— Очень этому рад, — отозвался Перен. — Но представьте себе, как я испугался, когда мне показалось, что вы потеряли сознание. Я не мог вас растолкать. А потом вы стали так жалобно стонать! Ну да что теперь говорить? Мы уже, кажется, приехали.
Действительно, сквозь густые заросли забрезжил свет, деревья расступились и вездеход выкатился на обширную поляну, где согласно карте должна была находиться католическая миссия.
И она там находилась. Когда-то. Может быть, совсем недавно. Возможно, еще несколько недель назад.
Люди, выстроившие миссию, отличались, судя по всему, большой любовью к природе и постарались как можно гармоничнее вписать постройки в пейзаж. В центре поляны возвышалась небольшая уютная каменная церковь с колокольней. Перед входом в нее было установлено большое деревянное распятие с фигурой Христа в человеческий рост. Хозяйственные и служебные постройки, частично каменные, частично деревянные, образовывали в плане подобие буквы «Г». С двух оставшихся сторон территорию миссии ограничивал низкий забор с гостеприимно распахнутыми воротами, на которых, похоже, никогда не было замка. Эта ограда не столько отделяла миссию от внешнего мира, сколько указывала место, где человек, отринув мирские заботы, мог спокойно пообщаться с Богом.
Часть построек была крыта черепицей, хотя большинство крыш было сделано из тростника. С внутренней стороны дворика все здания опоясывала крытая галерея, которая объединяла все эти разнокалиберные сооружения в удивительно гармоничный ансамбль.
Но все это было когда-то. Сейчас миссия выглядела так, как будто она подверглась вражескому нашествию и жестокий полководец, раздраженный упорством защитников, отдал ее своим солдатам на поток и разграбление. И победители постарались! Во всем селении не осталось ни одного целого дома, а все жители были уведены в полон.
Колокола были сорваны с колокольни и валялись у ее подножия, покрытые окисью и трещинами. Самый большой колокол при падении раскололся на несколько кусков. Фигура Христа свисала с распятия на одной руке и при сильных порывах ветра со скрипом раскачивалась из стороны в сторону, производя довольно жуткое впечатление.
В стенах домов зияли пробоины, как будто штурму предшествовал обстрел из орудий крупного калибра. Дворик, прежде такой уютный, был усеян щепками, щебнем, битой черепицей и осколками кирпича. Везде были разбросаны предметы утвари и домашнего обихода, еще недавно служившие людям верой и правдой.
Перен и Компана замерли в молчании, потрясенные открывшимся им зрелищем.
— Да-а-а, — протянул детектив, немного приходя в себя, — впечатляет!
— Угу, — согласился Франсуа, выходя из машины. — Похоже, помощи отсюда мы не дождемся.
— Пожалуй, — буркнул Компана. Зрелище руин не вызывало в нем энтузиазма, да и потерянного времени было жаль. Он тоже вылез из вездехода и принялся бесцельно бродить по двору, разминая затекшие ноги.
Перен забрался на галерею и занялся ее осмотром. Ему было очень любопытно, что же здесь произошло. Ну, всякие средневековые замки, куда толпами валят туристы, это понятно. Это — гунны или какие-то еще варвары. Впрочем, нет. Кажется, гунны были несколько раньше! Или Помпеи. Тут тоже все ясно. Везувий, стихия! Но здесь?!
Время от времени Франсуа поддевал носком туфли какой-либо предмет, привлекший его внимание, и переворачивал, чтобы получше разглядеть. Пачкать руки не хотелось. Вымыть их тут было абсолютно негде.
— Смотрите-ка, Компана, — вдруг произнес Перен наклоняясь и что-то подбирая с пола, — календарь!
— Да? — рассеянно отозвался сыщик. Он уже насладился зрелищем разрушений и откровенно скучал.
— Да. И раскрыт, между прочим, на двадцать шестом.
— Ну и что? Должно быть, ветром перевернуло.
— Ничего подобного! Календарь-то отрывной. И двадцать шестое — верхняя страничка.
— Пусть так. И что из этого?
— Ничего, — Перен немного помолчал. — Так, любопытно. Три недели тому назад. День святой Марии Гваделупской, — прочитал он.
— А что случилось три недели назад? — спросил Компана, думая о чем-то своем.
— Не знаю. Может, ураган какой. Торнадо.
— Может быть, — согласился Жерар. — Хотя вряд ли. Глядите, какие кругом деревья!
Франсуа задумался.
— Это напоминает мне хозяйственный магазин в Сен Клу, — внезапно сказал он.
