— Если ты оставишь мне свой карабин, — сказал я, — то я клянусь, что буду изо всех сил защищать её от разбойников, беглых каторжников и прочего сброда.

Юноша равнодушно взглянул на меня, как бы давая понять, что моя попытка казаться остроумным не произвела на него никакого впечатления. Затем он развернулся, подошел к лошади, сунул винчестер на место и вернулся обратно, ведя лошадь в поводу.

— Мы обычно садимся в седло с левой стороны, сэр, — невозмутимо сказал он. — Это не более, чем просто местная традиция, но лошади к этому привыкли.

— Ясно, — отозвался я. — У меня в машине стоит четырехскоростная коробка передач. Задний ход — рычаг влево и назад. Думаешь, справишься?

Мы холодно разглядывали друг друга. Я родился в Миннесоте, но в довольно раннем возрасте переехал на запад, где и выучился ездить верхом. Он же, скорее всего, начал упражнять в вождении старых автомобилей ещё до того, как выкурил свою первую в жизни сигарету.

— Справлюсь, — ответил юный Логан.

Развернувшись, он быстро подошел к моему пикапу, включил зажигание, снял машину с ручного тормоза и резко тронулся с места, отчего из-под задних колес автомобиля полетел гравий. Я оглядел свое новое транспортное средство и даже осторожно похлопал его рукой по морде. Лошадь не шарахнулась от меня и даже не попыталась вырваться, поэтому я решил, что могу смело садиться в седло, что немедленно и сделал.

Стремена оказались слишком коротки, и к тому же я забыл о фотоаппарате, лежащем в заднем кармане брюк, из-за которого мне теперь приходилось испытывать некоторые неудобства. Подождав, когда я наконец устроюсь в седле, Бет стремительно развернула свою лошадь, направляя её вверх по склону. Мне же пришлось пару раз ударить свою пятками в бока, после чего она тоже стронулась с места, но Бет все же оказалась на вершине раньше меня.

— Вон наше ранчо, — показала она, когда я наконец догнал её.

Внизу раскинулась долина, на дне которой виднелось несколько бревенчатых построек, относящихся, судя по величине прорубленных в стенах окон, к архитектурному стилю сельского модерна. Как говорят у нас на Западе, построено с размахом и на совесть.

— Вы живете здесь круглый год? — спросил я.

— Нет, — ответила она. — На зиму мы перебираемся в город, ведь дети должны ходить в школу. А ещё у Ларри есть небольшое имение в Мексике. Мы там тоже иногда бываем… Поезжай за мной. Перехватим мальчишек по дороге. Мы с Питером поехали напрямик, а они остались на тропе.

Бет пришпорила лошадь, и та резво сорвалась с места. Со времени нашей с ней последней прогулки верхом, её техника езды заметно улучшилась. И вне всякого сомнения именно поэтому она предложила мне проехаться до ранчо верхом на лошади, чтобы покрасоваться передо мной. Кроме того, возможно, она догадывалась о том, что последнее время мне было не до верховой езды, а человек, неуверенно держащийся в седле, вряд ли станет вести разговоры на разные деликатные темы, требующие располагающей, непринужденной обстановки, в которой он бы чувствовал себя хозяином положения. Я вовсе не хочу обвинить её в коварстве и расчетливости. Но ведь в конце концов мы были знакомы на протяжении многих лет. И иногда она в самом деле была непрочь подшутить надо мной.

Бет увлекла меня за собой вдоль склона горы и наконец остановилась над поросшей лесом лощиной, через которую проходила хорошо наезженная тропа. Я подъехал и остановился рядом; она обратила ко мне разгоряченное лицо, с трудом переводя дыхание после быстрой скачки. На мой взгляд, она была очень красива, хотя, вероятно, я довольно предвзято относился к вопросу её красоты с тех самых пор, как когда-то женился на ней.

— Они скоро будут здесь, — сказала она, — если, конечно, уже не проехали. Я велела им отправляться прямиком домой и нигде не задерживаться. Конечно, они не одни, их сопровождает надежный человек, но бояться нечего, они оба научились очень хорошо ездить верхом. — Она рассмеялась. — Мы даже Бетси усадили на пони. Ей ужасно хочется поехать кататься с нами, но все-таки она ещё очень мала. Ей совсем недавно исполнилось три года.

— Да, — сухо заметил я, — я знаю. Ведь я как-никак все-таки присутствовал при её рождении, если, конечно, ты этого ещё не забыла. Я ждал её появления на свет в комнате ожидания для будущих счастливых отцов.

Бет смущенно покраснела.

— Да, — пробормотала она. — Конечно… Ну что ж, думаю, будет лучше спуститься вниз и немного подождать. — Она запнулась. — Тем более… тем более, что мне надо кое-что рассказать тебе.

— Я получил твою записку, — сказал я. В ответ она промолчала, и тогда, напустив на себя безучастный вид, я продолжил развивать свою мысль: — Но больше всего меня впечатлила твоя душераздирающая история о похитителях коров.

— Просто ты ничего не смыслишь в соверменном скотоводстве…, — быстро заговорила она, но я не дал ей договорить.

— Конечно, обыкновенные воры, время от времени пробирающиеся на пастбище под покровом ночи и крадущие из стада мясных телок, это ещё можно понять. Но что за воры довели твоего мужа до того, что он даже среди бела дня не дает тебе и шагу ступить без вооруженного конвоя? Так что же случилось?

Она снова помедлила с ответом. Лошадь под ней взбрыкнула и забспокоилась, и тогда Бет резко осадила её.

— Давай прогуляемся пешком, — предложила она. — Я все-таки ещё не такая уж опытная наездница, чтобы полностью доверять этим животным.

— Конечно.

Я спешился и взял под узцы её лошадь, в то время, как она перекинула ногу через седло и ловко соскочила на землю. Должен признаться, что это зрелище пробудило в моей душе довольно необычные ощущения. То есть, я хочу сказать, что с момента нашего расставания прошел уже целый год, и прожил я его отнюдь не как монах-отшельник. Мне казалось, что я сумел совладать со своими чувствами, постаравшись убедить себя в том, что эта женщина ничего не значит для меня. Но теперь, глядя на то, как она легко спрыгнула с лошади, я понял, что мне не следовало приезжать сюда.

Бет посмотрела на часы и затем перевела взгляд на тропу.

— Надо же, как мы задержались. Они, наверное, уже на полпути к дому. Ну ничего, на всякий случай подождем ещё несколько минут. А там видно будет.

Ее голос казался неестественно ровным, но она по крайней мере умела держать себя в руках. Я же совсем не был уверен, как зазвучит мой голос, если я попытаюсь заговорить. Мне не следовало приезжать сюда. Но я приехал в Неваду, и теперь стоял на склоне горы, держа под узцы двух лошадей и глядя на нее, идущую мне навстречу — высокую, стройную женщину, с большими карими глазами и локонами русых волос, выбивающимися из-под большой ковбойской шляпы. Она остановилась передо мной. Она остановилась передо мной.

— Миссис Логан, — произнес я.

Мой голос прозвучал примерно так, как я и ожидал, и она пронзительно взглянула на меня.

— Мэт…

— Это может показаться странным, миссис Логан, — продолжал я, — но вы очень напоминаете мне одну девушку, с которой я когда-то был знаком… мы были с ней довольно близки.

— Мэт, — перебила она. — Не надо! Зря я вообще…

— Да, — согласился я. — Конечно же, зря. Но так уж получилось.

Я выпустил из рук поводья. Если эти лошади и в самом деле были хорошо объезжены на западный манер, то они будут терпеливо стоять на том месте, где их оставили; но даже если и нет — все равно, черт с ними. Я взял её за плечи. Она силилась что-то сказать. Начала было говорить, чтобы я не прикасался к ней, но это прозвучало бы слишком грубо, и она так и не договорила её до конца. Она хотела сказать, что у неё есть муж, отличный парень Ларри Логан, которому она и останется верна навеки, но и это выговорить ей тоже не удалось.

Но я читал это в её глазах, и, наверное, мне следовало бы поступить благородно и оставить её в покое, но это было превыше моих сил. Мы не виделись с ней год, целый долгий год, и к тому же я ничем не был обязан этому Логану. А за что мне его любить? Уж не за то ли, что он женился на моей жене?

— Мэт, — прошептала она. — Не надо…

Я не обнял её, не прижал к себе, хотя, полагаю, если бы и сделал это, то она не стала бы сопротивляться. Я просто держал её за плечи, и она стояла напротив меня, запрокинув голову, отчего ковбойская шляпа слетела у неё с головы и болталась на спине, удерживаямая кожаным шнурком, и глядела мне в самую душу своими огромными карими глазами.

