в этом. По всех правилам он был следующим. Тихиан унаследовал власть и Золотой Трон, так как он был верховным темпларом Калака. Потом Тихиан сам назначил Тимора верховным темпларом, и вот теперь, когда он исчез неизвестно куда, Тимор просто обязан унаследовать все это. Правда, Тихиана не объявили мертвым. Его судьба осталась неизвестна. Совет правит в его отсутствие, и никто не пытался ставить вопрос о новом короле Тира. Садира и Рикус не допустят этого, точно. А сами они подозрительно молчаливы, когда заходит речь о исчезновении Тихиана.

Николсон опустил голову и уставился на свои дрожащие руки, которые он положил на стол.

— Я… я работал на каких-то букмекеров, — заговорил он, — ну тех, которые дают деньги в долг, вы понимаете… — Голос сломался, и Николсону пришлось вдохнуть побольше воздуха, чтобы продолжить: — Ну, что-то вроде мониторинга должников, вы понимаете: я следил за людьми, которые не возвращали долги. Фотографировал их, фотографировал членов Их семей… Я… Я печатал дома фотографии и передавал их тем людям, которым они задолжали деньги. — Он еще ниже опустил голову. — А эти ребята пользовались фотографиями, чтобы им угрожать. Вынуждали выплатить долги.

Инш скривился:

Тимор не настаивал на этом вопросе, пока. Он знал, что время еще не пришло. Они оба, Садира и Рикус, имеют слишком большую поддержку как среди простого народа города, так и среди советников, которые очень хорошо чуют, куда ветер дует. Однако, их сверхъестественная популярность среди народа, как героев революции, медленно, но верно падает. Да, они убили тирана и освободили рабов, за прошедшее время они консолидировали ситуацию в городе, власть совета упрочилась, а в отсутствие Тихиана они еще и навыпускали эдикты, которые предоставляли больше свободы народу города, и теперь все труднее и труднее вернуться к монархической форме правления. Без сомнения, это и есть их план. Мало по малу задавить любую возможность реставрации монархии. На самом деле это и есть новая революция, только более мягкая и незаметная, но не менее эффективная. Чем больше Рикус с Садирой остаются у власти, чем дольше их голоса поддерживаются советом, тем труднее самому Тимору заменить Тихиана и стать королем Тира.

— Да, твои мама с папой должны тобой гордиться!

По щеке Николсона потекла слеза, он вытер ее рукавом и сказал:

Трудно, подумал Тимор, очень трудно, но не невозможно. Время работает на него, как и на Садиру. С тех пор, как было образовано новое правительство, власть Садиры в нем только возросла, да, у нее это получилось, к сожалению. Но, хотя она и была очень умной женщиной, у ней не было никакого политического опыта, и она сделала одну очень большую ошибку. Она так хотела освободить рабов Тира, что совершенно не подумала о том страшном и разрушительном ударе, который получит в результате торговля и городская казна.

— А что, незаконно разве людей фотографировать? Я только это делал! И больше ничего! Детей я не трогал!

— Что за херня! — Инш наклонился и поставил на стол громадные кулаки. — Я хочу знать, что ты делал у канавы рядом с мостом через Дон, что ты делал с обезображенным телом трехлетнего мальчика. Я хочу знать, почему у тебя находился конверт, полный денег и ювелирных украшений. — Помолчав, он прибавил: — Ты — грязный подонок. Тебя нужно отправить за решетку до конца твоей короткой вонючей жизни. Ты можешь сидеть здесь и врать, болтать все, что захочешь. А я пойду докладывать следователю из прокуратуры. И хорошенько подогрею его, чтобы он был готов прибить ржавым гвоздем к стене твою грязную задницу. Допрос закончен в…

Для новых свободных граждан не было работы, и количество городских нищих и преступников выросло во много раз. Зарплаты упали, так как стало слишком много желающих, а работы не прибавилось, в трущобах и на эльфийском рынке бродили многочисленные банды, они осмеливались появляться даже в купеческом районе. Банды из нищих нападали на бывших рабов, своих конкурентов на улицах Тира. Бандиты сновали по улицам ночью и даже днем, нападали на граждан и грабили их. В трущобах, на эльфийском рынке и в купеческом районе возникли добровольные отряды из жителей, которые защищали свои дома и свои улицы. У городской стражи не хватало ни сил ни средств, чтобы остановить все это, и разные банды зачастую нападали и на них.