— А что, в Сен Клу тоже был торнадо? — ехидно спросил Компана. Ему это все начинало порядком надоедать. Мало того, что этот олух подстрелил его.
Ну ладно, не подстрелил, поцарапал. Потом завез неизвестно куда, неизвестно зачем. А теперь разводит глубокие теории на пустом месте.
— Нет, — вздохнул Франсуа, — торнадо там не было. Просто я зашел туда купить баллон бутана для газовой плитки…
— Что?! — вскрикнул Жерар.
Перен печально кивнул головой.
«Господи, что же это делается! — подумал Компана. — Двадцать шестое число. Ну, конечно! День святой Марии Гваделупской. День, когда разбился самолет, перевозивший Жюли Мортан. День, когда сгорела индейская деревня».
«Но ведь это совершенно в другом месте! — возразил Компана сам по себе. — Как она могла здесь оказаться?»
«А как сюда попал Перен? Для этого нужно было, чтобы он меня подстрелил и привез сюда лечить. Еще час назад он и не подозревал о существовании этой миссии. А чтобы он стал стрелять, нужно было, чтобы на меня напала эта чертова змея. В машине она не могла этого сделать. Поэтому я должен был вылезти из машины, чтобы осмотреть место, где Перену привиделся этот дурацкий индеец в дурацких очках».
«Если мадемуазель Мортан осталась жива — пусть это невероятно, но предположим на минуту, что это так — так вот, если она осталась жива, то наверняка сильно пострадала. И жители деревни, конечно же постарались доставить ее в ближайшее место, где ей могли оказать помощь. То есть, сюда! И по дороге ей тоже мог привидеться какой-нибудь индеец или еще какая чертовщина. И, пытаясь его разглядеть, она потеряла свои очки. Хотя, скорее всего, она потеряла их на месте катастрофы. Их подобрал какой-нибудь вождь или шаман и нацепил на себя для солидности».
«Итак, ее доставили сюда. Что здесь произошло, одному Богу известно! Какая-то катастрофа вселенского масштаба. И этот старик-индеец в больнице. Может, он был среди тех, кто доставил мадемуазель Мортан в миссию. Скорее всего, именно так и было. Иначе как бы он успел рассмотреть ее и запомнить настолько, что даже простая фотокарточка повергала его в панику?»
«И его религиозное помешательство находит свое объяснение, если предположить, что все произошло именно здесь, в миссии. Ну, конечно же! Древние боги разгневались и разрушили капище Бога белых людей. И девушка была вестницей этой катастрофы. Есть, от чего свихнуться!»
«Словом, если мадемуазель Жюли жива, то все, что случилось, несомненно, приблизило Перена к достижению его цели. Если жива! А если нет? Тогда не приблизило. Но и не отдалило. Потому что, если цель недостижима, то нельзя быть к ней ближе или дальше. Тогда это — обычное невезение обычного олуха, который причиняет неприятности себе и другим. Причем, не со зла. Добрее Франсуа человека вряд ли отыщешь!»
«Итак, второй вариант нам ничего не дает. Отбросим его, хотя он и наиболее вероятен. Будем исходить из того, что мадемуазель Мортан жива. Как с этой точки зрения выглядит все, что произошло с Переном? Точнее говоря, с Переном и ним, Компаной? Везло Перену или нет? С одной стороны, несомненно, нет! С обывательской точки зрения. Но ведь каждый такой случай приближал его к Жюли, то есть, к достижению его цели. Значит, везло? Конечно, если следовать научному определению везения».
В качестве научного Компана рассматривал свое собственное определение этого явления, выведенное им несколько часов назад. До этого, как мы помним, он вообще отрицал его существование. Что ж, в этом отношении он не был ни первым, ни единственным. До него этим прославилась Академия наук Франции, отрицавшая существование метеоритов на том основании, что «камни не могут падать с неба». Скажи честно, Жерар Компана, мечтал ли ты когда-нибудь оказаться в такой компании?
«Ну, с Переном, пожалуй, все ясно. А как с другими?» — продолжил свои умозаключения Жерар. Всем своим существом он ощущал, что его мысли движутся в верном направлении, и с каждой новой мыслью он приближается к чему-то — открытию, прозрению, озарению, откровению — не важно, как это назвать.
