— Но я не дотрагивался до мистера Блума, — возмутился Мак–Намара. — И вообще, уж если я рассержусь, так не стану переводить бутылку виски, да еще полную! Это при нынешних–то ценах!

Констебль не смог удержаться от смеха.

— Ах вы чертов шотландец! Кое в чем я с вами согласен: Сэм не стоил бутылки виски… Только вот дело в том, что его убили и мы должны выполнять свои обязанности… Стюарт, позвоните в Ярд и, если вдруг инспекторы Блисс и Мартин окажутся на месте, скажите, что мистер… мистер…

— Мак–Намара.

— …что мистер Мак–Намара замешан в этом деле!

— Но послушайте!

— Пока — как свидетель!

Случилось это в то время, когда на дежурстве был Мартин, и он, конечно, с радостью примчался в «Нью Фэшэнэбл». Оказавшись лицом к лицу с шотландцем, он не стал скрывать торжества.

— Ага, на сей раз, мистер Томинтул, вы стукнули слишком сильно?

— Да не трогал я его!

— Я не думаю, что в Шотландии, в отличие от Англии, убийцы сразу же во всем признаются!

— Вы имеете что–нибудь против меня, старина?

— С чего вы взяли?

— Да–да… я это чувствую… Вы пытаетесь впутать меня в темное дело. Но почему, старина? Что я вам сделал дурного? Надеюсь, это не связано с овцами?

— Нет, о шотландец моего сердца, к овцам это не имеет никакого отношения. Я принадлежу к клану отверженных, лишенных великого счастья знать Томинтул! Я всего–навсего несчастный англичанин, имеющий дерзость полагать, будто быть ежедневно битым каким–то неизвестно откуда взявшимся горцем — не его призвание!

— Так то ж по ошибке!

— Ах вот как? А в первый раз попав в Лондон, вы остановились в самом скверном притоне тоже по ошибке? И в первый же вечер поспешили в «Гавайскую пальму», которой заправляют два гнуснейших мерзавца из всех, кому дает приют наш несчастный город, — тоже ненароком?

— В гостиницу меня привез таксист… потому что я не хотел платить слишком дорого… а «Гавайская пальма» — из–за Патриции Поттер… Я ее люблю, инспектор, и хочу увезти с собой в Томинтул. Вы приедете к нам в гости?

Инспектор чуть не задохнулся.

— Да, я навещу вас, но не в Томинтуле, а в тюрьме Ее Величества, куда вас отправят поразмыслить над опасностями большого города. Хоп, ребята! В машину неудавшегося Тарзана!

Суперинтендант Бойланд, прочитав бумаги, которыми был завален его рабочий стол, вызвал в кабинет инспектора Блисса.

— Ну что, Блисс, вы опять задержали этого шотландского богатыря?

— На сей раз, супер, он у меня в руках!

— Нет, Блисс, ошибаетесь.

— Простите, не понял.

— Блисс… я испытываю к вам большое уважение… почитаю дружбу, соединявшую вас с инспектором Поллардом… Но это все же не повод преследовать несчастного, который в момент убийства вашего товарища находился в графстве Банф!

— Но он же…

— Нет, Блисс. Я прочитал рапорты и первые допросы по убийству Блума. Шотландец здесь ни при чем. По показаниям слуги Эдмунда, его не было с десяти вечера. Следствие в «Гавайской пальме», при всей его поверхностности, все же ясно показывает, что Мак–Намара не выходил из лавочки Дункана до двух ночи.

— Все сговорились!

— Даже если это так, Блисс, прежде чем держать шотландца под замком, надо его алиби опровергнуть, а вы отлично знаете, что из этого ничего не выйдет. К тому же с чего бы этому парню убивать Блума?

— Сведение счетов!

— Несомненно. Только я что–то плохо представляю Мак–Намару в роли кредитора. Я знаю, кто убил Сэма, Блисс.

Инспектор выпучил глаза.

— Вы знаете кто…

— Да. Это вы, Блисс.

Инспектор вскочил.

— Вы понимаете, что говорите, сэр?

