— Конечно, — ответил Дром. — Я служил вместе с ним в армии Раама во время войны с Уриком. К тому времени осталось только полдюжины солдат из его первоначальной роты. Это были великолепные бойцы, преданные ему до последней капли крови. Где ты повстречал его?

— Он повстречал его на моем корабле, — сказал Таджик. — Киеран был там, когда Сорак убил гиганта. Он предложил Сораку работу.

Дром удивленно посмотрел на Таджика. — Киеран здесь? В Южном Ледополусе?

— Он сказал, что он здесь проездом в Алтарук, чтобы принять пост капитана стражников торгового дома Джамри, — сказал Сорак.

— А, — сказал Дром. — Они наняли его, без сомнений. Жаль, такой великолепный клинок, как Киеран, и вдруг на службе у какого-то торгового дома. Он унижает себя. Нет, на самом деле, он просто разбазаривает свой талант, и… ох, кажется моя кружка опять пуста.

— Еще одну для моего друга, — сказал Сорак.

— Ну, если сам Киеран предложил тебе работу, ты произвел на него очень сильное впечатление, — сказал Дром, когда перед ним появилась очередная порция выпивки. — Ты не найдешь ничего лучше, только хуже. Я бы с удовольствием пошел работать к нему, если бы я был на твоем месте. Ты бы получил хорошие деньги и мог бы многому научиться от него.

— Спасибо, — сказал Сорак. — Я ценю твой совет.

— Когда увидишь его, скажи, что Дром из Урика передает ему привет. Но скорее всего он не помнит меня. Я не слишком заметный человек.

— Будь уверен, я передам ему, — сказал Сорак.

Дром кивнул, а потом внезапно помрачнел, его веселость куда-то испарилась. — Спасибо за выпивку, приятель, — сказал он. — И за разговор. Иногда так хорошо вспомнить добрые старые дни. — Он рыгнул. — А иногда не так хорошо. — Он повернулся к Риане и слегка поклонился, покачнувшись. — Миледи…

Пока он нетвердой походкой шел к сцене, Сорак глядел ему вслед.

— Когда то он был хорошим человеком, — сказал Таджик, глядя как Дром затерялся в толпе. — Но пьянство забрало себе самое лучшее, что в нем было. Он сражался в дюжине войн, а теперь стражник на стройке моста в маленьком городке, затерянном в центре пустыни, в центре ничего. Подумай об этом, мой друг. Ремесло наемника может хорошо вознаградить молодого талантливого человека, но не оставайся наемником слишком долго, иначе…

Внезапно музыка перестала играть, дварф снова вскарабкался на сцену и поднял руки, призывая к молчанию. — Я знаю, чего вы все ждете! — закричал он. — Время пришло! Девчонки Пустыни с гордостью представляют… всеми любимую, несравненную… Крикет!

Толпа заорала, барабанщики заиграли быстрый туш, потом остановились и начали новую мелодию, медленную и плавную, мягко ударяя палочками, ее сопровождали колокольчики и цимбалы. Толпа неожиданно замолчала, занавес из бус на дальней стороне сцены ушел в сторону, открыв силуэт высокой и стройной, великолепно сложенной женщины в легком, просвечивающем платье.

В полумраке, освешенная только неярким светом фонарей, она скользнула вперед, раскачиваясь под ритм барабанов, дразня публику силуэтом своего тела, смутно видного через платье, потом остановилась, прямо под более ярким фонарем, и у Сорака перехватило дух. Она была потрясающе прекрасна, юная девушка-полуэльф, с длинными, черными, доходившими до пояса волосами, в которые были вплетены серебряные ленты; ее лицо по форме напоминало сердце, в темных глазах полыхало пламя; грациозно очерченные дуги бровей великолепно сочетались с высокими скулами, полными губами и слегка удлиненным подбородком. Ее стройное тело, волнующие большие формы, поразительно тонкая талия и длинные ноги действовали на неподготовленного зрителя как удар молотком. Если других танцовщиц приветствовали дикими одобрительными криками, то при выходе Крикет все замолчали, потрясенные до глубины души.

— Вот это и есть главная звезда, — тихо сказал Таджик.

В отличии от других девушек, которые просто извивались под музыку, принимая соблазнительные позы, Крикет танцевала. Она великолепно управляла своими мускулами, мелодия как бы проходила через ее тело, заставляя волноваться и переливаться верхнюю часть тела, по животу проходила рябь, как по поверхности медленно текущей реки, руки, поднятые над головой, двигались неторопливо и плавно, похожие на крылья грациозной птицы. Музыканты постепенно увеличивали темп, и она начала крутиться, ударяя и изгибая бедра, вставая на кончики пальцев, пока она крутилась и прыгала. Потом, внезапно, она села в шпагат, его гибкое тело изогнулось, она коснулась головой одной ноги, потом второй. Затем она выгнулась на полу и прыгнула, перелетела на колени и стала нагибаться назад, пока не коснулась головой пола за своей спиной, руки поднялись перед грудью и переплелись, как две совокупляющиеся змеи, ее бедра поднимались и падали в так музыке. Это было великолепно, чувственно и невероятно эротично.

— Ну как, стоило подождать? — с улыбкой спросил Таджик. Сорак взглянул через его голову на Риану и увидел, что та с любопытством смотрит на него.

— Я… э… никогда не видел такого танца, — сказал Сорак.

— И я тоже, — бесстрастным тоном сказала Риана. — Она прекрасна, не правда ли?

— Да, — сказал Сорак, поворачиваясь спиной к сцене, — прекрасна.

Крикет медленно выпрямилась и встала на ноги, платье упало с нее, как будто сдернутое невидимыми руками. Каким-то образом она сумела освободиться от него, не касаясь его руками, и оно медленно спадало с ее тела, пока не стало скомканной тряпкой у ее ног. Грациозно ступив, она освободилась от него, оставашись только в тоненьком пояске и грудной повязке, состоявшей из двух крохотных кусков кожи ящерицы, скрепленных почти незаметным шнурком. Серебряная цепь обвивала ее гибкую талию, на левой ноге вокруг лодыжке обвивался серебрянный браслет с крошечным серебряным колокольчиком. На ее бедре был подвязка из шкуры ящерицы, к которой был пришит крошечный кошелек, в него могло поместиться не больше одной монеты за раз.

Мужчины, толпившиеся на сцене, вытащили свои монеты, и она делала сальто к каждому из них, останавливалась, изгибала мышцы живота и вытягивала ногу вперед ногу, слегка согнутую в колене, при этом ее вторая голая нога изгибалась так, что она только кончиками пальцев косалась пола, и мужчина клал монету в ее кошелек на подвязке. Кое-кто из них пытался пробежать пальцами по ее ноге, или поцеловать ее, но она ловко изгибалась, вынимала монету одной рукой и ускользала, ласково улыбаясь каждому и легко покачивая головой.

