Он весь напрягся, жила вздулась у него на шее, синея и яростно пульсируя. Лицо его побелело, а потом кровь бросилась, окрашивая в красное щеки, лоб и словно наливаясь в глаза. Какие-то громадные, исполинские неуправляемые силы, казалось, овладевали Фрэнком, да так оно и было. Гнев и ярость поднялись в его душе и на этот раз им не было преград. Отчаянно пытался образ Розмари молить его о сдержанности. Но что был этот образ сейчас — лодка в бушующем океане. «Нет, Розмари, — словно с самого гребня волны говорил голос гнева Леоне. — На этот раз они достали меня». Индеец, стоящий рядом с ним, в ужасе отступил назад, так страшным было лицо Фрэнка.
— Нет, это вам так просто не пройдет, — прошептал он.
Но этот шепот был ужаснее грома и грохота бури. Фрэнк вздрогнул, сбрасывая с себя дотоле державший его панцырь оцепенения, и со всей силой, со всей яростью, на которые только было способно его тело, его упругие стальные мышцы, рванулся к двери.
43.
Несколько дней после того памятного разговора с миссис Леоне, когда Розмари показала ей фотографию дома Норта, девушка только и думала о том, как бы использовать имеющиеся теперь у нее сведения против Драмгула. Она была уверена, что он замышляет против Леоне что-то недоброе. Сердце говорило ей, что, быть может, в «Бэйкли» уже что-то происходит, но на все официальные запросы администратор тюрьмы давал ей один и тот же ответ: «С Леоне все в порядке. Он отбывает заключение согласно инструкции». Письма ее вежливо принимали, но в свидании с Фрэнком, как и в свидании с Драмгулом, которого она хотела лично просить о встрече с Леоне, вежливо отказывали. «Но как атаковать Драмгула? — думала Розмари. — Ведь, по сути, никаких доказательств, что это он подставил Норта, нет. Наверняка, лишь Леоне знает что-то еще. А быть может, и до сих пор прячет те фотографии? Но зачем? Какой в них прок? Ведь и в самом деле на них же не запечатлено то роковое число из календаря, когда было совершено ограбление школьной кассы?» Эти и подобные им мысли постоянно крутились в голове Розмари. В первые дни она несколько раз доставала из сумочки и разглядывала фотографию дома. Но неясный, темный слегка от дождя снимок ничего ей не говорил. Она в отчаянии снова прятала фотографию в сумочку.
Однажды она снова проезжала по Форест авеню. Какое-то странное чувство заставило ее затормозить у дома с колоннами. Розмари вышла из машины, она решила постучаться в квартиру Норта, А вдруг этот бессмысленный абсурдный поступок к чему-нибудь да приведет? Она перешла улицу, поднялась по ступеням, открыла дверь и вошла в подъезд. Какая-то птица забилась под потолком и с криком вылетела в раскрытую дверь. Девушке стало жутко, но все же она решила довести начатое до конца. Дверь квартиры Норта на лестничной площадке была первой, налево. Массивная медная ручка тускло блестела в полумраке. Маленькая белая кнопка звонка показалась Розмари острой, и она долго боялась на нее нажимать, чтобы не уколоться. Но все же пересилила себя и нажала.
— А-а, вот и вы, — раздался за спиной Розмари какой-то знакомый каркающий голос
Девушка вздрогнула и обернулась. Перед ней стояла старушка, которую она уже как-то видела здесь, стояла перед ней.
— Я же говорила вам, — каркающе продолжила она, потряхивая седой головой, — что все что-то разыскивают, вот и вы тоже.
Розмари испуганно молчала, ожидая, что вот-вот откроется дверь и выйдет кто-то, увидеть кого она сейчас почему-то очень боялась.
— Зря звоните, никого там нет. После его смерти давно уже там никто не живет, — сказала старушка.
— А я думала… — начала было Розмари.
— И думать тут нечего, — сказала старушка и пошла к двери, ведущей на улицу.
Розмари вышла вслед за ней. «Значит, все зря», — подумала она. На улице она еще раз обернулась. Угол с колоннами, решетка забора, подъезд, рядом с которым окно и какая-то железяка.
— Вам что-нибудь нужно объяснить? — подошла к ней старушка опять.
«О чем, о чем бы ее спросить? — подумала Розмари. — Ведь другого такого случая может и не представиться».
— А что это вон там за железка? — кивнула она на кронштейн для установки флагов, лишь бы что-нибудь сказать и попробовать снова завязать разговор о Норте.
— Это для нашего звездно-полосатого флага. Он развевается здесь раз в год, шестого июля, когда мы празднуем День независимости.
— А-а, — сказала Розмари.
— Я очень не люблю парады, — сказала старушка. — Эти девки с голыми ногами…
Старушка высокомерно оглядела Розмари с ног до головы. Как назло Розмари была в коротенькой юбочке. Старушка повернулась и пошла.
Вечером Розмари была в гостях у своей подруги, которая рассказала ей как-то про фотографию миссис Леоне, которую Драмгул почему-то носил в своем портмоне. Они пили чай и разговаривали об итальянской обуви. Но мысли Розмари витали по-прежнему вокруг дома с колоннами. «А почему бы мне не спросить ее о Норте? — подумала Розмари. — Вдруг она скажет что-нибудь ценное?» Но в следующий момент она подумала: «Скорее всего это будет также абсурдно, как и мой утренний визит в его квартиру».