— Я оступился. — Николсон был весь в слезах, в глазах его застыл страх. — Поймите меня, я оступился!

Логан вздохнул:

— Вы нам это уже говорили. Что вы там делали?

Уже было несколько больших пожаров в трущобах, когда озлобленные и голодные люди вымещали свой гнев на своих собственных соседях. Пожары со временем потушили, но несколько районов города сгорело дотла, и много купцов в страхе уехало из города.

— Я… Я работал. — Николсон посмотрел Логану в глаза, и тот понял, что они его сломали.

— Продолжайте.

— Я работал. Маленькая старая леди. Вдова. Ну было у нее дома немного деньжат. Серебро. Ювелирки немного.

В каждом караване, который уходил из города в Алтарук, Галг или в Южный Ледополус, было множество повозок с людьми, которые решили уехать из города и начать жизнь заново, где нибудь в другом месте, несмотря на вся неопределенность, которая их ожидала. И все это работало на Тимора.

— И что, вы ее ограбили?

Во времена режима Калака народ люто ненавидел темпларов, так как видел в них, и справедливо, орудие, жестко выполняющее волю тирана. Но со смертью Калака и восхождением Тихиана на трон, это отношение понемногу начало изменяться. Пока Тихиан старался упрочить свою власть, Садира и Агис, еще один герой революции, быстро провели несколько новых эдиктов через совет, и Тихиан был вынужден одобрить их. Тимор сам отвечал за то, чтобы теплары рассказывали повсюду об этих новых эдиктах и потом помогали выполнять их. Он сделал так, чтобы темпларов видели во всем городе, они всюду охраняли порядок, участвовали во всех диспутах, и стали чем-то вроде связующего звена между народом с одной стороны, и советом и городской стражей, с другой. Он тратил все свои силы, проводя незаметную кампанию по изменению имиджа темпларов, стараясь из палачей и угнетателей, жестоко выполнявших жестокую волю Калака, превратить их в глазах народа в беззащитных жертв, находившихся в рабстве у короля и вынужденных делать то, что им приказали.

— Нет, так далеко я не зашел. — Николсон тряхнул головой, и слезы, крупные, как орехи, упали на пластиковую поверхность стола. — Я был не в себе. Ну, слишком надрался, чтобы залезть в дом. У меня на берегу реки, под деревом, заначка была спрятана, немного деньжат. Ну, вы понимаете… Если ваши внезапно объявятся, чтобы не нашли… — Он вздрогнул, его речь все больше походила на бормотание. — Я совсем пьяный был, захотел их пересчитать, прежде чем старухину квартиру подломаю. А дождь как из ведра. Я поскользнулся и на жопе заскользил с холма, прямо до берега реки. Метров восемь проехал, наверное. Темень полная была, дождь проливной. Куртку порвал, джинсы, чуть башку о какой-то камень не разбил. И в эту канаву бултыхнулся. Попытался из нее выбраться, схватился за кусок доски, а она держалась некрепко, упала, а за ней и это в воду шлепнулось. — Он зарыдал. — Сначала я подумал, что это собака, ну, знаете, какой-то большой пес, вроде бультерьера… Потому что… потому что он был весь черный. И я уже собрался свалить оттуда к чертовой матери, когда увидел, как что-то блеснуло под дождем. Ну вроде как цепочка серебряная или что-то вроде того… — Его опять передернуло. — Ну я подумал, что это мое. Я так весь изговнялся, подумал, это точно моя премия… Я ее схватил, а оно перевернулось. А это мертвый ребенок. Я и закричал… кричал… кричал…

Логан подался вперед:

— Что было потом?

