Мгновение я молча смотрел на нее. Кто-то одолжил ей большой голубой плащ Береговой Охраны, который она накинула поверх мрачного тюремного наряда. Я не сомневался, что о ней позаботятся и во всех других отношениях, причем не только потому, что сама служила в Береговой Охране и овдовела, выполняя свой долг. Передо мной стояла отважная, умная и привлекательная девушка, и я поймал себя на мысли, что, наверное, не скоро забуду наш маленький любовный розыгрыш. Однако, сколь ни странно, несмотря на все случившееся, нам нечего было сказать друг другу. Я видел, что и Молли испытывает те же чувства. Для нее я остался симпатичным парнем, товарищем, которого неплохо иметь под рукой на случай перестрелки, но несмотря на драматические переживания, между нами так и не возникло никакой связи. Теперь, когда оружие умолкло, оставалось лишь вежливо попрощаться и забыть о случившемся настолько, насколько это возможно.
Первые дни она постоянно жалась к матери и не отпускала ее ни на минуту. Однако вскоре освоилась в больнице настолько, что начала разгуливать по коридорам. Анна удивлялась. Маше совершенно не мешал тот факт, что она не говорит по-французски. То ли уже привыкла к чужой речи, то ли научилась общаться жестами.
Молли протянула руку. Я сжал ее, и внезапно лицо девушки густо покраснело.
– Скорей всего, и то, и другое, – считал Кама.
- Господи, ну и представление мы с тобой устроили! До свидания, Мэтт. Будь осторожен.
Он приходил ежедневно и сначала просто наблюдал за дочерью.
- Взаимно.
Анне уже начинало казаться, что он боится меленького ребенка. Но однажды после долгого отсутствия для организации похорон Симона-старшего она зашла в палату и увидела: отец и дочь играют в шашки. Она удивилась, откуда они взялись. Оказалось, просто не додумалась спросить у медсестер.
Она поспешно повернулась и направилась прочь, подгоняемая своими воспоминаниями. Я проводил ее взглядом. Старший из двух саперов, если специалистов по атомному оружию можно назвать саперами, махнул рукой. Я приблизился.
Чтобы не мешать, Анна тихонько ушла в конец коридора и стала думать, сможет ли Кама вернуться в Россию.
- Чем могу быть полезен?
Ей казалось, что ничего он не желает так сильно, как быть с ними, но понимала – все не так просто.
С шеи у него, как у врача, свисал стетоскоп.
Когда она вернулась, Маша, зажав в руке шашечку, спала.
- Эта сволочь тикает, - сказал он. - Едва различимо, но где-то внутри явно упрятан часовой механизм. Видимо, подонок включил его на случай, если не удастся взорвать бомбу с помощью дистанционного управления. Как вы считаете, сколько времени остается?
Кама подошел и обнял.
Я посмотрел на часы.
- Около двадцати четырех часов. Он хотел насладиться, собственноручно взрывая свою игрушку. Стало быть, выбрал последний допустимый срок на случай, если сигнал из Нассау задержится по какой-либо причине. Однако, если кто-нибудь ему помешает или дистанционное управление не сработает, бомба должна была взорваться до окончания заседания на конференции. Хотя это, разумеется, всего лишь догадки.
– Знаешь, о чем я думаю? – спросил он, целуя ее в глаза.
- Ваши догадки - все, что у нас есть, мистер. Ладно, спасибо.
– О том, сможешь ли ты вернуться.
- У меня есть предположение.
Он кивнул.
- Давайте.
– Так сможешь или нет? – требовательно спросила она.
- Ведь электронные таймеры не тикают, не правда ли? Не исключено, что он поместил внутрь нечто тикающее специально, чтобы вы проглядели более неприятные неожиданности. Это был весьма хитроумный парень.
Поняла, что теперь она может разговаривать с ним так. Требовательно.
Кама отстранился и сказал, глядя ей в глаза:
– Вчера, двадцать шестого июля, умер Дзержинский. Сердечный приступ.
– И что теперь?
– Теперь все осложнилось.
Анна прижала к губам ладонь.
– О твоем задании знал только он? – спросила она, помолчав.
Мужчина слабо улыбнулся.
– Да.
– То есть если ты вернешься…
- Мы уже подумывали об этом.
– Меня арестуют как шпиона.