— Спокойно, Блисс, сядьте на место, прошу вас. Вам следовало бы лучше владеть собой.

Обескураженный полицейский снова опустился на стул.

— Вы убили Блума, Блисс, тем, что арестовали его и привезли в Ярд. Сообщники, зная трусость Сэма, побоялись, что он не выдержит очередного допроса и выдаст имя убийцы Полларда и мисс Банхилл. Вот почему его убили этой ночью. Быстро отпустите шотландца, Блисс, у меня предчувствие, что именно он выведет нас на добычу, за которой мы так долго охотимся.

— Но почему?

— Потому что он влюблен в Патрицию Поттер.

Сколько бы Малькольм Мак–Намара ни гордился своей исключительной выносливостью, все же по возвращении в «Нью Фэшэнэбл» он имел довольно–таки неважный вид. Эдмунд встретил его без особых эмоций.

— Они вас отпустили?

— Как видите, старина!

— Повезло вам… обычно стоит только попасть к ним в лапы — пиши пропало.

— Но если я не виновен?

— Неужели вы думаете, их это может смутить? К тому же поставьте себя на их место. Вы все время толчетесь среди самого жуткого сброда.

— Вы так считаете?

— Черт возьми! Я здесь потому, что больше ни на что не годен. Мне ничего не нужно — только бы не подохнуть с голоду и не ночевать на набережной Темзы… поэтому все их мерзости мне безразличны… Но, поверьте, иногда даже я горько сожалею, что стал таким, как есть, ведь…

— Но я не понимаю почему…

— О Господи! Да потому что, когда я вижу всех этих несчастных, которых медленно травят… иногда совсем детишек… у меня сердце переворачивается… Сэм был подонком… теперь он помер… я не стану его оплакивать, наоборот!

— Но за что убили Сэма?

— Из–за наркоты.

— Не может быть! Да неужто все эти истории насчет наркотиков — не враки?

— Послушайте, вы там, в Томинтуле, похоже, здорово отстали от жизни!

— И это правда такая страшная штука, как говорят?

— Хотите составить представление — сходите выпить стаканчик в «Экю Святого Георга» на Ромилли–стрит, увидите, какие у них лица! И еще. Вы, кажется, славный малый, потому мой вам совет: оставьте «Гавайскую пальму» и мисс Поттер. Эта компания не для вас!

— Я люблю мисс Поттер.

— Любовь — не лучше наркотиков!..

Эдмунд разбудил Малькольма около одиннадцати. Проспав два часа, шотландец встал если и не совсем свежим и бодрым, то, по крайней мере, достаточно отдохнувшим, чтобы выполнить все намеченное на день. А денек обещал быть довольно напряженным. Незадолго до полудня, при всем своем отвращении к лишним тратам, Малькольм вынужден был сесть в такси — он чувствовал, что сейчас просто не дотащится до Блумсбери пешком. Когда Мак–Намара приехал в сад, Патриция уже ждала его там.

— Я опять провел ночь в полиции, — извинился он.

— Не может быть!

— Да. И на сей раз — в самом Скотленд–Ярде!

— Но за что?

— Убили Сэма Блума!

— Нет!

— Да…

Они молчали. Но каждый знал, о чем думает другой. Наконец Патриция чуть слышно проговорила:

— Это они… правда?

— Питер Дэвит.

— Откуда вы знаете?

Мак–Намара высказал ей свои соображения и в заключение добавил:

— Вы понимаете теперь, Патриция, что вам нельзя больше оставаться с этими людьми?

— Они убьют меня, как убили Сэма Блума.

— Этого я не допущу!

— Бедный Малькольм! Вы так наивны, так безоружны перед ними. Они нанесут удар прежде, чем вы успеете опомниться…

— Ну да?

— Я в этом не сомневаюсь.

— Во–первых, меня так просто не возьмешь, а во–вторых, Дункан обещал, что если я схожу в док за пакетом и принесу его им, то вас со мной отпустят.

— Он врет!