«А как с другими? С теми, кто общался с Переном ближе всего? Это я, бедняга Арваль и… горилла. Похоже, нам всем в какие-то моменты переставало везти. Все идет нормально, своим чередом и вдруг… Рушатся планы, возникают какие-то дурацкие ситуации. Арваля, вон, вообще прихлопнули. А что с Переном? А ничего! Ровным счетом ничего! Сочувствует, пытается помочь, советы дает. Опытом делится! Еще бы! Есть, чем делиться. А сам как огурчик. Складывается впечатление, что его невезение не просто заразно. Нет! Оно полностью переходит к другому. И уж тогда тому, к кому оно перешло, остается только сочувствовать. Ведь у него нет того иммунитета, который выработался у Франсуа за годы общения с самим собой».
«Но ведь это происходит не всегда. А когда? Интересно, есть ли тут какая-то закономерность?»
«Начнем, пожалуй, с меня. Тут у нас имеется наиболее полная информация. Так в какие же моменты мне не везло? В первый раз это случилось, когда я пытался подсунуть ему ту девицу в ресторане, а она оказалась порядочной да еще помолвленной с каким-то психом. Затем я не опознал Арваля по фотографии. Затем я потерял свидетеля. Хотя нет, это скорее факт из биографии Арваля. Последний! Затем мне отполировали морду в полицейском участке. И, наконец — будем надеяться, что это действительно так, — змея и щепка в колене».
«Рассмотрим первый случай. До этого я просто экспериментировал с его невезучестью, а на этот раз? Если быть до конца честным, то была у меня задняя мысль. Франсуа уже рассказал мне, какая чудесная девушка мадемуазель Жюли. А я хотел, чтобы эта девица отвлекла Перена от мыслей о Жюли Мортан. Он сидел бы в своем люксе, пускал бы девице пыль в глаза, а я тем временем быстренько закруглил бы все дело, в которое, между прочим, не верил с самого начала. Но объявился жених с необузданным темпераментом, возникла драка и… Расследование продолжается!»
«Вторично мне не повезло, когда я не узнал Арваля. Причем Перен не мог его узнать, так как фотография была только у меня. Если бы на этом все кончилось, сидели бы мы сейчас в Париже, потягивали бы аперитив и выражали бы сочувствие г-ну президенту. Но нет! Франсуа узнает Арваля, моя профессиональная честь задета, мы возвращаемся и узнаем, что еще, по крайней мере, три недели назад мадемуазель Мортан была жива. Нет оснований прекращать расследование».
«Затем Арваля убивают. Я считаю, что все нити оборваны, и у нас нет никаких шансов найти дочь г-на президента. Я довожу свою точку зрения до сведения Франсуа. Я его почти что уговорил. Но нас арестовывают и помешают в каталажку. И местные фараоны принимаются делать из меня отбивную котлету. Потом прилетает комиссар и, рассыпаясь в извинениях, вызволяет нас из тюрьмы».
«И наконец, эта щепка. Все, конец, амба! Мадемуазель Мортан, несомненно, погибла в катастрофе. В лучшем случае, ее изжарили живьем и съели кровожадные туземцы. И Перен готов признать поражение. Обливаясь слезами, мы возвращаемся в Сьюдад-Реаль. Но у Франсуа возникает глюк насчет индейца в очках, змея, выстрел, и вот мы здесь, на месте очередного катаклизма. И, что характерно, я готов дать голову на отсечение, что здесь не обошлось без мадемуазель Жюли. Такой почерк не подделаешь! И при этом она была жива. Вряд ли покойница могла бы совершить такие разрушения».
«Словом, в трех случаях из четырех мне не везло, когда я вольно или невольно оказывался между Переном и его целью. Так что стоять у него на пути — занятие небезопасное! Горилла, и та чуть все кости себе не переломала! А Арваль вообще жизни лишился. Но тут случай особый. Он попал под паровой каток. Сначала Жюли, потом Перен — кто же такое выдержит?!»
«Итак, все сходится. Только моя битая морда почему-то выпадает. Впрочем, выпадает ли? После того, что случилось, комиссар Куско всячески старается загладить вину, делится информацией, оказывает любую помощь. Стал бы он все это делать, если бы не моя бедная физиономия? Да ни за что в жизни. Никогда полицейский не станет помогать частному детективу. Сам был фараоном, знаю. У них снега зимой не выпросишь. Тем более в Мексике. Здесь снег — дефицит! Так что все — одно к одному».
«Значит, самое главное — не мешать Перену, чтобы ему ни взбрело в голову. Хотя бы из инстинкта самосохранения!»
— Компана, Компана, очнитесь! Что с вами? — Жерар понял, что его сильно и уже, похоже, давно трясут за плечо.