Сорак посмотрел на других танцовщиц. Некоторые из них глядели на нее с очевидной завистью или возмущением, зато другие глядели с не менее очивидным восторгом и настоящей страстью. И это женщины. Что же говорить о мужчинах, они стали просто сумашедшими. Полдюжины сбросили с лесницы, когда они пытались забраться на сцену, а остальные толкались и отпихивали локтями, стараясь быть ближе к ней.

— Сегодня ночью она перешла все запреты, превзошла саму себя, — сказал Таджик. — Если она не поостережется, начнется бунт.

Музыка достигла крещендо, хотя она была еле слышна за ревом толпы, и с последним всплеском мелодии Крикет закончила, отвесив грациозный поклон толпе. Монеты посыпались на сцену. Озабоченные охранники бросились наводить порядок, стараясь оттеснить толпу назад.

Крикет начала собирать монеты. Когда она оказалась на краю сцены, огромная рука высунулась и схватила ее за запястье.

— Как насчет личного танца, моя радость? — сказал могуче сложенный наемник.

— Я не танцую для одного, — ответила Крикет. — Пожалуйста, дай мне уйти.

— Нет, пошли, я уже заплатил за комнату.

— Попроси других девушек, — сказала Крикет. — Пожалуйста, дай мне уйти.

— Я хочу тебя и только тебя, — стоял на своем наемник. — Или мы расположимся здесь. — И он так рванул ее за правую руку, что она со сцены полетела на пол.

Мгновенно появились двое охранников, но, не отпуская запястья Крикет, наемник ударил ногой, сломав одному из них колено, и, продолжая движение, ударил второго ногой по челюсти. Оба мужчины упали на пол, первый крича от боли, второй без сознания.

Сорак начал было вставать со стула, но Таджик положил ему руку на плечо. — Погоди, — сказал капитан парома. — Турин хорошо платит своим людям, и за боль тоже, они знают свое дело.

И действительно, пока Таджик говорил, трое новых охранников бросились в бой, в руках у них были трехфутовые палки из дерева агафари.

Однако могучий наемник тоже хорошо знал свое дело. Он освободил Крикет, прислонил ее к сцене за своей спиной, и повернулся встретить вышибал. Когда подоспел первый из них и ударил его сверху в голову, наемник закрылся скрещенными предплечьями, приняв удар на мышцы, а не на кости, а потом вырвал палку из рук охранника, одновременно ударив его ногой в пах. Не задерживаясь ни на мгновение он нагнулся, уходя от удара второго вышибалы и с силой ударил его палкой по голове.

Пока второй охранник валился на землю, наемник быстро нырнул на пол, перекатился и ударился в ноги третьего. Тот не удержался на ногах и упал, и наемник с силой ударил его пяткой одетой в сапог ноги прямо в горло, разорвав ему гортань и трахею. Вышибала издал странный булькающий звук, дернулся пару раз и замер, захлебнувшись собственной кровью.

Одним движением, ловко и плавно огромный наемник поднялся на ноги и подхватил боевую палку третьего охранника, так что теперь у него в каждой руке было по палке. Крикет попыталась было уползти, но он заметил это и ударил ногой по стулу, стоявшему рядом с ним. Стол с силой ударился в сцену, буквально в футе от перепуганной девушки. Она вскрикнула и замерла на месте. Еще двое охранников бросились ей на помощь, и теперь вокруг них собралась толпа, подбадривая бойцов.

Боевые палки замелькали в руках наемника, когда он встретил двух оставшихся охранников, и мгновением позже они оба лежали на полу, в крови и без сознания.

Толпа приветствовала его громкими криками, наемник бросил свови палки и повернулся к Крикет. Он схватил ее за руку и поднял на ноги.

Сорак вскочил со стула, сбросив руку Таджика, и Риана встала рядом с ним.

— Я сказал, что заплатил, но теперь я хочу намного больше, чем просто личный танец, — сказал огромный наемник. Но когда он повернулся, чтобы потащить свою жертву вверх по лестнице, он обнаружил Киерана, стоявшего со скрещенными на груди руками прямо у него на пути.

Сорак остановился, и рукой задержал Риану. Толпа замерла.

— Ты стоишь у меня на пути, — сказал огромный наемник Киерану.

— Да, мне кажется, что ты прав, — ответил Киеран.

— Двигай отсюда.

— Мне и здесь хорошо.

— Ну, ну, — насмешливо сказал наемник. — А ты уверен, что хочешь поиграть в героя-любовника, а? Ты думаешь, что эта шлюха того стоит?

— О, я вообще не думаю о ней, — небрежно сказал Киеран. — Я думаю только о тебе и делаю это только для тебя.

Огромный наемник непонимающе уставился на него. — Что?

— Это очень поможет твоему образованию. Тебе требуется небольшой урок на тему «Как себя вести в приличном обществе». Мне показалось, что ты очень неплохо управлялся с этими палками. Не хочет ли ты проверить, насколько ты действительно хорош?

Огромный наемник нехорошо оскалился, опять бросил Крикет на пол и подобрал две боевые палки, которые только что бросил. — Так значит ты собираешься дать мне урок, — сказал он со смехом, палки закрутились в его руках.

Киеран нагнулся и поднял одну из палок, но прежде, чем он успел взять вторую, огромный наемник быстро скользнул вперед и ударом ноги отправил палку в толпу зрителей.

— Киеран! — крикнул кто-то из толпы, и в следующее мгновение палка полетела обратно к нему.

Киеран легко вынул ее из воздуха и взглянул на того, кто бросил ее. Заметив человека, он благодарно кивнул ему, а потом улыбнулся.

— Прошло несколько лет, — сказал он. — Война с Уриком, а?

Сорак увидел, как Дром расплылся в удивленной улыбке.

Киеран взглянул вниз, на палки, и подбросил их в руках. — Они не очень хорошо сбалансированы, — сказал он, и в этот момент огромный наемник ударил. Киеран поднял палки, как бы случайно, даже не глядя, палки замелькали в воздухе, почти исчезнув из виду, только слышалось тук-тук-тук, когда они блокировали удары палок наемника. Огромный наемник быстро отскочил, а Киеран, взглянув вверх, как бы с удивлением сказал, — А что, мы уже начали?

Наемник зарычал и бросился в бой. Палки в руках обоих бойцов ударяли и парировали так быстро, что почти невозможно было со строны разглядеть отдельные удары, их руки сходились и разлетались в стороны, похожие на стремительно мелькавшие лапы гигантских насекомых, а палки били друг по другу как по барабану, звуки ударов слились в музыку, музыку боя. Потом они отпрыгнули в сторону, и толпа разразилась одобрительными криками, приветствуя редкое зрелище.

— Да, ты неплох, — нехотно признал огромный наемник. — В этом тебе не откажешь.

Киеран пожал плечами. — У меня какое-то время не было практики.