Она больше не пыталась отстраниться от меня, даже напротив. В том, как она льнула ко мне, чувствовалось странное отчаяние. Вообще-то это было не слишком приятно. Вряд ли мне стоило тешить себя надеждой, что она станет тосковать по мне, как по непревзойденному любовнику; просто, скорее, я для неё был всего лишь воспоминанием о прошлой жизни, островком надежности и спокойствия в этом море житейских бед, и, полагаю, как истинному джентльмену, мне следовало бы повести себя благородно, и вместо того, чтобы набрасываться на неё с поцелуями, просто по-дружески подставить ей свое надежное плечо и внимательно выслушать рассказ обо всех свалившихся на неё горестях.

Такой поворот событий начисто менял весь статус операции, чему лично я был несказанно рад. Если будет нужно, то я стану для неё надеждой и опорой — но это лишь в случае крайней необходимости. В свое время мне было отказано в такой возможности, но все же мы прожили вместе слишком долго и нас очень многое связывало друг с другом, чтобы вот просто так расстаться, закончив свои отношения обыкновенным поцелуем… и надо же такому случиться, что именно в этот момент два наших сыночка появились на вершине холма и немедленно устремились вниз по склону, сопровождаемые ковбоем средних лет, которому, право же, не стоило гнать коня во весь опор. Мы с Бет едва успели отскочить друг от друга и придать нашим лицам благопристойное выражение, когда вся троица показалась из-за поворота.

Глава 4

Позднее мы с Бет чинно ехали по тропе, в то время, как наши сыновья и их сопровождающий устремились вперед. Я заметил, что на седле их наставника так же имелась кобура, из которой виднелся винтовочный приклад.

Моя встреча с сыновьями получилась не слишком трогательной. Мэтью, ему восемь, сказал мне: «Привет, пап», Шестилетний Уоррен тоже повторил за ним: «Привет, пап», после чего оба остались чинно сидеть верхом на своих лошадках, сгорая от любопытства, привез ли я им подарки, но, очевидно, стесняясь спросить об этом вслух. Затем они с криком и гиканьем понеслись дальше. В этом возрасте наличие дополнительного папы или даже двух имеет не слишком большое значение для ребенка, особенно если у него есть собственный конь, на котором можно кататься верхом.

Но тут мне показалось, что со стороны Бет до меня доносятся какие-то странные звуки. Я с подозрением посмотрел на нее. Все это время мы продолжали ехать рядом, и она старательно отворачивалась от меня; когда же она все-таки мельком взглянула в мою сторону, то я увидел, что она изо всех сил пытается удержаться от смеха.

— Да, очень смешно, — согласился я и тоже усмехнулся.

То есть, я хочу сказать, что нечто подобное неоднократно случалось с нами и раньше. Это был далеко не первый наш безжалостно прерванный романтический пассаж — я и прежде просто диву давался, на какие ухищрения приходится идти родителям, желающим завести не одного, а несколько детей. Так уж получается, что после того, как первенец в семье уже есть, именно в самый ответственный момент у двери спальни неизменно раздается тоненький детский голосок, призывающий вас поскорее выйти, потому что у кошки народились котятки, у собаки — щенки, а в ванную, оказывается, заполз огромный коричневый жук…

Когда мы подъехали к дому, мой грузовичок уже стоял во дворе. Бет взглянула на него и печально улыбнулась.

— Ну надо же, колеса ещё не отвалились, — проговорила она.

— Отличный автомобиль, лучше не бывает, — отозвался я. — А что это твоей машины не видно?

— Там нужно кое-что смазать, так что Ларри поехал на ней сегодня в город, — ответила она. — Он скоро вернется. Я хочу познакомить тебя с ним.

— Конечно, — согласился я.

— Мне очень этого хочется, — продолжала она. — Уверена, вы поладите между собой.

Мой новый знакомый, юный стрелок, вышел из-за угла дома, чтобы забрать лошадей. Мои мальчишки, добравшиеся до ранчо гораздо раньше нас, тут же обступили сводного брата, принимаясь неперебой уговаривать его пойти познакомиться с их настоящим папой. Я видел, что он ладил с ними, относясь к ним благожелательно, чуть снисходительно, и мои сыновья глядели на него с искренним уважением, как на человека, который хоть и был почти в три раза старше каждого из них, но все же ещё не был стариком и держался с ними на равных. Питер тут же дал им задание, доверив каждому по лошади, которую следовало увести и расседлать, и напомнив при этом, чтобы они не обошли вниманием и своих собственных коней.

— Питер, — окликнула его Бет, — будь добр, передай Кларе, что малышке пора вставать. Она наверняка уже выспалась, а её папа будет очень рад увидеть её.

— Да, мэм, — сказал юный Логан и удалился.

Бет проводила его долгим взглядом.

— Очень воспитанный мальчик, — проговорила она. — Думаю, вряд ли стоило рассчитывать на то, что он примет меня с распростертыми объятиями. Его мать погибла в Лондоне во время бомбежки. Затем они долгое время жили вдвоем с отцом, переезжая с места на место, пока судьба в конце концов не занесла Ларри в эти края. Разумеется, большую часть времени Питер проводил в школе, но все же между овдовевшим мужчиной и единственным сыном складываются какие-то особые отношения… И тут появляюсь я да ещё привожу с собой троих детей! Вполне естественно, что он видит в нас соперников. Однако, держится с нами очень ровно и благожелательно, хотя могу себе вообразить, каких усилий ему это стоит… — Она покачала головой, словно пытаясь прогнать грустные мысли, и тут же переменила тему разговора. Ладно, я сейчас в душ. Пойдем, я покажу тебе твою комнату. — Она запнулась. — Мэт…

— Да.

— Это было ошибкой. И давай больше не будем её повторять.

— Как хочешь, — вежливо сказал я.

— Ведь это было бы неправильно и… несправедливо. Сама не знаю, и о чем я только тогда думала. Я… — Она печально вздохнула. — Ну да ладно, это уже не важно. Ларри возвращается.

На дороге, ведущей к ранчо показался легковой фургон, который я тут же узнал. Бет поспешно направилась к парадному крыльцу дома, навстречу ей. Я заметил, как она замедлила шаг, заметив, что водитель в салоне был не один.

На лице Бет появилось выражение суровой решимости, чего я никогда не замечал за ней раньше. Затем она снова направилась навстречу машине, но шла уже не так быстро, как прежде. Я благоразумно поотстал, желая дать ей время подготовить своего нового супруга к моему появлению. Когда я подошел к ним, она уже говорила с ним, стоя рядом с машиной; однако мое внимание оказалось приковано не к Лоренсу Логану, а к юной девушке, вышедшей из машины с другой стороны, и к собаке, которую она держала на поводке.

И из них двоих собака, на мой взгляд, представляла собой более неординарное зрелище. Во всяком случае, рыжеволосых девиц мне приходилось встречать и раньше, но вот афганскую борзую серого окраса я видел впервые в жизни. Вообще-то я — как и большинство людей — не слишком хорошо знаком с этой довольно редкой породой собак, но те её представители, с которыми мне все-таки приходилось встречаться, были либо коричневыми, либо палевыми. Шерсть же этой собаки была серебристой, даже можно сказать голубовато-серой. Как и у всех афганов, она была короче на спине и длиннее на лапах, что придавало стройному, изящному псу такой забавный вид, как будто на него надели широкие ковбойские штаны с бахромой по бокам. У него была длинная, узкая морда и огромные, печальные карие глаза; когда я впервые увидел его, то он энергично протестовал против чего-то, стоя на задних лапах и размахивая передними, что делало его одного роста с девицей на другом конце поводка.

Она, кстати, тоже была особой весьма колоритной. У неё были волосы того восхитительного золотисто-рыжего оттенка, который в чистом виде в природе практически не встречается. Но не в этом суть. Все это великолепие было зачесано назад и собрано в свободный узел, заколотый несколькими шпильками на затылке и оттого казавшийся очень ненадежным. Она была совсем юной, не очень высокой, но хорошо развитой, или, как обычно принято говорить, с округлившимися формами. И хоть у неё была узкая талия и изящные запястья, худобой девушка явно не страдала.

На ногах у неё были босоножки, которые, очевидно, смотрелись бы роскошно на пляже где-нибудь во Флориде, но явно не гармонировали по стилю с деревенской обстановкой ранчо, затерявшегося среди холмов Невады. Изумрудно-зеленые узенькие брючки, не доходящие примерно на шесть дюймов до лодыжки, можно было смело назвать самыми обегающими брючками изо всех, какие мне только доводилось когда-либо видеть; свободная блузка из легкой ткани навыпуск была украшена затейливым орнаментом в ярко-зеленых тонах, напоминающим японские иероглифы и перекликающимися по цвету с брючками. Короче, наряд был замечательный. Обидно только, что в этой горной глуши было некому по достоинству оценить всю эту красоту. Вот где-нибудь на Бермудах она бы точно не осталась незамеченной.

