Несколько минут я сидела подавленная, не в силах отогнать призрак будущих собраний в семь утра. Переживания пришлось отложить, чтобы принять новый панический звонок, на сей раз от племянника миссис Кауфман. Разговор продолжался два часа десять минут, причем девяносто процентов времени звонивший ругал меня за неподконтрольные мне события, а я не отвечала или соглашалась, что действительно так глупа и никчемна, как он утверждает. Повесив трубку, я вновь уставилась на текст Е-мэйла, убежденная, что из всех сегодняшних зол это — наихудшее.

Как обычно, я не понимала, как цитата из Белла применима к моей судьбе и почему я вообще должна обращать на Белла внимание, но сознавала, что, если хочу улизнуть на ленч, сейчас у меня единственный шанс.

В начале своей карьеры в «Ю-би-эс Варбург» я неукоснительно следовала внутреннему правилу «не отлучаться из офиса», но с недавних пор мы с Пенелопой взяли привычку в наглую смываться на десять — двадцать минут, чтобы дать выход ярости и успеть как можно больше пожаловаться и посплетничать. На мониторе появилось сообщение:

«Готова? Берем фалафель*. В пять у ларька на Пятьдесят второй? »

Нажав клавиши «д» и «а», я отправила ответ и перекинула пальто через спинку стула, чтобы обозначить свое присутствие на работе. Один из менеджеров покосился, когда я брала сумочку, поэтому я наполнила личную кружку дымящимся кофе и поставила на середину стола в качестве доказательства, что не собираюсь выходить из здания. Пробормотав глупости насчет визита в туалет обитателям соседних клетушек, которые были слишком заняты пачканием телефона косметикой, чтобы заметить мой уход, я уверенно двинула к выходу.

Пенелопа работала в отделе недвижимости двумя этажами выше и уже поджидала в лифте, но, подобно опытным агентам ЦРУ, мы даже не взглянули друг на друга. Пропустив меня вперед, Пенелопа минуту расхаживала по вестибюлю, прежде чем я увидела, как она выходит из дверей и с бесстрастным видом идет мимо фонтана. Я поспешила за ней быстро, как позволяли безобразные неудобные туфли на каблуках, которые только тогда и попадали на асфальт, когда я потихоньку смывалась из офиса и не имела возможности сменить их на тенниски.

30.

Мы не разговаривали, пока не заняли очередь, смешавшись с трутнями, обитающими в офисных сотах в центре города, невозмутимыми и беспокойными одновременно, стремящимися прочувствовать драгоценные мгновения дневной свободы, но инстинктивно нервничающими в ожидании неведомой кары.

— Что возьмем? — Пенелопа окинула взглядом три лотка с шипящими ароматными экзотическими блюдами, которые мужчины различной степени волосатости в разнокалиберных костюмах варили на пару, нарезали, припускали, жарили — в жире под крышкой, на шампурах, на сковородах — и вываливали перед голодными клерками.

— Тут только какое-то мяско на шампуре и что-то вроде пончиков с начинкой, — сообщила я, оглядывая дымящиеся мясные блюда. — Хотя какая в принципе разница…

— Кое у кого настроение сегодня хоть куда.

— О, извини, забыла, я должна прыгать от восторга, что пять лёт рабского труда принесли завидные плоды. Посмотри на нас: гламур, да и только, — съязвила я, широко разведя руки. — Противно, что нам запрещают выходить на ленч в течение шестнадцатичасового рабочего дня, но еще унизительнее, что даже нечего выбрать поесть.

— Ну, Бетт, это не новость. С чего вдруг так огорчаться?

— А-а, уникально паршивый день. Если можно отличить один паршивый день от другого…

— Почему? Что произошло?

Мне захотелось повторить «два кольца?», но в эту минуту толстуха в деловом костюме хуже моего и кроссовках «Рибок», напяленных на колготки, пролила горячий соус на чудовищную гофрированную блузку. Я увидела в ней себя через десять лет и чуть не упала от внезапной дурноты.

— Ничего не произошло, вот в чем дело! — заорала я.