— Простите, Франсуа, задумался.
— Похоже, вам надо как следует отдохнуть. Что-то в последнее время вы стали часто впадать в ступор.
— Наверно, вы правы, — согласился Компана. Он твердо решил не спорить с Переном. Это и для дела лучше, и для здоровья полезнее.
— Как поедем? — спросил Франсуа, усаживаясь за руль.
— А что, есть варианты?
— Ага. Кроме дороги, по которой мы приехали, на карте указана еще тропа, но, кажется, вполне проезжая. Она сократит нам путь на несколько километров. А то бензину осталось маловато, — Перен пощелкал ногтем по циферблату.
— Поступайте, как считаете нужным, — сказал Компана. — Я всецело на вас полагаюсь!
Франсуа на минуту задумался и решительно свернул на тропу.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ
Тропа оказалась скорее пешеходной, чем проезжей, в том смысле, что два путника еще могли на ней разминуться, но два автомобиля… А уж о том, чтобы развернуться, не могло быть и речи. С каждым километром тропа все больше сужалась, и вездеходу приходилось буквально протискиваться меж деревьев, сдирая кору со стволов.
Перен крутил баранку с таким видом, как будто от этого зависело спасение его души. Иногда он проявлял прямо-таки чудеса виртуозности, вталкивая громоздкий вездеход в пространство, достаточное разве что для мотоцикла.
Компана расслабился на пассажирском сиденье, пытаясь представить, что ждет их в конце пути, если его теория верна. А в том, что она верна, он ни на секунду не сомневался.
В идеальном случае это, конечно, была сама мадемуазель Мортан, так сказать, во плоти. Но детектив был согласен и на какую-нибудь вещицу, ей принадлежащую, например на записку, засечку на дереве. На отпечаток ноги, наконец, если его можно идентифицировать. Словом, на любой след, указывающий ее нынешнее местонахождение. Но там обязательно что-то должно было оказаться.
В конце тропы не оказалось ничего. Ни Жюли, ни следа, ни записки. Лишь глухая зеленая стена зарослей, исключающая мысль о продвижении вперед. Тупик.
Для Компаны это был жестокий удар, потрясший стройное здание его теории. Он доверился Перену и просчитался. Тому опять не повезло. При этом они ни на шаг не приблизились к цели. Скорее, удалились от нее, так как надо было возвращаться.
Возвращаться к развилке пришлось задним ходом — развернуть машину на узкой тропе было невозможно. А это отнюдь не способствовало экономии горючего. Когда Перен включил, наконец, переднюю передачу и вырулил на дорогу, ведущую к шоссе, стрелка указателя уровня бензина дергалась в конвульсиях у отметки нуля, на приборной панели мигала красная лампочка, а диск солнца уже на четверть скрылся за вершинами деревьев.
Бензин кончился, едва машина выехала на шоссе.
Темнота в тропиках наступает быстро, и уже спустя полчаса ничего нельзя было рассмотреть на расстоянии вытянутой руки. Предпринимать что-либо в таких обстоятельствах было бы совершеннейшим безумием, и компаньоны решили заночевать в лесу.
Поужинали всухомятку — ведь несмотря на большой запас еды, разогреть ее было не на чем. Подфарники и габаритные огни включили в режиме мигания, чтобы какой-нибудь ненормальный, решивший покататься ночью в лесу, не налетел бы ненароком в темноте на вездеход. И не проехал бы мимо. Во всех странах мира, знакомых с автомобилем, мигающие в ночи огни — это сигнал терпящих бедствие.
После того, как тент был опущен, стекла подняты, а двери заперты, вездеход превратился в неприступную крепость. Единственное, что могло угрожать ее обитателям, — это смерть от голода или жажды. Но до этого было еще далеко, благодаря обилию еды и питья, погруженным в кузов предусмотрительным Серхио. Хотя, конечно, существовала опасность нажить гастрит, питаясь долгое время одними консервами.
Правда, по лесу бегала, прыгала и порхала разнообразная дичь, а с веток деревьев соблазнительно свешивались сочные плоды. Но в револьвере после рокового выстрела Франсуа осталось всего шесть патронов, а местная фауна была уже достаточно образована, чтобы подпустить к себе заезжего охотника на расстояние прицельной стрельбы. Кроме того, оставалась проблема ее приготовления. Ведь в учебных заведениях, которые заканчивали наши парижане, может быть, прекрасно излагались основы аристотелевой логики, но явно недостаточное внимание уделялось развитию практических навыков добывания огня трением или изготовления луков и стрел из подручных материалов. Да и ботаника в плане различения съедобных и ядовитых даров тропического леса хромала на обе ноги.