Взревев, наемник опять бросился на него. Палки исчезли, вместо них в воздухе крутились размытые пятна, дерево било о дерево, но вот одна из палок вылетела из руки наемника. Огромный мужчина отпрыгнул назад, тряся рукой, которую пронзила острая боль.

— Ты что-то уронил, — сказал Киеран, указывая одной из своих палок на пол. — Давай, подними. Я подожду.

Наемник с ненавистью уставился на него, потом наклонился и поднял свою палку.

Киеран несколько раз повел плечами, потом покрутил руками, как бы разминаясь. — Немного закостенели, но я думаю, что уже начал разогреваться.

— Ублюдок! — сказал наемник и опять бросился в бой. Опять палки замелькали с невероятной скоростью, сталкиваясь и разлетаясь, послушался резкий треск, когда палка врезалась в кость, наемник крикнул и пошатнулся, приложив одну из своих рук с зажатой в ней палкой к голове.

— О, извини, — заметил Киеран. — Я такой неловкий.

Взревев и побагровев, наемник бросился на него. Киеран резко отступил в сторону, подставил ему подножку, и пока тот падал, успел пару раз добавить ему палками по голове.

— Смотри, они пролили эль на пол, — сказал он. — Здесь немного скользко.

Потрясенный, наемник с трудом поднялся на ноги, в его глазах была смерть. Внезапным и быстрым движением от бросил одну из палок в Киерана, который поднял обе свои палки и изящным движением отбил ее в сторону.

— Так ты хочешь поиграть только одной? — сказал он и пожал плечами. — Хорошо, подходит. — Он бросил одну из своих палок на пол.

Наемник даже завизжал от ярости и опять бросился на него, его палка обрушилась сверху на голову Киерана. Тот отбил ее круговым движением, потом повторил свой трюк, а потом сунул палку под руку атакущего наемника, резко уйдя в сторону, и каким-то образом человек внезапно взлетел в воздух. Толпа мгновенно расступилась, и с громким треском наемник приземлился спиной на стол, который сломался под его весом. Толпа взорвалась криком и апплодисментами.

Киеран несколько мгновений глядел на неподвижную фигуру наемника, потом пожал плечами, отбросил палку в сторону, подошел к Крикет и предложил ей руку, помогая встать. Тут к ним бросился Турин.

— Замечательно, — потрясенно сказал он. — По настоящему замечательно. Я никогда не видел ничего, похожего на это. И я уверен, что Крикет будет счастлива станцевать для вас личный танец в одной из уютных комнат наверху, не так ли Крикет?

— Нет, я не хочу, — твердо сказала девушка. — Я ухожу.

Турин неловко хихикнул. — Ну, ну, ты просто вне себя, я хорошо тебя понимаю, учитывая то, что произошло, но этот господин только что сражался за тебя, и было бы просто невежливо ничем не вознаградить его, а?

— Леди ничего мне не должна, — сказал Киеран. — Червяки, вроде этого, позорят нашу профессию. Я сделал так ради собственного удовольствия и чтобы восстановить справедливость.

— Хорошо, хорошо, очень благородно с вашей стороны, что вы так говорите, — зачастил Турин, — но я уверен, что Крикет просто шокирована всем этим, ей нужно какое-то время, чтобы придти в себя, и тогда она оценит ваше благородство.

Нет, вы все правильно поняли, — сказала Крикет, глядя на Киерана. — Я очень благодарна вам за то, что вы для меня сделали, и если есть какой-нибудь способ отблагодарить вас, я попытаюсь это сделать. Но… не так. Я… я не могу.

— Понимаю, — сказал Киеран. — Я никогда не хотел, чтобы женщина связывалась со мной только потому, что она обязана сделать это. И, как я сказал, я сделал это не для вас. Вы мне ничего не должны.

— Нет, я должна вас поблагодарить, по меньшей мере, — сказала Крикет, — но ночью я уезжаю из этого места. Караван на Алтарук уходит завтра, и я еду вместе с ним.

— Тогдая предвкушаю удовольствие от вашего общества. Мы будет путешествовать вместе.

— Но, Крикет, теперь не осталось ничего, что бы привело тебя к такому ужасному решению, — вмешался Турин. — Ты сейчас не в себе и-

— Я заказала билеты на караван еше до того, как все это произошло, — прервала его Крикет. — Я уезжаю, Турин, и не пытайся остановить меня. Я уже собрала вещи.

Челюсть Турина отвисла. — Вот как ты вознаградила меня за все, что я для тебя сделал!

— За все, что ты сделал для меня? — зло сказала Крикет. — Это я сделала для тебя все, я принесла тебе много денег. Я заслужила каждую монету, которую заработала здесь, и по меньшей мере я сделала это не скомпрометировав мою добродетель!

— Твою добродетель? — сказал Турин. — О, на самом деле! Не смеши меня, принимая позу оскорбленной невинности.

— Но я невинна, я девственница! — крикнула она ему.

Все вокруг потрясенно замолчали. А шокированный Турин уставился на нее, как будто увидел привидение.

— Что б ты пропал, Турин, — тихо сказала она, и слезы хлынули из ее глаз.

— Могу ли я проводить вас до дому, миледи? — спросил Киеран.

— Я… мне надо взять мои вещи, — смешалась Крикет.

— Я принесу тебе их, — сказал эльфийский бард, становясь рядом с ней. Он потрепал ее по плечу. — Все в порядке, иди, — сказал он, снимая с себя плащ и надевая на нее. Потом он засмеялся. — Ты действительно дала им что-то такое, что они запомнят на всю жизнь.

Она улыбнулась сквозь слезы. — Благодарю тебя, Эдрик, — сказала она, целуя его в щеку. — Пожалуйста, — сказала она Киерану. — Я хочу домой.

Толпа расступилась, когда они повернулись, собираясь уходить.

Но тут за из спинами огромный наемник пришел в сознание и сел, пошатываясь. Его взгляд сфокусировался на Киеране, он потянулся рукой за спину и достал стилет, спрятанный в ножнах на спине, под туникой. Его рука пошла вперед…

— Киеран, сзади! — крикнул Дром.

Киеран повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть как глиняная бутылка летит по воздуху и разбивается о висок огромного наемника. Мужчина застонал и упал, уронив нож. Киеран быстро взглянул в толпу, отыскивая того, кто бросил бутылку. Его взгляд упал на Сорака. Сорак спокойно кивнул ему.

Киеран улыбнулся. — Сорак, теперь я должен тебе дважды, — сказал он. — Благодарю. Я не забуду.

Эдрик повернулся и внимательно уставился на Сорака.

— Ну, я думаю, что на эту ночь мне хватит развлечений, — сказала Риана.

Сорак предложил ей руку. — В таком случае, миледи, позволите ли вы мне проводить вас до дому?

Она взяла его руку и прижалась к нему. — А ты бы не хотел повидать мой личный танец?

— Я и не знал, что ты умеешь танцевать, — с удивлением сказал Сорак.

