Он совсем расхрабрился, увидев, как лицо Бэттса потемнело от злости, и продолжил саркастическим тоном:

– Но не беспокойся. Когда я опубликую рецензию на твой проект «Колодец», она будет очень короткой, чтобы не перегружать твою младенческую способность к концентрации. Хочешь услышать, что я напишу? – Он неловко наклонился к кожаному изгибу банкетки. – Всего два слова: «Хранилище Аль-Капоне»[39].

При упоминании самого нелепого специального репортажа, когда-либо показанного по телевидению, Бэттс отложил салфетку и поднялся на ноги. Движения его были медлительны, поэтому Уэллстоун не почувствовал угрозы… пока продюсер не опрокинул на него соусницу и не облил теплым crème anglaise[40] рубашку, галстук и брюки, особенно старательно украсив отвратительной петлей его промежность. На мгновение Уэллстоун замер как громом пораженный, но только на одно мгновение. Он рванулся к Бэттсу, но тот с грубым хохотом отскочил в сторону. Мускулистый молодчик из его свиты вскочил и отразил атаку Уэллстоуна выброшенной вперед раскрытой ладонью, и писатель наполовину перекатился, наполовину кувыркнулся обратно к своей банкетке, упав поперек стола, который тут же развалился под его тяжестью. Оказавшись на полу и еще не успев осознать всю унизительность произошедшего, Уэллстоун почувствовал, как мерзко пахнувший ковер прижался к его носу, перевернутая тарелка с суфле накрыла затылок, а ее содержимое липкой теплой струей растеклось по спине.

26

Вернувшись после ланча, финансовый консультант Федерального бюро расследований Клиффорд Мазолино обнаружил, что его ожидает новое задание, доставленное курьером из Джорджии. Сопроводительное письмо было подписано специальным агентом Пендергастом.

Мазолино уселся за стол в полуподвальном кабинете без окон и вытер бумажным полотенцем руки, жирные от только что съеденного гиро. Он всегда держал под рукой рулон, поскольку был тучным и рыхлым и обильно потел. «Пендергаст, Пендергаст…» Фамилия казалась смутно знакомой, но связанной с чем-то неприятным. Вскрыв письмо, он внезапно понял причину: тот безумный эпизод, случившийся много лет назад в Нью-Йоркском музее естественной истории, когда перебили кучу людей и, если ему не изменяет память, замели следы. А специальный агент Пендергаст был как-то к этому причастен и… И Мазолино вдруг вспомнил призрачный облик этого человека. Сам он, на тот момент еще новичок в Нью-Йорке, только начинавший карьеру финансового эксперта ФБР, помогал разобраться со счетами музея после этой кровавой бани. И они обнаружили крупное мошенничество, связанное с пожертвованиями. Это было первое дело Мазолино, и он хорошо справился с работой. Просто отлично. Горячие были денечки.

С тех пор минуло десять лет. И вот теперь пришло письмо от Пендергаста. Изящный почерк, индиговые чернила.

Дорогой мистер Мазолино!
Надеюсь застать Вас в добром здравии. На прилагаемых к письму жестких дисках находятся записи о тысячах финансовых операций. Не окажете ли Вы мне любезность просмотреть их на предмет чего-либо необычного или незаконного, включая инсайдерские сделки, отмывание денег и мошенничество, но не ограничиваясь этим?
Данные взяты из компьютера недавно скончавшегося управляющего отелем в Саванне по фамилии Эллерби, который торговал акциями и опционами в свободное от работы время. Похоже на то, что он в конечном итоге заработал недурные деньги. Нам хотелось бы знать, как он это сделал.
Искренне Ваш
специальный агент Пендергаст.

Писать от руки – это довольно оригинально. Неужели у этого парня нет компьютера? Но само предложение было достаточно простым и обычным, ничем не отличаясь от того, что Мазолино за эти десять лет проделывал тысячу раз.

Он подключил первый диск, проверил на вирусы и вредоносные программы, убедился, что все чисто, а затем скопировал содержимое на свой мощный, изолированный от Сети «Мак про», изготовленный по его заказу, с 28-ядерным процессором «Интел», полуторами терабайтами оперативной памяти, двумя видеокартами «Радеон Про Вега II Дуо», четырехтерабайтовым накопителем и графическим ускорителем «Афтербёрнер». Это был принципиально новый монстр, обошедшийся ФБР в пятьдесят тысяч – знак того, насколько ценен Мазолино для организации.