В связи с тем, что мысли мои были заняты думами о Бет и Логане, а тут ещё этот диковинный пес, стоящий на задних лапах, и моим мальчишки, прибежавшие из загона, чтобы полюбоваться им, и притягивающие взгляд достоинства юной прелестницы, то, полагаю, меня вполне можно извинить за то, что я не обратил внимания не её лицо — которое к тому же было все это время частично отвернуто от меня, так как она пыталась успокоить своего взвившегося на дыбы пса. В конце концов ей удалось заставить его снова опустить передние лапы на землю, но только псу это не доставило никакого удовольствия, и он жался к её ногам, дрожа всем телом и поджав хвост терпеть не могу трусливых собак, особенно вот таких узкомордых. Конечно, порода породой, но все-таки в собачьей голове должно оставаться хотя бы немного места и для мозгов.

— Мэт, — сказала Бет, обращаясь ко мне, — познакомься, это мой… мой муж. Ларри, это Мэт Хелм.

Наступил ответственный момент, и у меня больше не было времени таращить глаза на юных девиц или их диковинных собак. Передо мной стоял Логан. Мак описал его довольно точно: это был худощавый, жилистый человек в полевой военной форме защитного цвета. Типичный англичанин с пышными усами пшеничного цвета и пронзительным взглядом голубых глаз из-под белесых бровей. Он оказался старше, чем я себе представлял: на вид ему можно было дать лет сорок с небольшим. Вообще-то, мне следовало быть готовым к этому, принимая во внимание тот факт, что у него был двадцатилетний сын. А ранние браки у англичан не получили большого распространения.

Он протянул мне руку. Этот жест не являлся жестом дружелюбия или признаком какого-то особого расположения ко мне; это было лишь формальное приветствие, диктуемое правилами хорошего тона вне зависимости от возможного расхождения во взглядах между гостем и хозяином.

— Я очень много слышал о вас, мистер Хелм, — сказал он при этом.

— Да, — отозвался я. — Хотя, возможно, предпочли бы слышать меньше.

Помедлив самую малость, он улыбнулся.

— Возможно, — согласился он.

Ну вот и познакомились. Создалось даже впечатление, что при желании, подкрепленном некоторым усилием со стороны каждого из нас, мы вполне могли бы достичь взаимопонимания. Мы стояли напротив, оценивающе разглядывая друг друга, и мне стало ясно, что имел в виду Мак, сказав, что Логана производит впечатление человека, способного постоять за себя. И дело было даже во внешности, а в той ауре, что окружала его. Я пытался убедить себя в том, что это всего лишь мои фантазии, или же дело в том, что, как и большинство людей нашего поколения, Логан в свое время служил в армии или же был на войне. Но, с другой стороны, очень многие мужчины, носившие военную форму и принимавшие участие в боевых операциях, не любят вспоминать об этом и до сих пор питают жгучее отвращение к военной дисциплине. Логан же явно не входил в их число.

Он хотел ещё что-то сказать, но тут Бет схватила его за руку.

— А эта псина не кусается? — спросила она, указывая на собаку, распластавшуюся на земле наподобие медвежьей шкуры, положив голову между лап и явно страдая от приступов стыдливости, в то время, как мои мальчишки гладили её, почесывали за ухом и засыпали вопросами её хозяйку.

— Да, — донесся до моего слуха голос девушки, — они могут развивать довольно большую корость. А на пересеченной местности могут обогнать даже гончую.

— Вот это да!

Взволнованный вопрос Бет вызвал у Логана усмешку.

— Дорогая, я не знаю, кусается эта псина или нет, — сказал он. — Но уверю тебя, мальчикам ничего не угрожает. Афганы вообще не агрессивны, а этот, похоже, довольно застенчив даже для своей породы.

Бет все ещё смотрела в ту сторону. И на её лице снова появилось выражение необычной суровости, чего я никогда прежде за ней не замечал.

— Зачем ты притащил сюда эту сучку?

— Это кобель, — сказал Логан. Я исподволь взглянул на него. Он оставался совершенно невозмутимым, и очевидно, в этом и заключался тонкий английский юмор.

— Я не имела в виду собаку, — отрезала она.

— Вот как? — все так же невозмутимо переспросил он. — А с ней я совершенно случайно встретился в городе. Она спросила о Питере. Ведь сама знаешь, они дружат с детства. А узнав, что он сейчас дома, она попросила разрешения проведать его. Я не мог отказать. Сама же знаешь, у девчонки было трудное детство, не повезло ей с родителями. Мы для неё всегда были второй семьей, которую она любила может быть даже больше, чем свою собственную. Мне не хотелось обижать её, пусть даже… А вот и Питер идет. Ты только посмотри на него: он даже причесался по собственной инициативе, без напоминаний с нашей стороны. Так что нам лучше пойти в дом и оставить детей в покое, у них свои дела. Кстати, мистер Хелм, что вы предпочитаете: коньяк или мартини?

— Я пью и то, и другое, — ответил я. — Все зависит от обстоятельств. За долгой беседой, на мой взгляд, предпочтительнее коньяк, а для короткого разговора по существу лучше всего подходит мартини. И если меня не подводит интуиция, мистер Логан, то сейчас самое время для мартини.

— Ну да, в общем-то, — согласился он.

— С вашего позволения, — продолжал я, — я присоединюсь к вам через несколько минут.

Он взглянул в сторону двери, в проеме которой показалась горничная-мулатка, ведущая за руку Бетси, наряженную по случаю моего приезда в новенькое платьице.

— Мы будем в гостиной, — сказал Логан и, решительно взяв Бет за руку, тактично удалился, уводя её с собой.

Я проводил его взглядом и подумал о том, что несмотря ни на что человек он, пожалуй, вовсе не плохой. А затем переключил все свое внимание на дочку, которая, как оказалось, не видела большой разницы между мной и Санта-Клаусом — ведь у Санта-Клауса есть борода, а у меня её нет. Когда же я вошел в просторную гостиную с высокими потолками, то в ней никого не было. Затем открылась дверь, ведущая, очевидно, в кабинет или просто проходную комнату, имеющую отдельный выход в общий коридор, и из неё вышел Логан. В руке он держал высокий стакан. Он указал на небольшой бар в углу, на котором для меня уже был приготовлен бокал с мартини. Я взял его и тут же отпил небольшой глоток.

— Обидно, когда вас не узнает собственный ребенок, правда? — рассеянно проговорил он. — Со мной тоже было такое во время войны. — Он поднял руку с бокалом. — Ну ладно, короче, ваше здоровье и так далее.

— Ваше здоровье, — отозвался я. — Я привез им кое-какие подарки. Так, безделушки из Европы. Надеюсь, вы не станете возражать.

— Нет, конечно же нет.

— А где Бет? — спросил я.

— Я попросил Элизабет удалиться ненадолго. Мне нужно кое-что вам сказать, мистер Хелм. И я подумал, что в её отсутствие это будет легче сделать.

— Конечно, — согласился я. — А как будем проводить переговоры — сидя или стоя?

Он сдержанно улыбнулся.

— Вы, наверное, считаете, что я чересчур официален? Но вы не стесняйтесь, садитесь. Я бы порекомендовал вам вон то большое кресло у окна. Вам там будет удобно. — Он указал мне на кресло, а сам направился к другому, стоящему напротив. — Мистер Хелм…

Я взял свой бокал с выпивкой, и отходя от бара нечаянно задел стойку, отчего фотоаппарат, так легкомысленно засунутый мною в карман брюк, пришел в соприкосновение с деревянной обшивкой, и звук от удара получился довольно громким. Я инстинктивно схватился за карман, желая убедиться в целостности камеры. Логан продолжал что-то учтиво говорить; но звук удара и мое резкое движение заставили его замолчать, и рука его стремительно взметнулась к лацкану надетой на нем куртки защитного цвета.

По идее этот жест требовал радикальных ответных действий с моей стороны. К счастью, встреча на дороге с вооруженным мальчишкой помогла мне обуздать свои рефлексы. Я застыл в ожидании. Его рука остановилась. Я сделал медленный, глубокий вдох, и уже не спеша сунул руку в карман, вынул из неё фотоаппарат и положил его на бар.

— Прежде, чем я уеду отсюда, мне бы хотелось сделать несколько снимков детей, — пояснил я.

Его лицо было непроницаемо. А рука поднялась выше, чтобы поправить узел галстука.

— Я так и думал, — сказал он.

Затем в просторной гостиной наступило тягостное молчание. Я не знал, что делать — смеяться или плакать. Теперь мне было все ясно. Это отточенное, инстинктивное движение рассказало мне о нем все, что мне следовало знать. Это проблема всех людей, привыкших пользоваться кобурой. Дело в том, что они выдают своих обладателей с потрохами, особенно этим грешит плечевая кобура.