Словом, оставалось уповать на то, что кто-то найдет и спасет попавших в беду спасателей до того, как они умрут с голоду.
С надеждой на это компаньоны легли спать. Несмотря на обилие впечатлений, а может быть, благодаря ему, Перен заснул моментально. Компана же долго ворочался с боку на бок, пытаясь понять, почему его стройная теория дала такой сбой. Так и не найдя ответа на этот вопрос, Жерар решил, что дело детектива — измышлять не гипотезы, а версии. Пусть теории сочиняют господа ученые — им за это деньги платят. А его задача сейчас, после провала поисков мадемуазель Мортан, состоит в том, чтобы доставить себя и Перена в Париж, по возможности, живыми и здоровыми. А что экспедиция окончательно провалилась, в этом у Компаны не оставалось никаких сомнений.
Тем не менее, ему не в чем себя упрекнуть. Он с самого начала утверждал, что все эти поиски, основанные на безумных идеях свихнувшегося психолога, — бесполезная трата времени и денег. И разве он не оказался прав?
Да, надо признать, что были моменты, когда ему, Жерару Компане, казалось, что еще шаг, еще одно усилие — и они отыщут дочь г-на президента. Он даже сам начал строить какие-то теории. Но это надо отнести на счет непривычной обстановки, опьянения тропической природой, на счет романтического духа этой страны и ее обитателей. Духа, который совершенно выветрился в старушке Европе.
Утро, несмотря на то что оно мудренее вечера, ничего не изменило в положении Перена и Компаны. Все так же оставались они в сердце мексиканской сельвы, на расстоянии десятков километров от ближайшего населенного пункта. Только фонари мигали вполнакала — подсел аккумулятор. За всю ночь по шоссе не проехало ни одной машины.
— Доброе утро! — приветствовал Перен своего товарища по несчастью.
— Доброе утро!
— Что делать будем?
— Ничего, — Компана пожал плечами. — Сейчас перекусим что-нибудь и будем ждать, пока кто-нибудь не проедет.
— И долго вы так предлагаете ждать?
— Не знаю. Может, день, может, неделю. Я думаю, если мы через несколько дней не вернемся, полиция начнет поиски. Сержанту известно, куда мы направились. Да и комиссар Куско, я полагаю, будет каждый день звонить ему и требовать отчета. Но, надеюсь до этого не дойдет. Кто-нибудь подберет нас раньше.
Перен с сомнением поглядел на пустынную дорогу.
— Что-то не похоже, чтобы здесь было оживленное движение!
— А что вы предлагаете?
— Я предлагаю позавтракать и отправиться в путь пешком.
— Это же совершеннейшее безумие! Я служил в спецвойсках и знаю, что в подобных случаях нельзя удаляться от машины. Ведь обнаружить вездеход проще, чем человека. Он большой. К тому же, здесь у нас запас продуктов и, худо-бедно, защита от хищников!
— Но нельзя же вот так сутками сидеть сложа руки! — вскричал Франсуа.
— Не забывайте, что основное достоинство сыщика — это терпение, терпение и еще раз терпение, — усмехнулся Компана.
Перен задумался. Похоже, аргументы Компаны его не убедили.
— Ну, хватит рассуждать, пошли! — решил он.
— И речи об этом быть не может, — сказал Компана потягиваясь.
— Я здесь главный, и я говорю пошли! — повысил голос Франсуа.
— А я говорю: садитесь в машину и не приставайте ко мне, — парировал Жерар. — Это приказ!
— Ах, так вы уже начинаете мне приказывать? — усмехнулся Перен. Его усмешка не предвещала Компане ничего хорошего. — Кажется, вы забыли, кто глава экспедиции. Придется вам напомнить!
— Я должен привезти вас назад живым, — сказал детектив. — И я привезу вас живым, чего бы вы о себе не вообразили! Садитесь в машину!
— Я главный в этой экспедиции! — закричал Франсуа, чувствуя, что почва уходит у него из-под ног. — Так сказал господин президент!
— Да вы — никто! — махнул рукой Компана.
— Что-о-о?!!
— Да-да, никто! Вы знаете, почему для этой экспедиции выбрали именно вас? Нет? Так я вам объясню! Я не хотел этого говорить, но, видно, придется! Вас выбрали потому, что вы, как и дочь президента, не можете шагу ступить, чтобы не вызвать какую-нибудь катастрофу или что-нибудь себе не сломать! Вот так!