— У них вот такие длинные каблуки, представляешь? — показывала двумя пальцами подруга. — А вот здесь, — она опустила руку к ноге, — вокруг лодыжки проходит тоненький ремешок.
— «Я совсем отвлеклась», — спохватилась Розмари.
— Это ты про те коричневые, от «Джакометти»? — спросила она.
— Да нет, я говорю про белые от «Оливетти». Помнишь, я как-то одевала их на праздник. Это было как раз в тот день, когда ограбили школьную кассу.
— Что?! — вскрикнула Розмари.
Подруга посмотрела на нее, как на сумасшедшую.
— Я говорю, что одевала их на День независимости несколько лет назад, тогда они были тоже в моде, как и сейчас. Ты же знаешь, что все возвращается.
«Флаг, флаг, на фотографии был флаг», — билось в голове у Розмари.
— Ты знаешь, я что-то плохо себя чувствую, — она подняла руку к голове. — Ты меня прости, но я, пожалуй, поеду.
Уже в машине она подумала: «Теперь ясно, почему они так охотились за этими фотографиями. И наверняка миссис Леоне где-то их спрятала». Она решила поговорить с матерью Фрэнка напрямик еще раз, не откладывая.
44.
Леоне вырвался из спортзала на улицу. «Убить!» — стучало в висках. Он знал, что во второй половине дня Грейвс обычно сидит на стадионе, собирая дань с тех, кто хочет покачаться со снарядами на спортплощадке, и потому он сразу рванулся туда. Асфальт, стены тюремных построек, деревья — все вокруг, вплоть до воздуха, казалось, подхватило Фрэнка и, подобно тетиве лука, устремляло его вперед. «Убить…» — холодно и бесстрастно поблескивала опережающая его бег мысль. Мысль была подобна наконечнику стрелы. Леоне уже видел себя, бросающимся на Грейвса, сбивающим его с ног и бьющим его головой об асфальт. Вот и стадион. На том конце подкидывают мяч. Он устремился к спортплощадке. Вон они. Вот эта кучка подонков, они над чем-то (над смертью Джона!) смеются. За их широкими спинами спрятался Грейвс.
Леоне отбросил одного, другого. Внезапность его нападения застала их врасплох. Никто не посмел остановить его. Страх отразился на лице Грейвса, когда он увидел бросающегося на него Леоне.
Фрэнк сразу, с первого удара, направленного в подбородок, сбил Грейвса с ног, тот еле успел сжать зубы, едва не лишившись челюсти. Леоне прыгнул на опрокинувшегося Грейвса, но тот успел откатиться и вскочить на ноги. Вскочил и Леоне. Грейвс ударил его слева боковым и попал, Леоне не успел защититься. Но второй удар Грейвса, правый прямой, не достиг своей цели. Фрэнк уклонился и неожиданно сильно ударил Грейвса ногой. Удар был рассчитан в пах, но попал в ногу, отчего Грейвс слегка покачнулся. Следующий удар Леоне нанес ему ребром ладони, стараясь попасть в шею, но тоже не попал, Грейвс успел подставить руку и перешел в контратаку. Левый прямой, правый прямой, шаг назад и два удара ногами: майгери и йока — любимая связка морских пехотинцев. Но ни один из его ударов не достиг своей цели. Грейвс тяжело дышал, раскрыв рот, его маленькие узкопосаженные глаза источали и страх и ненависть одновременно. Леоне бросился вперед, слегка пригнувшись и вкладывая в правый прямой по корпусу всю мощь своего тела. Кулак Фрэнка попал точно в «солнечное сплетение». Грейвс не ожидал такого сильного нижнего удара. От неожиданности он опустил обе руки, издав какой-то клокочущий булькающий звук ртом, как будто Леоне выбил из его легких воздух, который с шумом устремился наружу. Лицо Грейвса изображало удивление, словно оно, вдруг отделившись вместе с головой от тела, повисло в воздухе, недоумевая, как такое могло случиться. Следующий удар Фрэнка, в который он вложил теперь не только всю свою силу, но и всю свою ненависть, попал точно в лицо, словно разбивая его вдребезги. Грейвс охнул и покачнулся. Не давая ему опомниться, Фрэнк снова слева ударил Грейвса в висок, голова Грейвса дернулась и он попятился назад, беспомощно размахивая перед собой руками. Тогда подобно барсу Фрэнк прыгнул на противника, сбивая его с ног и падая вместе с ним на землю.
Со всех сторон на спортплощадку сбегались зэки. Людей Грейвса оттеснили, и теперь толпа окружила дерущихся плотным, стоящим от них в нескольких шагах кольцом.
— Бей!
— Бей!!
Толпа ревела и улюлюкала, выбрасывая все звериное, что накопилось на душе у людей.
Фрэнк схватил Грейвса за волосы, приближая свое лицо к его лицу.
— Я убью тебя, — с силой сказал Фрэнк в эти захлестнутые ужасом глаза.
Он ударил Грейвса о землю головой раз и два, и три… Безумные глаза Грейвса как будто дергались от ударов в своих глазницах, но с неизменной необъяснимой тягой устремляли свой взгляд в глаза Леоне.