— Не думаю…

— Послушайте, Малькольм, вы же не знаете, что они замышляют… Это чудовища! Как только вы принесете пакет в «Гавайскую пальму», вас убьют.

— Но почему?

— В первую очередь — чтобы вы никому не смогли об этом рассказать, а кроме того, Джек никогда не согласится, чтобы я уехала с вами.

— Он вас любит?

— Он? Джек никогда никого не любил… он не способен любить кого бы то ни было… он любит только деньги.

— Но в таком случае…

— Дункан считает, что я ему принадлежу, и не потерпит посягательств на свою собственность.

Шотландец на мгновение смешался, потом покачал головой:

— Простите, Патриция, но я не могу в это поверить… Дункан мне обещал… Я уверен — он сдержит слово… В Томинтуле все всегда держат слово…

Патриция готова была поколотить его. Понимая, что не в состоянии растолковать упрямцу, насколько Лондон отличается от Томинтула, девушка не выдержала и разрыдалась. Мак–Намара же был так удручен, что мог только повторять:

— Ну… что с вами? Что случилось?

Пожилой джентльмен, уже некоторое время наблюдавший эту сцену, подошел к ним и обратился к Малькольму:

— Прошу прощения, что вмешиваюсь не в свое дело, сэр… но… лучше не заставлять их так плакать… потому что… когда они уходят из жизни… вас начинают мучить угрызения совести… Все эти слезы, на которые когда–то ты не обращал внимания, приобретают огромное значение… На вашем месте, сэр, я бы обнял ее и, если поблизости нет полисмена, крепко поцеловал бы, чтобы показать, как сильно вы ее любите, а все остальное — пустяки.

— Вы вправду так думаете?

— Убежден, сэр! — И старый джентльмен удалился.

Немного помявшись, Малькольм спросил:

— Вы слышали, Пат?

— Разумеется, слышала! И не понимаю, что вам мешает последовать его совету!

Так Малькольм и Пат обменялись первым поцелуем. Когда они отпустили друг друга, шотландец сказал:

— Мне очень жаль…

Патриция подскочила.

— Жаль?

— Да, что не захватил с собой волынку. Я бы сыграл вам «Танец с мечами».

Девушка не смогла удержаться от смеха.

— Будем считать, за вами долг. А теперь, Малькольм, мне надо бежать. Дункан и так, должно быть, ломает голову, куда я исчезла.

Мак–Намара проводил ее до такси. Уже садясь в машину, Патриция обернулась к шотландцу:

— Может, вы все–таки передумаете и откажетесь, Малькольм? Я так боюсь, что с вами случится беда!

Он улыбнулся.

— Не беспокойтесь за меня! Мы еще увидимся, детка!

Глава V

Инспектор Блисс вихрем ворвался в кабинет суперинтенданта Бойланда.

— Дело в шляпе, супер!

Бойланд, человек очень уравновешенный, ненавидел такого рода вторжения. Они не только беспокоили его, но и шокировали. Суперинтендант почти уже достиг пенсионного возраста и испытывал пристрастие к старым добрым традициям — корректному обращению, строгим костюмам и шляпам–котелкам. Бойланд едва терпел новые манеры, казавшиеся ему слишком фамильярными: обращение «супер» раздражало недостатком почтения, он клеймил современные нравы, усматривая в них тлетворное влияние американцев, которых не любил, продолжая считать мятежниками, взбунтовавшимися против Короны. Однако все это не мешало Бойланду быть прекрасным полицейским и в случае необходимости сотрудничать с коллегами из ФБР и ЦРУ.

— В чем дело, мистер Блисс?

— У меня есть доказательство, что шотландец ведет с нами нечестную игру!

— Вот это новость!

— Вы не хотели мне верить, супер, что этот тип связан с бандой Дункана, но я только что получил подтверждение этому.

Блисс не понял, почему суперинтендант улыбается, но это само по себе было настолько редким явлением, что инспектор на мгновение застыл в полной растерянности.

— Я вас слушаю, мистер Блисс, — произнес Бойланд.

— Около полудня я бродил возле «Нью Фэшэнэбл»…

— Вы что же, значит, никогда не спите, мистер Блисс?