И не то что бы она была неудобна для ношения оружия, в особенности в зимнее время; с этим-то как раз все в порядке. Она равномерно распределяет нагрузку и крепится на широкие, прочные ремни, а не на узкую портупею, которая постоянно врезается в тело, словно собирается перерезать вас пополам. Не нужно растегивать пальто всякий раз, когда у вас возникает необходимость взять в руки оружие, и при этом оно не замерзает даже в самые лютые морозы. Хорошая плечевая кобура — наредкость удобная штука; пистолет не выпадет из неё даже в том случае, если вы вдруг вздумаете постоять на голове, и к тому же она надежно защищает оружие от неблагоприятного воздействия стихий и не так бросается в глаза, как пояс. И даже тот факт, что она находится под верхней одеждой не должен огорчать первопроходца, ибо в наши дни внезапная встреча на узкой тропе с разъяренным медведем-гризли ему явно не грозит.

Так обстоят дела с ношением громоздкого, тяжелого револьвера неизменного спутника охотника или следопыта. А вот маленький, плоский автоматический пистолет, взятый на вооружение с виду добропорядочным джентльменом, разговаривающим с сильным английским акцентом — это уже совсем другое дело. Я мрачно смотрел на него. Мне все было ясно. Теперь я понял, что именно так насторожило меня в нем с самого начала — и не только меня, но и Мака тоже. Это был запах дыма, порохового дыма. Из собственного опыта я прекрасно знал, что он никогда не выветривается до конца.

Странная все-таки штука жизнь. Так вот, значит, за кого вышла замуж Бет, после того как ушла от меня, потому что ей, видите ли, было невмоготу находиться рядом с человеком, способным на насилие — за престарелого солдата удачи, нацепившего кобуру и воображающего себя крутым парнем! Час от часу не легче.

Глава 5

Мы оба молчали. Логан медленно подошел к бару и поставил на него свой стакан. Выдержка у него была железная; он не пролил ни капли. Что ж, я тоже был не новичком в этом деле. Он взял фотоаппарат и рассеянно повертел его в руках.

— Ветцлар, Германия, — прочитал Логан и перевел взгляд на меня. Вообще-то, я не симпатизирую немцам, но вот оптику они выпускают и в самом деле неплохую. Вы так не считаете?

— В общем-то, да, — согласился я.

На его лице появилось досадливое выражение. Наверное, он все никак не мог решить для себя, следует ли пытаться объясниться со мной и просить понять его правильно, даже не подозревая о том, насколько хорошо я его понимал. Сам я однажды уже попытался бросить свое жестокое ремесло, это случилось сразу же после войны. Я стал респектабельным, в меру преуспевающим гражданином, у меня был уютный дом и любящая семья, но было достаточно одного-единственного сбоя, чтобы эта иллюзия рассыпалась на глазах. Наверное, в его жизни тоже произошло нечто похожее, иначе бы он никогда снова не взялся бы за оружие.

Да уж, наверняка это тот же самый пистолет, что служил ему верой и правдой в прежние времена. Ведь он наверняка бережно сохранил его, как, впрочем, поступил бы и любой другой на его месте, убеждая себя в том, что теперь это всего лишь память, сувенир из прошлой жизни, старый слуга, отправленный на покой после многих лет безупречной службы. И у меня тоже был такой пистолет, пролежавший в запертом ящике стола в течение почти пятнадцати лет после войны; до тех самых пор, пока однажды мне опять не понадобилась его помощь. Я снова взял оружие в руки и лишился его, так что теперь за голенищем моего сапога скрывался бездушный, новенький ствол 38-го калибра, и вне всякого сомнения, когда-нибудь настанет день, когда я постараюсь убрать в дальний ящик и его, а заодно и избавиться ото всех воспоминаний, которые к тому времени будут с ним связаны — однако, даже отправляя его на покой, я все же не забуду снарядить его новой обоймой и снять с предохранителя.

Я отчетливо представлял себе Логана у письменного стола в кабинете вот он вставляет ключ в замок, выдвигает заветный ящик, надевает на себя кожаную сбрую и сует пистолет в кобуру. Делает он это неохотно, как будто подчиняясь какой-то неведомой и непреодолимой силе — но, возможно, у него просто перехватило дыхание от волнения, охватившего его в тот самый момент, когда он снова почувствовал в своей ладони холод оружия. Со мной такое бывало. Конечно, Логан был старше меня. Так что вполне возможно, что он и не помнит, что чувствовал в тот момент. Говорят, с некоторыми такое случается.

Я прекрасно понимал его. Мне его было даже в какой-то мере даль. Это вовсе не означало, что я непременно брошусь ему на помощь, и не стану пытаться лишить его того, что ему по праву не принадлежит — а в том, что никаких моральных прав на Бет у него нет, я практически не сомневался.

И тогда я сказал:

— Вы, кажется, хотели мне что-то сказать.

— Да-да, — встрепенулся Логан. Он отпил небольшой глоток из своего стакана, зачем-то заглянул в него и снова поднял глаза. — Моя жена написала вам письмо.

— Да.

— Но она не была уверена в том, что поступает правильно, — продолжал он. — Она сама сказала мне об этом, понимаете?

— Почти.

Немного помедлив, он решительно выпалил:

— Мистер Хелм, я сам в состоянии позаботиться о своей семье, и ничья помощь мне не нужна.

— Ясно, — сказал я.

— Мне не хотелось бы показаться негостепиимным, — продолжал Логан, но вы не производите впечатление человека, который будет слишком переживать от того, если один раз в жизни ему придется пообедать чуть позже обычного. Вы сможете заказать себе отличный обед по возвращении в Рино. А на будущее, если у вас появится желание время от времени видеться со своими детьми разумеется, я не стану возражать против этого — то прошу сообщить мне об этом заранее, и я организую вам встречу с ними где-нибудь на нейтральной территории, подальше отсюда. Надеюсь, я ясно выражаюсь?

— Вполне, — подтвердил я.

Он улыбнулся.

— Чужой акцент иногда бывает заразителен, вы заметили? Со мной иногда тоже случается такое. Это своего рода маскировка. Полагаю, вы понимаете, что я имею в виду. И я намерен сохранить его наряду с другими устоями моей жизни здесь, в тишине и покое.

— Что ж, флаг вам в руки. Может быть, у вас из этого что-нибудь и получится. А вот у меня не получилось.

— Я знаю, — сказал он. — Как я уже сказал, я много слышал о вас. И, скажем так, о многом догадывался. И поэтому я намерен извлечь урок из ваших ошибок. А наделали вы их немало.

— Так уж устроена жизнь. Всем свойственно ошибаться, — сдержанно заметил я.

— Возможно, — согласился Логан. — Однако, можно попытаться совершать их как можно реже, не так ли? И одной из подобных ошибок было бы позволить вам поселиться здесь. Жаль, конечно. Судя по тому, что мне довелось услышать и увидеть, не исключено, что при других обстоятельтвах мы с вами могли бы поладить. Например, можно было бы сходить вместе на охоту. Наверное, это было бы небезынтересно. Культурно и вполне цивилизованно. Но в некоторых случаях правилами хорошего тона можно и пренебречь. Только не подумайте, что этот разговор доставляет мне удовольствие и не считайте меня хамом. Уверяю вас, вы первый, кто покидает этот дом, не получив приглашения к столу. Так что скажите спасибо, что вам хотя бы выпить предложили. — Он натянуто улыбнулся. Улыбка получилась довольно неприятная, что лишний раз подтверждало тот факт, что при желании этот с виду интеллигентный человек может без труда превратиться и в премерзкого типа. — И я на вашем месте, друг мой, не стал бы упорствовать и настаивать на большем, — пробормотал он. — Просто не стал бы.

Когда я снова вышел из дома на улицу, солнце уже клонилось к закату, и его раскаленный шар висел низко в небе над западными хребтами. Экспонометра я с собой не захватил — освещение было естественным и вполне предсказуемым, и теперь мне лишь оставалось на глаз определить его уровень и установить соответствующую выдержку на камере. Пока я занимался настройкой фотоаппарата, до моего слуха донесся голос Питера Логана, раздававшийся откуда-то из-за угла дома.

— Если ты приезжала в Гвадалахару, то могла бы заехать к нам, в наш дом на озере Чапала.

— Я не знала, что вы тогда тоже были там. И к тому же в то время я вообще никого не хотела видеть. — И немного помолчав, девушка сменила тему разговора: — А я тебе уже говорила, что у меня теперь новая машина? Своего рода утешительный приз. Но все равно, грех жаловаться. «Мерседес 190SL», кожаный салон, багажник со всеми причиндалами. Класс!

Было слышно, как юноша рассмеялся в ответ.

— А «класс»-то тут при чем?

— А ты что, не слышал? Сейчас все так говорят. «Круто» уже не в моде. Теперь все «классно». Не отставай от жизни, приятель!