Франсуа потрясенно молчал. Он пытался что-то сказать, но мысли путались, а трясущиеся губы издавали лишь какие-то нечленораздельные звуки.
— Не-не-не может быть! — пролепетал он наконец.
Понурив голову, Компана отошел в сторону. На душе у него было мерзко. Он чувствовал себя так, как будто обидел беззащитного ребенка. Франсуа провожал его потерянным взглядом, в его глазах блестели слезы.
— Может, черт побери! — заорал Компана. Казалось, что криком он пытается убедить себя, что поступает правильно. — Может! И мы здесь застряли из-за того, что ваш «друг», Мийярд, решил испробовать свою теорию о невезении. И мы с вами — подопытные кролики. Вернее, вы — кролик, а я — лаборант. Это все бред, насчет вашей проницательности. И я не хочу, чтобы вас нашли мертвым где-нибудь километрах в десяти отсюда! Садитесь в машину!
— Идите к черту, Компана! — в голосе Перена были слышны не только обида, но и гнев.
— Послушайте, Франсуа, я не виноват. Это была не моя идея. Я с самого начала был против этого!
Перен уже весь клокотал как перегретый чайник. Не найдя подходящих слов, он с размаху стукнул Компану ребром ладони по шее. Жерар даже не шелохнулся. Для него это было не более, чем комариный укус.
Франсуа замахнулся снова. Если бы ярость можно было перевести в силу и точность удара, голова Жерара каталась бы сейчас по траве, отсеченная от туловища. Но Компана инстинктивно сделал полшага назад, и страшный удар Перена пришелся на капот вездехода. Капот при этом пострадал существенно меньше, чем ладонь Франсуа.
— Франсуа, осторожней! — воскликнул детектив, но было уже поздно.
— Уй-уй-уй! — застонал Перен, но, похоже, боль не остудила его решимости стереть обидчика в порошок.
Наклонив голову, с налитыми кровью глазами, как бык на матадора, бросился Франсуа на Компану.
Компана поймал его за плечи, развернул градусов на тридцать и вернул на исходный рубеж.
— Ну разве можно так? — ласково выговаривал он при этом разжалованному главе экспедиции. — Что же вы не смотрите, куда кидаетесь? Ведь там же дерево!
Действительно, за его спиной красовался нежно-розовыми цветами джакаранда в два обхвата толщиной.
Перен предпринял вторую попытку забодать бывшего друга.
— Подождите секундочку! — попросил Жерар. Франсуа замер на бегу. Компана наклонился и убрал с дороги большой камень, о который его подопечный мог споткнуться.
— Спасибо! — машинально произнес Перен.
— Пожалуйста!
И Франсуа снова бросился на сыщика.
Чему быть, того не миновать! Зацепившись ногой за корень, Перен описал в воздухе красивую параболу и с размаху врезался головой в лебедку, установленную на переднем бампере вездехода.
Курчавая шевелюра — вот что спасло Перена от неминуемой гибели. Но сотрясение мозга он, кажется, получил основательное.
Компана был в отчаянии. Он поднял почти бездыханное тело Франсуа и поудобнее уложил его на траве, подложив под голову спинку сиденья. Затем он достал аптечку и обработал рану по всем правилам первой помощи. Но это было все, что можно было сделать для раненого в полевых условиях. Нужна была срочная медицинская помощь, а где ее возьмешь в тропических джунглях?
Жерар был готов локти себе кусать от бессилия, чувствуя, что теряет друга.
Вдруг до слуха Компаны донеслось урчание автомобильного мотора. Похоже, невезение Перена действовало, только когда он находился в здравом уме и твердой памяти.
Через пару минут на шоссе со стороны Сьюдад-Реаля показался грузовик, за рулем которого восседал крестьянин в сомбреро, с сигарой в зубах и большими висячими усами. Рядом с ним сидела его жена, а в кузове мычало и блеяло несколько голов крупного и мелкого скота.
Компана выбежал на дорогу, размахивая руками.
Грузовик остановился. Оказалось, что крестьянское семейство возвращалось из Сьюдад-Реаля, где они продали часть урожая и купили несколько голов скота.