— Я убью тебя, — с каждым ударом повторял тот. Ужас смерти придал Грейвсу последние силы. Он вдруг толкнул потерявшего бдительность Фрэнка и откатился в сторону. Его рука быстро скользнула в карман и вот уже смертоносное шило блеснуло и нацелилось своим острым пронзающим концом в сердце снова бросившемуся на Грейвса Фрэнку. Леоне едва успел изменить направление своего броска, споткнулся и вот уже Грейвс рывком навалился на него. Фрэнк схватил его за руку, еле успев остановить шило буквально в сантиметре от своей щеки. Грейвс тяжело, с каким-то звериным рыком, дышал, его лицо исказилось в гримасе, всю тяжесть своего тела и всю мощь мускулов он вкладывал теперь в свою руку, пытаясь преодолеть сопротивление руки Фрэнка и вонзить шило ему в лицо, в глаза, в ухо, в шею, колоть и колоть это ненавистное лицо, срывать кожу, превращать в месиво, в мясо… Но глаза Фрэнка по-прежнему смотрели на него с неумолимостью, и та же спокойная сила духа светилась в них и та же ледяная, не знающая пощады, ярость. Словно железной была рука Фрэнка, медленно, но уверенно он отжал шило от своей щеки и резко дернул руку Грейвса назад себе за голову, одновременно ударяя противника лбом в лицо. Шило вылетело из руки Грейвса и упало в метре от борющихся. Ошеломленный Грейвс на мгновение потерял ориентацию в пространстве, и этого оказалось достаточно, чтобы Фрэнк скинул его с себя. Грейвс бросился было за шилом, но Фрэнк его опередил. С размаху он ударил Грейвса кулаком в затылок, потом еще и еще раз, развернул на спину и ребром ладони ударил в висок. Грейвс как-то странно хрюкнул, и взгляд его помутнел, кровь сочилась из разбитой губы и свернутого на бок носа, он потерял сознание и стал что-то нелепо бормотать. Толпа вокруг ревела:
— Добей его!
— Добей!
Фрэнк на мгновение приподнялся над Грейвсом, бессознательно оглядываясь. Вдруг взгляд его упал на штангу, установленную неподалеку на двух полуметровых стояках. Фрэнк словно увидел разбитую грудь Джона. «Убить!» — вспыхнуло ярко в мозгу. Он подхватил бесчувственного Грейвса подмышки и потащил его к штанге.
— Раздави!
— Раздави!!
Ревела толпа. Фрэнк втащил Грейвса головой под ручку штанги и, обойдя снаряд, взялся за нее двумя руками, чтобы приподнять и бросить штангу ему на грудь. Толпа бесновалась. Зэки, словно объятые пляской смерти, прыгали и кричали. Их лица дергались, их рты, казалось, раздирались от звериных воплей. Вот сейчас, вот сейчас в жертву богу смерти будет принесен такой же как они, один из них примет на себя тяжесть участи всех, освобождая остальных от бремени, унося с собой из этой жизни частицу ее несправедливости и жестокости. Но Фрэнк, казалось, не слышал бешеного рева толпы. Он был один на один с безмерной тяжестью, за которую взялись его руки, и его душа с ужасом смотрела на то, что предстояло ей взять на себя.
— Давай! — ревела толпа.
— Раз-да-ви!!
Фрэнк сжал ладонями холодную ручку штанги и напряг мышцы, медленно отрывая снаряд от подставок. «Смерть за смерть, убей гадину!» — говорил ему его дух. «Прощай свобода, прощай Розмари», — тихо, словно рябь на поверхности воды, говорил какой-то другой легкий печальный голос «Раздави эту тварь!» — заглушал сомнение голос гнева и ярости. Фрэнк уже приподнял штангу со стоек и, закусив от напряжения губу, стал наклоняться немного вперед, занося снаряд над грудью Грейвса. «Давай!» — внушал голос гнева. Фрэнк не знал, что то же слово повторяет сейчас Драмгул, стоя у окна и рассматривая всю эту сцену в мощный бинокль. «Давай, — говорил Драмгул, — давай, Леоне, я раскручу тебя на всю катушку». Фрэнк готов был уже отпустить штангу, он уже словно видел, как она падает подобно ножу гильотины, рассекая грудную клетку Грейвса, кроша ребра, сминая легкие, разрывая осколками ребер сердце, давя артерии, вены, достигая позвоночника и переламывая его, словно отделяя одну половину тела от другой, отделяя жизнь Грейвса от его смерти, как вдруг взгляд Фрэнка упал на маленький крестик, который выпал из-за ворота рубашки лежащего, крестик, который ему, Фрэнку, подарила на счастье Розмари. Солнце на мгновение вышло из-за тучи. «Не убий», — тихо, но ясно, словно блеснуло на кресте. Леоне качнулся назад и опустил штангу на подпорки. И в следующее мгновенье из толпы спокойно вышел какой-то невысокого роста зэк и ударил Фрэнка ножом в спину.
45.
Леоне очнулся в комнате, потолок которой был выкрашен в спокойный зеленый цвет. Он повернул голову направо и увидел стеклянный сосуд на штативе, от него шла прозрачная полиэтиленовая трубка, другой конец которой скрывался за краем одеяла. Фрэнк попробовал пошевелить рукой, догадываясь, что это капельница, трубка и на самом деле слегка закачалась. «Больница», — подумал Фрэнк, вспоминая как что-то холодное проткнуло его бок, как он обернулся, прикасаясь к ране рукой и ощущая свою горячую кровь и как потом уже боль захлестнула всю правую половину тела и он медленно повалился, стараясь не удариться о землю лицом. «Да нет, какая еще больница, я же прекрасно помню, как меня отнесли в тюремный лазарет. Как док, сделав рентген (у них же здесь есть даже рентген), сказал, что, слава богу, ничего не задето, и, сделав местный наркоз и обработав рану, зашил ее специальными нитками. А что было потом? А-а, потом он дал мне таблетки и сказал, что два дня я буду спать, как убитый! Он еще засмеялся, когда сказал „как убитый“.
