— Жестокой? Черт побери, я даже и пальцем ее не тронул! Ну разве что прошлой ночью, когда ни сном ни духом не знал, кто вломился ко мне в палату. Уверяю вас, между нами ничего нет.
— Полагаю, жестокость, о которой упомянул доктор Стерн, не физического, а психологического свойства. Он утверждает, что ты придумал ей обидное прозвище, имеющее отношение к ее внешнему виду, ты позволяешь себе обзывать ее в лицо и то и дело шпыняешь за то, что она оказалась плохой попутчицей. Он полагает, что именно ты, возможно, и являешься первопричиной развившегося у нее чувства вины за провал в Коста-Верде — а этот психоз значительно усложнит процесс лечения. Он сказал, что пациентка реагирует на это твое лечение в мазохистской манере: “трансференция” — вот как он это назвал, кажется, — и таким образом возникшее ощущение ее зависимости от тебя, в случае продолжения ваших отношений, сделает просто невозможным для него общение с ней и лечение в сколько-нибудь конструктивном ключе. Надеюсь, я правильно употребил все его научные термины. Доктор Стерн требует, чтобы тебе было приказано немедленно оставить пациентку в покое. — Мак сделал паузу и продолжал: — Есть ли какая-либо причина, по которой я не могу отдать тебе такой приказ, Эрик?
Теперь настала моя очередь задуматься. Но я вновь напомнил себе, что не собираюсь распускать нюни по поводу этой девчонки.
— Нет, сэр, — ответил я твердо.
— Ну и хорошо. Довольно об этом. Тебе, наверное, будет интересно узнать, что президент Коста-Верде Авила провел тщательное расследование всех обстоятельств дела, материалы которого ему были предъявлены правительством Соединенных Штатов. Он рад сообщить, что слухи о том, будто какие-то так называемые революционные силы имеют на вооружении ядерную ракету, лишены всяческих оснований. Никаких признаков существования такой ракеты не обнаружено. Президент Авила рад оказать любую услугу и выражает надежду, что у него еще не раз появится возможность доказать свою искреннюю дружбу и продемонстрировать дух сотрудничества. Конец цитаты.
— Только послушайте — слухи! — взорвался я и скорчил гримасу в пустоту. — И это всё?
— И это все. И я не буду вынуждать тебя бросить трубку в ответ на мой вопрос, а точно ли ты видел “Рудовик-ПI” в джунглях.
— Да нет же, сэр, придется мне вам все рассказать начистоту. Я позаимствовал описание ракеты из местной воскресной газеты. Мне казалось, что это хорошая возможность немного оживить пейзаж в Вашингтоне.
— Да, это уж понятно, — ответил Мак. — Ладно, пускай наши славные дипломаты ломают себе над этим голову. Ты изучил инструкции?
— Да, сэр.
— Ты начнешь выполнять программу собеседований в Тусоне через неделю, начиная с этой среды, чтобы совпасть по времени с опросом, действительно проводящимся в других городах. Тебе надо обойти одиннадцать кварталов. В каждом из этих одиннадцати кварталов ты проведешь собеседование с жителями всех домов под видом штатного интервьюера организации “Маркет рисерч ассоушийтс”.
— Да, сэр. Я все это прочитал в буклете. Лучше бы я его не читал. Вы сказали: во всех домах, расположенных в одиннадцати кварталах?
— Верно. Эта методика используется компанией, в которой ты якобы работаешь. В каждом из выбранных кварталов имеется только один адрес, представляющий для нас особый интерес, но если люди, которых ты там встретишь, вдруг заподозрят неладное, пусть они знают, что их соседей тоже навещал сотрудник “Маркет рисерч”. Я и сам не знаю, на что тебе надо обращать внимание. Мы пытаемся отыскать связь между одиннадцатью домами в том районе или, по крайней мере, нечто общее между кем-то из их обитателей.
— Понял, сэр. Вы имеете в виду: две ноги, две руки, голова... Такого рода связь?
— Скорее, они связаны друг с другом через Генриха фон Закса, — Невозмутимо сказал Мак. — Эти дома регулярно посещал человек, работающий, насколько нам известно, на фон Закса. Этого человека видели в небольшом приграничном городке в Аризоне — Антелоуп-Веллз. Это где-то к востоку от Ногалеса, судя по имеющейся у меня информации.
— Да, это на востоке, — подтвердил я. — Городок расположен по ту сторону восточной границы штата Нью-Мексико.
— Да? Надо посмотреть по карте. Ты знаешь этот городишко, Эрик?
— Вы несколько преувеличиваете, сэр. Это даже не городишко, а просто ворота в международном заборе. Насколько я помню, когда-то эти ворота обычно закрывали на ночь и по выходным. Может, и до сих пор закрывают. С нашей стороны там есть забегаловка для таможенников и работников иммиграционной службы. На мексиканской стороне — полдюжины хибар, какая-то поросль чахлых деревьев и пара-тройка пограничников. К югу от того места миль на девяносто ничего нет, за исключением проселка в пустыне — настоящей пустыне, сэр. Это один из самых бесперспективных участков недвижимости на нашей планете — песок, камни, кактусы, мескитовые заросли и гряда голых хребтов, называемых Насиментос, если не ошибаюсь.
— Мы полагаем, — сказал Мак, — что фон Заксу было выдано разрешение — на другое имя — провести археологические раскопки в горах Насиментос. Вопрос — где именно. Как ты верно говоришь, район совершенно дикий. И обширный. Люди, которые занимались этим делом до того, как его передали в наше ведение, говорят, что все попытки обнаружить местопребывание фон Закса оказались безрезультатными. Полагаю, наш первый шаг — установить лиц в Тусоне, располагающих о нем какой-либо информацией.
— А что человек, который их навещал? Предполагаемый сообщник фон Закса? Ему-то должно быть известно, из каких мест он пришел в Антелоуп-Веллз.
— Даже если и знает, он уже ничего не скажет. К несчастью, об этом джентльмене приходится говорить в прошедшем времени.
— Понял. Это значительно облегчает задачу. И что же с ним произошло?
— Он направлялся в Тусон. Как можно предположить, он был у них курьером или связным. Мы взяли на заметку адреса домов, где он побывал. Начал с Финикса. Ясно, что его маршрут лежал через несколько городов. Но что-то его спугнуло, и он поспешно повернул назад — прямо к Антелоуп-Веллз. Кто-то решил, что его надо задержать и допросить, пока он не улизнул за границу. Но люди, осуществлявшие его задержание, лопухнулись, и он успел сунуть себе что-то в рот. В протоколе было зафиксировано, что он успел крикнуть что-то вроде “Вива Кинтана!” — после чего живописно отсалютовал и рухнул ничком на землю. Смерть от цианистого калия наступила мгновенно. А отсалютовал он традиционным нацистским приветствием — косо выбросив прямую руку вверх.
— Как в кино, — ехидно заметил я. — А кто такой Кинтана?