Просматривая файлы, Мазолино обратил внимание: Эллерби не шифровал данные. Довольно прозрачный намек на то, что парень работал легально. Разумеется, это мало что говорило: даже самые бесчестные, грязные сделки нередко совершались легально. Это главная причина, почему Мазолино сам не занимался инвестициями. Меньше всего ему хотелось стать еще одним растяпой. Если бы мелкие инвесторы знали, как большие парни ежедневно выжимают из них соки, они бы никогда больше не пытались вкладывать деньги.

Мазолино открыл один из торговых счетов и просмотрел, чтобы иметь общее представление. Эллерби торговал на Нью-Йоркском фондовом рынке по промышленному индексу Доу – Джонса. На первый взгляд работал он честно, от своего имени, а не через офшорные структуры или компании с ограниченной ответственностью. Мазолино отметил малые размеры и короткий срок сделок. Почти все они проворачивались меньше чем за час. Но в итоге этот парень как-то заработал чертову прорву денег.

Мазолино просматривал сделки одну за другой. Каждая в отдельности не приносила большой куш, но вместе они складывались в значительную сумму. Опционы приносили дополнительную прибыль. Присмотревшись внимательнее, Мазолино понял, что не большинство, а абсолютно все сделки Эллерби оказывались выгодными.

Просто немыслимо! Такого просто не могло быть! Значит, он все-таки нарушал закон, где-то здесь должно скрываться мошенничество.

Углубившись в детали, отмечая даты и время, Мазолино был поражен еще раз. Он вернулся назад и обнаружил сотни еще более быстрых сделок, совершенных за минуту или даже меньше. Но это не была компьютеризованная высокоскоростная торговля, Эллерби все делал вручную и онлайн. Мазолино вызвал данные по изменениям биржевых котировок за последнее время, сопоставил их с каждой сделкой и испытал новое потрясение. Эллерби проводил сделки накануне резкого скачка акций, каждый раз получая небольшую, но сладкую прибыль. Это был верный признак работы алгоритмической торговой программы… Но такая программа должна стоить миллиарды, потому что она ни разу не ошиблась.

Нет, этого не может быть. Конечно же, здесь есть что-то противозаконное. Операции наверняка привязаны к какому-то источнику, инсайдерскому потоку информации, вероятно из торгового отдела крупного инвестиционного банка, где знают, в какое время банк собирается продавать или покупать крупные пакеты акций.

Мазолино медленно, с облегчением выдохнул. Значит, это все-таки обычная инсайдерская схема. И пусть этот Эллерби был всего лишь управляющим отелем, но действовал он, как какой-нибудь тунеядец-айтишник из вспомогательного офиса… Только ему не хватило ума скрыть свои грязные сделки на фоне повышенной рыночной активности. В этот момент Мазолино немного забеспокоился, но решил, что дело будет нетрудным. Нужно только определить, какой инвестиционный банк продавал большие пакеты акций в то время, когда были проведены сделки, и дальше плясать от этого.

Закончив изучать операции прежних лет, он переместил фокус внимания ближе к настоящему времени. И вскоре заметил, что в последние недели характер торговли резко изменился. Эллерби начал заключать более крупные сделки, которые приносили большую прибыль и занимали большее время – иногда целый час.

У Мазолино были кое-какие программы собственного изготовления, и он запустил одну из них, чтобы сравнить сделки Эллерби с продажами пакетов акций крупными банками.

Никаких совпадений.

Это было странно. Как и то, что все акции были из промышленного индекса Доу – Джонса.

Мазолино решил сравнить временны́е отметки каждой сделки с изменениями котировок в целом. Эллерби проводил операции в период высокой нестабильности и получал выгоду от небольших колебаний, которые иногда продолжались считаные секунды. Как такое возможно? Сделки всегда заключались перед скачком акций. Небольшим, но достаточным, чтобы заработать на нем деньги. Хотя в последние три недели прибыль увеличилась в разы.

Непонятно. Это была классическая схема, когда кто-то получает рекомендации от инсайдера, имеющего доступ к частной информации, например от влиятельного финансового аналитика или обозревателя.

Мазолино загрузил свою базу данных, объединяющую информацию из тысяч таких источников, и сопоставил со сделками Эллерби.