— Привет, Фрэнк.
Знакомый голос заставил Леоне повернуться. Из-за ширмы в палату вошел Даллас. Его скользкое лицо как всегда двусмысленно улыбалось, а вертлявая фигура все время подрагивала, вот-вот готовая начать жестикулировать.
— А-а, Даллас, — улыбнулся с кровати приятелю Фрэнк.
— Ну, наконец-то ты проснулся. А то я вчера заходил два раза, сегодня три. Все, говорят, спит.
— Да, за весь срок отоспался.
— Хорошо тебе, — засмеялся Даллас. — На проверки не надо ходить. Еду будут приносить.
— Да уж, — ответил, ухмыльнувшись, Фрэнк. — Как в карцере.
— Потерпи, — сказал Даллас. — Док говорит, что ничего серьезного, через неделю выгонит тебя отсюда.
— Если я сам не убегу, — мрачно сказал Фрэнк. Даллас пристально посмотрел на него.
— Да, — сказал он, — подвели они тебя все же под монастырь.
— Ты думаешь, — с подачи Драмгула? — спросил его Фрэнк.
— Просто так, ни за что, Грейвс вряд ли стал бы убивать Джона, — ответил Даллас. — Наверняка, это Драмгул науськал его.
— Двадцать лет всего было парнишке, — тихо сказал Фрэнк, посмотрев в сторону.
— Ты правильно сделал, что не добил этого ублюдка, иначе они бы сгноили тебя здесь. Правда, эта скотина грозится, что расквитается с тобой при первой же возможности.
— Быстро он очухался? — спросил Фрэнк.
— Его час, наверное, целый, водой обливали, когда тебя унесли, — засмеялся Даллас.
— Пусть помнит.
Даллас вдруг оглянулся и быстро присел к Фрэнку на кровать.
— Леоне, — тихо сказал он. — Это еще не конец, тебе надо быть осторожнее.
— Я знаю, — также тихо ответил Фрэнк.
Даллас снова оглянулся. В палате по-прежнему никого не было.
— Я получил письмо, — сказал Даллас. — Мне сделали заграничный паспорт.
Он недвусмысленно посмотрел на Фрэнка.
— Ты же видишь, в каком я состоянии, — ответил, помолчав, Фрэнк.
Хлопнула дверь, и в палате появился Палач.
— Пошел вон, — спокойно сказал Далласу Палач.
— Но-но, полегче, — ответил Даллас, поднимаясь с кровати Фрэнка.
— Тебе когда сказали зайти?! — заорал Палач. — Что, в карцер захотел? Пошел вон отсюда.
— Мне док разрешил! — повысил голос и Даллас.
— Какой док?!
— Такой! Не веришь, спроси!
Но Даллас все же попятился к стене и, увертываясь от руки Палача, который хотел было схватить его за шиворот, выскользнул к ширме и быстро выбежал за дверь.
— Пока, Фрэнк! — выкрикнул он уже из-за двери.
— Ну что, Леоне, — ухмыльнулся Палач. — Повезло тебе. Я бы на месте того кента не промахнулся. Я бы тебе сразу в ухо ножик сунул, чтобы наверняка.
— А я бы тебе в рот, — ответил Фрэнк.
— Ну ладно, ты, — злобно понизил голос Палач, оглядываясь и делая шаг к Леоне.
Но в этот момент в палату вошел врач.
— Так, проснулся? — проговорил он и, обращаясь к Палачу, добавил. — А вы что здесь делаете? Здесь же Джексон охраняет!
— Джексон отлучился на несколько минут по делам, — ответил Палач.
— Оставьте нас, — сказал врач.
— Пока, Фрэнк, — ухмыльнулся Палач.
Он сделал уже было шаг к двери, как вдруг снова обернулся. Его брылья беззвучно затряслись от еле сдерживаемого хохота.
— Да, — сказал он. — Тут один штангист все собирается тебя навестить, Фрэнк. Ты как, не против?
— Похоже, вы имеете в виду Грейвса? — резко повернулся к охраннику врач.
— Я… не… — замямлил, осекшись, сразу тот. — Я пошутил, док.
— Похоже, мне придется доложить о ваших шуточках капитану Майснеру.
После ухода Палача врач быстро осмотрел рану Леоне и сменил ему повязку.
— Кровотечения нет, — сказал он. — На тебе заживает все, как на кошке. Признайся, как ты это делаешь?
Врач засмеялся и потрепал Леоне по щеке. Фрэнк слабо улыбнулся.
— Придется выписать тебя даже раньше, чем ты думаешь, — сказал врач и вышел из палаты.
Оставшись один, Фрэнк подумал о Розмари. „Ты спасла меня своим крестиком. Бог есть… и вправду есть“. Но в следующий момент он вдруг вспомнил, что говорил ему Даллас, что надо быть осторожнее, вспомнил и неожиданное появление Палача, хотя на дежурстве должен был находиться Джексон. Шуточки, а, может, и не шуточки насчет штангиста. Ясно же, кого палач имел ввиду. Все это снова бременем беспокойства легло на душу Фрэнка. „Продержусь ли я оставшиеся мне недели? — думал он. — Может, и правда, не дожидаясь новых попыток свести со мной счеты, смыться отсюда с Далласом? Ведь они будут преследовать меня до самого последнего дня и могут укокошить за три часа до выхода, подослав какого-нибудь очередного мерзавца с шилом на мой последний завтрак“. Фрэнк вздохнул и попробовал было повернуться на левый бок, но резкая боль в правом заставила его остаться лежать на спине. „Розмари, — мысленно произнес Фрэнк, — как мне быть?“ Он не знал, что в это самое время, Розмари находится в соседнем с лазаретом здании, где расположилась приемная для посетителей, и что Розмари отчаянно добивается свидания с Фрэнком.