— Редко, супер, особенно когда занят расследованием «мокрого» дела.

Суперинтенданта покоробил этот уголовный жаргон, к тому же, честно говоря, он не испытывал особой симпатии к инспектору Блиссу, хотя и ценил некоторые его качества.

— Ну и что же вы обнаружили?

— Как раз в это время шотландец выскочил из гостиницы, сел в такси и поехал. Мне посчастливилось поймать другую машину, и я отправился следом. Так, друг за другом, мы и приехали в Блумсбери, вернее, подъехали к Британскому музею.

— К Британскому музею?

— Еще точнее — в сад при музее. И там его ждали!

— Так… так… и кто же?

— Всего–навсего мисс Патриция Поттер собственной персоной!

Инспектор торжественно откинулся на спинку стула.

— Ну и что?

Блисс посмотрел на шефа с таким же недоумением, как нормальный человек — на умственно отсталого.

— Как так «ну и что»? Вы же в курсе, какую роль играет мисс Поттер в махинациях Дункана!

— То–то и оно, что нет, мистер Блисс, я об этом понятия не имею.

— В любом случае свидание шотландца с подружкой хозяина «Гавайской пальмы» — явная улика, что все они заодно и мисс Поттер просто–напросто пришла передать этому типу указания главаря.

— В Британском музее?

— А почему бы и нет? Никому бы и в голову не пришло искать их там!

— Кроме вас.

Полицейский кивнул.

— Да, кроме меня, — сказал он с таким видом, что было ясно, как крупно не повезло Малькольму и Патриции: они встретили на пути настоящего стража закона.

— Скажите, мистер Блисс… вы никогда не были влюблены?

— Все времени не хватало, супер!

— Очень жаль…

— Что?

— Это избавило бы вас от утомительных и совершенно ненужных действий. Тогда бы вы знали, что влюбленные имеют обыкновение назначать свидания в самых невероятных местах. А этот шотландец, по его же собственному признанию, так любит мисс Поттер, что хочет увезти ее с собой на родину. Только этому мешает Дункан… и вот, желая ускользнуть от его бдительного ока, влюбленные решили встретиться там, куда Дункан ни за что не явится.

— Это только предположение!

— А не заметили ли вы, мистер Блисс, в их поведении чего–нибудь такого, что подтвердило бы мои слова?

— То есть… ну… короче говоря, они целовались. Но это же ничего не доказывает!

— О, совсем наоборот, мистер Блисс… И позвольте дать вам совет: ни на шаг не упускайте из виду шотландца, потому что именно с этого момента ему грозит смертельная опасность! Я, по крайней мере, в этом не сомневаюсь.

— Ему грозит опасность?

— Да, мистер Блисс, и будет крайне прискорбно как для него, так и для вас, если случится несчастье. Вы меня поняли?

— Прекрасно, супер.

— Тогда все в порядке. Но, главное, оставьте его в покое и не предпринимайте никаких мер, не посоветовавшись предварительно со мной. У меня есть предчувствие, мистер Блисс, что этот овцевод, с его наивностью, попав в мир дунканов и дэвитов, обязательно вызовет там изрядное замешательство, а мы не преминем этим воспользоваться.

Уходя от Бойланда, Блисс размышлял, что надо бы отправлять людей в отставку раньше, чем они выживают из ума — ведь когда суперинтендант полиции впадает в маразм, это не может не сказаться на работе всего отдела.

Слушая Мак–Намару, Дункан мысленно благодарил Господа Бога за то, что он создал дураков ради вящего процветания всех прочих. Шотландец описывал свою будущую свадьбу с Патрицией, когда они приедут в Томинтул, перечисляя имена всех, кого пригласят. Джек испытывал к Малькольму что–то вроде насмешливого презрения и в то же время не мог удержаться от странной жалости к наивному горцу и его иллюзиям. Но Дункан знал и исповедовал только один закон — право сильнейшего, и он быстро прервал разглагольствования Мак–Намары.