— Я и не умею, — сказала она, хлопая ресницами.

— Таджик, — сказал Сорак. — Мы уходим.

— Хорошо, могу сказать, что это была очень интересная ночь, — сказал капитан парома, пока он вел их к двери.

За их спинами бард Эдрик продолжал пронзать Сорака острым взглядом. Потом он повернулся к Турину. — Я заберу вещи Крикет.

— Ааа, делай что хочешь, скатертью дорога вам обоим, — кисло сказал хозяин Девчонок Пустыни. Но Эдрик уже направился к двери.

Пятая Глава

— Это девочка настоящая красавица, не правда ли, — спросила Риана.

Сорак ласково пробежал пальцами по ее обнаженному бедру. — Да, конечно.

Они лежали вместе под одеялом на ковре перед зажженным камином. После того, как они вернулись в дом Таджика, капитан дипломатично ушел к себе, добавив, что он увидится с ними завтра утром. Слуги приготовили для них комнату, зажгли камин, согрели горшочек чая и вернулись в свои собственные комнаты, пожелав им спокойной ночи. А Сорак с Рианой занялись любовью.

Хотя они и знали друг друга почти всю жизнь, любовниками они стали совсем недавно, и до сих пор открывали новые, неизвестные подробности друг о друге и о физической любви. В первый раз, когда они занимались любовью в Санктуарии, это был ровный, тихий, глубоко эмоциональный опыт. На этот разв все было страстно и энергично. Риана показала ту свою сторону, которую Сорак никогда не видел раньше. И он думал, что знает почему.

— Тебе захотелось ее? — спросила Риана, ее лицо было в дюймах от его, их ноги переплелись.

— Меня восхитила ее красота, — ответил Сорак.

— А ее танец? — спросила Риана.

— Она танцует очень хорошо, — сказала Сорак.

— То есть он тебя взволновал?

— Да. Она сама прекрасна, и я подумал, что ее танец очень чувственен и эротичен.

Риана вздохнула. — По меньшей мере ты честен. Хотела бы научиться танцевать как она, и танцевать для тебя.

— Тебе не надо делать этого, — сказал Сорак, целуя ее.

— Но я бы хотела, — ответила она. — Я же видела, как ты смотрел на нее.

— Я и раньше видел, как женщины танцуют, — сказал Сорак. — Но никогда не видел, чтобы кто-нибудь танцевал так, как она. Она очень искуссна. У нее настоящий талант.

— Ты помнишь ее имя?

— Крикет.

— Я собиралась назвать тебя лжецом, если бы ты сказал, что не помнишь, — иронически сказала Риана.

— Я бы никогда не стал врать тебе, — сказал Сорак. Он поцеловал ее и сжал ее ногу своими. — Кроме того, это очень необычное имя.

— Ну, я думаю ты только по этому и запомнил его.

— Ты ревнуешь? — спросил он, поднимая брови.

— Нет, — ответила она, потом состроила гримасу и призналась, — Да.

— У тебя нет для этого причин, — сказал Сорак. — Кроме того, она уезжает вместе с Киераном.

— Мммм. Он очень симпатичен, не правда ли?

— Да, мне так показалось.

— И отличное тело.

— Согласен.

— И он лихой воин.

— Я видел это своими глазами.

— Девочка могла бы сделать намного худший выбор.

— Без сомнения.

— Какой ты бесчувственный! — сказала она, ударяя кулачком его под ребра.

Сорак рассмеялся. — Ну, я не собираюсь ревновать. Я не сомневаюсь в твоей любви. А ты разве сомневаешься в моей?

— Нет, — сказала она, прижимаясь к нему и целуя его в шею. — Но я все равно хочу научиться танцевать так, как она.

— Я бы с удовольствием посмотрел, как ты танцуешь.

Лицо Рианы стало задумчивым, потом она тряхнула головой. — Нет, мое тело не может изгибаться, как ее. Я слишком мускуслистая и не такая гибкая. Кроме того, у меня нет ее умения. Если я попробую, то буду выглядеть глупой и неуклюжей. Ты бы только посмеялся надо мной.

— Никогда.

Она вздохнула. — В некотором отношении мне было легче, когда твои женские личности не давали тебе связываться с женщинами. Я знаю, что ты никогда не соврешь мне, но ты никогда не соврешь и другим. И вот теперь я могу только гадать, хватит ли тебе меня, или ты захочешь кого-либо другого.

— Мне более чем достаточно тебя одной, других женщин мне не нужно, — сказал Сорак.

— Это только потому, что других женщин у тебя не было.

— И я единственный мужчина, который был у тебя, — заметил Сорак. — Если, конечно, ты ничего не скрываешь от меня.

Она опять ударила его кулачком. — Ты прекрасно знаешь. Но для мужчины это иначе. Женщина любит. Мужчина использует.

Сорак нахмурился. — Кто тебе это сказал?

— Так всегда говорили сестры.

— А, ну конечно, они же так опытны в таких делах, — сказал он насмешливо.

— Они не все девственницы. Ты же знаешь.

— Да, я знаю, — согласился он, — но если у них и есть опыт, то только в физической стороне любви, но даже ею они занимались из чистого любопытства. Когда приходит их черед странствовать, они используют эту возможность, чтобы найти себе мужчину, удовлетворить свое любопытство, и то, как они это делают, только укрепляет их заблуждения.

Риана нахмурилась. — Я не понимаю.

— То, что предохранило меня от преждевременного опыта физической любви, помогло мне понять его получше, — сказал он. — Раньше я негодовал на вмешательство женских личностей, живших во мне, но сейчас, кстати, я благодарен им за это. Я хотел тебя, но мои женские личности не разрешали мне, потому что если бы я занялся с тобой любовью, они разделили бы со мной мои переживания. Для них это было также отвратительно, как если бы одна из них занялась любовью с мужчиной, а я бы это ощущал. Ну, конечно, не для всех из них это было отвратительно. Киваре такая возможность всегда казалась… заманчивой.

— Да, я помню, — с улыбкой сказала Риана. — Она всегда жила ощущениями, всегда стремилась испытать что-то новенькое, ее влекло к странному, непредсказуемому.

— Так что, благодаря ей, я узнал об этой черте женского характера, — сказал Сорак. — От Страж я узнал об охранительной, материнской, обучающей стороне храктера женщины. Наблюдатель научила меня еще одной женской особенности: смотреть, защищать и оценивать. Я, конечно, мужчина, но благодаря им я знаю на что это похоже, быть женщиной. Говорить, что женщина любит, а мужчина только использует, значит отрицать, что женщина тоже может использовать, а мужчина может любить. И сами сестры живое доказательство этого.

— Они сами? — переспросила удивленная Риана.

— Конечно, — сказал Сорак. — Если сестра идет в паломничество и берет мужчину себе в постель только для того, чтобы удовлетворить свое любопытство, это что, любовь? И разве не свои естественные потребности она удовлетворяет таким образом?