— Кто же как не брат фон Закс? В Мексике он известен под именем Курта Кинтаны — мать немка, отец мексиканец. Документы, подтверждающие его происхождение, разумеется, фальшивые, но пока это не доказано, он полноправный гражданин Мексики. Он может добиться ареста любого, кто к нему сунется. Если ты попытаешься потревожить его покой, он упечет тебя за решетку.
— Я это учту.
— Насколько я понимаю, твой “универсал” на ладан дышит. В Финиксе можешь взять себе почти новенький “фольксваген”. Что же касается оружия, — продолжал Мак, — если хочешь что-нибудь особенное, тебе придется позаботиться самому или подожди, пока мы сумеем выслать тебе то, что тебя устроит. Если нужен помощник, можем обеспечить. Сейчас на ранчо есть несколько молодых парней на переподготовке, одному из которых не помешает небольшая практика. Скажем, он мог бы начать проводить опросы, пока ты займешься изучением ситуации в приграничном районе.
— Да, знаете ли, одиннадцать кварталов — это черт знает сколько домов, — сказал я. — Помощник мне бы не помешал, но я решительно отказываюсь вешать себе на шею необстрелянного юнца. — Я засмеялся. Пришедшая мне в голову мысль была, конечно, смехотворной, но вдруг я услышал собственный голос: — А как насчет Шейлы? Она уже малость пообтесалась, чтобы сгодиться в таком деле.
— Шейла? — Недоверчиво переспросил он. Но я не унимался.
— Ей тут не нравится. Она рвется отсюда. Именно чтобы сообщить мне это, она и приходила ко мне сегодня ночью.
— Это абсолютно исключено. Доктор Стерн считает...
— У доктора Томми пунктик — он обожает лечить. Мне кажется, иногда он даже забывает, что его задача — Не в том, чтобы превращать нас в тщательно отремонтированных человеческих существ, а просто возвращать на огневой рубеж способными держать в руках оружие. Черт побери, да если бы ему удавалось отремонтировать нас так, как ему хочется, мы бы давно все подали рапорт об увольнении. Девчонка уже ходит, обрела дар речи, и ей не терпится отсюда смыться.
— Что-то ты стал сентиментальным, — заметил Мак.
— Так точно, сэр.
— Но она же еще не может...
— ...задавать дурацкие вопросы и записывать дурацкие ответы в вопроснике компании “Маркет рисерч”? Ну если сейчас не в состоянии, то будет в состоянии дней через десять. Лучше пускай прогуляется по улицам Тусона, чем торчит здесь на радость доктора Томми и его сиделок, экспериментирующих с ее подсознанием. Мы тут это называем практической терапией.
Наступило продолжительное молчание. Потом он нехотя произнес:
— Вся ответственность ложится на тебя, Эрик. И запомни: мы оплачиваем услуги врачей, но ты не из их числа. У тебя есть задание, о котором ты должен думать в первую очередь.
— Да, сэр.
— О вкусах не спорят, конечно, — продолжил он миролюбиво. — Но мне казалось, в Техасе есть некая леди...
— Какое к этому отношение имеет моя личная жизнь?
— Тогда что же... Я состроил рожу.
— Вы же сами говорите: я стал сентиментальным. Сэр, вы помните парня по имени Вэнс?
— Да. Он погиб в Северной Европе.
— Правильно, сэр. А помните парня по имени Барон?
— Да. Он погиб... А, теперь я, кажется, начинаю понимать. Пока еще смутно.
— Да, сэр. Барон был убит в Хуаресе, помогая мне. Вэнса убили в Кируне, в Швеции. Он помогал мне. А сколько еще классных агентов по моей милости полегли при исполнении? И вот когда я один раз в жизни сумел найти агента и вернуть в строй, мне просто хочется убедиться, что у нее все получается и мои усилия были не напрасными. Да сам доктор Томми признается вам, что бессилен ей помочь против ее желания. А она не хочет от него помощи. Может, мне удастся.
— Ну ладно, — сказал Мак сурово. — Я предупреждаю, что вся ответственность лежит на тебе. Пускай она начинает опросы через неделю, считая с ближайшей среды. А ты отправляйся в Антелоуп-Веллз, как только получишь разрешение у врачей. Но смотри: будь готов приехать в Тусон и подменить Шейлу, если вдруг у нее что-то сорвется.
— Да, сэр. Если она провалит задание и на этот раз, я отправлю ее останки обратно тихим ходом и доведу работу до конца самостоятельно.
— И запомни: психическое здоровье агента — даже ее жизнь (как и твоя, впрочем) имеют незначительную ценность по сравнению с большим делом.
С приближением старости речь Мака все больше напоминала риторику рекламного агента.
— С большим делом, — повторил я. — Конечно, сэр. Мы доставим вам фон Закса.
Глава 8
Приграничный район мало изменился с тех пор, как я отсюда уехал. Все тот же голый серо-желто-зеленый пейзаж с изредка попадавшимися тополями и высящиеся на горизонте горные массивы, нарушавшие однообразие бесконечной плоской пустыни. Чем дальше на юг по направлении? к Антелоуп-Веллз я продвигался, тем меньше вокруг было достопримечательностей. Если кому-то захочется назвать эти края пустыней, я не буду возражать, хотя время от времени я проезжал мимо ветряной мельницы и водонапорной башни, которые, казалось, свидетельствовали, что эта пустынная земля, в конце концов, кому-то принадлежит и используется не только для разведения на ней кактусов и гремучих змей.
Задав все возникшие в моей голове вопросы — надо сказать, найти кого-нибудь в глухомани, у кого можно было бы что-то спросить, оказалось проблемой не из легких, — я повернул обратно в Тусон. Там я зашел в магазин спортивных товаров, где предлагался большой ассортимент охотничьих ружей — иные из них имели потрясающей работы приклады с инкрустацией и толстыми резиновыми накладками для смягчения отдачи. К несчастью, я был вынужден тратить казенные деньги и потому очень засомневался, что сумею убедить нашего невозмутимого отдельского бухгалтера, будто изукрашенный филигранным орнаментом “винчестер” стреляет лучше обычного ружья, ибо и сам в это не верил. Что же касается резиновых накладок, то есть точка зрения, согласно которой резиновый барьер между прикладом и щекой только увеличивает силу отдачи и грозит изуродовать лицо после выстрела.
Изображая из себя охотника на оленей, с нетерпением ждущего открытия сезона, я выбрал скромный “винчестер”-М-70 надежного калибра 30-60. У них имелись и “магнумы”, но у меня не было ни времени, ни возможности выбирать себе ружье, аналогичное тому, что я оставил Химинесу в Коста-Верде. Мне предстояло стрелять стандартными патронами, а не подыскивать боеприпасы специально для этого случая.
На сей раз я вынужден был обойтись без сверхдальнобойного и сверхточного оружия, а легкий патрон мог обеспечить достаточную точность дальнего выстрела. К тому же такое ружье и нести легче. Я купил несколько коробок патронов разного веса. Никогда не знаешь заранее, какого веса патроны твое новое ружье примет с большей благосклонностью, пока не попробуешь из него пострелять. Еще я прикупил четырехкратный оптический прицел и попросил продавца установить его при мне.