Этот диалог заставил меня почувствовать себя древним стариком. Видать, сам я тоже безнадежно отстал от жизни. И тогда я отошел от дома, собрал детей и заставил их попозировать мне для групового снимка. Затем я перешел к индивидуальным портретам, начав с мальчишек, рассудив, что это не должно занять слишком много времени. Все снимки сыновей, хранимые любящими отцами в бумажниках, кажутся совершенно одинаковыми. А вот когда вы фотографируете с той же целью маленькую дочку, то хотите, чтобы на снимке она выглядела посимпатичнее.

Пока я занимался с сыновьями, Бетси стало скучно. Ей надоело ждать, и она отправилась поиграть с собачкой-обезьянкой — такое определение она дала афгану, который из-за своего длинного хвоста и мохнатой морды и в самом деле очень смахивал на большую серую обезьяну. Пес мирно дремал под коновязью, к которой он был предусмотрительно привязан за поводок. Полагая, что ребенку ничего не угрожает, я снова занялся мальчишками. Но в следующий момент тишину перед домом нарушил отчаянный рев Бетси. А ошалевший от ужаса пес пятился назад. Очевидно, она разбудила его, и испуганное животное вскочило с земли и метнулось в сторону. А резко натянувшийся при этом поводок сбил малышку с ног; пес же в панике возвышался над ней, и тем самым напугал её ещё больше.

Он тоже плакал по-своему, по собачьи, пытаясь отделаться от узкого ошейника и подвывая, словно заблудшая душа. В тот же миг из-за угла дома выскочила девица в узких зеленых брючках. Я сунул фотоаппарат в карман и также направился к месту происшествия. Я шел быстрым шагом, но не бежал, ибо хоть в последнее время я и был лишен возможности исполнять родительские обязанности, но все же не настолько утратил квалификацию, чтобы не суметь определить по плачу ребенка, когда ему действительно больно, а когда он просто напуган и капризничает.

Девица отвязала поводок и отвела упирающегося и взвивающегося на дыбы пса в сторонку, пытаясь его утихомирить. Он все ещё испуганно жался к хозяйке, стоя на задних лапах, но она, казалось, не обращала внимания на дорожную пыль, оседающую на её замысловатом наряде. Да и страхи своего питомца она, похоже, тоже не воспринимала всерьез.

Я слышал, как она снисходительно посмеивается над собачьими причудами, и наклонился, чтобы поднять Бетси; но тут кто-то оттолкнул меня в сторону. Это была Бет. Она подхватила ребенка с земли и, крепко прижимая дочку к себе, обернулась в сторону девушки.

— Убирайся отсюда! — задыхаясь, приказала Бет. — Пошла вон вместе с этим… этим зверем!

Девушка перестала смеяться.

— Но, миссис Логан, ведь Шейх вовсе не…

— Проваливай отсюда! — выкрикнула Бет. — И чтоб я тебя больше здесь не видела! Ни тебя, и вообще, никого из вашей семейки Фредериксов!

Я был так потрясен, что даже не сразу вспомнил, где мне доводилось раньше слышать это имя.

Глава 6

А затем я мысленно перенесся в Вашингтон, в подвальное помещение с проектором, и в ушах у меня снова зазвучал голос Смитти: Мартеля недавно видели в Рино, где он якобы работает на некоего Фредерикса, главаря местной банды. Вообще-то, имя было довольно распространенное; так что это могло оказаться лишь обыкновенным совпадением. Я же уже слишком долго работал на Мака, чтобы полагаться на волю случая и делать поспешные выводы, так что в первое мгновение я даже не осознал всей значимости происходящего.

Бет все ещё стояла на коленях, прижимая к себе Бетси и гневно взирая на эту девицу по фамилии Фредерикс. На первый взгляд, столь бурная реакция Бет могла показаться несколько странной, если не принимать во внимание те винтовки в кобуре у седла, и пистолет Логана, и её собственный странный рассказ о похитителях скота! Вполне очевидно, что все без исключения обитатели этого ранчо испытывали на себе чье-то сильное давление.

— Убирайся отсюда! — снова выкрикнула Бет.

Наступило непродолжительное молчание. Затем девушка резко развернулась.

— Шейх, рядом! — скомандовала она и зашагала прочь по дороге, а огромный пес покорно поплелся за ней.

Мы молча глядели им вслед. Бет поспешно обернулась.

— Питер, ты куда это собрался? — спросила она у юноши, направившегося было через весь двор к гаражу, где поблескивал дверцами новенький двухместный «ягуар» ярко-зеленого цвета и громоздкий полноприводной внедорожник «ленд-ровер», излюбленное средство передвижения поклонников африканского сафари — хозяин этого дома явно отдавал предпочтение продукции английских производителей. Питер остановился и с вызовом взглянул на мачеху. Я понял, что мне все же следует вмешаться, пока это недоразумение не переросло в серьезный семейный кризис.

— Не волнуйся, Пит, — сказал я, направляясь к своему грузовичку. — Я все равно уже собирался уезжать. Так что я позабочусь о том, чтобы твоя знакомая благополучно добралась домой. Мне совсем не трудно.

Юноша замер в расстерянности. Ему явно хотелось самостоятельно исполнить роль спасителя, но когда он уже собирался сказать что-то в ответ, со стороны дома, словно гром среди ясного неба, раздался нетерпящий возражений голос Логана, пригвоздивший его к месту.

— Ты слышал, Питер? Мистер Хелм сам обо всем позаботится.

— Да, сэр.

Я открыл дверцу грузовичка и оглянулся назад. Логан стоял рядом с Бет, и выглядел молодцевато-подтянутым в своем полувоенном наряде защитного цвета и охотничьей куртке. Кобуры под ней совершенно не было заметно. Он был похож на опытного охотника-следопыта. Хотя, возможно, он и в самом деле являлся таковым. Я взмахнул рукой на прощание, и он ответил мне приветственным жестом. Садясь за руль, я слышал, как он заговорил с Бет.

— Не следовало устраивать эту сцену, дорогая. Ведь девочка не при чем…

— Откуда ты знаешь? — возразила она. — Ведь она его дочь, не так ли? И он запросто мог её подослать, чтобы…

Мне пришлось закрыть дверцу, чтобы они не подумали, что я подслушиваю, так что окончание фразы пролетело мимо моих ушей. Я завел машину и без лишних церемоний поехал со двора. Делая разворот, я проехал мимо сына Логана, который проводил меня недобрым взглядом. Очевидно, по его мнению, я не годился на роль защитника незаслуженно оскорбленной добродетели, и поэтому он мне не доверял. Я же был далек от того, чтобы осуждать его за это. Если уж на то пошло, то я тоже совершенно не был уверен в себе.

Я нагнал её примерно через четверть мили, и заблаговременно сбросил скорость, чтобы до того, как поровняться с ней, получить возможность в полной мере насладиться представшим моим глазам зрелищем. Еще никогда в жизни мне не доводилось созерцать сразу два столь экзотических зада: огромный афган с мохнатыми лапами и длинным, ободранным хвостом и рядом с ним — плотненькая девица-прелестница в обтягивающих зеленых брючках. Она торопливо шагала по дороге, не жалея своих умопомрачительных босоножек, и яркие солнечные блики играли на её золотисто-рыжих, растрепавшихся волосах. С молоденькими девушками такое случается слошь и рядом, особенно, когда они закалывают локоны на столь вольный манер. Похоже, умение носить прическу приходит к женщине лишь с годами.

Пес легко трусил по дороге рядом с ней, и уже ничем не походил на того несуразного клоуна в собачьем обличье, которого всем нам довелось созерцать во дворе ранчо. Его движения можно было сравнить лишь с гордой поступью чистокровного коня. Возможно, пес был чересчур изнеженным, робким, темпераментным и не слишком сообразительным, но только теперь, в движении он представлял собой поистине божественное зрелище.

Никто из них не обернулся, когда я, наконец, приблизился к ним вплотную. Правда, пес все-таки попытался испуганно шарахнуться в сторону, но она сердито прикрикнула на него, и он снова покорно занял свое место рядом с хозяйкой. Так что они упорно продолжали свой путь по бесконечной горной дороге, шагая по ней с гордо поднятой головой и глядя только вперед.

Я высунулся из окна машины.

— Пес, может быть, и доберется до дома, — сказал я, — а вот ты — вряд ли, да ещё в таких туфельках…

Она прошла ещё немного вперед, после чего резко обернулась, и я не без удивления увидел, что лицо её было мокрым от слез. Вот уж никогда не подумал бы, что она окажется плаксой. Девушка ответила не сразу. Она как будто оценивающе разглядывала меня. И у меня тоже в первый раз за все время появилась возможность получше присмотреться к ней. У неё был большой рот, весьма симпатичный вздернутый носик и бездонные, завораживающие глаза цвета морской волны, взрослый взгляд которых совершенно не вязался с этой милой и по-детски наивной мордашкой. Живи она в мусульманской стране, то одного лишь этого искушающего взгляда из-под чадры, было бы достаточно, чтобы свести мужчину с ума.