Ничего. Никаких совпадений.

И это уже было чертовски странно.

Быть может, сделки строились на получении предварительных сведений, таких как отчет компании о доходах или лицензирование лекарств, еще не опубликованных, но уже известных какому-то инсайдеру. У Мазолино была и такая программа для сравнения новостей, связанных с этими акциями.

И опять работа прошла впустую.

Мазолино проверил сделки Эллерби, используя весь свой цифровой арсенал, сопоставляя операции с внешними событиями: сообщениями о слиянии фирм, судебными архивами, отчетами о доходах, изменениями в стоимости сырья, политическими новостями и множеством других событий, способных резко изменить котировки… Но так и не обнаружил никакой закономерности.

Тогда он проверил, кто покупал или продавал эти акции до или после сделок Эллерби. Если этот парень был лично знаком с тем, кто приобретал и перепродавал крупные пакеты акций, то мог получать прибыль с последующих крупных сделок.

И снова ничего не всплыло. Никаких сбросов и приобретений крупных пакетов акций, никаких инсайдерских операций с руководителями компаний. Похоже, Эллерби просто предугадывал падение котировок и закупал акции, а потом перепродавал с прибылью. Сделки были быстрыми, простыми и ничем не примечательными – и каждая из них приносила деньги. Он мог бы получить гораздо большую прибыль, купив и придержав некоторые из этих акций. Но он не делал этого. Сделки были быстрыми, простыми и неприметными… но, черт побери, каждая из них приносила деньги.

Продвинувшись вперед во времени, Мазолино отыскал перелом, случившийся за три недели до конца. Это было заметно по каждому счету. Сделки стали крупнее, доходнее и занимали больше времени.



Четыре часа спустя, когда Мазолино совсем изошел потом и разбросал по полу мокрые бумажные полотенца, он наконец отключил дрожащей рукой систему. Было всего два часа дня, но он решил отправиться домой пораньше и выпить крепкого мартини.

Эллерби торговал акциями год за годом, используя все мыслимые финансовые инструменты, работая по всей карте мира: совершал те самые мелкие сделки, приносящие скромную прибыль. Каждая из них была законной или хотя бы казалась таковой. Мазолино мог придумать только один ответ: этот парень был биржевым гением, равного которому мир еще не видел. Учитывая короткие сроки и большое количество сделок, он должен был разработать какие-то невероятно мощные математические алгоритмы, которые отслеживали ситуацию на рынках и соответственно реагировали. Такой алгоритм, никогда не ошибающийся и всегда приносящий прибыль, стал бы для Уолл-стрит святым Граалем. Но даже самая мощная и хитроумная программа не могла работать со стопроцентной точностью. Это просто невозможно, принимая во внимание случайные колебания рынка. Но на дисках были только записи операций… и ни намека на то, как эти сделки готовились и проводились, никаких признаков алгоритмической программы.

В конце концов Эллерби скопил ценных бумаг на сумму приблизительно в триста миллионов долларов. Управляющий отелем. Триста миллионов. Причем двести миллионов он заработал всего за три последние недели.

Боже всемогущий! Мазолино срочно нужно было выпить мартини!

27

Фрэнсис Уэллстоун-младший в новом костюме и со свежим галстуком сидел в том же самом кресле почтенного возраста, в той же самой гостиной с видом на Вест-Оглтроп-авеню, памятном еще по первому визиту. Были, однако, и заметные отличия: дело происходило не утром, а в седьмом часу вечера; ему подали не лимонад, а сладкий чай; и хозяйка мисс Дейзи Файетт была не в таком благодушном настроении, как при первой встрече.

– Вы хотите сказать, что он просто прервал ваше выступление? – спросил Уэллстоун, придав голосу нотку удивления и симпатии.

Дейзи кивнула, лавандовые волосы недовольно колыхнулись, облачко пудры взвилось вверх и снова осело.

– Я только начала говорить о том, почему дом Монтгомери населен призраками, о завихрениях спиритуального эфира, вызванных убийством и суицидом, как он перебил меня. На полуслове… перед всеми, кто там был, и к тому же при работающей камере!

– Я слышал, что у Бэттса репутация человека, с которым непросто работать. Но оскорбить без всякой необходимости того, кто ему помогает?..