Потом я отнес покупки в машину — это был все тот же древний “понтиак-универсал”, со слегка омоложенным организмом. Поскольку теперь нас на задании было двое, нам необходимо было иметь два транспортных средства, а дело происходило, кажется, в то время, когда ЦРУ или еще кто-то греб под себя все бюджетные средства, используемые для тайных операций. Я находился в лучшей форме, чем Шейла, чтобы устранить внезапно возникающие неполадки. Потому-то я и выбрал себе это доисторическое животное.
Я не видел ее с прошлого уик-энда. Мы встретились на последнем брифинге в кабинете рассудительного доктора Тома Стерна, который изо всех сил пытался отговорить ее от этой затеи, но она не позволила ему себя запугать. И теперь, подъехав к скромному мотелю, выбранному в качестве нашего штаба в Тусоне, я стал искать глазами ее “фольксваген”. Мне сказали, что машина голубого цвета, но я не заметил ни одного четырехколесного “жучка” иностранного производства, имевшего голубую окраску. Что ж, было еще довольно рано, и она, по-видимому, не вернулась с опроса. И тем не менее против своей воли я был чуточку разочарован и даже обеспокоен. Я надеялся, что она не совершила никакой ошибки и не вляпалась в какую-нибудь неприятную историю. “На тебе вся ответственность” — вспомнил я слова Мака.
Она забронировала для меня номер рядом со своим — и рядом с открытым бассейном, где визжа возились ребятишки. В этой части страны даже наиболее трущобного вида общежития оборудованы бассейнами. Я забросил вещи в номер, произвел привычный ритуал проверки помещения и, убедившись, что кондиционер работает на полную катушку, завалился на большую двуспальную кровать. До разговора с моей помощницей думать мне особенно-то было не о чем. В нашем деле надо ловить момент для сна, когда только представляется возможность. Что я и сделал.
Вскоре меня разбудил стук в дверь. Три коротких стука и после паузы еще два. В определенных обстоятельствах такой стук является сигналом того, что тебе вовсе не обязательно выхватывать из-под подушки револьвер или прыгать в окно. В других обстоятельствах — как сейчас — этот стук просто означает “привет, это я”. Я встал, зевнул и пошел ей открывать.
— Мистер Эванс? — поинтересовалась она громко, учитывая возможное любопытство кого-нибудь, кто мог подслушивать. — Мистер Эванс, это Шейла Саммертон. Извините, что меня не было в номере, когда вы приехали. Я проводила опросы на другом конце города и не думала, что вы появитесь так рано.
— Все в порядке, — ответил я. — Жаль, что вам пришлось приступить к работе в одиночку, но я просто никак не мог вырваться раньше. Заходите, пожалуйста.
Я отступил в сторону, пропуская ее в дверь, и подумал, что впервые вижу ее в платье — в обтяжку, без рукавов, с длинной юбкой и веселыми цветочками, от которых она почему-то казалась маленькой и беззащитной. Я даже изумился про себя тому, что рад се видеть, точно я давным-давно был с ней знаком и мне нравилось ее общество. Как будто тут было нечто большее, чем просто ответственность за нее, которую я на себя взвалил по причине внезапно посетившей меня идиотской сентиментальности.
Я закрыл за ней дверь и сказал:
— Ну, привет, Худышка!
Она быстро нахмурилась и обвела взглядом комнату.
— Мы можем... то есть я хочу спросить, тут можно говорить?
— Я провел предварительный осмотр. Ты считаешь, что мы для кого-то представляем настолько большой интерес, чтобы поставить наши номера на прослушивание?
Она покачала головой.
— Нет, просто мне было довольно скучно. И жарко.
— Сколько ты успела сделать?
— Два квартала полностью. И один не до конца. Я закончу там либо сегодня вечером, либо завтра с утра.
— Тебя никто не заставляет работать на износ, Худышка. Тебе же было сказано: работай спокойно. Три квартала за три дня — это слишком. Ты ужасно выглядишь.
— Благодарю, — буркнула она. — Ничто не способствует так поднятию морального духа войск, как благодарность и лесть. — И она расплакалась. Она стояла, сжимая в руке чемоданчик-“дипломат” — кончики пальцев перевязаны узким бинтом, — смотрела на меня, и слезы катились по ее щекам. — А ч-черт! Прости. Похоже, я немного устала.
— Похоже, — сказал я, протянул руку, взял у нее “дипломат” и поставил на пол. — Садись, пока не упала.
Она не двинулась. Я обнял ее за плечи, чтобы подвести к креслу, и вдруг в комнате сразу как-то заледенело, если вы понимаете, что я имею в виду. Она вся подобралась. Но через мгновение перевела взгляд с моего лица на руку, лежащую у нее на плече. В ее глазах заиграли желтые искорки.
— Извини, — сказал я и убрал руку.
Она пошла к кровати и села. Через несколько секунд она подняла глаза и произнесла уже совсем нормальным голосом:
— Прости! Глупо я себя веду. Мне надо привыкнуть. У тебя случайно нет лишнего платка?
Из ящика комода я достал чистый платок. Пока она вытирала слезы, я взял с комода ведерко для льда и пошел наполнить его из автомата-ледника. Когда я вернулся, она сидела там, где я ее оставил, но лицо у нее было сухим. Она открыла “дипломат”.
— Я прошу прощения за эту сцену, — повторила она. — Просто пережарилась на солнце и натерла ногу. Хочешь послушать мой отчет?
— Если хочешь это сделать, — сказал я. — Только не торопись.
— Пока что я провела две заслуживающих внимания беседы — это были дома, которые посещались связным фон Закса. Первый адрес — дом 2032 по Монтесума-авеню. Фред Уинтер. Маленький дешевый домишко в трущобном районе на окраине. Домовладелицей является миссис Уинтер, школьная учительница. Уинтер — механик, не имеющий постоянной работы, все свое свободное время, похоже, проводит у телевизора за пивом — пиво он поглощает галлонами, если судить по пустой таре — он все жаловался на больную спину и прочие напасти. В квартире есть радиоприемник и телевизор. Ни проигрывателя, ни магнитофона. И коротковолнового приемника я тоже не заметила.
Я вложил ей в ладонь стакан с выпивкой.
— Продолжай, я слушаю.
— Второй адрес — дом 174-6 по Росарио-лейн. Эладио Гриего. Это хижина в Испанском квартале или как там это называется. Его мать едва может связать два слова по-английски. Я беседовала только с ней, поскольку Эладио с прошлой недели сидит в тюрьме за поножовщину. Задержан, видимо, уже давно.
— Но он еще не сидел в тюрьме, когда сюда приезжал курьер?
— Нет. У них есть радиоприемник, но он не работает.
Есть исправный телевизор. Ни проигрывателя, ни магнитофона. Квартирка темная и заставлена рухлядью. Среди этого хлама, конечно, можно было бы спрятать массу электронного оборудования, но я в этом очень сомневаюсь.
Я нахмурился.
— Конечно, мы же точно не знаем, что с фон Заксом связан именно мужчина, проживающий в доме. Если на то пошло, то мы даже не знаем, стоит ли нам подозревать каждый дом, где побывал курьер. Он же просто мог зайти в гости к девушке или, скажем, к любимому дяде.