Добрые люди немедленно согласились помочь. Они даже были готовы развернуть машину и ехать обратно в город, но жене крестьянина пришла в голову более разумная мысль. С женами так иногда бывает. Она предложила отвезти раненого в деревню, до которой было километров на двадцать ближе, чем до Сьюдад-Реаля, и там тоже была больница. Естественно, при католической миссии. Пусть врач осмотрит Перена, а потом, если потребуется, можно будет вызвать вертолет и перевезти Франсуа туда, где ему смогут оказать более квалифицированную помощь. Очень разумное предложение!
Компана устроился в кузове, положив голову Франсуа себе на колени, чтобы уберечь его от тряски, и грузовичок тронулся в путь.
Минут через сорок они без всяких приключений добрались до деревни и въехали в ворота миссии.
«Черт побери! — подумал Компана. — А ведь если бы я дал Перену себя уговорить, мы могли добраться сюда часа за три. И он был бы сейчас жив и здоров. Правда, идти надо было в обратную сторону!»
К грузовику подбежали санитары с носилками. За ними, в черном одеянии и белом чепце, шествовала пожилая монахиня. Очевидно, она была здесь главной. Крестьянин стянул с головы сомбреро и перекрестился.
— Не беспокойтесь, сеньоры! — сказала она. — Больному будет оказана вся необходимая помощь.
— Ваше, ваше… — пробормотал Жерар, пытаясь подобрать нужное слово.
— Можете называть меня сестра Моника, — подсказала монахиня.
— Так вы — француженка! — обрадовался Компана.
— Да.
— Мы тоже французы, — сказал Жерар. — Мы здесь в спасательной экспедиции. Я прошу вас сделать все, что в человеческих силах, чтобы его спасти!
— Это ваш родственник?
— Больше чем родственник! — произнес Компана вслух, а про себя подумал: — «Это мое второе Я».
— Хорошо, — кивнула сестра Моника. — Ему будет обеспечен самый лучший уход. Мы всегда все делаем для наших пациентов, кто бы они ни были. Сейчас я должна идти, чтобы отдать необходимые распоряжения. А вы зайдете ко мне примерно через час и все подробно расскажете.
Час спустя Перена после операции перенесли в палату и уложили на кровать. Его обритую голову украшал тюрбан из белых бинтов, а на губах играла блаженная улыбка.
Накрыв Франсуа одеялом и поправив подушку, санитары вышли из палаты, оставив больного приходить в себя после наркоза. По дороге один из санитаров привычным движением подоткнул одеяло на соседней кровати, где лежал второй пациент. На его губах играла такая же блаженная улыбка, а голову украшал такой же тюрбан из марли и ваты.
В назначенный срок Компана был в кабинете сестры Моники.
— С вашим другом все будет в порядке, — сказала она. — Операция прошла успешно. Доктор заверил меня, что недели через две он будет уже на ногах. Травма оказалась не столь страшной. Пришлось наложить несколько швов на рану. Да еще сотрясение мозга средней тяжести. Так что некоторое время его, возможно, будет укачивать в автомобиле. Я думаю, это можно пережить.
— Спасибо вам, — произнес Жерар. — Вы сняли камень с моей души.
— Похоже, что не совсем, — заметила монахиня, проницательно посмотрев на него. — Рассказывайте!
И Компана начал рассказывать. Он рассказал ей все. Как пропала мадемуазель Жюли Мортан. Как ее отец нанял его, Жерара Компану, для поисков дочери. Как ничем завершилась его первая поездка в Мексику. Рассказал о теории доктора Мийярда, о встрече с Франсуа Переном, об их совместных приключениях, о возникших надеждах и об их окончательном крушении.
Сестра Моника оказалась хорошей слушательницей. Она ни разу не перебила Жерара и только поощрительно кивала головой, когда в его рассказе возникала пауза.
— То, что вы рассказали, очень интересно, — сказала она, когда Компана закончил свой рассказ. — Я понимаю, что вы вместе с Переном пережили за эти дни столько, что он стал для вас больше, чем другом. Он стал частью вас самого. Но не это вас мучит. Я понимаю, что вы волновались за его жизнь, но теперь опасения остались позади. Его здоровью ничего не угрожает. И тем не менее, ваша душа не на месте. Можете рассказать мне все. Ваши слова не выйдут за пределы этой комнаты. Может быть, я смогу вам помочь. Ведь не зря же католическая церковь изобрела институт исповеди. Ведь душу облегчает именно истинный рассказ о своих деяниях, а вовсе не отпущение грехов. Попробуйте!
И Компана решился. Он рассказал сестре Монике все о своих мыслях, о своем отношении к теории доктора Мийярда, о своем взгляде на везение и невезение, о своей теории, которая казалась такой стройной и так бесславно рухнула. И, главное, о том, что и сейчас, несмотря на полную и безоговорочную капитуляцию перед очевидными фактами, его, Компану, мучит вопрос: в чем же была его ошибка?