Уэллстоун покачал головой, испытывая одновременно тайное удовлетворение оттого, что не он один был унижен болтливым, выжившим из ума продюсером.

Он уже неплохо изучил Саванну, ее историю, легенды и тайны. В том мире южной элегантности и благоспристойности, что окружал Дейзи, к бестактным манерам Бэттса отнеслись бы иначе, и, не будь достопочтенный мистер Файетт уже давно в могиле, он мог бы вызвать продюсера на дуэль за такое оскорбление. Возможно, старинные обычаи и не были таким уж варварством.

С другой стороны, именно на возмущение Дейзи Уэллстоун как раз и надеялся. Когда его собственная ярость из-за конфуза в «Лафите» улеглась, он снова начал мыслить стратегически. Дейзи теперь наверняка готова стать полезным информатором, инсайдерским источником, так сказать.

– Я сам побывал вчера в доме Монтгомери, – продолжил Уэллстоун, отхлебнув чая со льдом. – И считаю, что это одно из самых захватывающих мест, какие я когда-либо посещал. И спиритуально неуравновешенных, – поспешно добавил он. – В особенности после того, как прочитал вашу… э-э-э… книгу.

– Спасибо, – ответила Дейзи.

Он чуть было не сказал «брошюру», но вовремя спохватился. Поцокав еще немного языком, Уэллстоун перешел к делу:

– На самом деле меня удивило, что Бэттс не проявил особого интереса к призракам дома Монтгомери. Я думал, что именно такие места он и должен снимать в своем фильме.

– О нет, он проявил, – возразила Дейзи. – Это тот, второй, сказал, что там нет призраков.

– Второй? – повторил Уэллстоун, хотя прекрасно понимал, о ком идет речь.

Дейзи кивнула:

– Мюллер. Тот, у кого есть специальное оборудование.

– И Мюллер не заинтересовался?

Дейзи помедлила с ответом.

– Нет… не совсем так. Он сказал, что его приборы не засекли ни одного следа активности призраков.

Уэллстоун покачал головой:

– Быть такого не может! Мы с вами оба доподлинно знаем, что этот дом населен призраками. Я подозреваю…

Он помолчал для большего театрального эффекта.

– Что вы подозреваете?

– Что этот Мюллер – шарлатан. Должно быть, вы уже сталкивались с такими. Когда кто-то утверждает, что разбирается в науке о сверхъестественном, а на самом деле просто лицедей и самозванец.

– Конечно сталкивалась! Они постоянно встречаются, когда изучаешь паранормальные явления.

– Не удивлюсь, если сам этот фильм окажется нелепым фарсом.

Дейзи с чопорным видом сделала глоток чая.

– Я бы ни капли не удивилась.

– Но… что произошло, после того как Мюллер не обнаружил призраков?

– Бэттс попросил Мюллера сделать так, чтобы его приборы «работали лучше». – Она чуть заметно усмехнулась с тем ехидным выражением лица, которое Уэллстоун помнил еще по первой встрече. – А Мюллер ответил, что, если здесь ничего не обнаружить, зрители скорее поверят, когда они что-нибудь найдут.

Уэллстоун сочувственно закивал. Эта женщина может оказаться золотой жилой информации о Бэттсе и Мюллере.

Дейзи вдруг оживилась:

– И тогда я вспомнила!

– О чем?

– Какая же я глупая, что забыла об этом! Боже, память уже не та, что прежде.

Дейзи встала и прошлась по гостиной. А через мгновение вернулась, прошуршав колготками.

– Когда меня перебил Бэттс, я стояла в сторонке, ошеломленная, если можно так выразиться, и вдруг вспомнила, как вы просили меня заглянуть за кулисы.

– Совершенно верно, – подтвердил Уэллстоун.

– И мне удалось сделать несколько снимков.

– Что?

Вышло куда лучше, чем ожидал Уэллстоун. Он хотел было попросить ее о таких тайных снимках, но решил, что это слишком рискованно. Но она сама проявила инициативу.

– Конечно, у меня же есть камера в телефоне.

Она вытащила сотовый телефон последней модели и показала ему. Потом долго пыталась включить, пока не поняла, что держит его вверх ногами. Перевернула, потыкала пальцем по экрану и наконец торжествующе прощебетала:

– Вы говорили, что вам нужна информация, вот я и сфотографировала, притворяясь, будто отсылаю эсэмэску. Вот! – Она протянула ему телефон.