— Ну, пока что у нас, по-моему, два перспективных варианта, — сказала Шейла. — Я не встречалась с миссис Уинтер — она была в школе. Но ее муж — озлобленный хам, ненавидящий всех и вся, так что он вполне подходящий кандидат. Старая миссис Гриего слабая и полуслепая, но ее Эладио явно парень здоровый, который способен проломить любому башку просто ради забавы. Отличный материал для вербовки.
— Увы, Эладио нам немногим поможет, находясь за решеткой, — сказал я. — Пришлось бы слишком усердно потрудиться, чтобы добраться до него. Надо при минимуме усилий отыскать кого-нибудь, кто знает местонахождение штаба фон Закса-Кинтаны в Мексике. Не похоже, чтобы этому любителю пива Уинтеру доверили подобную информацию — пускай он даже член их организации, — я отпил из стакана. — А в третьем квартале есть что-нибудь многообещающее?
Шейла бросила взгляд на лист бумаги, лежащий перед ней на кровати.
— Номер три. Дом 1420 по Мимоза-стрит. Эрнест Хед. Он, похоже, лучше устроен в жизни, чем те, о которых я уже сказала — судя по дому. Он был у себя, но вернулся домой с работы как раз перед моим приходом, и жена сказала, что он очень устал и просит прийти меня сегодня после ужина. Я... — Она осеклась, нахмурившись.
— Ну что?
— Что-то там было странное. Я только что вспомнила. Хочу тебя об этом спросить.
— Валяй!
— Никак не могу понять... Позади их дома, сразу за двором, стоит небольшой коттедж — оттуда и доносилась музыка. Проигрыватель. Он был включен на полную громкость, и окна коттеджа были распахнуты.
Так вот, одна песня... Мне стало как-то не по себе.
То есть она мне что-то напомнила. Я уже где-то слышала эту мелодию. И у меня такое ощущение, что это очень важно.
— Почему?
— Не знаю. Понимаешь, песенка эта звучит там очень не к месту. Та-та-та-там там-там... Узнаешь?
— Не совсем, — усмехнулся я.
— О Господи, — горестно вздохнула она. — Мой слух оставляет желать лучшего. Вот бы вспомнить, где же я ее раньше слышала.
— Ты сверяла адрес?
— Конечно.
— Этот дом не фигурирует в нашем списке приоритетных адресов?
— Нет, я же сказала. Я пошла туда, когда услышала музыку. — Шейла замолчала. — Если подбросишь меня сегодня вечером туда, можешь подождать на улице и послушать. Вдруг она ее опять поставит. Мне кажется, ты узнаешь мелодию.
— Она?
— Да, это совершенно точно женщина. Мисс Кэтрин Смит, как указано на ее почтовом ящике. Я задумчиво воззрился на нее.
— И ты считаешь, это стоит того, чтобы я просиживал свой зад в машине два часа кряду, Худышка? Она коротко передернула плечиками.
— Считай, что это моя догадка. Я понимаю, что все это смешно и глупо, но...
— Ладно, твоя взяла, — сказал я. — Мне удавалось до сих пор оставаться живым, занимаясь этим делом, только потому, что я никогда не игнорировал чужих догадок. Но если выяснится, что это Элвис Пресли заставляет тебя испытывать волнение, то с тебя выпивка.
Глава 9
Это был настоящий концерт. У мисс Смит, если ее именно так звали, была огромная коллекция пластинок, а ее звукопроигрывающая аппаратура обладала изрядной мощностью. Даже сидя в машине на приличном расстоянии от ее дома, я мог не напрягать слух. Ее ближайшие соседи, по-видимому, были либо очень терпимыми, либо глухими, если спокойно сносили это се увлечение. Но, в конце концов, живя в таких районах, приходится привыкать к чужим музыкальным вкусам.
Этот железобетонный оазис на краю Тусона, возникший здесь недавно и частично еще невозделанный, назывался Сагуаро-хайте. Здесь стояли одинаковые небольшие домики из прессованных шлакоблоков, окрашенные в розовый, голубой, зеленый и желтый цвета. Над всеми крышами виднелись телевизионные антенны, а перед каждой дверью зеленела лужайка. Чем дальше в пустыню продвигается граница поселения, тем с большим рвением жители стремятся культивировать зеленые насаждения.
Я сидел в “универсале” напротив дома мистера и миссис Эрнест Хед. В садике перед домом Хедов росло декоративное вечнозеленое деревце и несколько пышно цветущих субтропических кустовых цветов. Судя по трехколесному велосипеду и вещам, разбросанным в саду, у них были дети. Сверкающий новенький автомобиль — одна из последних компактных моделей “понтиака”, совсем не похожая на мою исполинскую развалину, — стоял на небольшой железобетонной площадке, соединявшей гараж с проезжей частью улицы.
Голубенький дом Хедов отделяли от соседнего розового близнеца каких-то двадцать футов. Бросая взгляд в узкий проем между домами, я мог видеть, прямо за задним двориком, где висели качели и бельевые веревки, открытое окно, из которого доносилась музыка. Но пока что там никто не появился.
Я взглянул на часы и зевнул. Что ж, это было одно из самых главных собеседований, и Шейла правильно поступала, стараясь провести у Хедов столько времени, чтобы не показаться назойливой. Может быть, ей что-то удалось выведать. Но как бы там ни было, вечер стоял жаркий и душный, а липкое сиденье “универсала” вспучилось от старости. Я снова зевнул и попытался вытянуть затекшие ноги. Тут дверь дома напротив раскрылась, и вышла Шейла. В летнем платье и в туфельках на высоких каблуках она показалась мне симпатичной и незнакомой. Только забинтованные кончики пальцев напомнили мне о той груде кожи и костей, мало похожей на существо женского пола, которую я выносил из джунглей в Коста-Верде. Она перешла улицу и встала перед моим окном.
— Ну и? — с надеждой спросила она.
— Картинки нет. Но звук отличный, — ответил я. — Отрывки из “Моей прекрасной леди”. Фрагмент сюиты из балета “Лебединое озеро”. Какие-то вальсы — похоже, Штраус и, по-моему, немного Легара. Когда ей надоедает какая-то мелодия, она снимает пластинку и ставит другую. В настоящее время, как ты можешь слышать, Зигфрид с боями пробирается к Рейну. Может, он успеет добраться до реки, а может, и нет. Как ей захочется.
— Ох, — вздохнула она. — Прости. Похоже, я тебя здесь зря продержала.
— Не терзайся. Я значительно повысил свой уровень музыкальной культуры. А ты что-нибудь там заметила? Она покачала головой.
— Насколько я могу судить, на первый взгляд ничего необычного. Мистер Хед торгует автомобилями. Его жена — симпатичная смуглянка, двое чудесных ребятишек. Есть проигрыватель — им пользуются в основном дети, есть, конечно, и телевизор, а также три радиоприемника: радиочасы в спальне, небольшой приемник на кухне и дорогой многоволновый транзистор, недавно ими приобретенный для семейных пикников. Миссис Хед говорит, что слушает по нему передачи “Би-би-си”.