46.
— Но мисс, — ухмылялся Подручный, поглаживая себя по своим черным прилизанным волосам и одновременно с нескрываемой похотью разглядывая колени сидящей перед ним Розмари, — с Леоне действительно все нормально. Скоро мы выпустим его отсюда, и вы будете жить счастливо, у вас будут дети.
— Но почему? — снова спросила Розмари, инстинктивно натягивая юбочку на колени. — Почему я не могу его увидеть? Он уже несколько месяцев находится в „Бэйкли“, а мне не разрешили ни одного свидания!
— Но, мисс, — улыбнулся Подручный своей гнилозубой улыбкой, недвусмысленно разглядывая теперь грудь девушки и делая даже пару шагов в сторону, чтобы удобнее было заглянуть в вырез. — Я здесь ни при чем. Обращайтесь к начальнику тюрьмы.
— Тогда позвоните ему и скажите, что мне немедленно надо с ним увидеться.
— Его нет сейчас на месте.
— А когда он бывает на месте?! — не выдержала Розмари. — Почему каждый раз, когда я звоню и представляюсь, секретарша говорит мне, что его нет на месте?! Я буду жаловаться! Я найду, куда жаловаться.
— Не стоит, — сказал Драмгул, неожиданно подходя сзади к стулу Розмари, она не заметила, как он тихо открыл дверь и вошел.
Розмари вздрогнула и обернулась, она никак не ожидала увидеть Драмгула и потому не знала, как отреагировать на его слова.
— Этим вы сделаете только хуже, — сказал Драмгул, как-то странно на нее посмотрев, — и Фрэнку, и его матери, и себе.
Он не спускал с нее своего зловещего взгляда, словно давая понять, что за его словами кроется что-то еще, о чем ей не мешало бы догадаться. Розмари, несмотря на то, что она узнала в последние дни, не была еще готова предъявить Драмгулу обвинения, потому что не успела поговорить с матерью Фрэнка и открыто спросить ее насчет флага, миссис Леоне вот уже несколько дней лежала с высоким давлением из-за перемены погоды.
— Надеюсь, я ясно выражаюсь? — спросил Драмгул.
— Я хочу видеть Леоне, — сказала Розмари. — Я имею на это право.
— Безусловно, — деланно улыбнулся Драмгул, отчего гармошка его усов слегка раздвинулась, а их кончики приподнялись.
Он щелкнул пальцами, привлекая внимание Подручного, который зарылся в какие-то бумаги.
— Эй, — сказал Драмгул. — Сфотографируйте мисс на пропуск. Пусть она не думает, что мы что-то от нее утаиваем. И проводите ее в лазарет.
— В лазарет? — переспросила Розмари. — Почему в лазарет?
— Ерунда, — усмехнулся Драмгул. — Фрэнк выйдет оттуда через неделю. Просто немножко подрался с одним безобразником, которого мы уже наказали.
— О, господи, — поднесла руку ко рту Розмари.
— Зато вам предоставляется возможность побыть с ним наедине целых тридцать минут, — скабрезно рассмеялся Драмгул. — Видите, какой я хороший.
Вошедший с фотоаппаратом Подручный отвлек внимание Розмари. Инстинктивно она поправила свои светлые, рыжеватые роскошные волосы.
— Внимание, — сказал Подручный, разглядывая в видоискатель аппарата ее соблазнительные губки. — Улыбнитесь.
Но Розмари прекрасно понимала всю издевку этого „улыбнитесь“, и оттого наоборот посмотрела в объектив намеренно строго. Вспышка осветила ее лицо, отразившись в сузившихся зрачках, и через тридцать секунд Подручный достал из аппарата фотокарточку. Розмари заметила, что охранник как-то странно переглянулся с Драмгулом. Во взглядах, которыми они обменялись, не было той мужиковатой похоти, которая до сих пор, казалось, проявлялась у них во всем. „Что бы это значило?“ — подумала Розмари. Но уже в следующий момент ее мысли были заняты только предстоящим свиданием с Леоне. Поглядывая на Драмгула, она боялась, как бы тот не передумал, и решила не задавать ему больше никаких вопросов, не обострять отношения хотя бы сегодня. Драмгул брезгливо дернул щекой и вышел из приемной.
Через пятнадцать минут Подручный вел Розмари через тюремный двор в соседнее здание, слегка придерживая девушку за талию и подмигивая часовому.
— Не прикасайтесь ко мне! — резко отшатнулась она от него на ходу.
— Ух ты, какая, — ухмыльнулся Подручный. — А если я сейчас прикажу тебе повернуть обратно?
47.