Мгновение спустя она поспешно поправила развалившуюся прическу, пригладив выбившиеся локоны и взглянула на пса, покорно сидевшего у её ног и преданно глядевшего на свою хозяйку.

— Его лучше посадить назад, — сказала она.

— Но гляди, если он нагадит мне на постель, — предупредил я, — то стирать будешь сама.

— Он очень хороший, — натянуто проговорила девушка. И внезапно наклонившись, обхватила руками собачью шею и уткнулась в неё лицом. Я услышал приглушенный звук, похожий на всхлип. Поставив машину на ручной тормоз, я вышел из кабины, открыл заднюю дверцу кузова и выдвинул лесенку. Девушка же тем временем взяла себя в руки. Как ни в чем не бывало она подвела пса ко мне и заглянула в кузов.

— А что в этом ящике? — спросила она.

— Продукты.

— Тогда вам лучше вытащить оттуда хлеб и ветчину и взять их с собой в кабину, — сказала она. — Иначе он может не удержаться.

— Конечно, — согласился я.

Затем совместными усилиями мы попытались погрузить пса в машину. Он по своему обыкновению начал паниковать, и тогда нам пришлось взять его на руки — весу в нем было фунтов семьдесят — и бесцеременно затолкать в кузов. Я позаботился о том, чтобы боковые оконца тента были открыты, дабы запертый в кузове пес не задохнулся по дороге.

— Да уж, — сказал я, когда мы с ней уже сидели в кабине, — нечего сказать, псина у тебя ещё та. — Я завел мотор.

Она искоса взглянула на меня.

— Если бы вас большую часть вашей сознательной жизни продержали бы в питомнике, то вы бы тоже шарахались от людей. До тех пор, как я взяла его, он никогда не был в доме и не выходел за ограду вольера. Но он все равно очень добрый. — Она шмыгнула носом. — Слушайте, а у вас, случайно, нет бумажной салфетки или носового платка? Похоже, у меня аллергия на пыль.

— Что ж, бывает, — сказал я, сосредоточенно следя за дорогой. — Поищи в «бардачке».

Она высморкалась и продолжала говорить отрывочными, рубленными фразами.

— Он замечательный пес. Очень добрый. Чистоплотный. Мне не стоило никаких трудов приучить его к жизни в доме. Он смирный, почти никогда не лает. Не доставляет никаких хлопот. — Немного помолчав, она продолжала: Знаете, это своего рода вызов — взять вот такую собаку, почти дикую и научить ее… верить вам. То есть, у меня и до него была собака, овчарка я её обожала и сама чуть не умерла от горя, когда её сбила машина — но с ней все было совсем не так. Она была рождена для того, чтобы служить людям, если, конечно, вы понимаете, что я имею в виду. Она была очень умная и с готовностью перенимала все те трюки, которым её пытались обучить, лишь потому, что ей хотелось угодить мне. Шейху же, по-моему, на всех нас, людей, просто наплевать. Ему нет до нас никакого дела. Поначалу он подходил ко мне лишь когда ему хотелось есть. Это было все равно, что держать в доме полудикого оленя… Но уж зато когда пес, завидев тебя, вдруг начинает вилять хвостом, потому что до него в конце концов дошло, что если он проявит по отношению к тебе некоторую симпатию, то хуже ему от этого точно не станет, то значит, твои усилия не пропали даром. Конечно, с ним нужно ещё много работать, но мы стараемся.

Я ничего не сказал. Я просто вел машину и молчал, давая ей возможность выговориться. Она вынула из «бардачка» ещё одну бумажную салфетку и снова высморкалась.

— Он оказался именно тем, кто мне был так нужен, — продолжала девушка. — Своего рода терапия, если, конечно, вы понимаете, что я имею в виду. Я в то время жила в Нью-Йорке и подрабатывала в Колумбийском университете, после того, как меня вышибли из… ну, короче, это не важно. В общем, я связалась с одним женатым мужиком, и когда все раскрылось, то там такое началось… ну, сами понимаете. Жизнь моя превратилась в один сплошной кошмар, в довершение ко всему мою собаку переехала машина, и от отчаяния я уже была готова броситься вниз головой с моста, оставалось лишь выбрать, с какого именно, ведь в этом чертовом городе столько мостов… А потом я просто проезжала на машине через Лонг-Айленд, и получилось так, что неподалеку от шоссе оказался этот собачий питомник. Тогда я зашла туда и попросила, чтобы мне привели самого дикого, самого свирепого и зловредного пса, который никому больше не нужен. Я даже не знаю, каких собак и с какой целью они там разводили. Мне вывели Шейха. Вообще-то, он оказался совсем не злым — за все это время он даже ни разу не попытался меня укусить — но вредности и своенравия в неб было с избытком. Видели бы вы, как он взвился, когда мы попытались взять его на поводок. Честно говоря, я думала, что нам придется гоняться за ним на вертолете и отлавливать сетями… А тебя, кажется, зовут Хелм, да? — резко изменила она тему разговора.

— Да.

— И ты был женат на мачехе Питера. Он мне говорил.

— Да.

— Ты счастливый, — вздохнула девушка. — Считай, что тебе крупно повезло. — Она снова высморкалась.

— Если салфетки в «бардачке» закончатся, — заметил я, — то за сиденьем лежит ещё одна коробка.

— Вообще-то, я не имею привычки плакаться, — пояснила она. — Просто… Шейх, конечно, хороший друг, но вот только словарный запас у него несколько ограничен. К тому же приятно время от времени пообщаться с себе подобными. Так сказать, ради разнообразия. Я уже так давно здесь не была, что друзей у меня здесь совсем не осталось, не считая, конечно, тех, с кем можно посидеть в баре и провести время в зале игровых автоматов.

Я мельком взглянул на нее.

— Держу пари, они были бы не прочь сыграть и в другую игру, понитереснее.

— Ты что, шутишь? — покачала она головой. — Да никто из этих убогих местных засранцев даже взглянуть на меня не смеет. Они обходят мой дом за два квартала стороной, все боятся, как бы мой грозный папашка чего не подумал… — Она замолчала, так и не договорив фразу до конца. А потом взглянула на меня. — Мой отец — Большой Сал Фридерикс. Главарь местной мафии, так, кажется, его величают. Но ты ведь, небось, и сам это знаешь, не так ли?

— В какой смысле?

— Брось, я видела, как у тебя вытянулось лицо, когда ты услышал мою фамилию. Для тебя это был отнюдь не пустой звук, не так ли? И что же она тебе сказала?

Я неопределенно пожал плечами.

— Практически ничего, мисс Фредерикс. Просто эта фамилия показалась знакомой, вот и все.

Она усмехнулась.

— Только не прикидывайся тихоней, тебе это не идет… Мой отец уверен, что я все ещё свято верю в том, что он занимается гостиничным бизнесом. Вот я и прикидываюсь дурочкой, а ему это нравится. — Она снова хохотнула. Гостиничный бизнес! Классно, правда? Мне ещё девяти не было, а я уже все знала о его делишках… В этих чертовых школах, будь они хоть на краю света, всегда кто-то о чем-то пронюхает, а потом начинаются сплетни, пересуды… Пит Логан тоже через это прошел, но ему было немножко легче. Ведь его отец не был знаменит на всю округу. Так, просто телохранитель и правая рука Большого Сала. А потом Герцог Логан вдруг исчез, и его место занял другой крутой персонаж со сломанным носом; а мне запретили бывать у Логанов, причем, это распространялось и на их ранчо, и на домик в Мексике, куда я прежде обычно отправлялась на зимние каникулы. Потом, правда, они все-таки помирились, и мне снова разрешили ходить к ним в гости, но Герцог не стал больше работать на отца и не сказал мне, почему. А теперь его жена гонит меня оттуда и на все лады проклинает Фредериксов. Лихо! Но уж если получилось так, что человек носит фамилию Фредерикс, то нет ничего удивительного в том, что он хочет узнать, почему его все ненавидят, правда? — Она тяжко вздохнула. — Меня не интересуют общие рассуждения о бандитах и гангстерах. Я просто хочу знать, что я им такого сделала, и почему они меня ненавидят.

Глава 7

Когда мы вернулись в город, было уже совсем темно. Ночью улицы Рино, провинциального городишки, самопровозгласившего себя самым большим малым городом в мире, выглядят ещё более вызывающе, чем днем, и мы ехали по нему в полном молчании. Следуя её указаниям, я свернул на улицы чистенького жилого района, где мы в конце концов остановились перед небольшим домиком с голубыми стенами, выстроенным в калифорнийском стиле — две спальни, ванная комната, гостинная, она же столовая, и маленькая, но очень уютная кухня. Еще сюда также стоит включить полы, выложенные паркетом из древесины твердых пород, и многочисленные встроенные шкафы, однако все это безлико, лишено характера и индивидуальности.