— Но… это только для того, чтобы узнать, на что это похоже, это не настоящее удовольствие, — сказала Риана.

— Возмжно нет, но даже если это удовлетвоение любопытства, это удовлетворение, использование другого, как и страсть. И если бы ты взяла к себе в постель мужчину, не любя его, только чтобы удовлетворить свое любошытство, и чем это отличается, если бы, к примеру, я захотел бы переспать с Крикет только потому, что она возбудила меня своей красотой и танцем? А эти сестры, которые так уверенно и со знанием дела рассказывали тебе о мужчинах, разве кто-нибудь из них говорил о любви?

— Нет, ни одна из них не говорила, что была влюблена, — припомнила Риана.

— Итак, если женщины любят, а мужчины используют, тогда что же они, по твоему, делали?

— Да, я никогда не смотрела на это дело под таким углом зрения, — призналась Риана. — Я никогда не задавалась такими вопросами.

— Если бы я был юной девушкой, девочкой, слушающей моих сстарших сестер, я, вероятно, тоже никогда бы не спросил об этом, — сказал Сорак пожимая плечами. — Но я был юноша, и хотя сестры никогда не разговаривали со мной о таких вещах, я слышал, как они разговаривают между собой, и видел, какие взгляды они иногда на меня кидали, и мне становилось неловко. Так что я посоветовался со своими женскими личностями, особенно со Страж, так как она была самой взрослой и самой мудрой. И она помогла мне понять, что то, что говорят сестры, не совсем правда, во всяком случае не полная правда.

— И как она сделала это? — спросила Риана.

— Ну, она довольно сердито указала мне на то, что я видел и сам, но недостаточно ясно, — ответил он. — Я любил тебя задолго до того, как даже почувствовал в себе физическое желание, я любил тебя за то, кто ты есть, а не потому, что хотел. Я чувствовал разочарование и сожаление, потому что верил, что эта любовь не может получить логического завершения, но я продолжал тебя любить, несмотря ни на что. И Страж сказала, что желание уменьшается с удовлетворением, но любовь никогда. Если ты любишь по настоящему, она только возрастает. И сейчас я точно знаю, что она права. Как и ты, кстати. Мне всегда будет тебя мало, Я всегда буду хотеть больше, все больше и больше… но только тебя саму.

— Я люблю тебя, — сказала Риана, обнимая его.

Внезапно огонь в камине неестественно вспыхнул. Обычно толстое дерево сгорало ровно и медленно. Даже когда огонь натыкался на сучок, обмазанный смолой, он обычно не вспыхивал, но только искрил и сгорал немного быстрее, с треском и хлопками. Но тут пламя в кирпичном камине внезапно стало огненным столбом, высотой в несколько футов, затем столб стал ярко синим, поднялся над камином, и выбросил из себя облако сине-зеленого дыма, из которого полетели крошечные искры света. Искры собрались над ярко горевшим пламенем, потом стали наполнять всю комнату чем-то вроде тумана.

Сорак и Риана сели, облако заколебалось над ними, искры энергии летели от него во все стороны. Пока они ничего не понимая смотрели на облако, она стало превращаться в ярко сияющую фигура, неопределенную, колебающуюся и просвечивающую. Фигура сгустилась и оказалась лицом, потом черты лица поменялись, расплылись, опять сгустились, крошечные искры пробегали по смутно видимым щекам и рту. Свет, ярко бивший изнутри, смазывал все делали, не давал их ясно рассмотреть, тем не менее Сорак решил, что они ему что-то напоминают, хотя и очень смутно. А потом заговорил голос.

Сорак, призрачный, потусторонний голос говорил сразу отовсюду, со всех сторон. Сорак знал этот голос, хотя никогда и не говорил с ним раньше. Он почувствовал знакое присутствие, неземное, суровое и могущественное. Так уже было, и не один раз, это присутствие опускалось на него и обладало им, но на этот раз оно служило Мудрецу.

— Кетер, — тихо сказал он.

Ты нужен в Алтаруке, Сорак. Иди туда. Найди Союз, свяжись с ним. Не теряй времени. Они в страшной опасности. Береги себя. Не доверяй никому. Смерть идет через пустыню. Иди. Ради аванжеона.

Сияние угасло и облако начало исчезать. — Кетер, подожди, — крикнул Сорак, но облако уже почти рассеялось, в воздухе остались только маленькие искорки, похожие на горящие угольки комана, если смотреть издалека, но и те быстро исчезли. Пламя в камине горело как и раньше, все было как всегда.

— Что это было, — спросила Риана.

— Послание, — ответил Сорак. — Послание от Мудреца.

— Но… я ничего не слышала, — удивилась Риана.

— Ты разве не видела сверкающее облако? И не слышала, что сказал Кетер?

— Облако я видела, но ничего не слышала.

— Странно, очень странно, — задумчиво сказал Сорак.

— А что он тебе сказал? — спросила Риана, глядя на него.

— Что я должен идти в Алтарук и связаться с Союзом. Они в опасности. Смерть идет через пустыню.

— И что это означает? — спросила она.

Он потяс головой. — Не знаю. Но я должен принять предложение Киерана, это точно. Утром мы пойдем и разыщем его. Мы должны быть в караване, когда он будет уходить из Южного Ледополуса.

* * *

Эдрик-бард стоял на улице, глядя на дом. Все было тихо. Он видел, как они вошли, и он уже узнал, чей это дом. Он принадлежал Таджику, капитану парома дварфов, который плавал через дельту. Он, как и все, в начале ночи слышал рассказы некоторых наемников о том, как гиганты напали на корабль Таджика, и как один из пассажиров спас их всех, совершив невообразимый подвиг.

Может ли так быть, что это он?

Наемник, который ушел с Крикет, назвал его Сорак. Сорак. По эльфийски Кочевник. И он путешествует с монахиней-виличчи.

Эдрик уже давно стоял, просто стоял и глядел на дом. Он попытался было заставить себя подойти, постучать в дверь, войти, но что-то не давало ему сделать это. Что он скажет Сораку? Что он может ему сказать? — Не ты ли тот самый? Которого зовут Кочевник? Тот самый, которого называют Короной Эльфов?

И что он вообще делает в этой дыре, в Южном Ледополусе? Возможно он собирается присоединиться к каравану на Алтарук. Да, скорее всего так оно и есть. Но если он пересек с Таджиком дельту, значит он был в Северном Ледополусе, а это означает, что он пришел из пустыни, что он пересек Великую Желтую Равнину. И что же он там делал? Там нет ничего… если он не пришел из Мекилотов. Долгое, трудное, почти невозможное путешествие. Да там нет ничего, ничего кроме…

Бодах. Город немертвых.