Фрэнк лежал на спине, устремив взгляд в потолок. Разговор с Далласом, потом с Палачом, визит врача — все это утомило его, да и снотворное еще не прекратило свое действие. Захваченный мыслями, грезами он постепенно прикрыл глаза. Странные ощущения охватили его. Он осознавал, что не спит, и в то же время ему казалось, что он спит. Он понимал, что лежит на кровати, и одновременно ему казалось, что он приподнимается над ней и парит в воздухе. Он перевел взгляд с потолка на белую ширму и совсем не удивился, когда из-за н ее вдруг вышла вдруг Розмари. Сколько раз он обманывался, принимая сон за действительность. Он сомкнул веки, представляя себе, что Розмари и на самом деле вошла в палату. Сейчас, вот сейчас она присядет к нему на кровать и ее рука легко коснется его волос. Фрэнк вдруг ощутил, как и действительно кто-то легко убрал ему прядь со лба. „До чего же реальны бывают грезы“, — подумал он и улыбнулся. Губы его сами собой прошептали:
— Розмари, это ты?
— Да, — так же тихо ответила девушка, испуганно глядя на лежащего с закрытыми глазами Фрэнка, она думала, что он спит,
— Как жаль, что это всего лишь сон.
— Но это не сон, Фрэнк.
Она провела пальцами по его щеке, коснулась губ. Фрэнк открыл глаза. Розмари была перед ним.
— Фрэнк, это я, — лукаво улыбнулась девушка. — Ты прав, я действительно тебе снюсь, а ты снишься мне.
— Я так и знал, — вздохнул Фрэнк.
И в это время в палату вошел Подручный. Он задержался, разговаривая в коридоре с врачом, и потому Розмари зашла в палату одна.
— Напоминаю, — сказал, ухмыльнувшись, Подручный, — что свидание разрешено всего на тридцать минут. Так что, Леоне, зря времени не теряй.
Из-за спины Подручного вышел с нарочито расстегнутой ширинкой Палач.
— А если понадобится помощь, позови.
Оба охранника довольно загоготали, выходя из палаты.
— Они все здесь такие? — спросила, покраснев, Розмари.
— Не обращай внимания, — ответил, еле сдерживаясь, Фрэнк.
Теперь он уже не сомневался, что это не сон.
— Привет, малышка, — сказал Леоне.
Он попытался приподняться и, видя, что это ему дается с трудом, Розмари сама наклонилась к его лицу.
— Привет, — прошептала она.
Их губы коснулись, и оба они — мужчина и женщина — закрыли глаза, отдаваясь ласке поцелуя. Они так давно не виделись, так долго ждали этого мига. Тепло ее тела, несомненность осязания, нежность прикосновений. „Это и есть счастье“, — подумал Фрэнк. Она слегка отстранилась от него, улыбаясь и разглядывая, обегая взглядом его лицо.
— Я так соскучилась, Фрэнк!
— И я.
Она снова прижалась к нему. Пальцы Фрэнка сами собой стали расстегивать пуговицы на ее блузке. Рука Розмари скользнула под одеяло, и вот уже пробиралась под рубашкой, нащупывая голое тело, скользя от живота вниз.
— А-а-а, — сладко вздохнул Фрэнк, когда пальцы ее коснулись его фаллоса, Фрэнк ощутил, как Эрос вновь наполняет его жизнью, как крепнет и растет его мужская сила, и желание, проносясь по ниточкам нервов, по трубочкам вен, возрождает и оживляет его, наполняя жаждой свершений.
— Подожди, — прошептала вдруг Розмари, оглядываясь. — Я боюсь, что потом не успею сказать тебе.
И девушка стала быстро рассказывать, что удалось ей за все это долгое время узнать.
— Если у твоей матери остались эти фотографии, — закончила она свой торопливый рассказ, — то мы можем свалить Драмгула в одно мгновение, — она внимательно посмотрела на Фрэнка. — Ведь я догадываюсь, что из-за него ты попал на больничную койку.
Фрэнк отвел глаза. Он не хотел рассказывать Розмари ни про карцер, ни про Грейвса. Зачем заставлять ее волноваться? Зачем волновать матушку? Ведь Розмари расскажет ей о его злоключениях. Он не хотел говорить про свои опасения, что он в западне, чтобы не обеспокоить, не испугать, но в то же время понимал, что фотографии, если они действительно существуют, быть может, единственный шанс опередить Драмгула. Теперь, услышав все, что ему рассказала Розмари, Фрэнк понял, что искали неизвестные в его доме, и, как ни печально было ему узнать о связи матери с Нортом, он догадался, что это и было то, о чем она не хотела говорить. „Но где, где она может их прятать?“ — думал он.
— Ну, что ты молчишь? — спросила его Розмари. Фрэнк вспомнил, что буквально перед ее приходом
он задавал себе этот вопрос, и вот сейчас Розмари дает ему разумный ответ, а он почему-то медлит. И его словно вдруг осенило: „Да, да, только так. Именно так“.
— Ты у меня большая умница, — сказал он. — И все, что ты делаешь, очень правильно, но я не знаю, как быть. Вдруг у матери и на самом деле нет этих фотографий?
— У меня такое чувство, что они у нее. Но она не хочет мне их отдать, потому что боится Драмгула. Ока думает, что не надо ничего затевать, потому что здесь с тобой все в порядке и скоро ты выйдешь отсюда. А у меня сердце кровью обливается, мне все время снится, что они строят против тебя какие-то козни, что ты в постоянной опасности. Мне кажется, что ты не все договариваешь мне, Фрэнк. Скажи на чистоту, давай вместе обсудим твое положение.
Фрэнк молчал. „Мать думает, что я сейчас в безопасности“, — печально усмехнулся он.
— Что? Что ты так грустно усмехаешься? — взяла его за руку Розмари.
„Надо решаться“, — подумал он.