- Разумеется. Не мне учить специалиста, как делать его дело.
Анна покачала головой.
- Я вовсе не это имел в виду. Мы с благодарностью принимаем любую помощь. Что ж, если у нас в запасе целые сутки, мы не торопясь переберем все по порядку. Думаю, вам тут больше делать нечего.
Будущее, которое совсем недавно представлялось ей в радужных тонах, вдруг стало полным неизвестности и пугающим.
- Если ошибся насчет времени, подайте на меня в суд. Мужчина улыбнулся.
Кама успокаивающе обнял.
- Можете не сомневаться.
– Я всегда был уверен: если чего-нибудь захочу, обязательно сделаю. Теперь у меня есть вы с Машей. Значит, мое место рядом с вами.
Я вышел наружу. Вертолет, уносящий на борту всех, кому это дело стоило жизни, только что оторвался от земли. Я проследил, как он разворачивается в сторону Нассау и исчезает вдали. Мне припомнилась некогда попавшая в руки старая книжка о самолетах. Написана она была еще в те времена, когда пара крыльев и пропеллер представлялись величайшим достижением технической мысли, и убедительно доказывала невозможность вертолетов с аэродинамической точки зрения. Что ж, в некотором смысле автор был прав. Вертолеты и сегодня выглядят, как нечто невозможное. Люди в форме по-прежнему хлопотали вокруг, но теперь их стало намного меньше. Я прошел мимо них, глядя, как другой вертолет садится на только что освободившееся место. Настоящая военная эвакуация. Порыв ветра, поднятого винтом, долетел до меня прежде, чем винт остановился. Я спустился к причалу. Яхта по-прежнему стояла на своем месте, заброшенная и одинокая.
– Но как ты сможешь…
- Остались мы с тобой вдвоем, малышка, - сказал я. Каким-то образом им удалось отыскать и вернуть мне отобранные у меня вещи, в том числе и ключи. Я ступил на борт, отпер люк и спустился вниз, благодаря Бога, что Джина Уиллистон была весьма аккуратной женщиной и не оставила после себя никаких личных вещей. Открыл передний люк, чтобы проветрить застоявшийся воздух каюты. Включил главный рубильник аккумуляторов, отыскал карту Багамских островов и разложил на столе, включив свет, поскольку это был темный угол каюты. После чего, наконец, точно определил, где мы находимся, и как мне придется плыть, чтобы выбраться отсюда...
– Пока не знаю, – перебил он. – Но это случится. Веришь мне?
- Эй, на борту! Можно подняться? - Голос принадлежал Дугу Барнетту.
– Как будто у меня есть выбор, – улыбнулась она сквозь слезы.
- Заходи. Спускайся вниз и составь мне компанию. - К тому времени, как он спустился по трапу, я успел наполнить пластмассовые стаканчики, один из которых протянул ему. Какое-то время мы молча смотрели друг на друга.
- Представляю, как злится Эми. Как она? - спросил я.
– Знаешь, год назад я был в Англии. Надо было встретиться с одним человеком. Он работал в оксфордском колледже Пемброк и там подружился с очень странным профессором. Этот чудак увлекался тем, что придумывал новые языки и создал целый мир – Арду, в котором живут эльфы. Профессор Толкин – так его звали – показывал мне свои рисунки. Необыкновенно прекрасные существа эти эльфы. Когда я увидел нашу дочь, то подумал, что она очень похожа на эльфа.
- В полном порядке. Собственно говоря, она... - Дуг оборвал фразу на полуслове и неожиданно сменил тему: - Полагаю, ты не мог сохранить его для меня.
- Я догадывался, что ты где-то поблизости, но не знал, где именно. Поэтому предпочел воспользоваться моментом.
– Иногда мне тоже кажется, что она – волшебное существо. Но это понятно – я мать. Отцы обычно воспринимают своих детей более… приземленно, что ли.
- Как бы то ни было, дело сделано, - сказал Дуг, подводя черту под своей местью и ныне покойным Альфредом Министером. Учитывая, что он охотился за ним в течение нескольких лет, я почувствовал невольное уважение, однако оказалось, что у Дуга имеются ко мне претензии: - Несколько дней назад мне представился случай побывать в Корел Гейблс. Марсия... миссис Остерман показала мне свою шкатулку. А в ней кольцо с опалом. И еще с капсулой.