Эдрик тяжело сглотнул. Только круглые идиоты могли бы пойти в Бодах. Только идиоты… или герои. И что такого может быть в Бодахе, что бы хотел Корона Эльфов? Эдрик облизнул губы, думая. Ну… потерянное сокровище, больше нечему. Это единственная причина для кого бы то ни было идти в Бодах, но даже и так, для этого надо быть полностью сумашедшим. Никто в здравом уме и памяти не решится добровольно повстречаться с армией немертвых.

Но, как говорят, Кочевник не обыкновенный мужчина. Частично эльф, частично халфлинг, живое воплощение древнего пророчества. Пророчества, которое могло бы исполниться намного быстрее, если помочь ему деньгами из потерянного сокровища Бодаха.

Эдрик оперся о стену, размышляя. Возможно он поторопился с выводами. Он вспомнил о Песне Аларона, которую спел для Крикет прошлой ночью. Он всегда любил этот миф, его щемящее душу, завораживающее настроение, но никогда не верил в пророчество. Чтобы Корона Эльфов появился ниоткуда, объединил все племена после этих долгих лет… нет, это было невозможно, абсолютно невозможно.

Эльфы слишком долго жили без единого короля. Сейчас даже настоящих кочевников было не так много, и они ожесточенно сражались друг с другом. Так и только так можно выжить в пустыне. Все остальные жили в городах и городках, и все больше и больше смешивались с людьми. Крикет была совершенно замечательная девочка, но полуэльфы не эльфы. Чистокровные эльфы глядели на них сверху вниз, даже в городах, где они уже не следовали традициям и были только тенями своих предков.

Большинству эльфов король не нужен. Больше не нужен. Тем не менее было много таких, которые еще верили в старый миф. Или хотели верить. Это дает им надежду. А теперь появился еще этот Кочевник…

А может ли такое быть, что пророчество правдиво? Или, быть может, этот Кочевник просто авантюрист, искатель приключений, который решил воспользоваться им для каких-то своих темных целей? Нет, подумал Эдрик, он не может быть простым авантюристом. Чтобы разработать такой план и осуществить его, требуется соверщенно беспрецендентная храбрость и сила духа. И даже если половина того, что говорят о нем правда, у него более чем достаточно и силы духа и силы тела. Но тогда, значит, он вполне мог и разработать любой отчаянный план, и попытаться его выполнить. Особенно если у него есть для этого все шансы.

Да, но… Гальдра. Что с Гальдрой? Ему нужен меч, чтобы передать кому-то там легендарный клинок эльфийских королей. Легенда описывает меч во всех подробностях, так что здесь невозможно обмануть, клинок должен быть из эльфийской стали, которую не видели на Атхасе уже тысячу лет. Или наоборот, это как раз может облегчить подделку. Кто знает, как выглядит эльфийская сталь на самом деле?

Со стальным клинком, который якобы является Гальдрой, остается только завоевать репутацию. Несколько отчаянных подвигов, которые воспламенят воображение народа — вроде похищения принцессы из королевского дома Нибеная, поездка с ней через Каменные Пустоши и возвращение в Нибенай, где он может утереть нос городской страже и темпларам, и все это на публике. Да, конечно, это требует невероятной храбрости, возможно даже смертельного риска, но если план удастся…

Ну, и какая же у него цель? Неужели он действительно хочет объединить эльфов под властью единого короля? Нет, подумал Эдрик, это просто безумие. Даже если он действительно хочет этого, что мало вероятно, это потребует времени, много долгих тяжелых лет, и короли-драконы никогда не примерятся с этим. И тогда он на самом деле почувствует на себе их гнев. Так что это невозможно, и никогда не будет возможно. А что остается?

И тут его осенило. Ну конечно. Потерянное сокровище Бодаха. Все ведет к нему! Если этот Кочевник каким-то образом узнал где оно находится, раскрыл эту величайшую тайну, ему нужна помощь, чтобы добыть его. Он никогда не сумеет сделать это сам. Даже тяжеловооруженный отряд рискует там погибнуть, целиком. Единственный способ сделать это — узнать абсолютно точно, где лежат сокровища. Тогда можно пойти с достаточно большим отрядом, нагрузить на повозки и вывести их, работая быстро и точно днем, при свете солнца, прежде чем оно сядет, иначе немертвые Бодаха нападут на них с неугасимой и безжалостной яростью.

Чтобы преуспеть в этом деле, он должен быть уверен в преданности тех, кто пойдет за ним, потому что сокровища нужны только живым, только тем, кто сумеет уйти из Бодаха на своих ногах. И что может быть лучше, чем маленькая армия преданных ему эльфов, которые были достаточно глупы и поверили, что он настоящий король из пророчества?

Этот кочевник мог бы сказать эльфам, что сокровище будет спрятано в безопасности, или, возможно, что он вложит его в дела какого-нибудь торгового дома, чтобы финансово поддержать будущее королевство. Что-нибуть в таком духе. И потом, когда богатство будет его, купит какой-нибудь торговый дом, или его активы, купит себе титул и дворец, обзаведется личной стражей из наемников и будет плевать на тех, кого он обманул.

Это вероятно, подумал Эдрик, но действительно ли это то, что он собитается сделать? Если этот Кочевник присоединится к каравану — конечно он собирается это сделать, иначе зачем он вообще появился в Южном Ледополусе — Эдрик сможет понаблюдать за ним. И если, приехав в Алтарук, он отправится прямиком в один из торговых домов…

Сокровище. Все упирается в него. Если он действительно знает, где оно спрятано, он принесет с собой что-нибудь, какую-то часть его, чтобы показать купцам. Что означает, что скорее всего он везет эту часть с собой.

Эдрик глубок вдохнул и потом медленно выдохнул. Конечно, может быть он и ошибается. Все это чистой воды предположения, не основанные почти ни на чем. А что, если он прав? Поездка в Алтарук позволит ему проверить свои предположения. Возможно, по дороге будут какие-либо неприятности, схватки, Кочевник ввяжется в бой, а он тем временем проверит, что у этого эльфлинга в рюкзаке.

Решено. Эдрик поспешил обратно к Девчонкам Пустыни взять вещи Крикет. Караван уходит завтра утром, и похоже предстоит очень интересное путешествие.

Шестая Глава

Вскоре после подъема солнца Сорак и Риана пришли в караванный лагерь на окраине городка. Несмотря на ранний час, жизнь в лагере бурлила. Капитан каравана встал за несколько часов до рассвета, размахивая кнутом разбудил подсобных рабочих, которые зажгли повсюду костры для приготовления завтрака, потом собрал погонщиков канков и убедился, что гигантские жуки хорошо накормлены перед долгой дорогой.

Канки были смирными и покорными созданиями, особенно те, которые выросли в неволе, и были основным транспортным средством для всех караванов. Иногда, правда, большие торговые дома использовали огромные бронированные фургоны, которые тащили мекилоты, обычно запряженные парой. Каждый способ имел свои достоинства и недостатки.