— Остановись на подъездной дорожке, — попросила девушка, что я и сделал, остановившись возле белой спортивной машины, припаркованной тут же. Ей же, видимо, показалось, что я жду от неё каких-то объяснений относительно дома, и она заговорила, словно оправдываясь: — Конечно, для одного жильца такой дом несколько великоват, но было бы несправедливо по отношению к Шейху держать его в квартире. Соседи просто из кожи вон лезут, все допытываются, кто я такая и почему живу здесь одна. — И сухо добавила. — Когда им это удастся, то, скорее всего, они составят петицию с требованием выселить меня отсюда. Ну да ладно, спасибо, что подвез.

— Я все-таки помогу тебе с выгрузкой этого маломерного жеребца, предложил я.

И не ошибся, потому что усилиями одного человека здесь все равно было не обойтись. Пес ни за что не хотел вылезать из машины; и в конце концов мне самому пришлось залезть в кузов и выгнать его оттуда, чтобы он выскочил прямо в руки хозяйке. Признаться, изначально у меня были некоторые сомнения относительно подобного маневра — все-таки у пса были мощные челюсти и острые клыки — однако, очевидно, он боялся меня гораздо в большей степени, чем я его. Он просто трусливо жался к походной койке, а когда я, наконец, зашел к нему в тыл, то пулей вылетел наружу. Девушка же уже ждала его, однако семьдесят футов живого веса, свалившиеся на нее, оказались слишком тяжелой ношей, и она упала на посыпанную гравием дорожку. Однако при этом ей удалось изловчиться и уже в падении поймать конец поводка.

— Молодец, Шейх, — ласково проговорила она, поднимаясь с земли. — Что ж, ещё раз спасибо, — эти слова были уже обращены ко мне. — Надеюсь, тебя не слишком утомили мои жалобы. Кажется, на языке зануд-психоаналитиков это называется катарсисом, да?

— Вроде того.

— Так может быть все-таки зайдешь в гости? У меня есть ликер и лед, и, кажется, где-то в холодильнике завалялся гамбургер.

Говоря это, она продолжала стоять рядом с моим грузовиком, старательно отряхиваясь после падения. Это было сказано вполне невинно, однако её взгляд её чарующих глаз был прикован к моему лицу. Это была проверка, целью которой было выяснить, действительно ли я такой уж милый парень, или же просто ещё один придурок средних лет, неравнодушный к юным и симпатичным девочкам.

— Звучит заманчиво, — сказал я, и, заметив, как ехидно она прищурилась при этом, тут же добавил: — но уж лучше как-нибудь в другой раз. Жутко хочется спать. За последние сутки я глаз не сомкнул, всю прошлую ночь провел за рулем, добираясь сюда через пустыню.

— А где ты остановился?

— В мотеле «Риверсайд», — ответил я.

Она как будто немного смутилась, а затем вдруг спросила:

— Ты любишь ходить на охоту?

— Конечно, — сказал я, — но только, насколько мне известно, сейчас не сезон. К тому же, в связи с тем, что я не проживаю постоянно в вашем штате, мне пришлось бы покупать лицензию, а это довольно дорогое удовольствие.

Она опустила руку и погладила пса по узкой голове.

— Ему не нужна никакая лицензия, к тому же сезона охоты на зайцев никто не закрывал. По крайней мере, меня, как видишь, до сих пор ещё не арестовали. Это… это захватывающее зрелище. Неплохо было бы выбраться завтра на природу. Не откажешься составить мне компанию?

— Не откажусь, — сказал я. — Но только не с утра пораньше.

— Мы могли бы поехать на твоем грузовичке, чтобы мне не бить свою дорогую игрушку по рытвинам и колдобинам. Я за тобой зайду.

Сказав это, она развернулась и быстро вошла в дом, уводя за собой пса. Хлопнула дверь, в окнах зажегся свет. Я же погрузился в глубокие раздумья. Когда у тебя такая опасная и нервная работа, то поневоле привыкаешь не обольщаться на свой счет, прекрасно понимая, что не относишься к тому типу мужчин, с кем любят проводить время юные красавицы — даже если речь идет всего лишь о наблюдении за псом, гонящимся за кроликом.

Уже собираясь уезжать, я снова взглянул на её машину. Это был изящный спортивный «мерседес», ни в коей мере не напоминавший своих собратьев большие, сверкающие лимузины. Однако, машинка была вполне приличная, и могла потянуть на добрых тысяч шесть долларов. Придя к такому выводу, я сел за руль своего старенького пикапа — на распродаже подержанных машин красная цена ему долларов двести, да и то, если продавец окажется чересчур жадным поехал обратно в мотель и припарковался перед крыльцом своего коттеджа.

Я вышел из машины и, подойдя к двери, внимательнейшим образом её оглядел. Все говорило о том, что без меня сюда никто не входил. Я в душе посмеялся над собой за излишнюю подозрительность. Ведь все-таки у меня отпуск. Я уже вставил ключ в замок, когда в густых зарослях кустарника справа от меня послышался какой-то шорох, и незнакомый голос окликнул меня сдавленным шепотом.

— Эрик…

Я сунул руку в карман и нашарил рукоятку небольшого складного ножа. Это был замечательный ножик, изготовленный умельцами из немецкого города Золинген, а мне он достался во время войны в качестве боевого трофея, так как прежнему владельцу он уже был ни к чему. Он был ненамного больше обычного складного ножа, но был сделан со знанием дела. Лезвие стопорилось в открытом положении, так что не было нужды волноваться о том, что в самый разгар драки, во время атаки на противника, оно может сложиться, наткнувшись на кость, и повредить вам пальцы. Но голос назвал мой оперативный псевдоним. Держась за ключ левой рукой, я с озабоченным видом принялся шуровать им в замке, делая вид, что дверь никак не поддается.

— Назовите себя, — вполголоса приказал я, не поворачивая головы.

— Пол.

Я ждал. Он должен был сказать фразу-пароль, на который мне, в свою очередь, следовало дать отзыв. Но он лишь тихо застонал.

— Ради Бога! Помогите мне. Быстрее. Я… так долго ждал… Я ранен… — после чего послышалось нечто, похожее, на предсмертный вздох.

Я ничего не сказал. Знакомый трюк, тем более, что в свое время я на него уже попадался. Я вынул из кармана нож и открыл его, постаравшись приглушить щелчок откидного лезвия. Кодовые имена мог узнать кто угодно. Тем более, что в отличие от паролей, они никогда не менялись. Мои же гуманистические инстинкты давным-давно атрофировались. Так что я не собирался заниматься самодеятельностью и лезть в кусты, чтобы оказать первую помощь неведомому обладателю незнакомого голоса.

Больше никто со мной не заговаривал, так что никакого продолжения не последовало. Провозившись ещё какое-то время с замком, я в конце концов повернул ключ и быстро вошел в свой коттедж. Как и следовало ожидать, с момента моего ухода сюда никто не входил, и в номере меня никто не дожидался. Убедившись в этом, я включил свет, сложил нож, убрал его обратно в карман, после чего вынул из-за голенища ковбойского сапога револьвер и лишний раз убедился в том, что он заряжен. Это был маленький монстр со спиленным стволом и ободранной облицовкой, слишком легкий для того, чтобы гасить отдачу, особенно при быстрой стрельбе, однако теперь я был рад и ему.

Я засек время на часах: семь минут девятого. По моим расчетам, пятнадцати минут должно было хватить на то, чтобы дать им ясно понять, что я не собираюсь поддаваться на подобные провокации. За это время они вполне успели бы убраться отсюда, но его было явно мало для того, чтобы переиграть ситуацию и организовать какой-либо хитроумный обходной маневр. А если там, за дверью, и в самом деле находился мой коллега-оперативник, тот молодой парень, Пол, в отношении способностей которого у Мака имелись какие-то сомнения, если он действительно ранен… что ж, раз он даже представиться не сумел надлежащим образом, пусть теперь пеняет на себя и ждет, пока я не соблюду все полагающиеся в подобном случае условности.

К вашему сведению, у нас серьезная организация, а не богадельня. Надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду. И предметом гордости в нашей среде принято считать тот факт, что ещё никто из нас ни разу не провалил задание лишь из-за того, что в сентиментальном порыве бросился на выручку раненному товарищу. На этот счет существуют очень строгие инструкции. И хотя я пока ещё не находился на задании, однако, интуиция мне подсказывала, что очень скоро мне тоже придется так или иначе вступить в игру, и я был твердо намерен остаться в живых, чтобы до конца выполнить свою миссию.

При регистрации в мотеле мне вручили целый ворох бесплатных брошюр. И теперь я собрал это чтиво, улегся на кровать и углубился в чтение, на всякий случай держа пистолет наготове. Среди прочих буклетов здесь был и список других мотелей, принадлежащих данной ассоциации, которая, похоже, охватывала сетью своих заведений большинство штатов к западу от Миссисипи. Здесь же был и список городских кафе и ресторанов, схематический план города, а также небольшая книжица с кратким описанием различных азартных игр, призванная сделать этот вид развлечений более понятным и привлекательным для непосвященного туриста.