День за днем народ относился к темпларам все лучше и лучше, а к совету все хуже и хуже. На героев революции стали смотреть как на неловких и неумелых правителей города, которые ведут Тир к полному уничтожению. Люди начали толковать между собой, вспоминать дни правления Калака, когда дела шли более гладко, а темплары все держали под контролем. Возможно, говорили они, Калак был тираном, безумным осквернителем, одержимым только стремлением к власти, но темплары действительно правили, и при них дела шли намного лучше. Тимор не жалел затрат, чтобы начать эту компанию, но оно того стоило. Люди уже не шептались. Они говорили вслух, и очень громко, проклиная совет и обвиняя его во всех несчастьях города.

— Я оттуда сорвался как подрезанный. И прямо домой. И в душ, чтобы смыть с себя эту вонючую воду. И позвонил в полицию.

Вот тогда-то я и приехал, подумал Логан. А вслух сказал:

Скоро, подумал Тимор. Время еще не пришло, но скоро придет. Дни Садиры сочтены, как и дни этого громадного, неуклюжего мула, сидевшего по правую руку от нее. Осталось одно, последнее, звено, которое закончит цепь событий, и все прийдет в движение, темплары захватят власть! Осталась только одна потенциальная угроза его плану — Союз Масок.

— И что с этой вещицей?

— Что?

Со смертью Калака у темпларов не осталось магии. Они брали и использовали его силу, но сами волшебниками не были. За исключением Тимора. Годами он работал не покладая рук, развивая свою собственную силу. Тем не менее, его собственные возможности, далеко не маленькие, были лишь слабым подобием того, что давал им Калак. Он не мог передать свою силу товарищам-темпларам. Для этого надо было самому быть королем-волшебником. А это означало, что Союз Масок является угрозой, страшной угрозой. Тимор был уверен в своих способностях осквернителя, но он был не настолько глуп, чтобы самому сражаться с Союзом Масок.

— Ну та блестящая вещь, которую вы заметили на теле. Что это было? Где оно?

— Кусочек фольги. Маленький сраный кусочек фольги.

Инш грозно взглянул на Николсона:

Его план был заставить их выйти из подполья. Калак мертв, Тихиан исчез, магия осквернения официально запрещена в городе, так что у Союза Масок нет никаких причин оставаться тайной, глубоко скрытой организацией. Раньше из считали преступниками, но теперь Кор — с подачи Тимора — предложил эдикт, объявляющий всем членам Союза амнистию, дающий им всем возможность открыться и помогать в восстановлении города. Как он и сказал во время последнего заседания совета, кто лучше, чем члены Союза Масок, следующих Дорогой Сохранения, смогут руководить новой фермерской программой, которая накормит город и оживит пустые земли? Он уже позаботился о том, чтобы его выступление в совете стало известно городскому люду, и на всех видных местах висели плакаты, призывавшие членов Союза выйти и поучаствовать в «озеленении Тира».

— Назовешь мне имена всех несчастных, которых ты обобрал. И добыча где, скажешь. Все скажешь! — Он взглянул на пачку фотографий в прозрачном пластиковом конверте. — И имена людей, для которых ты делал фотографии. И если кто-нибудь из тех, кто на этих фотографиях, пострадал, пусть даже упал с велосипеда, я тебя закрою по обвинению в преступном сговоре с целью причинения физического насилия, с отягчающими обстоятельствами.

Николсон закрыл лицо руками.

Как только все члены секретных групп будут идентифицированы, он сможет сделать свой следующий ход. Однажды ночью, темплары и их агенты одним махом уничтожат их всех, весь Союз Масок, а город будет охвачен страшным «стихийным» бунтом, которое уже подготовили агенты Тимора, и которые ждут только его сигнала. Огонь охватит весь город, хотя нет, конечно, кварталы знати и темпларов будут надежно защищены. В них произойдут только несколько управляемых поджогов и грабежей, только для вида. При этом, согласно плану Тимора, его собственный особняк сгорит до тла — конечно все самое ценное будет заблаговременно вывезено — и он заявит, что стал такой же жертвой, как и все остальные. Банды ворвутся в купеческий квартал и будут грабить все подряд. В одну ночь, Ночь Кары, темплары захватят власть и объявят военное положение.