— Это кое-что да значит, — заметил я. — Когда в доме есть такой мощный приемник.
— Очень может быть. Но я не заметила никаких передающих устройств или других коротковолновых приемников. — Шейла прислушалась. — А что теперь поставила наша меломанка?
— Теперь она ставит что-то слишком громкое и духовое — для женщины это странный выбор. От Вагнера к Саукзе. “Марш короля-хлопка”. Это не рождает у тебя никаких странных ощущений? Никаких ассоциаций?
Она отрицательно покачала головой.
— Ну, думаю, на сегодня хватит. Завтра утром я приеду сюда и закончу с этим кварталом.
— Ладно.
Она пошла к правой дверце, потом остановилась и оглянулась.
— Спасибо, — сказала она.
— За что?
— За то, что спокойно ко всему этому отнесся. За то, что не сказал мне, что я идиотка, страдающая слуховыми галлюцинациями.
Я смерил ее взглядом и довольно строго повторил про себя, что мне не нравятся худенькие малорослые девушки с большими глазами, чей цвет имеет свойство внезапно изменяться.
— Ну, ладно, поехали, — сказал я. — Не заставляй меня сидеть на этих пружинах дольше, чем...
Я осекся. Издалека зазвучала другая музыка — и так отчетливо. Невероятно! Все, что угодно, можно было бы услышать в звездный вечер в мирном спальном районе Тусона, штат Аризона, но только не это... Мелодия сразу же перенесла меня на другой континент, в другую эпоху.
Я вдруг понял, что Шейла начала что-то говорить и замолчала, поняв, видимо, по выражению моего лица, что говорить незачем.
После долгой паузы я откашлялся и взглянул на нее.
— Боже мой, Худышка, и ты будешь говорить, что не узнала этой мелодии? Она облизала губы.
— Я и сейчас не узнаю. Может быть, нам это ставили на учебных занятиях, но у меня ужасная музыкальная память. А что...
— Помолчи, — сказал я тихо. — Изобрази веселое лицо. Засмейся, словно я сказал тебе что-нибудь смешное.
Я услышал ее смех. Я смотрел мимо нее, на улицу. Волны музыки все еще плыли мимо голубого дома из распахнутого освещенного, но безжизненного окна. А чуть ближе к нам, из-за гаража Хедов, показалась мужская фигура. Мужчина приближался к нам.
— Говори что-нибудь и смейся. А потом как бы невзначай обернись. Это Эрнест Хед? Шейла снова рассмеялась.
— О мистер Эванс, это просто прелестно! — она оперлась о капот и словно случайно посмотрела себе за спину. Потом тихо сказала: — Да, это Хед. Ты видел его лицо?
— Видел. Он, похоже, слушает эту музыку из-под гробовой доски. Так, теперь я рассказываю тебе анскдот... ну, сама придумай о чем. Он идет к своей машине. Будь готова... Если он отъедет, мы сядем ему на хвост.
Хед остановился около своего новенького “понтиака” — коренастый лысеющий мужчина в рубашке с коротким рукавом. Он раскрыл дверцу, и вспыхнувшая в салоне лампочка осветила его лицо. Это было лицо человека, видевшего смерть — или слышавшего ее призыв.
— Но что это было? — спросила Шейла шепотом. — Что это за музыка?
— Наверное, все это происходило до твоего рождения, — сказал я. — Об этой мелодии было много разговоров, но только мало кто ее знал — по крайней мере, в этой стране. Сейчас звучит симфоническая версия песенки, известной под названием “Хорст Вес-сель”. Кое-кто из местных обитателей большой хитрован, если не сказать дьявольски умен.
А на противоположной стороне улицы мистер Эрнест Хед, торговец автомобилями, отъехал на сверкающем новеньком “понтиаке” от новенького дома и помчался прочь, точно за ним гналась стая дьяволов. Пожалуй, так оно и было. Я слышал, как их пенье прорывается сквозь такты старого нацистского марша, но меня эти дьяволы уже не беспокоили. Сейчас — Нет. Было время, когда они причинили мне немало гадостей — мне и нескольким миллионам моих собратьев. Но теперь, спустя почти двадцать лет, они казались полузабытыми клоунами в коричневых мундирах и черных сапогах, что распевают задорные маршевые песни и шагают шеренгами, смешно вздергивая ноги. Они задали человечеству трудную проблему, но мы ее решили — с превеликим трудом, но все же решили. Или нет?
— Залезай, Худышка! Мы едем за ним. Отъезжая, я не отрывался от зеркала заднего вида. Я внимательно рассматривал скользящие мимо нас и за нами машины. Тусон — типичный юго-восточный город с широкими улицами, на которых сесть кому-то на хвост, оставаясь при этом незамеченным, проще простого. Единственная закавыка с “хвостом” — что это ведь палка о двух концах. Вскоре я свернул на соседнюю полосу и пропустил новенький “понтиак” вперед. Шейла бросила на меня короткий взгляд.
— Ты даешь ему уйти?
— Какой смысл в открытую преследовать его? Он же заметил мою машину у своего дома. У меня такое подозрение, что он просто поехал покататься, чтобы успокоить нервишки — подальше от семьи, во всяком случае.
— Тогда почему...
— Просто я хотел узнать, может, кто-нибудь еще интересуется, куда он направился... Но, кажется, никто, кроме нас. Кто бы ни слушал ту песенка, пусть хоть миссис Смит, но либо у нее нет ассистента, чтобы следить за Хедом, пока она включает проигрыватель, либо же у нее есть повод полагать, что никуда он не денется — по крайней мере сегодня! — Я скорчил гримасу. — А может, это просто шутка. Вопрос в том, как к этому относиться. Давай-ка вернемся в мотель и пораскинем мозгами.
Никто нас не преследовал: я проверил. Когда я проехал мимо бассейна, в нем все еще плескались ребятишки. Я поставил “универсал” на стоянке перед дверью моего номера.
— Зайдемте ко мне, мисс Саммертон, на стаканчик чего-нибудь, — сказал я довольно громко, — можете быть уверены, я не имею никаких злонамеренных мотивов.
Она рассмеялась.
— Какая ерунда, мистер Эванс! Эпоха королевы Виктории давно уже в прошлом. К тому же нам все равно надо договориться о работе на завтра.
— Ну что ж, в таком случае... Я отпер замок, распахнул дверь, включил свет, пропустил ее вперед и закрыл дверь.
— По-моему, мы переигрываем с этими “мисс Саммертон — мистер Звано, — сказала она после минутного раздумья. — Лучше перейти на Шейлу и Хэнка, тебе так не кажется?
Я коварно ухмыльнулся.
— А послезавтра — на “милая” — “дорогой”. — Эти слова сами собой сорвались у меня с языка. Как и моя рука, положенная ей на плечо, эта фраза заставила ее съежиться. Ее лицо помрачнело и словно покрылось поволокой холода. Я быстро добавил: — Предложение хорошее. Пожалуй, я и впрямь немного перестарался. Но теперь расскажи-ка мне, что ты думаешь о диск-жокейше по имени Смит.