Уэллстоун взял его, но увидел только черный экран. Провел по нему пальцем, и появилось расплывчатое темное изображение. За ним еще одно.

– Я еще не очень хорошо управляюсь с ним, – виновато проговорила Дейзи.

Уэллстоун прокрутил еще с десяток размытых снимков с плохой фокусировкой. Дальше камера, видимо, сама адаптировалась к обстановке. Он увидел темный коридор, двух операторов, шарлатана Бэттса… и какую-то тряпку на полу, на которой были разложены диковинные приборы и приспособления. Рядом стоял предмет, хорошо знакомый Уэллстоуну за долгие годы работы как на телестудиях, так и за их пределами: жесткий футляр с пенопластовыми гнездами вроде тех, в которых фотографы и звукооператоры хранят аппаратуру. Уэллстоун увеличил изображение и разглядел в этих гнездах другие предметы: кусок серебра в форме молнии, какое-то измерительное устройство, большую камеру ящичного типа, помятый крест, осциллограф и осколок закопченного стекла.

Это и были хваленые «приборы» Мюллера.

– Я сфотографировала его черный кофр с оборудованием, – сказала Дейзи. – Мюллер не разрешил снимать его в раскрытом виде, только само оборудование во время работы.

Уэллстоун внезапно понял, что сжимает телефон до боли в пальцах.

– Дейзи, эти снимки – чистое золото.

Пожилая дама посмотрела на него так, будто он только что подарил ей жемчужное ожерелье.

– Правда?

– Правда. Двадцать четыре карата золота. Эти снимки оборудования мне очень пригодятся.

Он замолчал.

Воспоминания об унижении во время обеда были еще слишком свежи… Но они же давали стимул продолжить расследование и все-таки написать главу о Бэттсе и его фальшивых приборах. Теперь уж он точно не вернется в Бостон, пока не получит компромат на мошенника Бэттса.

Уэллстоун собирался увеличить эти фото и тщательно изучить каждую деталь в уверенности, что где-то там скрыт ключ к разоблачению шарлатана. Например, эта большая камера в футляре – он уже видел ее в руках Мюллера.

– Не могли бы вы еще раз посетить съемочную площадку?

Благодарный взгляд Дейзи превратился в немного встревоженный.

– Но… как я им объясню, зачем пришла?

– Предложите свои услуги еще раз, но не для съемок… просто помощь в исследованиях, понимаете? Вы же столько всего знаете. И конечно же, у вас много знакомых среди местных жителей, а у Бэттса их нет. Уверен, что вы сможете убедительно объяснить, почему должны и впредь ему помогать. Они не говорили, куда отправятся дальше, закончив с домом Монтгомери?

– Было что-то насчет съемок, связанных с Саваннским вампиром.

– Превосходно! Как только я подготовлюсь, сразу позвоню вам. – Он помедлил. – Знаете, если вы сумеете еще чем-нибудь помочь мне, то, возможно, мне придется назвать вас своим соавтором.

Она зарделась от смущения.

Он помахал перед ней телефоном.

– Вы не возражаете, если я пошлю эти фотографии на свой телефон?

– Нисколько не возражаю, – ответила она, вставая. – А вы не против, если я подогрею ваш чай?

В первое мгновение Уэллстоун не понял вопроса. Затем увидел, как Дейзи подошла к буфету и вернулась с бутылкой «Вудфорд резерв».

– Ух ты! Спасибо, Дейзи! – Он достал из кармана свой телефон и откинулся в кресле. – С удовольствием. С большим удовольствием.

28

Тоби Мэннинг взобрался на чугунную кованую решетку и попытался перебросить ногу через острые зубцы, но зацепился брючиной и под громкий треск рвущейся ткани свалился по другую сторону ограды. Не то чтобы он сильно пострадал, просто его немного встряхнуло. Его приятель Брок Кастис расхохотался при виде этого зрелища.

– Еще раз так плюхнешься на задницу, и половина мертвецов вылезет из могил и покажет тебе средний палец, – сказал он.

– Лучше бы помог мне встать, ушлепок, – сказал Тоби.

Все еще смеясь, Брок протянул руку и помог приятелю встать. Тоби взглянул на свои джинсы и увидел двухдюймовую прореху.