— Ну, благодарю вас за помощь, оказанную в расследовании, мистер Николсон, — сказал Инш с широкой улыбкой. И добавил: — Логан, будьте добры, препроводите нашего гостя в камеру. С окнами на юг и с балконом.

Всю дорогу до камеры Николсон рыдал.

Ради безопасности общества и спасения Тира, Тимор переедет в Золотой Дворец и объявит себя диктатором до тех пор, пока порядок и закон в городе не восстановятся. Заседания совета будут отложены на неопределенное время, так как многие из его членов — Садира, Рикус и все, кто их поддерживает — будут убиты во время бунта. Те, кто уничтожит город и свалит правительство, грабители и бунтовщики, будут сурово наказаны, городская стража арестует их и продаст в рабство, чтобы они могли отстроить то, что разрушили. И, чтобы сохранить мир и помешать возникновению таких ужасных бунтов, Тимор «послушается голоса народа» и станет королем.

26

Это был замечательный план, он покрывал все случайности, но прежде, чем его выполнять, надо было убрать со сцены Союз Масок. А для этого необходимо было заставить их снять маску. Шпионы Тимора уже донесли ему, что некоторые члены Союза были за выход из подполья, за то, чтобы занять полагающееся им место в обществе Тира, работать вместе с новым, демократическим советом, помогать переустроить Тир. Однако некоторые высокопоставленные члены Союза были категорически против. Они не верили темпларам, они не верили и Садире, которая, как все знали, раньше практиковала магию осквернения, хотя сейчас и отреклась от нее.

Предварительный отчет с результатами вскрытия пришел после шести вечера. Он был очень нехороший. Ничто не связывало Данкана Николсона с Дэвидом Ридом, кроме одного факта: он нашел тело мальчика. И у него было железное алиби на то время, когда пропал Питер Ламли. Инш отправил пару полисменов на то место, где у Николсона, по его словам, была заначка. Они вернулись с полным багажником украденных вещей. Тогда-то и пришлось поверить, что Николсон говорил правду.

Это значило, что все опять сходится на Труповозе. Хотя Логану это не нравилось. Не тянул тот на убийцу-педофила, даже если хранил мертвое тело девочки в хозяйственной постройке на своей ферме.

В конце концов Инш приказал сворачиваться.

Да, это были слухи, но дыма без огня не бывает, подумал Тимор. Когда-нибудь все эти сохранители будут найдены и …нейтрализованы. Вопрос в том, когда? А тут еще новая угроза, сообщенная этим так называемым «пастухом», Сораком. Если Нибенай действительно послал своих шпионов в поисках слабых мест в обороне города, собираясь захватить его, это может разрушить все его планы. Он должен провести это расследование как можно скорее и изо всех сил, хотя он ни на секунду не поверил, что этот Сорак — простой пастух.

— По домам пора, — сказал он. — Мы всех, кого можно было, прихватили, поэтому вернемся к делам в понедельник утром.

— В понедельник? — переспросил Логан.

Инш кивнул:

Он успел бросить только короткий взгляд на меч, который Сорак носил под плащом, но ему этого хватило. Меч был самой необычной формы, и, хотя Тимор и не был уверен, так как он был в ножнах, похоже был металлический. У простого пастуха никак не могло быть такого оружия. Это было просто немыслимо. Более того, простой пастух никогда не смог бы держать себя, как этот Сорак. Да и внешность у этого эльфлинга как у воина, страшного бойца. И что-то в нем есть очень странное, на глаз не поймешь, и Тимор спросил себя, а может быть он тоже шпион, только не из Нибеная, посланный разведать слабости совета.