Она, похоже, меня не слышала. Она отвернулась — наверное, чтобы я не видел ее лица. Я не мог понять, о чем она сейчас думает — пожалуй, о чем-то малоприятном или нелестном для меня. Ну вот, опять я опростоволосился. С другой стороны, она же сама говорила, что ей надо себя перебороть и все забыть.
Шейла заметила длинную картонную коробку, помеченную словами “винчестер”, которую я оставил на кровати, полагая, что спрятать трехфутовое мощное ружье в крошечном номере мотеля нереально и такая тщетная попытка скорее привлечет внимание к тому, что пытаешься скрыть от посторонних глаз. К тому же в иных штатах США люди воспринимают охотничьи ружья как нечто само собой разумеющееся. Шейла шагнула к кровати, открыла коробку и взглянула на ружье. Через мгновение она бросила на меня осуждающий взгляд, точно решила, что я пытаюсь от нее что-то утаить.
— Очень удобная в обращении вещица, — сказал я. — Купил по пути сюда в одном из местных спорт-магазинов.
— Но ты, значит, нашел какой-то след там на границе, а иначе зачем тебе... Я помотал головой.
— Нет, мне не повезло. Приграничный район — это просто большая пустыня, плавно переходящая в Мексику. Даже если мы обнаружим горное убежище фон Закса, нам не удастся приблизиться к нему на небольшое расстояние.
Я наблюдал за ней: она вытащила ружье из коробки и, подобно всем умелым стрелкам, сразу передернула затвор, чтобы убедиться, что ружье не заряжено. Странно было смотреть на нее и вспоминать, что эта хрупкая малышка прошла суровую школу, где обучалась, помимо всего прочего, владеть множеством смертоносных приспособлений, которых большинство мужчин никогда не видели, если вообще знали об их существовании.
— Поосторожнее! А то запачкаешь платье. Ружье только из оружейки. Я еще заводскую смазку не снимал.
Она положила ружье обратно в коробку и потерла ладони.
— Ты еще из него не стрелял?
— Нет. Надо будет нам завтра смотаться куда-нибудь и найти местечко пристрелять его.
— Нам? — Она метнула на меня удивленный взгляд.
— Да. Хочу, чтобы ты тоже попробовала. Неизвестно, как все дело повернется. — Я поглядел прямо ей в глаза. — Если, конечно, ты не возражаешь.
— Нет, — быстро ответила она. — Конечно, нет. — И через мгновение добавила: — Значит, тебе нечем похвастаться после поездки в приграничный район?
— Ну, я особенно не рассчитывал получить какую-то информацию о фон Заксе. Для этого ведь мы приехали в Тусон. Но я кое-что узнал у антропологов, ведущих раскопки на одном из тамошних ранчо. В начале лета они находились вблизи Насиментос, неподалеку от мексиканской границы. По их словам, это не то место, куда можно отправиться на воскресную прогулку. Проехать там можно только на джипе. Обычный автомобиль, может быть, и одолеет пески, как они мне сказали, но путешествие будет не из приятных. Во всяком случае, я узнал от них достаточно, так что, как только мы хоть что-то разузнаем относительно стоянки фон Закса в горах, я, возможно, смогу найти туда дорогу.
— Но они его не видели?
— Да они в горы-то не поднимались. Они считают, что там вообще никого и быть не может, кроме ящериц и саранчи, да пары-тройки пещер, где тысячи лет назад обитали наши прародители, но теперь там никого. Но пещер в тех краях, должно быть, немало. — Я взглянул на часы. — Ну, пожалуй, мне пора возвращаться в Сагуаро-хайтс и познакомиться поближе с музыкальной мисс Смит.
Шейла нахмурилась.
— Ты хорошо подумал — стоит ли?
— Не вижу оснований отказываться от нашей “крыши” только потому, что какая-то мадам любит слушать пластинки. А тебе лучше отправиться к себе в номер и прилечь. Увидимся утром.
Глава 10
Дом мисс Смит оказался зеленым и более новым, чем тот, возле которого утром я ждал Шейлу. Лужайка еще не была засажена травой. Перед домом росла невысокая плакучая ива — бледная желто-зеленая разновидность, считающаяся в кругах любителей садоводства и огородничества более престижной, чем старомодная темно-зеленая. Ни трехколесных велосипедов, ни роликовых коньков.
Когда я подъехал, концерт уже давно кончился — то ли по причине наступления вечера, то ли просто эти меломаны решили дать себе отдых. Мне пришлось дважды позвонить в дверь, пока в доме возникло какое-то движение. Потом послышались шаги. Наступил тот самый тревожный момент, который всегда наступает, когда ты готовишься сделать, может быть, решающий шаг и не знаешь — то ли просто раскроется дверь, то ли тебя вместе с этой самой дверью сейчас поглотит геенна огненная. Над входом зажегся крошечный фонарик. Загремела дверная цепочка, щелкнул замок, дверь отъехала вглубь. На пороге стояла она.
Это был редкий экземпляр. Грива тонких розовато-желтых волос явно искусственного окраса, взбитых и очень тщательно заколотых. Они выглядели как нейлоновые локоны, которые сейчас приклеивают резиновым куклам. Еще были детские голубые глаза, длинные черные ресницы и обильный слой теней вокруг век — такой макияж должен, наверное, светиться во тьме. Еще были красные мягкие многообещающие губы, была фигура, сконструированная с таким расчетом, чтобы подтвердить обещание губ, слегка скрытая коротким черным пеньюаром, похожим на полупрозрачное короткое пальто.
То, что было на ней надето под пеньюаром (пожалуй, тоже черного цвета), разглядеть я уже не мог: нечто очень скудное, скорее открывающее наиболее интригующие участки ее тела, нежели их скрывающее. Была еще пара очень стройных красивых ног в дымчатых чулках и пара шлепанцев на каблучках, которые удерживались на ступнях непонятно как — с помощью крошечных черных розочек между пальцев. Было совершенно очевидно: мисс Смит ждала, что ее музыкальное приглашение кем-то будет принято — потому-то она и оделась соответственно.
— Да-а? — протянула она хрипловато.
— Извините за беспокойство, мэм, — робко начал я. — Меня зовут Эванс, мэм. Я работаю в компании “Маркет рисерч ассоушиитс”. Мы проводим в этом районе опрос жителей, и я подумал — может быть, вы согласитесь ответить на несколько вопросов...
— Опрос? — Нетерпеливо проговорила она. — Какой еще опрос?
— Мы изучаем покупательский спрос, мэм, в частности в отношении электрических приборов: телевизоров, радиоприемников, проигрывателей и магнитофонов. Я понимаю, что не совсем тактично, но мне поручено выяснить, какие артикулы из указанных есть у вас в доме, когда вы сделали покупку, где вы держите приборы и как часто ими пользуетесь.