С канками караван шел быстрее, зато как погонщики, так и пассажиры были весьма уязвимы и являлись заманчивой целью для многочисленных бандитов. Следовательно было необходимо использовать не менее многочисленных наемников, чтобы защититься от хищников пустыни и грабителей.

Бронированные фургоны, которые волокли мекилоты, были настолько велики, что в них могли поместиться все, кто ехал в караване, и еще хватало место для груза, и они были почти неуязвимы для любой атаки. Однако огромные шеститонные ящерицы-мекилоты, единственные на Атхасе создания, которые могли тащить тяжело нагруженный фургон, двигались медленно и неторопливо, а управлять ими было крайне трудно.

Только умелые погонщики-псионики могли иметь дело с этими гигантскими тварями, и их работа была крайне опасна, так как у этих ящериц были длинные сильные языки, которыми мекилот мог мгновенно поймать своего погонщика — и сожрать его — как только контроль ослабевал хотя бы на мгновение. Пассажиры и караванщики были хорошо защищены внутри фургона, это верно, но даже с открытой крышей в фургоне стояла убийственная жара, а вонь от немытых тел, собранных вместе в одном закрытом помещении, делала путешествие очень мало приятным.

Канки, с другой стороны, могли долгие мили пройти удивительно быстрым, ровным шагом, но и они становились упрямы и непокорны, если были голодны. А заставить весящее более четырехсот фунтов животное двигаться, если оно это не хотело, было не только трудно, но и потенциально опасно. Канки ели только растения, а те из них, кто вырос в неволе, вообще ни на кого не нападали, но, будучи голодными, сердито клацали своими сильными клешнями, и если незадачливый погонщик оказывался слишком близко, он мог быть серьезно ранен, а то и убит. Следовательно, здоровье канков было первостепенной заботой капитана каравана, после, конечно, груза. Пассажиры стояли на последнем месте.

Для того, чтобы накормить канков, требовалось несколько часов, и пока погонщики занимались этим, подсобные рабочие нагружали канков, привязывая к их широким хитиновым спинам большие ящики и мешки с товарами каравана. Другие сворачивали лагерь, складывали палатки и паковали припасы для долгого путешествия.

Распорядившись насчет канков и лагеря, капитан каравана собрал наемников. Тем временем клерк тщательно проверил все товары, загружаемые на спины канков, убедившись, что ночью ничего не исчезло и сходится со списком. Если любая мелочь, принадлежавшая каравану, исчезала, стражник, в чем ведении она находилась, должен был бы дать отчет клерку, особенно учитывыя то, что стоянка все время была под наблюдением и чужих почти не было.

Те немногие часы, которые оставались до отхода каравана, капитан обычно использовал, чтобы проверить наличие всех своих людей, и поговорить с каждым из наемников, особенно если караван останавливался в месте типа Южного Ледополуса. Наемники вообще изменчивы, по природе, и несмотря на высокие зарплаты, которые платили торговые дома, легко переходили из каравана в караван, иногда и до того, как караван прибывал к цели назначения. Другие так глубоко зарывались в свои одеяла после бурной ночи, что не могли подняться на ежедневный смотр у капитана. А если кого-нибудь из них не хватало, капитан посылал людей для быстрого поиска в близлежащие таверны и дома удовольствий, а то и в соседние переулки.

Если такая команда находила отсутствующего наемника, его подбирали и возвращали в лагерь. Но бывало и так, что их не находили, или находили уже холодными или тяжело раненными, тогда их оставляли, чтобы они сами позаботились о себе, и набирали новых людей среди тех, кто встал до восхода и собрался в лагере в надежде, что их наймут.

Сорак очень быстро отыскал Киерана, который как раз разговаривал с капитаном каравана. Как новый капитан стражников торгового дома Джамри, Киеран будет непосредственным начальником капитана каравана, когда они окажутся в Алтаруке и Киеран займет свой пост, так что капитан каравана уже сейчас хотел произвести хорошее впечатление на Каерана, что было заметно даже по его осанке и поведению. Когда Сорак с Рианой подошли, они увидели, как капитан кивнул Киерану и ударил правым кулаков левую грудь, приветствуя его, а потом вернулся к своим многочисленным обязанностям. Киеран повернулся и, увидев их, широко улыбнулся.

— Я надеялся, что вы появитесь, — сказал он, протягивая руку Сораку. — Итак, ты решил принять мое предложение?

Сорак пожал ему руку, на манер наемников. — Да, это очень соблазнительное предложение, и как раз сейчас у меня нет других. Но прежде, чем я соглашусь, я хотел бы знать побольше об условиях, что и сколько.

— Да, достаточно честно, — сказал Киеран, кивая. — Я буду твоим непосредственным начальником. Человек твоего мужества и способностей не должен тратить свой талант, служа простым солдатом, так что, если ты примешь мое предложение, я сделаю тебя своим лейтенантом, ближайшим помощником. Откровенно говоря, я горжусь тем, что умею хорошо разбираться в людях, и ты как раз человек такого сорта, на которого я могу полностью положиться. Ты будешь получать зарплату офицера, сто серебряных монет в месяц.

— Сто серебряных монет в месяц? Это очень щедро.

— Дом Джамри может позволить себе хорошо платить своим людям, — ответил Киеран. — Однако первые две недели ты не будешь получать зарплату. Эти деньги ты получишь только после конца службы. Это не даст тебе бросить службу Дому без объяснения причины. Если ты решишь оставить службу и объявишь об этом за две недели до того, деньги будут тебе возвращены.

— Мне кажется, что это справедливо, — сказал Сорак. — Но как я проживу эти две недели, учитывая, что денег у меня не так то много? — Сорак не хотел, чтобы у Киерана создалось впечатление, что у него есть деньги. Последней вещью, которую он хотел, чтобы Киеран знал, что именно они несут в своих рюкзаках.

— Как офицер, ты будешь получать деньги на квартиру и стол, дополнительно к жалованию, и эти деньги ты будешь получать с момента прибытия в Алтарук. Если ты будешь не слишком расточительным, на эти деньги ты сможешь снять вполне приличное жилье и есть три раза в день, при условии, что не будешь обжираться. Конечно, ты можешь жить и в общей казарме, но я думаю, что ты препочтешь жить отдельно. — Киеран сказал это вскользь, хотя, конечно, имел в виду Риану. — Кроме того, я не одобряю, когда офицеры живут вместе с солдатами. Это развивает панибратство.

— То есть деньги на жилье и еду, и еще сто серебряных монет? — Сорак был поражен.

— Как я сказал, Дом Джамри платит очень хорошо своим солдатам. Но они делают это не из-за доброты своих сердец. — Он усмехнулся. — У торговцев вообще нет сердца. Деньги, которые они платят, должны привлекать самых лучших людей и гарантировать их преданность Дому. Если ты заболеешь на службе, или тебя ранят, целитель будет лечить тебя, бесплатно. Если ты станешь инвалидом на службе Дому, ты получишь пенсию, которая защитит тебя от нищенской чашки. И если ты умрешь на службе Дому, одновременное пособие будет выплачено твоим наследникам, или они могут получить эквивалентныю долю в товарах или делах Дома.