Тут же прилагался номер ежедневной местной газеты. Собрав волю в кулак, я заставил себя прочитать её от начала до конца, стараясь при этом не слишком часто поглядывать на часы. Международная ситуация, как и следовало ожидать, была хуже некуда. А местные новости не вызывали большого интереса, что вполне логично, если учесть, что речь идет о чужом городе, где вы никого не знаете. Обворован чей-то дом. Какого-то мужика ограбили на улице средь бела дня. Техник находящейся неподалеку закрытой правительственной лаборатории — похоже, это мимо неё я проезжал накануне ночью — умер, получив большую дозу радиации после взрыва агрегата, который по всем расчетам никак не должен был взорваться.

Женщина и ребенок погибли в автокатастрофе при лобовом столкновении с грузовиком. Водитель грузовика отделался незначительными ранениями. Обычное дело, и это одна из причин, почему я до сих пор отдаю предпочтение своему громоздкому старенькому грузовичку, вместо того, чтобы пересесть на машину поэлегантнее…

Я встал с кровати и взглянул на дверь. В течение всей четверти часа за ней стояла мертвая тишина. Что ж, если уж они решили добраться до меня и не боятся поднять шум, то это может произойти и сию минуту, и через час. Сжимая в руке пистолет, я вышел на улицу. Здесь было теплее, чем в номере мотеля, где работал кондиционер. Ничего не случилось. Я сел в свой грузовичок и выехал на дорогу. Слежки за мной не было.

Убедившись в этом, я остановился у телефона-автомата и набрал номер телефона экстренной связи в Вашингтоне, сделав звонок за счет вызываемого абонента. На том конце провода немедленно сняли трубку, и ответившая на звонок девушка предложила немедленно соединить меня с Маком, но я попросил её немного повременить с этим.

— Как давно Пол выходил с вами на связь? Он, случайно, не запаздывает с отчетами? — поинтересовался я.

— Жесткого графика у него нет. А последний отчет поступил от него позавчера.

— Возможно, мне понадобится обратиться к врачу, который умеет держать язык за зубами, — сказал я. — У нас в этих краях есть кто-нибудь?

— Минуту. — Я услышал, как моя невидимая собеседница, находяшаяся за две с лишним тысячи миль отсюда, зашелестела какими-то бумагами. — Доктор Дитсинджер. Мы никогда не прибегали к его услугам, но наши коллеги из других агенств обращались к нему и остались вполне довольны. Желаете, чтобы его уведомили заранее?

— Да, если можно.

Она продиктовала мне адрес.

— Не вешайте трубку. Мы сейчас же свяжемся с ним, на это уйдет несколько минут.

— Точно пока ещё ничего не известно, — продолжал я. — Так что перезвоните ему ещё и утром. Если до тех пор к нему не обратится никто из наших, то скажите, что ложная тревога и дайте отбой. Если же клиент побывает у него, то тогда передайте нашему шефу, что возраст берет на себя бразды правления, выпавшие из дрогнувшей руки юности. Как будто он сам с самого начала не знал, что этим все кончится.

— Извините, сэр. Я не поняла последнюю фразу. Вы не могли бы повторить её ещё раз?

— Ладно, куколка, не напрягай мозги. Просто доложи, что если юный Пол досрочно выйдет в тираж, а так, скорее всего, и будет, то я займу его место. Но в таком случае мне необходимо, чтобы кто-нибудь ещё срочно прибыл сюда и был бы на подхвате. Только на связь со мной пусть не выходит. Если будет нужно, я сам дам ему знать. А то здесь и так уже достаточно народу ползает по кустам у меня под окнами; боюсь, администрации мотеля это не понравится. Кстати, ещё один вопрос.

— Да, сэр?

— Пол передавал точные данные о своем подопечном?

В трубке снова послышался шорох.

— Да, сэр. В последнем отчете. Вот: «Удалось точно установить, что объект Мартель в скрывается под именем Фенн и в данное время работает на Сальваторе Фредеричи, он же Салли Фредерикс, он же Большой Сал Фредерикс, главного местного наркотарговца, а также…»

— Значит, наркотики? — перебил я её. — Это уже кое-что. Риззи тоже работал по тому же профилю. Интересно, зачем Мартелю… Ну да ладно. Но если Пол засек его, то почему же мы до сих пор ничего не предприняли? Для чего мы его бережем, к юбилею кого-то из начальства или к очередной годовщине русской революции?

— Здесь есть инструкции, данные агенту. — Снова зашуршала бумага. «Не предпринимать каких-либо действий, пока не будет полностью выяснена миссия объекта».

Видимо, Маку не давал покоя вопрос о том, зачем и почему такой опытный и ценный агент, как Мартель, целых семь лет изображал из себя обыкновенного хулигана, однако ради удовлетворения подобного любопытства, возможно, придется положить не одну человеческую жизнь. И не исключено, что кто-то из-за этого уже погиб.

— Ладно, — сказал я. — Я сам перезвоню вам, когда мне будет, что сообщить.

— Да, сэр.

У неё был приятный голос, но у меня не было ни времени, ни желания думать ни о приятных голосах, ни об их хорошеньких обладательницах. Повесив трубку, я поехал обратно в мотель. И тут оказалось, что все мои хлопоты насчет поиска врача были напрасны. Нет, парень по-прежнему лежал в кустах, но вот только врач ему был уже не нужен. Он был избит до смерти — или почти до смерти, что, в общем-то, одно и то же. Даже в темноте зрелище было не из приятных. Уж можете мне поверить.

Еще какое-то время я оставался сидеть на корточках перед трупом. Насколько мне удалось разглядеть, это был светловолосый парень лет двадцати, и не исключено, он проходил обучение в той же группе, в составе которой я в прошлом году проходил переподготовку. Когда я закончил свой курс, им даже ещё не присвоили оперативные псевдонимы. Во всяком случае, он показался мне знакомым, однако, кто-то старательно потрудился над тем, чтобы обезобразить его внешность, так что с уверенностью ничего нельзя было сказать. К тому же теперь это было не столь уж существенно.

Выждав удобный момент и убедившись, что поблизости никого не было, я выволок его из кустов и погрузил в свой грузовичок. Но к доктору Дитсинджеру я его все-таки отвез. И сделал вид, что удивлен и ужасно растроен, когда мне было объявлено о том, что мой друг умер. Напустив на себя вселенскую скорбь и едва сдерживая слезы, я велел Дитсинджеру позвонить в Вашингтон для получения дальнейших распоряжений, а сам с горестным видом удалился.

Глава 8

На обратном пути, проезжая по мосту через Траки-Ривер, я немного притормозил. У меня не было никаких сомнений насчет того, каким образом Пол добрался до мотеля: его одежда была мокрой насквозь. Наверное, его бросили в реку где-то выше по течению. А уж каким образом ему удалось добраться сюда в его-то состоянии — ползком, вброд, вплавь в тех местах, где было слишком глубоко — лишь одному Богу известно.

Другим интересным вопросом было то, зачем он это сделал. Конечно, не исключено, что ему необходимо было сообщить мне некую информацию чрезвычайной важности. Или же просто он искал кого-то, кто мог бы поддержать его в трудную минуту.

Я слегка поежился и отправился дальше. Вернувшись на территорию мотеля, я припарковал свой грузовичок на том же месте, что и раньше. Зашел в свой номер и плеснул в стакан виски из пластиковой фляжки, которую я всегда держал в своем чемодане. У меня в ушах ввсе еше звучал тот сдавленный голос, нашептывавший: Ради Бога… Я ранен… Что ж, в этом нет ничего удивительного. Мне и прежде мерещились голоса. Так что одним голосом больше, одним меньше — какая разница? Однако виски я все-таки выпил. Затем я скинул с себя одежду и отправился в ванную с намерением принять душ. Я уже было собирался включить воду, когда в дверь позвонили.

Я обреченно вздохнул. Подошел к шкафу и снял с вешалки халат. Надев его, я завязал пояс и сунул в карман пистолет. А затем подошел к двери и резким рывком распахнул её. Возможно, они выследили Пола, когда он полз сюда, так что теперь была моя очередь. И к тому же мне уже надоело осторожничать. Так что пошли все к черту. По крайней мере, одного гада я точно успею замочить, прежде, чем они грохнут меня.

Зрелище двери, распахивающейся перед самым его носом, настолько травмировало нежную душу афгана, что он бросился прочь, отчего его хозяйка едва не свалилась с крыльца. Да уж, он был редкостной скотиной, ничего не скажешь.

— Ну, Шейх! — раздраженно воскликнула она, а после обратилась ко мне. — Подожди минуточку, я сейчас его привяжу.