Она некоторое время изучала мое лицо. Голубые глаза, обрамленные выкрашенными черной тушью ресницами, смотрели на меня очень пристально. Она была не такой уж сексапильной куколкой, какой старалась выглядеть. Я понял, о чем она размышляет. Она ждала вовсе не такого, как я. Очень может быть, что я и впрямь невинный интервьюер респектабельной фирмы по изучению покупательского спроса и что это не более чем досадная помеха для ее планов. Но очень может быть, что я вовсе не тот, за кого себя выдаю...
— Ну что ж, ладно, — Нехотя сказала она. — Входите, мистер Эванс. Надеюсь, это не займет много времени. Уже поздно.
— Я постараюсь управиться как можно скорее, мэм. Я очень благодарен...
— Да чего уж там. Заходите и задавайте свои вопросы!
— Конечно, мэм.
Пол был устлан ковром. На ковре стояла типовая мебель более или менее современного дизайна. В углах торчали какие-то коробки и ящики, клочки стружки. Все указывало на то, что тут что-то распаковывали. Стереопроигрыватель среднего класса гордо стоял посреди гостиной. Обе колонки были направлены в сторону кухни — отсека в задней части той же самой гостиной. За аппаратом висела полка с пластинками. На полке лежали пустые конверты из-под пластинок — видимо, в них хранились диски, которые она недавно слушала. Мисс Смит заперла входную дверь и, подойдя, к софе, включила бра. Потом указала на низкий коктейльный столик.
— Можете разложить свои бумаги здесь. Так что вас интересует? — Она смотрела, как я сажусь, открываю свой “дипломат” и достаю оттуда опросник. — А черт! Если нам с вами придется написать целую книгу, то я, пожалуй, выпью. Не хотите?
Я деловито раскладывал свои бумаги и записи и прислушивался к ее голосу. Она была очень хорошей актрисой — правда, хорошей, но она выбрала себе исключительно трудную роль. Она долго репетировала, очевидно, чтобы добиться выговора грубоватой американки, но почти неуловимый акцент все же ее выдавал. Труднейшая задача — убедительно сквернословить на чужом языке.
— Простите, что вы сказали, мэм? — переспросил я.
— Выпить не хотите?
— О нет, мэм, — с преувеличенным ужасом произнес я, тоже стараясь переигрывать: мне просто хотелось дать ей понять, что и я, подобно ей, актерствую. Интересно, за кого она меня примет, когда поймет, что я вовсе не Генри Эванс, интервьюер компании по изучению покупательского спроса? — Нет, благодарю вас. Итак, это дом № 103 по Мейпл-драйв, так? И на почтовом ящике указано, что вы Кэтрин Смит. Правильно?
Она ушла в глубь комнаты, открыла небольшой шкафчик, который служил ей баром, и налила себе стаканчик.
— Правильно. У вас зоркий глаз, мистер Эванс.
— О, это профессиональная привычка, — самодовольно ответил я. — Скажите, вы являетесь владелицей этого... дома, мисс Смит?
Она рассмеялась.
— Да, я домовладелица. Я плачу по счетам, и дом принадлежит мне. Я его купила. И, как видите, еще не все вещи успела перевезти.
— Ага, значит, вы живете здесь не одна?
— Нет, со мной живет отец. Папа вышел на пенсию, и после смерти мамы он себя неважно чувствует... А что вы сейчас делаете?
Она подошла ко мне почти вплотную и с довольно-таки озабоченным видом склонилась над моим плечом. Меня омыла волна каких-то терпких духов очень сильной концентрации. К счастью, я никогда не отличался особой чувствительностью к запахам — я лучше реагирую на визуальные стимулы. Как бы там ни было, духов она не пожалела.
Я откашлялся и ответил:
— Ну, понимаете, мисс Смит, это статистическое исследование. Вот смотрите: я вписал ваше имя в этот квадратик. Потом я проставлю имя вашего отца...
— Герман Смит, — сказала она. — Когда-то он был Шмидтом. Обычная немецкая фамилия, но папа ее сменил.
Я записал.
— Герман Смит. Так, один статистический работник в нашей компании проставил крестик вот в этом квадратике напротив фамилии человека, с которым я буду проводить опрос, если в доме живут двое. Таким образом, маркируется каждый наш опросный лист. Потому что мне приходится проводить беседы не только с симпатичными особами.
Я поднял взгляд и хитро улыбнулся. Она улыбнулась в ответ, но ее взгляд оставался напряженным и пристальным.
— Вы хотите сказать, что вам не доверяют, мистер Эванс? — спросила она равнодушно. — Странно, но мне вы показались заслуживающим доверия. В противном случае я бы ни за что не впустила вас в дом в такой поздний час.
Я опять откашлялся.
— Да нет. У них много интервьюеров в штате. Так что ради полной объективности давайте скажем, что они не доверяют нам всем. Администрация хочет быть уверена, что получает точную выборку в каждом из кварталов, где мы проводим опрос.
— Значит, вы ходите по всем домам в нашем квартале?
— Именно так, мэм. Точнее сказать, эту работу я провожу со своей ассистенткой. Она ходила здесь целый день сегодня. Возможно, вы ее видели — девушка в голубом “фольксвагене”. Она немного устала к вечеру, и я предложил ей закончить работу за нее.
Голубые глаза смотрели на меня озадаченно. Так, теперь у меня появилась ассистентка. Я провожу опрос во всем квартале, а не только в доме мисс Смит. Это уже важно. У меня с собой целая кипа опросных листов, и они выглядят вполне достоверно. У меня дурацкая внешность и хорошо подвешен язык. Может, я и впрямь всего лишь невинный работник социальной сферы?
Я опустил взгляд на бланк. Потом устремил его на мисс Смит.
— Итак, мисс Смит, все говорит о том, что мне просто повезло, и я буду проводить интервью с женщиной, являющейся домовладелицей.
Она уловила намек.
— Считайте, что вам и вправду повезло: папа сегодня как раз поехал в кино.
Ее голос прозвучал резко. На губах играла слабая улыбка. Теперь она меня раскусила. По крайней мере, она знала — ибо я ей сам признался, — что если в моем опроснике специально и не выделялся пункт о домовладелице, я бы мог сделать так, чтобы такой пункт в нем появился — и между прочим, я именно так ведь и поступил. Я ответил на ее улыбку многозначительным взглядом, который она была вольна интерпретировать, как ей заблагорассудится. Я сделал ставку на подлинную, не фальшивую реакцию, и я ее получил.
Она подошла к проигрывателю, остановилась и поглядела на меня с сомнением. Она все еще не была уверена. Потом решительно передернула плечами и склонилась над аппаратом. Прежде чем она нашла нужную звуковую дорожку, игла несколько раз царапнула по бороздкам. Раздались первые такты симфонического вступления. И вдруг марш “Хорст Вессель” наполнил комнату — словно обрушившись на нас со всех сторон.
Я никогда особенно не увлекался стереопроигрывателями. Прослушивание на заезженной пластинке мелодии, звучащей с двух сторон вместо одной, не кажется мне настоящей акустической революцией. Сейчас же, видимо, из-за громкости или из-за того, что мелодия рождала у меня сильные ассоциации, эффект оказался чуть ли не гипнотическим. У меня в ушах снова зазвучал мерный топот сапог по мостовой, и я воочию представил нелепый гусиный шаг, который в то время вовсе не казался смешным.