— Если это условия действительно таковы, то мне вообще непонятно, откуда берутся новые вакансии, — искренне сказал Сорак.

Киеран указал на большую группу людей, толпившихся у входа в лагерь. — Как видишь, недостатка в желающих нет. Однако работа может быть опасна, я уверен, что ты понимаешь это, и хотя условия просто великолепные, есть и ограничения. Например после работы на Дом Джамри, ты не сможешь работать на конкурирующий с ним дом в течении пяти лет.

Сорак нахмурился. — Мне кажется, что я понимаю смысл этого требования, но как они могут добиться этого?

— Если ты нарушишь это требование, то не сможешь получать щедрый подарок, ренту, положенную тебе, — сказал Киеран. — Подарок настолько привлекательный, что ты будешь кусать себе локти всю оставшуюся жизнь, если упустишь его. Причем время подарка не ограничено. Будучи предложен, он не отменяется. То есть ты будешь обеспечен на все дни своей жизни, если не будешь делать глупости.

— Понимаю, — сказал Сорак.

— Это должно отвратить тебя от того, чтобы принимать быть может лучшие предложения других торговых домов, и не выдавать секреты Дома, которые ты узнаешь. Ну как, все еще заинтересован?

— Давайте дальше, — сказал Сорак. — Что-нибудь еще?

— Да, еще одна вещь, — сказал Киеран. — Слово твоего начальника — закон. Чисто и просто. Другими словами, мое слово. Наказание за неподчинение приказам, прямым или косвенным, может быть очень суровым.

— Насколько суровым? — спросил Сорак.

— Это целиком моя прерогатива, как капитана стражи дома, — сказал Киеран. — Могут быть дополнитекльные обязанности или денежный штраф, если я чувствую, что нарушение незначительно или неумышленно, но может быть и порка, а возможно даже смерть.

— И за какие нарушения положен смертный приговор? — спросила Риана.

— Убийство, дизертирство или неподчинение приказам на поля боя; саботаж или шпионаж в пользу конкурирующего торгового дома; нападение на высшего офицера на поле боя или в условиях, близких к тому. В других случаях за похожее нарушение полагается пятьдесят плетей. Однако, от такой порки тоже можно умереть, случаи были. Это правила Дома Джамри. Конечно, у меня есть определенная степень свободы в трактовке их.

— Что означает? — сказал Сорак.

— Что означает, что я считаю пятьдесят плетей за удар высшего офицера чересчур суровым наказанием, — сказал Киеран. — Я легко могу представить себе ситуацию, когда офицер заслужил этот удар. Я буду судить каждый случай особо, учитывая все обстоятельства.

— А если кто-нибудь из тех, кто находится под вашим командованием, ударит вас? — спросила Риана.

— В бою, миледи, я убъю его на месте, — ответил Киеран. — В противном случае я скорее всего просто дам ему сдачи. А потом еще добавлю. — Он взглянул на Сорака. — Ну как, у тебя есть проблемы с этими условиями?

Сорак покачал головой. — Нет. Они кажутся ясными и честными.

— Отлично. Итак, ты принимаешь?

— Я принимаю предложение, — кивнул Сорак.

— Замечательно. Подними правую руку.

Сорак так и сделал.

— Повторяй за мной, — сказал Киеран. — Клянусь своей жизнью и своей верой соблюдать условия договора с Домом Джамри, которые были мне объяснены и которые я принимаю.

Сорак повторил эти слова.

— Сделано, — сказал Киеран. — Теперь ты офицер и второй по должности в страже Торгового Дома Джамри. Поздравляю, Лейтенант. Впредь, на людях, ты должен обращаться ко мне на вы и называть меня Капитан. Наедине можешь обрашаться ко мне на «ты», если хочешь.

— Второй по должности? — с удивлением переспросил Сорак. — Но, Капитан, мы только что встретились! Ты почти не знаешь меня!

— Я знаю то, что мне надо знать, — сказал Киеран. — Твое прошлое, Лейтенант, не волнует меня. В настоящем ты продемонстрировал свою храбрость и дважды спас мне жизнь — один раз не прямо, на пароме, а второй прямо, в Девчонках Пустыни. И я уверен что в будущем не буду сожалеть о своем решении.

— Но… при всем моем уважении к тебе, Капитан, — сказал Сорак, — мудро ли это? Без всяких сомнений среди стражников Дома уже есть старший офицер, которого мое назначение вряд ли обрадует, так как я займу его место. Он будет возмущен, и заслуженно.

— Одна из привилегий командира — выбирать себе помошника, второго по должности, — сказал Киеран. — Любой офицер обязан это знать — и принимать. Если бы я не встретил тебя, я бы выбрал себе в лейтенанты кого-то другого, нового человека, не из стражников Дома.

— А могу ли я спросить почему? — еще более заинтригованно спросил Сорак.

— Конечно. Старший офицер, который сейчас занимает это место, имеет свои определенные предрассудки и предрасположения, у него установились свои отношения со всеми, кто находится под его командованием. Но занимая новый пост, я предпочитаю начинать вместе со свежим человеком, которому не надо будет ломать каких-то старых привычек и устоявшейся рутины, который еще не установил никаких связей и знакомств. Другими словами, новая метла по новому метет. И человек, который убил гиганта в поединке один на один, никак не может считаться неспособным теми, кто находится под его командой.

— Я понимаю, — сказал Сорак. — Ну что ж, я попытаюсь оправдать ваше доверие, Капитан.

— Нет, Лейтенант, никаких «попытаюсь», — сказал Киеран. — Ты оправдаешь. Ясно?

— Слушаюсь, Капитан, — с улыбкой сказал Сорак.

Киеран хлопнул его по спине. — Хорошо. А теперь, посколько ты поклялся, твои первые две недели службы уже начались. Пока мы не приедем в Алтарук, делать тебе особо нечего, зато тем временем мы обсудим то, что я ожидаю от тебя, и, заодно, тебе не надо будет долго ждать начала выплаты твоего жалования. И так как ты уже присоединился ко мне и находишься под моим командованием, ты получаешь бесплатный проезд вместе с караваном, и я имею честь распространить то же самое и на вас, миледи.

— Благодарю вас, вы очень любезны, — ответила Риана.

— Надо сказать, что я сделал бы это в любом случае, — сказал Киеран слегка кланяясь, — из уважения к любому жрецу, друиду или монахине.

— И даже к темплару? — спросила Риана.

— Особенно к темплару, — ответил Киеран. — Самое мудрое — выказывать уважение к любому жрецу, и не имеет значения — сохранитель он или осквернитель. А так как темплары имеют к тому же и большое политическое влияние, надо быть очень вежливыми с ними, осторожность — вот основа моей политики.