– Вот черт!

Он раздраженно смахнул с себя листья и грязь, а потом огляделся.

– Жутковатое место.

В ночном небе висела полная луна. Клочья стелющегося тумана плыли среди кривых дубов и призрачных силуэтов могильных камней. Брок унял смех и вытащил из кармана пинту ликера «Южный комфорт».

– На, глотни.

Тоби схватил бутылку, сделал пару основательных глотков и только потом вернул ее обратно. Внутри растеклось приятное тепло, и настроение сразу улучшилось.

– Могила должна быть в самом конце, у реки, – сказал он.

– Показывай, засранец.

Тоби вытащил мобильник, к счастью не пострадавший при падении, и включил подсветку. Слабый огонек осветил гравийную дорожку, уходящую в туманную тьму кладбища Бонавентура. Тоби поежился:

– Дай еще разок глотнуть.

Брок протянул ему бутылку. Тоби осушил ее и передал приятелю. Брок с мрачным видом уставился на пустую посудину.

– Ты высосал весь «Южный комфорт», – сказал он и бросил бутылку через плечо.

Послышался звон разбитого о могильный камень стекла, и Тоби поморщился.

– Три очка! – ухмыльнулся Брок, доставая еще одну пинту. – Ты уж поаккуратнее с этой.

Он открутил крышку, и оба отхлебнули еще.

Затем они двинулись по тропинке между рядами поросших мхом кряжистых деревьев, гравий хрустел под ногами. Прежде Тоби не приходилось видеть так богато украшенные могилы: миниатюрные греческие храмы, мраморные ангелы, огромные обелиски, кресты, урны и мраморные плиты. Возле увитого плющом пня стояла статуя маленькой девочки из белого светящегося мрамора с самым печальным лицом, какое только можно представить. На подножии было выгравировано имя: «Грейси».

Брок внезапно остановился.

– Посмотри на нее. Знаешь, почему она такая грустная?

– Нет, – ответил Тоби.

– Твою ж мать, да потому что она мертвая!

Он залился смехом и поплелся дальше по тропинке, выписывая кренделя.

– Бог ты мой, – пробормотал Тоби, покачал головой и пошел следом, уже начиная сомневаться, что это была удачная затея.

Они оказались в глубине кладбища. Тоби молча шел в том направлении, которое ему было указано: дойти до конца, у самой реки повернуть направо, отсчитать три аллеи и опять взять вправо. Там и будет нужная могила, чуть дальше по тропинке.

Или все-таки четыре аллеи?

– Повтори, что написано на статуе, которую мы ищем? – спросил Брок.

– «Девушка-птица».

– Девушка-птица? Что означает эта фигня?

– Она держит в руках две поилки для птиц. Такая картинка была на обложке той знаменитой книги.

– Ну и что тут особенного?

– Интересно, вот и все.

Тоби помолчал и добавил:

– Нам необязательно это искать. Можем просто обойти вокруг.

Дорожка заканчивалась т-образным перекрестком, а дальше стеной стояли деревья. Туман сгустился, и Тоби показалось, будто бы пахнуло илом. Должно быть, река уже близко.

– Вот куда нам надо, – сказал он.

Они направились в самую отдаленную часть кладбища: небольшие надгробия, заросшие сорняками участки и вазы с искусственными цветами, многие из которых опрокинулись, просыпав дары скорби. Тоби это было только на руку: меньше шансов столкнуться со смотрителем или, того хуже, с копом.

– Ты уверен, что знаешь, куда идти? – спросил Брок.

– Ага.

Они снова передали друг другу бутылку. Луна скрылась за облаками. Телефонная подсветка едва пробивала мрак.

– Думаешь, мы увидим ду-у-ухов? – насмешливо протянул Брок.

Третья дорожка, почти незаметная в траве, плутала между рядами надгробий к еще сильнее заросшей части кладбища.

– Вот она, – сказал Тоби с уверенностью, которой на самом деле не испытывал.

Идти по дорожке было непросто. Приходилось переступать через поваленные надгробия. «Девушка-птица» должна была стоять справа, но ничего похожего вокруг они не видели: только потрескавшиеся могильные камни.

– Признайся, что мы заблудились, – сказал Брок.

Тоби не ответил и пошел дальше. Кладбище было огромным, но он надеялся, что сможет найти выход.