Я медленно поднялся. Кэтрин Смит стояла у проигрывателя, не отрывая от меня взгляда. Она была очень привлекательной женщиной, которая оделась в этот вечер для занятий любовью, если можно так сказать, но в тот момент меня это не интересовало, да и ее, видимо, тоже. Чуть приоткрыв губы, она с сияющими глазами слушала марш, который некогда потряс мир, — в ее лице угадывались признаки страсти иного рода.
Она сделала свой ход. Теперь настала моя очередь. Я смотрел на нее, дожидаясь, пока инструменты закончат проигрыш какой-то замысловато оркестрованной интерлюдии и зазвучит основной мотив.
— Die Fahne hoch, — заговорил я, стараясь проговаривать слова в такт. Die Reichen fest geschlossen? SA marchiert mit ruhig festen Schritt… — Я подумал, что акцент у меня не слишком ужасный. Я заглянул ей в глаза и как ни в чем не бывало продолжал: — Это по-немецки, мисс Смит. Что означает: “Под развевающимися знаменами СА маршируют мерным строем”.
са означает “Sturmabteilung”. В англоязычных странах их назвали “штурмовиками”.
Она не сводила с меня глаз. Тут вступили трубы и барабаны. Она ждала. Снова зазвучала тема — ясная и тревожная. По крайней мере, когда-то, было время, эта мелодия причиняла мне немалое беспокойство, — вот и сейчас она заставила меня встревожиться. Это все равно как если бы ядовитая змея вдруг ожила после того, как ей отрубили голову.
Кэтрин Смит тихонько подпевала. Она пропустила несколько тактов, ее правильное контральто подхватило мелодию и финальные строчки: “...es schaut auf Hakenkreuz voll Hoffnung schon Millionen. Der Tag fur Freheit und fur Brot bricht an!”
Песня резко оборвалась. Она протянула руку и, не глядя, выключила проигрыватель. Ее огромные голубые глаза изучающе смотрели на меня.
— Hakenkreuz значит свастика, — произнесла она мягко.
— Я знаю. Мне хотелось бы надеяться, что я делаю все правильно.
В комнате наступила давящая тишина.
— Свобода и хлеб, — пробормотала она. — Много времени прошло с той великой поры. Генри Эванс. Очень много. Но, может быть, это время вернется?
Глава 11
Честно говоря, это было не совсем то, чего я ожидал. Услышав впервые эту музыку и увидев паническое бегство мистера Хеда, я решил, что музыка была своего рода угрозой, обещанием мести, а возможно, предупреждением о неминуемом возмездии. Да ведь он, похоже, именно так ее и воспринимал.
И я сделал поспешные выводы относительно прошлого Хеда — ведь, в конце концов, “Хед” (т. е. “голова”) по-немецки “Korf”, а очень немало славных тевтонских фамилий оканчиваются на этот слог. Я даже позволил себе немного пофантазировать: мол, мисс Кэтрин Смит заставляет его выслушивать старый нацистский гимн, чтобы довести до ручки. Я и предположить не мог, что она-то и является обожательницей герра Гитлера. Что ж, никогда нельзя делать обобщения на основании скудных улик. Я клюнул на ее приманку — и вот чем все закончилось.
Я подошел к полке с пластинками, взял пустой конверт. На первый взгляд конверт был фабричного производства, украшенный глянцевым фотомонтажом: марширующие солдаты в различных мундирах. Правда, фирма грамзаписи была мне неизвестна. Пластинка называлась “Музыка, под которую умирали”. В сборник были включены “Марсельеза”, “Янки-дудль”, “Дикси” и несколько национальных гимнов. И еще “Интернационал” и “Хорст Вессель”. Неплохая подборка, подумал я — Не хуже моего опросника.
До моего слуха донесся ее голос.
— Хватит играть в игры, мистер Эванс. Что вам надо?
Я обернулся. Хороший вопрос. Хотел бы я сам дать на него убедительный ответ. Но, не имея оного и точно не зная, чего от меня ждут, я стал изворачиваться.
— Вы же сами меня пригласили зайти, мисс Смит, — сказал я, постучав по конверту.
— Кто вы?
— А вы? И почему вы не даете соседям спать по ночам, запуская на всю округу военные марши реакционного содержания?
— Соседи? — промурлыкала она. — А разве соседи жаловались, мистер Эванс? Может быть, сосед по имени Хед?
— Возможно, — ответил я, недоумевая, сколько еще смогу вилять.
— Вам? — Она пристально смотрела на меня. — В таком случае вы, должно быть, очень влиятельный человек, мистер Эванс. Коль скоро соседи могут жаловаться вам по поводу незначительных бытовых неудобств — в надежде, что вы им поможете от них избавиться.
Щелкнув пальцем по конверту “Музыка, под которую умирали”, я ответил:
— Я бы не сказал, что это незначительное бытовое неудобство. У вас возникли бы неприятности, узнай кто-нибудь из ваших соседей эту песню.
Я все еще не сбился с роли, и, похоже, она ожидала от меня именно такой реакции. У нее быстро нашелся ответ:
— Ох уж эти американцы! Они не почешутся, чтобы получше узнать своего врага. Они слишком трусливы: как бы их друзья не подумали, что они ведут подрывную деятельность! Они громко рассуждают о коммунизме, но многие ли из них способны напеть “Интернационал”? Они опасливо клянут нацизм и фашизм, но ведь ни один из тысячи не узнает “Хорста Весселя”.
— И все-таки это большой риск. — Я решил, что могу немного раскрыться, и продолжал: — Мне кажется, вам лучше не ставить эту пластинку.
— Это угроза, мистер Эванс? — Она шагнула ко мне и взяла у меня конверт, потом отвернулась, сняла пластинку и, сунув ее в конверт, поставила на полку. — Вот так. И вовсе не потому, что вы меня напугали. Просто потому, что эта пластинка сыграла свою роль.
— Какую же?
— Наладить контакт. Наладить контакт с влиятельным человеком. Может быть, это вы?
— Может быть.
— У меня есть рекомендательное письмо.
— Какое рекомендательное письмо? И от кого?
— Из Аргентины. Из Общества национальной безопасности — из ОНБ Аргентины. Подписанное...
Я мгновенно извлек из глубины памяти все, что когда-либо читал о неофашистском движении в Аргентине. Я сделал нетерпеливый жест, прервав ее на полуслове.
— Аргентина наводнена горячими и безответственными юнцами, готовыми размахивать флагом со свастикой на каждом углу. “Такуара”, “Национальная гвардия — как-там-ее” и теперь вот ваше ОНБ. Кое-кто из этих идиотов, полагаю, даже способен подписывать бумаги. Любые. Во всяком случае, ваше рекомендательное письмо может оказаться простой подделкой. И кому вы должны были предъявить это так называемое рекомендательное письмо, мисс Смит?
— Прежде всего человеку, которого уже нет в живых. Человеку, который должен был прийти сюда и представить меня своему начальнику. Своему и, надеюсь, вашему.