— Твое сердце тебя не обманывает, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Драмгул действительно строит мне козни. Скажи матери, чтобы она отдала тебе фотографии — и чем скорее, тем лучше. Полтора месяца они издевались надо мной в карцере, они убили моего друга, а вот сейчас я лежу перед тобой с проткнутым боком. Скажи ей это^ все.
— О, господи! — вскрикнула Розмари и заплакала. — Я так и знала. Что они наделали с тобой…
— Ну не надо, не плачь, — притянул он ее к себе, покрывая се лицо поцелуями и чувствуя на губах соль ее слез.
— Фрэнк, я так тебя люблю…
Их губы опять слились в поцелуе. Руки Розмари снова скользнули под одеяло. А руки Фрэнка стали ее раздевать, обнажая плечо, нащупывая и расстегивая застежку бюстгальтера. Вот се теплая грудь с упругим соском…
— Время закончилось! — сказал, вдруг появляясь из-за ширмы Палач.
Его свиные глазки так и прыгали от радости.
— Пре-кра-асная сце-ена! — пропел, появляясь из-за его плеча Подручный.
Фрэнк дернулся, как от тока, он посмотрел на часы:
— В чем дело?! У нас еще пятнадцать минут!
— Я говорю, время кончилось, — откровенно затрясся от хохота Палач, подгнившая слива его носа болталась из стороны в сторону.
— Но начальник сказал, что тридцать минут, я же сама слышала, — вспыхнула Розмари.
— А он передумал, — нагло сказал Подручный и откровенно почесал себе низ живота.
— Как это он передумал?! — не выдержал Фрэнк. — Как это он передумал?!
— Закрой пасть, — холодно сказал ему Палач. — А ты, — он обернулся к девушке, — убирайся отсюда!
— Розмари судорожно застегивала пуговицы на блузке.
— Быстрее, я сказал!
Палач протянул было руку, чтобы схватить Розмари за плечо. Но Фрэнк двинулся ему навстречу.
— Не трогай ее! — сказал он таким тоном, что Палач отшатнулся.
— Что ты сказал? — ошарашенно спросил он, как будто получил удар в лоб.
— Я сказал, не трогай ее, — глухо повторил Фрэнк.
— Послушай, Леоне, — выступил вперед Подручный, — похоже, ты здесь так ничему и не научился.
— Не связывайся с ними, Фрэнк! — тихо сказала Розмари. — Я ухожу, ухожу.
Она поднялась с кровати, одергивая юбку.
— Скоро, скоро мы встретимся на свободе. Я целую тебя, — она наклонилась и быстро поцеловала его, шепнув. — Я поговорю с ней сегодня же.
48.
Прошла неделя. Рана Фрэнка действительно быстро зажила, врач снял швы и выписал его из лазарета. Фрэнк сидел на нарах, у себя в камере и читал книгу. Был вечер, многие зэки сидели по своим „номерам“, но сигнал отбоя еще не прозвучал и потому некоторые еще имели возможность посетить туалет. Легкий стук заставил Леоне поднять голову от книги. Чье-то лицо появилось в зарешеченном смотровом окошечке.
— Эй, Фрэнк, иди сюда.
Леоне отложил книгу, вглядываясь в лицо незнакомца.
— Я тебя знаю? — спросил он.
— Нет, — ответил тот. — Но я тебя знаю. Меня зовут Чарли, мы сидели с тобой в одной тюряге.
— В восьмом блоке? — усмехнулся Фрэнк, вспоминая почему-то знакомство с Далласом.
— Ты что, с ума сошел? Не было там никакого восьмого блока.
Фрэнк, не вставая, внимательно посмотрел в лицо стоящего за дверью. Короткая стрижка, черненькие усики на узком, волчьем каком-то лице. Нет, такого Чарли он не помнил. Но, провалявшись неделю в одиночестве в лазарете (ни Далласа, ни Здоровяка к нему больше не пустили), он не прочь был поговорить.
— У нас с тобой еще кой-чего общего есть, — сказал Чарли и, оглянувшись, поманил к себе Фрэнка пальцем.
Фрэнк нехотя поднялся:
— Чего?
— Мы оба скоро выйдем отсюда. Я, например, послезавтра.
— Поздравляю, — сказал, усмехнувшись, Фрэнк.
— Спасибо, — тоже усмехнувшись, ответил Чарли. Они помолчали спокойно и с любопытством разглядывая друг друга. Наконец, Чарли сказал:
— Если тебе что-нибудь надо передать, ты скажи.
— Да нет, — сказал, подумав, Фрэнк. — Спасибо, ничего не надо.
— Если письмо там или что, — продолжил Чарли. — Или, может, с работой для тебя договориться. Мне вот уже подыскали классную работу.
— А что за работа? — полюбопытствовал Фрэнк.
— Да, — снова оглянулся Чарли. — Мне действительно повезло, наверное. Я получу тысячу долларов всего за два часа труда. Неплохо, правда?
— Пожалуй, — усмехнулся Фрэнк. — Такую работу только поискать.
— Вот я и говорю, — покачал головой Чарли.
— А что ты будешь делать?
— Да я просто должен изнасиловать вот эту шлюху, — спокойно сказал Чарли, глядя Фрэнку прямо в глаза, и достал из-за пазухи фотографию Розмари.
Казалось, его сердце вдруг остановилось, Фрэнк почувствовал, как кто-то словно острым ножом отсекает его сердце от кровеносных сосудов, отрезая его будущее, смысл его жизни, оставляя его здесь за этой решеткой.