– Мне кажется, я всегда буду смотреть на Машу как на чудо.
- Я всего лишь выполнил ее просьбу. Она взрослый человек, и имеет право сама распоряжаться своей жизнью. Если бы она попросила тебя, что бы ты сделал?
Дуг помедлил с ответом.
– Всегда. Мне нравится это слово.
- Нет, думаю, что нет. Но почему она обратилась к тебе?
- Потому что я не врач, который отказал бы в подобной просьбе. И не ты, которого она любила. Она не хотела, чтобы это осталось на твоей совести. Моя совесть беспокоит Марсию намного меньше, и она весьма ясно дала мне это понять. Умная и мужественная женщина. И теперь лишь от тебя зависит, чтобы у нее как можно дольше не появилось желание прибегнуть к последнему средству. Ведь с ролью неутомимого мстителя ты покончил.
Анриетта, считавшая себя теперь почти что заправским сыщиком, наведывалась к Анне каждый день, не упуская случая снова и снова пересказать историю своего участия в поимке опасных преступников. Ей казалось, что Анна слушает ее с восхищением, поэтому на подробности – каждый раз все новые – она не скупилась.
Какое-то время Дуг молча смотрел на меня. Затем неожиданно улыбнулся.
Так и было на самом деле. Глядя на наряженную в пышные одежды проститутку, Анна поражалась, как часто родная душа обретается там, где найти ее вроде бы совершенно невозможно. Ей было жаль расставаться с Анриеттой. К тому же та так привязалась к спасенной ею Маше, что горечь расставания увеличивалась вдвое.
- Не слишком ли ты увлекся чужими делами? По-моему, пора немного подумать и о своих. - Он приподнял стакан и осушил его. - Наверху ждет один человек. Б прошлом я не слишком хорошо справлялся с обязанностями отца, да и вряд ли можно ожидать, что Эми так быстро забудет мою слабую веру в нее. Хотя не теряю надежды. Но тебе лучше вести себя с ней хорошо, не то шкуру спущу.
- Только не забудь подыскать других престарелых помощников для этого дела.
Накануне отъезда Анриетта выпросила Машу, чтобы повести ее на карусель возле Эйфелевой башни.
Дуг улыбнулся, потом посерьезнел.
Машины глаза горели таким восторгом, что Анна отпустила их под присмотром Якова, побаивающегося Анриетту, но всегда готового обеспечить безопасность.
- Раз уж ты щедро раздаешь советы несчастным влюбленным, постараюсь не отставать. Я навел кое-какие справки и посоветовался с нашими медиками. У девчонки неприятности и самая большая из них в том, что она себя недолюбливает. Чувствует себя ужасным человеком и стремится либо наказать себя за это сама, либо быть наказанной другими. Так вот, я в некотором роде утратил право на ее доверие, но может быть ты... Господи, я чувствую себя точно болван, вручающий собственную дочь старому опытному ловеласу! И все-таки, буду ужасно признателен... Почему нам всегда попадаются птицы со сломанными крыльями?
Всего на час они с Камой остались одни в номере отеля.
- Учитывая количество крыльев, сломанных нами по долгу службы, возможно, будет справедливо, если мы хоть кому-нибудь поможем.
После сумасшедших объятий, поцелуев, стонов они опустошенно лежали рядом и молчали.
- Хм. Ладно, пора уводить отсюда эту посудину, чтобы ребята могли взяться за бомбу. Мэтт...
Уже прощаясь.
- Да?
– До вокзала вас проводят Яков и Джокер. Меня там не будет.
Дуг задумчиво нахмурился.
– Я поняла.
- Тебе не приходило в голову?..
Одеваясь, она закрутила волосы в тугой узел. Кама подошел сзади и, взяв со стола гребень, закрепил в волосах.
- Что нам стоило дать ей взорваться? Возможно, это побудило бы некоторых людей взяться за ум? Он кивнул. И немного помолчав, произнес:
– Носи его всегда.
- Хотя, конечно, это неосуществимо. Если все, кто вознамерился спасти мир, станут взрывать ядерные устройства, это мало чем будет отличаться от войны. Ладно, до встречи.
– Ты же знаешь: это невозможно.
– Тогда клади каждую ночь под подушку.