— Мистер Мак–Намара, вам скоро идти. Вы хорошо помните инструкцию?

— Не дергайтесь зря, старина, у меня самая замечательная память во всем Томинтуле!

— Тем лучше… И самое главное, ни под каким видом не уклоняйтесь от намеченного маршрута, иначе… Короче, когда дело касается наркотиков, мы становимся крайне недоверчивы и склонны ко всякого рода ложным интерпретациям. Будет очень печально, если мои люди, которым поручено наблюдать за вами, вообразят, будто вы собираетесь прикарманить товар…

— А что бы я с ним делал?

Дункан вздохнул. Слышать от человека, что он не знает, куда девать целое состояние, которое тащит под мышкой, было почти нестерпимо. В комнату неслышно проскользнул Питер Дэвит.

— Вы, как обычно, слушали под дверью? — недобро усмехнулся Джек.

— Как же иначе я мог бы быть всегда в курсе дел?

Мужчины в упор взглянули друг на друга, и легкий смешок странно противоречил их горящим ненавистью взглядам. Дункан думал, что настало время расстаться с Дэвитом (на языке хозяина «Гавайской пальмы» это слово имело ужасающе конкретный смысл), а Питер, в свою очередь, представлял себе, какая рожа будет у его патрона, когда тот узнает, что героин увели у него прямо из–под носа. Не говоря уж о том, что Дункану придется объясняться с «большим боссом» Сохо и объяснение это очень даже может закончиться погружением на дно Темзы, и такая перспектива более чем радовала Дэвита.

— Вы, конечно, не будете спускать глаз с нашего друга, Питер?

— Разумеется.

— Но вы сумеете устроить так, чтобы ваша… дружеская забота не напоминала слежку?

— Я не новичок, Джек.

— Тогда, джентльмены, мне остается лишь пожелать вам удачи!

— Ну, сегодня мы ничем не рискуем. Это же просто проба!

— Она будет иметь смысл только в том случае, если вы, Питер, будете расценивать ее как настоящую операцию.

Когда Мак–Намара поднялся, Дункан заметил рядом с его креслом чемодан необъятных размеров. Малькольм взял его за ручку.

— Это еще что такое?

— Моя волынка.

— Но вы, надеюсь, не намерены тащить этот инструмент в Дроу–док?

— Это мой талисман. Без него я теряю половину способностей.

Как и было условлено, Мак–Намара вышел из «Гавайской пальмы» с видом туриста, болтающегося по Лондону без определенной цели, и пошел далее размеренным шагом. Он пересек Ромилли–стрит и Комптон–стрит, не обращая внимания на уличное движение. Это, естественно, вызвало яростную брань таксистов, а Малькольм, не желая оставаться в долгу, отвечал в том же духе. Все это происходило на глазах удивленного и перепуганного Дэвита, который следовал за шотландцем на расстоянии сотни шагов. «Решительно, у этого олуха довольно странные представления о способах не привлекать к себе внимания», — думал он. На углу Шафтсберри–авеню крыло какой–то машины зацепило юбочку шотландца, и тот счел своим долгом проучить наглеца шофера. Вынужденный вмешаться полицейский объявил, что Малькольм неправ, но Мак–Намара ответил, что у них в Томинтуле никто не гоняет с такой сумасшедшей скоростью. Полисмен оказался человеком миролюбивого склада.

— Где находится это место, о котором вы говорите, сэр?

— В Шотландии, в графстве Банф.

— Так, понимаю. И значит, в Граминтуле…

— В Томинтуле!

— Простите, сэр. Так в Томинтуле вас не научили, что желательно пересекать улицу по пешеходным дорожкам?

— Нет.

— Вы меня удивляете, сэр.

— Дело в том, старина, что в Томинтуле вообще нет проезжей части, а стало быть — ни машин, ни пешеходных дорожек. И все–таки Томинтул — очень неплохое место. Вам стоит туда съездить.

— При случае не упущу возможности, сэр.

Глядя вслед удаляющемуся шотландцу, полисмен приподнял каску и почесал голову, что служило у него признаком растерянности.