Они подошли к покрытому лишайником мраморному надгробию, увенчанному крылатым ангелом с поднятой рукой.

— Отличная семейка!

– Слушай, я уже видел этого зомби-ангела, – заявил Брок. – Самое место, чтобы облегчить пузырь, чувак.

Больше он не находил слов.

– Господи, это же кладбище, здесь нельзя…

Баз до конца прочитал счет.

Но Брок уже от души опрыскал ангела.

— Да… С Рождеством! Папа! — заорал он и бросился в комнату.

– Мы заблудились, – повторил он, управившись с делами. – И ты это знаешь.



Тоби пожал плечами, понимая, что выпивка сделала свое дело.

* * *

– Совершенно.



Брок рассмеялся:

Кевин прощался с Джуди. Теперь они увидятся нескоро. Разве что семейство выберется навестить дядю Боба.

– Который час, мать твою?

— Всего хорошего тебе, Кевин!

Тоби посмотрел на телефон и на мгновение ослеп от подсветки.

— И тебе тоже, Джуди! Я уверен, что у тебя все должно наладиться.

– Три одиннадцать.

Джуди тяжело вздохнула. Ей было жаль расставаться с этим ребенком, скрасившим ее существование в последние дни.

Брок сделал еще один большой глоток «Южного комфорта» и запел, держа бутылку перед губами, словно микрофон:

Они замолчали, нежно глядя друг другу в глаза.

Разрешите представиться,Я богат, у меня есть вкус[41].

Но раздирающий рев База прервал их идиллию.

Он гримасничал и пританцовывал между могилами, изображая Мика Джаггера, и его пьяные крики уплывали в темноту. Внезапно Брок остановился:

— Кевин! Ты потратил девятьсот шестьдесят семь долларов!

– Ты слышал?

Тут Кевин вздрогнул и, даже не попрощавшись с Джуди, побрел в гостиницу. Назревал новый скандал!

Тоби промолчал. Он тоже слышал что-то похожее на шум ветра в кронах деревьев и уловил слабый запашок горелой резины. Но никакого ветра он не ощутил. Воздух был неподвижен, как мертвец. Тоби поднял телефон со все еще включенной подсветкой и огляделся. Ничего. Брок позади него опять запел.

И тут Тоби снова услышал это, точнее, почувствовал. Воздух задрожал и зашевелился. Песня Брока внезапно стихла. Тоби обернулся, но приятель куда-то пропал.

– Брок, где ты?

Ответа не было. Тоби ждал затаив дыхание. И вот из темноты прилетел звон разбитой бутылки.

– Брок! – позвал Тоби и шагнул назад.

Кровь стучала в ушах, внезапно стало по-настоящему страшно.

– Хватит, чувак, это уже не смешно!

Он рыскал туда-сюда, вытянув перед собой телефон с подсветкой, прощупывая темноту. Но не видел ничего, кроме клубящегося тумана.

Он отшатнулся и взмахнул рукой с телефоном.

– Кто здесь?

Пустота. Должно быть, это просто дуновение теплого ночного ветра, и ничего вещественного.

– Брок! – крикнул он.

А потом услышал что-то вроде всплеска, и мощный порыв горячего воздуха, уже не просто ветерок, хлынул ему в лицо. Сильнее завоняло горелой резиной, а еще то ли блевотиной, то ли грязными носками. Тоби закричал, попятился и развернулся, готовый пуститься наутек. Он почувствовал, как кошмарный ветер снова пронесся над ним, влажный и ужасно зловонный, он споткнулся о расколотое надгробие и упал. Телефон выскользнул из руки и пропал в темноте. Тоби тяжело поднялся на ноги. Где же этот телефон? Он огляделся, но не увидел ничего, тьма накрыла его сырым плащом. По щеке скользнуло что-то такое, с чем ему еще не приходилось сталкиваться, и с криком он бросился бежать вслепую, продираясь сквозь кусты, падая и снова поднимаясь, задыхаясь и всхлипывая, но темная твердыня старого кладбища поглощала его истошные крики.

29

В начале четвертого утра Констанс Грин снова бесшумно поднялась по лестнице отеля на четвертый этаж, остановилась на верхней площадке и оглядела устланный коврами коридор. Все двери были закрыты, все обитатели, очевидно, спали.

За исключением, может быть, одной.