И он ушел. Я ждал, но никто не спускался по трапу. Тогда я налил немного виски со льдом в пустой стакан, и, прихватив напиток, поднялся на палубу. Эми сидела в дальнем конце кокпита, опираясь локтем в румпель. На ней по-прежнему были все те же мятые джинсы и несвежая кофточка. Что ж, это не самое страшное: на борту оставалась одежда, которой она запаслась в качестве миссис Пенелопы Мэттьюс, отправляющейся в свадебное путешествие. Пока же встречу нашу вряд ли можно было назвать официальной вечеринкой - мои изорванные джинсы и рубашка с пятнами крови на спине выглядели не лучшим образом. Я заметил, что Эми удалось привести в порядок волосы, благодаря чему невзрачная одежда отнюдь не портила ее вида. В суматохе событий я успел позабыть, с какой симпатичной девушкой имею дело.
– Боюсь, что тогда ты будешь каждую ночь мне сниться.
Пока я усаживался рядом, она серьезно смотрела на меня. Я протянул ей приготовленный стакан. Когда Эми взяла его в руку, я заметил, что запястье у нее перевязано, вернее, перевязаны оба запястья.
– Очень на это рассчитываю.
- Я же говорил тебе: не пытайся освободиться.
– Это жестоко.
- Ты забыл, что обращаешься к девушке, которая любит причинять себе боль. Или терпеть боль от других. Но теперь понимаю, почему ты сделал это. Ты отправлялся за ним, за Альбертом, и, зная, как я к нему отношусь, понимал, что мне потом не избавиться от чувства вины. Вот и оставил меня связанной, чтобы не участвовала в убийстве.
– Я люблю тебя.
Я пожал плечами.
Анна промолчала.
- Может быть, просто боялся, что ты станешь путаться под ногами.
Да и что она могла сказать?
- Мэтт, я вовсе не хочу быть такой, - тихо сказала Эми. - Такой, какой он пытался меня сделать. Поможешь измениться?
Я покачал головой:
На пятый день рождения Маши они с Фефой приготовили особый подарок. Из оставленных когда-то портнихой Таней лоскутов было сшито прекрасное платье то ли принцессы, то ли эльфа, то ли все вместе – эльфийской принцессы.
- Коль нужна помощь, обращайся к психиатру. Мы можем предложить только скудную еду, морскую болезнь и загар. Временами немного виски, а может быть и...
- Может быть, что? - спросила она, когда я замолк.
– Да что за причуда – в эльфа какого-то ребенка наряжать! – удивлялась поначалу Фефа. – Уж лучше Золушка или Спящая красавица!
- Немного привязанности. И если тебя устраивают такие условия, давай заводить мотор и побыстрее сматываться отсюда, чтобы ребята могли приступить к работе...
– Нет, нужно непременно, чтобы она была похожей на эльфа, – отвечала Анна, загадочно улыбаясь.
- Мэтт?
Были придуманы даже башмачки – обшитые атласом сандалики. Фефа предлагала приклеить сверху бумажные цветы, но Анна воспротивилась.
- Да?
– Глупости какие! Они сразу отклеятся или сомнутся!
- Привязанность, - тихо промолвила Эми. - Не могли бы мы... заменить это слово на \"любовь\"?
Фефа согласилась, но в итоге все равно сделала по-своему: приклеила цветы, правда, не на туфли, а по вороту платья.
Одно мгновение покорный слуга молча смотрел на нее.
Анна приходила домой поздно, проследить за всеми Фефиными причудами не могла, поэтому на этот вариант согласилась.
- Что ж, можно попробовать, - сказал я.
– Вот увидишь, Машеньке понравится! – разглядывая получившийся наряд, сказала Фефа.
Так мы и сделали.
Так и случилось.
Когда, нарядив, девочку поставили перед зеркалом, она замерла, не в силах поверить, что волшебное существо – это она сама.
– С днем ангела, Машенька! – поцеловала ее счастливая Фефа. Девочка обняла няню двумя руками и чмокнула в круглую щеку.
Анна глядела на них, улыбаясь их радости.
– Юта, пойдем гулять! – повернулась к ней дочь.
– Хорошо, только сначала переоденемся.
– Нет! Я хочу пойти так!
– В этом платье на улицу идти нельзя.
– Почему? – спросила девочка и посмотрела на нее своими необыкновенными глазами.
Анна не нашлась что ответить.