Добравшись до Черринг–Кросс, Малькольм спустился в метро, не преминув заметить контролеру, что цена кажется ему просто скандальной, сел на «Метрополитен энд дистрикт лайнз», сделал пересадку в Уайтчепеле и наконец добрался до Блумсбери, где его ожидало такси. Машина доставила его на перекресток Саундерс–Несс и Гленгарнок–авеню и остановилась как раз напротив Дроу–дока. Дальше шотландец пошел пешком. Он сразу же заметил «Звезду Индии» и матроса, со скучающим видом облокотившегося на борт. Малькольм увидел, как матрос, едва взглянув на него, быстро спустился по мостику и стал ждать. Вскоре моряк подошел к Мак–Намаре.

— Простите, сэр, но вы, конечно, шотландец?

— Точно!

— Тогда, может быть, вы знаете мою кузину Элспет из Стирлинга?

— Нет, но очень об этом жалею, потому что слышал, какая она красотка.

— О\'кей, пошли опрокинем по маленькой.

И они бок о бок направились в «Разочарованного пирата», где, заказав две порции виски, матрос вышел в туалет. Оттуда он вернулся с объемистым пакетом и вручил его Малькольму.

— Мое дело сделано. Теперь очередь за вами, приятель.

Они вышли и стали прощаться. Уходя, матрос сказал:

— Завтра в это же время.

Чтобы вернуться в Сохо, Малькольм снова сел в ожидавшее его такси, потом спустился в метро и вышел на Черринг–Кросс. По–прежнему следовавший за ним Дэвит уже решил, что дела идут наилучшим образом, и стал прикидывать, как бы ему завтра уничтожить жителя Томинтула и отобрать драгоценный пакет. Но тут его размышления были нарушены самым неожиданным образом: на углу Шафтеберри–авеню Малькольм вытащил волынку и заиграл «Берега Аргайла». Это тут же вызвало в толпе взрыв самых разнообразных чувств. Одни, застыв, смотрели вслед шотландцу, другие двинулись за ним по пятам. Совершенно сбитый с толку Питер спрашивал себя, уж не рехнулся ли часом Мак–Намара. Наконец произошло то, чего и следовало ожидать. Перед Малькольмом, скрестив руки, вырос полисмен, тот самый, с которым он уже имел дело в начале прогулки.

— Пожалуйста, прекратите!

Дэн Кордэйл

— Вы не любите «Берега Аргайла», старина?

— Поверите ли вы мне, сэр, если я скажу, что ровно ничего не имею против Шотландии и шотландцев…

Хищник I

— Поздравляю, у вас хороший вкус, старина!

Глава первая

— …и что я был бы счастлив поехать в Прагинтул?

Линия правительственной связи ожидала в ноль три часа по вашингтонскому времени. Специальный канал, закрепленный за Министерством обороны, пропустил кодированный сигнал, зажегший зеленую лампочку вызова на пульте оперативного дежурного Пентагона.

— Томинтул.

Полковник Бриггс — пожилой усталый мужчина с резкими чертами лица — принял сообщение и несколько минут размышлял: стоит ли оно того, чтобы поднимать с постели начальника Управления стратегических операций.

— Простите, сэр, в Томинтул.

Но все, что было связано с группой «Зет», могло обернуться в любой момент слишком большими неприятностями, поэтому не стоит оберегать сон бригадного генерала.

— Вас встретят как почетного гостя, старина!

Хопкинс взял трубку после второго звонка, будто сидел у телефона в ожидании.

— Так вот, это доставит мне огромное удовольствие там, но не на улицах Лондона, где я должен регулировать движение!

— Простите, сэр, поступил вызов из расположения базы но мер семь,— четко докладывал Бриггс.— Они запрашивают группу «Зет».

— Да?

— Что там произошло? — Голос бригадного генерала был как всегда четким и выразительным.

— И я буду бесконечно признателен, сэр, если вы скажете, долго ли еще собираетесь издеваться надо мной!

— Взяты заложники, сэр. Местный министр и два наших офицера.