— Я убью тебя! — крикнул он, бросаясь на дверь. — Мерзкая тварь, я задушу тебя! Подонок!
Усмехаясь, Чарли отступил.
— Мне обещали надбавить по пятьдесят долларов за каждый ее вскрик, так что уж я постараюсь, — смачно процедил он. — Будь спокоен, Фрэнк, дырка останется что надо, кулак потом сможешь засунуть.
— Скотина! — крикнул Фрэнк, дергая за решетки окошка и пытаясь открыть запертую снаружи дверь. — Считай, что ты уже мертв, ублюдок! Я все равно тебя достану, только попробуй это сделать!
Он стал бить ногой в дверь. Чарли сунул указательный палец правой руки в кулак левой и несколько раз дернул его туда-сюда, засмеявшись, а потом побежал прочь от двери.
— Я убью тебя! — кричал Фрэнк.
Внезапно перед окошечком возникла ухмыляющаяся физиономия Палача.
— Что ты разорался? В карцер захотел?
— Вызови Майснера! — крикнул Фрэнк.
— У тебя какие-то проблемы, Леоне? Я готов тебе помочь.
— Позови Майснера, немедленно!
— Да что ты так раскудахтался? Может, тебе еще начальника позвать?
— Я требую, чтобы сюда немедленно вызвали начальника охраны капитана Майснера, — сказал на этот раз спокойно, но еле сдерживаясь, Фрэнк.
— Ты же знаешь, что заключенным такое меню не полагается.
— Этот тип! — крикнул тогда Палачу в лицо сквозь прутья решетки Леоне. — Этот тип сказал, что собирается изнасиловать мою девушку.
— Какой тип? — сделал удивленное лицо Палач.
— Который только что здесь был! Палач оглянулся.
— Ты что-то путаешь, Леоне. Не было здесь никого. Фрэнк снова стукнул кулаком в дверь:
— Черт бы вас всех разодрал! Вы все заодно! Суки!
— Ну ты, полегче, — сказал, сплевывая, Палач. — Даже если кто и подходил, а я не видел, то это твои проблемы. Понял? Я никого не буду вызывать, потому что не вижу повода. Небось, нажрались виски со своим мулатом по случаю выздоровления.
И, помахивая связкой ключей, бренчание которых с такой болью и ненавистью от собственного бессилия отозвалось у Фрэнка в душе, Палач двинулся прочь.
49.
Всю ночь Фрэнк не мог заснуть. „Послезавтра, — повторял его взбудораженный мозг. — Он сказал, что выходит послезавтра“. Иногда Леоне вставал и подходил к двери, словно надеясь на чудо, а вдруг она откроется. „Значит, надо действовать завтра. Кстати, завтра среда! — вдруг осенило его. — Как раз подворачивается грузовик с бельем, про который говорил Даллас“. С утра надо договориться с ним, просмотреть еще раз схему тюрьмы, взять из гаража необходимый инструмент — кусачки или ножницы по металлу и напильник, не забыть деньги, которые у меня еще остались». Остаток ночи Фрэнк посвятил детальному обдумыванию плана побега. Перед рассветом он все же не надолго заснул. Утром он был свеж, бодр и совершенно спокоен. С Далласом он решил поговорить в прачечной, куда они обычно ходили с ним по средам после завтрака. Фрэнк решил говорить обо всем без обиняков.
— Послушай, Даллас, — сказал он, когда они остались вдвоем. Чтобы их разговор не был слышен, Леоне включил воду из-под крана.
Даллас сразу догадался, что Фрэнк хочет поговорить о чем-то серьезном.
— В чем дело? — подошел он поближе, чтобы лучше расслышать то, что собирается сказать ему Фрэнк.
— Я ухожу.
— Что? — не сразу понял Даллас.
— Я ухожу, — повторил Фрэнк таким тоном, что Даллас сразу понял, о чем речь.
— Ты что, решил смыться? — уточнил все же он на всякий случай.
— Да.
— Когда?
— Сегодня вечером.
Заметив заглянувшего в помещение охранника, Фрэнк стал усиленно намыливать рубашку.
— Вот черт! Никак это пятно поганое не отстирывается! — громко сказал он.
Охранник затянулся сигаретой, выпустил дым и вышел в коридор.
— Но это невозможно, — сказал тогда Даллас. — Надо хоть пару дней, чтобы подготовиться.
— Я ухожу сегодня вечером, — повторил Фрэнк.
— Но что за спешка?
— Завтра будет уже поздно. Они собираются изнасиловать мою невесту.
Фрэнк взял Далласа за локоть и проговорил ему на ухо:
— Кроме того, сегодня среда. Помнишь, ты говорил про грузовик с бельем?
— Отцепи свою клешню, — сказал Даллас, безуспешно пытаясь освободить руку.
Фрэнк отпустил.
— Я не могу ждать, Даллас. Мне нужен план тюрьмы. Даллас молчал.
— Решайся или дай хотя бы ту схему, — сказал Фрэнк.
Вода с шумом падала из-под крана в железный лоток. Даллас стоял, оперевшись на край лотка и неотрывно глядя на струю горячей воды.
— О\'кей, — сказал наконец он. — Я согласен. Какой план действий?
— Уходим сразу после ужина. Ты раздобудь свечку и спички, а я возьму инструменты в гараже. С люком в вентиляционной проблем не будет?
— Нет.
— А кто работает в котельной? Не нарвемся?
— Свои ребята, — махнул рукой Даллас. — Лучше подумай, как быть с охранником в коридоре, ведущим в котельную,