— Я думаю о своем друге, которого использовали в качестве подсадной утки, а в голове моей крутится мысль: в чем же я был не прав? Я знаю, что есть отец, потерявший свою единственную дочь, а меня интересует только одно: в чем же я ошибся? Я понимаю, что это не имеет никакого значения в сравнении с человеческой жизнью, даже с двумя жизнями, но не могу не думать об этом!
Компана закончил свой рассказ, но еще несколько минут в комнате стояло молчание. Наконец, монахиня его нарушила.
— Мне кажется, я понимаю, что вы хотите сказать. Мне тоже однажды довелось пережить нечто подобное. Ведь не всегда я была монахиней. Вы построили стройное здание, некую систему, которая прекрасно объясняла, все, что с вами произошло. И вы рассчитывали на ее прогностические возможности, на ее способность предсказывать будущее. Ах, как мы хотим знать будущее! И тогда можно снять с себя ответственность — ведь все было предопределено заранее. Что может быть приятнее, чем переложить ответственность на кого-то другого?
Но я скажу вам больше. Я думаю, что ваша теория верна. Она красива, а это — один из признаков правильности! Я думаю, что ваша ошибка заключалась в том, что вы ждали от умозрительного построения немедленных результатов. Так ребенок тянет за хвост морковку из грядки, чтоб она быстрее выросла. А надо набраться терпения! Не вы ли говорили Франсуа, что терпение — основная добродетель детектива? Божьи жернова мелют медленно, но неотвратимо!
Сестра Моника задумалась на минуту, потом продолжила:
— Кроме вашего друга, у нас есть еще одна пациентка. Ее к нам привезли недели три назад с сильными ожогами и сотрясением мозга. Сейчас ей уже лучше, она уже встает, ей позволяют гулять на веранде, смотреть на реку. Говорят, что зрелище текущей воды очень успокаивает. Это весьма полезно при мозговых травмах. Так вот, она — очень милая девушка, но совершенно не помнит, кто она и как сюда попала. У нее не осталось никаких документов, ни одной вещи, по которой ее можно было бы опознать. Даже платье ее сгорело. Мы называем ее Марианной, и она откликается. Но, похоже, что она не мексиканка. Не хотели бы вы на нее взглянуть?
— Где она?! — воскликнул Компана.
— В той же палате, где ваш друг. У нас пока всего одна палата.
— Идемте же скорей!
Когда они вошли в палату, в ней никого не оказалось. Смятые одеяла валялись на полу, а дверь на террасу была открыта.
Компана выбежал на террасу. От террасы до самой середины реки тянулся дощатый настил, что-то вроде пирса, который заканчивался квадратной площадкой на сваях. На этой площадке, взявшись за руки, спиной к Компане, стояли две фигуры в длинных белых больничных рубашках и одинаковых марлевых тюрбанах на головах. В правой, более высокой и костлявой, фигуре можно было без труда узнать Франсуа Перена, а левая…
Услышав шаги у себя за спиной, фигуры обернулись, а Компана застыл с открытым ртом. Из-под белой марлевой повязки на него смотрели синие, слегка близорукие, глаза девушки с фотографии, которую он уже почти два месяца таскал в своем бумажнике. Глаза Жюли Мортан!
Сваи, на которых держалась площадка, не выдержали совместного воздействия биополей Жюли и Франсуа. С жалобным скрипом они подломились и импровизированный плот поплыл по течению, а Жерар Компана продолжал неподвижно стоять, повторяя про себя полузабытые молитвы. Он поверил!!!
* * *
— Господь явил ему чудо, и он поверил! — так закончила свой рассказ сестра Моника. — Теперь брат Жерар — один из лучших наших проповедников. Он несет слово божье индейским племенам в верховьях Амазонки. Они, знаете ли, до сих пор язычники. Но с приходом брата Жерара стали десятками обращаться в христианство. Человек, видевший чудо собственными глазами, всегда убедительней того, кто пересказывает что-то с чужих слов, не так ли?
— Да, — согласился я. — Конечно, вы правы. А что стало с мадемуазель Мортан? С Переном? Вы что-нибудь о них слышали?
— Конечно. Они пишут мне регулярно. Да и телефон работает исправно!
— У них все в порядке?
— Естественно! Черт побери, люди, которым так везет, просто обязаны быть счастливы!