— Я?! Да вы мне очень нравитесь, старина!

— Два наших офицера...— повторил Хопкинс, и Бриггс понял, что судьба министра дружественной страны совершенно не волнует начальника Управления стратегических операций.

— И вы тоже, сэр, очень мне нравитесь, поэтому прошу вас пойти со мной в участок, там мы сможем познакомиться поближе. Но, по правде говоря, не поручусь, что сержант Бредли любит игру на волынке…

— Услышав, как я играю, он ее полюбит, старина!

— Спасибо за информацию, полковник.— Голос генерала не изменился.— Отметьте в контрольном журнале, что я получил ее в ноль три часа четыре минуты... Нет, теперь уже пять минут.

Попросив коллегу заменить его, полисмен направился в ближайший полицейский пост вместе с шотландцем, который возглавлял процессию, продолжая играть «Эль–Аламейн». Что касается Дэвита, то он тщетно пытался понять, уж не попал ли он случайно в какой–то совершенно безумный мир. Считая излишним следовать за любопытствующими в полицию, где его могли бы узнать, Питер поспешил в «Гавайскую пальму».

Хопкинс отключился, не отдав никаких распоряжений. Но Бриггс служил в Пентагоне достаточно долго, чтобы сделать свои выводы: специальное подразделение «Зет» будет направлено в Гайану немедленно, но все команды пройдут через штаб отряда «Дельта» во избежание утечки информации и обеспечения секретности предстоящей операции.

Без всякого нетерпения ожидая возвращения Мак–Намары, Дункан пытался растолковать Патриции Поттер свою точку зрения.

Пожилой полковник не смог бы объяснить, как он пришел к такому выводу, но готов был побиться об заклад, что угадал верно. И он был прав.

— Вы просто разочаровываете меня. Патриция! Неужели вы действительно вообразили, что я могу отпустить вас с этим идиотом? Я слишком дорожу вами, милая!

Пятнадцать часов спустя военный транспортный вертолет «Мустанг» приземлился на территории базы № 7, расположенной в северной части Гайаны, в семидесяти милях от Джорджтауна.

— И к тому же я чересчур много знаю о ваших делишках…

Джек бесстрастно кивнул.

Пригибаясь в проеме люка, из темного чрева вертолета один за другим выпрыгнули, жмурясь на ярком солнце, пять человек. Первым оказался на земле сержант Мак — огромный негр с бритой головой, в отлично подогнанном бордовом костюме и белой полотняной рубашке с красным галстуком. На посадочной площадке, затерянной в джунглях военной базы, среди тусклых серо-зеленых вертолетов, черных бочек из-под топлива, маскировочных сетей появилось яркое пятно, на которое немедленно были направлены несколько биноклей: от двери казармы, с веранды командного пункта и со сторожевой вышки. Но если изнывающие от тропической жары солдаты и скучающий часовой при виде разряженного Мака выругались и сплюнули на горячий песок, то генерал Грегори узнал прибывшего и обрадовался:\' хотя сержант Мак отличался франтовством, но славу в специальных подразделениях вооруженных сил ему принесли совсем другие привычки, качества и умения.

— Вы и впрямь знаете слишком много, чтобы я позволил вам состариться в компании кого–то другого.

Спутники сержанта были в более подходящей одежде: индеец Билли в свободных холщовых штанах и расстегнутой на груди ковбойке, худощавый Кончо — в шортах и майке, постоянно жующий табак Блэйн — в джинсах, рубашке цвета хаки без рукавов и стетсоновской шляпе, стройный, с интеллигентным лицом и в очках Хэвкинс был похож на студента и одет был-как студент: коттоновые брюки, маечка с надписью «Оксфорд» на груди и бейсбольная шапочка с такой же надписью над козырьком.

— То есть пока я вам не надоем…

Пятерка, прибывшая на военно-морскую базу номер семь, напоминала бездельников-туристов, которых терпеть не могут на любом военном объекте США, да и в других армиях мира. Могли они сойти за резервистов, призванных на переподготовку, или за спортивную команду по подводному плаванию.

— Вы совершенно правы. Видите, как прекрасно мы понимаем друг друга? Разве это не лучшее доказательство, что мы созданы для этого союза?

Единственно, на кого они не были похожи — на тех, кем являлись на самом деле. Персонал базы, рассматривавший нежданных гостей, не мог предположить, что перед ними специальное боевое подразделение, отборный отряд коммандос, легендарная группа «Зет» из не менее легендарного отряда «Дельта».

— Вы негодяй!

Впрочем, когда из вертолета выбрался шестой человек — командир группы «Зет» Алан Шефер, у многих открылись глаза и они по-новому оценили живописную группу вполне обычных, на первый взгляд, людей.

— Забавно, что вы так и не избавились от старомодных выражений!

Черт побери, это же Голландец! — Часовой на вышке до боли вдавил бинокль в надбровье.

— Значит, моя жизнь, мое счастье — все это не имеет значения? И я должна от всего отказаться в двадцать три года?!

Майор Шефер... Голландец... Так вот это кто...— зашелестело по базе.

— Только не пытайтесь заставить меня поверить, будто внезапно открыли в себе призвание пасти овец!

— Нет, это нормальное желание вести честную жизнь с хорошим парнем.

Алана Шефера по прозвищу Голландец трудно было не заметить, не узнать, забыть или с кем-то спутать. Рост шесть футов пять дюймов, вес — двести пятьдесят фунтов, мощный квадратный подбородок, объем бицепса — двадцать два дюйма. Бывалый солдат, заслуженный ветеран Вьетнама, он последние годы командовал группой «Зет». Группа специализировалась на проведении крайне рискованных и хранящихся в строжайшей тайне операций в различных странах мира. Основная цель: освобождение заложников и пленных солдат армии США. Каждая операция была связана со смертельным риском, но вопреки логике войны, за все время подразделение не потеряло ни одного человека и считалось лучшим из лучших. Все понимали, что в этом немалая заслуга майора Шефера.

— Противно слушать, до какой степени вы лишены честолюбия! Неужели вы могли всерьез увлечься этим громилой в юбке?

Попыхивая длинной сигарой, Шефер не торопясь направился к выехавшему на вертолетную площадку «джипу». Следом потянулась группа «Зет».

— И что с того?

Через несколько минут «джип» доставил коммандос к длинному строению из гофрированного железа, в котором располагался командный пункт базы. Шофер поднялся на веранду, где его встречал генерал Грегори. Они обменялись рукопожатиями. Ладонь у генерала была сухая и крепкая.

— А то, что вы даете мне лишний повод поскорее от него избавиться.

Рад тебя видеть, Шефер! — Грегори обнял Голландца за могучую спину и повел внутрь штаба.

Патриция в ужасе вскочила.

Меня все рады видеть,— меланхолично отозвался майор.— Наверное потому, что потом окунают с головой в какое-нибудь дерьмо. А что вы приготовили нам на этот раз?

— Но вы же не…

Ты все такой же,— засмеялся генерал, но смех получился какой-то неестественный.

— Сидите спокойно, дорогая!

На длинном столе была расстелена крупномасштабная карта. Ее квадраты мало отличались один от другого—сплошные джунгли. На зеленом фоне отчетливо выделялось красное пятно, нанесенное штабным карандашом.

Она бессильно упала в кресло.

— Восемнадцать часов назад мы потеряли вертолет. Связь неожиданно прервалась и все! Вот в этом районе,— генерал ткнул в красное пятно зубочисткой.— Скорее всего он сбит ракетой с тепловым наведением. У повстанцев их много — китайского и русского производства...

— Скажите, Джек, вы ведь не убьете его?

Грегори замолчал, будто что-то обдумывая.

— Убью.

— И что же?

— Но почему? За что?

Грегори покусал зубочистку.

— Потому что он тоже слишком много знает о том, что вы называете моими «делишками». Я даже расскажу вам, как я это сделаю. Судите же, как я вам доверяю! Завтра Дэвит устроит так, чтобы он вошел в эту комнату первым, и…