Два молодых блондина, судя по виду, только что успешно завершивших маршрут Сен-Бернарс — Эксетер — Принстон31, обернулись на меня с любопытством. На минуту мне захотелось успокоиться — оба весьма красивы, но я вовремя вспомнила, что эти до смешного сексуальные игроки в лакросс32 не только едва достигли совершеннолетия, но наверняка имеют до смешного сексуальных подружек лет на восемь моложе меня.

— Сегодня, пожалуй, возьму афганские кебабы, — сообщила Пенелопа, ввернулась в соседнюю очередь, не обращая внимания на всплеск моих эмоций.

— Невероятно интересно, — пробурчала я.

— Бетт, не понимаю, чего тебе не хватает. Это же работа, верно? Так бывает всегда. Чем бы человек ни занимался, трудовые обязанности меньше всего напоминают отдых в загородном клубе. Конечно, тяжело отдавать работе целые дни за исключением нескольких часов сна. Я тоже не могу сказать, что обожаю финансовое дело — не мечтала работать в банке, — но это не так уж плохо.

Родители Пенелопы пытались пропихнуть дочку в «Вог» или «Харрисон и Шрифтман»33 в качестве заключительного этапа обучения на степень «миссис», но в конце концов уступили настояниям Пенелопы, пожелавшей присоединиться к большинству выпускников нашего курса и стать частью корпоративной Америки. Безусловно, мужа можно найти и работая в финансовой сфере, если четко видеть приоритеты, не проявлять чрезмерного честолюбия и уволиться сразу после свадьбы. Правду сказать, хотя Пенелопа и сетовала на нудные обязанности, мне всегда казалось, что в душе ей нравится работа в банке.

Подруга протянула пятидолларовую купюру за две тарелки с неопределимым «кебабом», и взгляды окружающих словно прилипли к ее изящным пальцам. Даже я вынуждена была признать — кольцо роскошное.

Я похвалила подарок ее жениха, и Пенелопа просияла. Трудно ходить расстроенной из-за помолвки, я понимаю. После обручения Эвери заметно подтянулся, войдя в роль заботливого жениха, который обязательно сделает счастливой свою избранницу, три вечера подряд заезжал за Пенелопой на работу и даже приносил ей завтрак в постель. Но главное, Эвери на целых семьдесят два часа завязал с посещением ночных клубов — своим любимым занятием. Пенелопа не возражала, что Эвери проводит нечеловечески много времени в кабаках, развалившись на диванах или танцуя на них, но сама не желала становиться частью этой жизни.

По вечерам Эвери развлекался в компании приятелей из консалтинговой фирмы, а мы с Пенелопой и Майклом, когда у того выдавалась свободная минута, располагались в «Черной двери» — уникально грязной и дешевой забегаловке, потягивая пиво и размышляя, почему людям не сидится на месте. Но после обручения кто-то надоумил Эвери, что если оставлять подружку одну шесть вечеров в неделю еще туда-сюда, то обращение с невестой должно быть совсем другим… Новоиспеченный жених предпринял отчаянную попытку почти завязать. Я знала, что долго он не продержится.

Мы проскользнули в офис под презрительным взглядом законопослушного чистильщика обуви, которому также было запрещено отлучаться на случай, если сотрудникам «Ю-Би-Эс» между часом и двумя дня срочно потребуется поплевать и отполировать до блеска пару дырчатых сандалий. Прокравшись ко мне в закуток, Пенелопа присела на стул для посетителей, хотя мне еще предстояло дорасти до приема визитеров.

— Мы назначили дату, — шепотом сообщила подруга, наклонившись к ароматной тарелке, кое-как пристроенной на коленях.

— Да что ты? И когда же?

— Ровно через год, начиная со следующей недели. Десятого августа, на Винограднике Марты, потому что там все началось. Мы помолвлены всего неделю, а матери уже озверели. Не представляю, как с ними выдержать.

Семьи Эвери и Пенелопы вместе проводили отпуск, едва их детки начали ходить, болтаясь по Винограднику Марты летом (замечу, вместе с семейкой моего закоренелого БАПа — белого англосаксонца-протестанта, — экс-бойфренда Кэмерона). Остался ворох фотографий, где все они запечатлены с броскими пляжными сумками с монограммой «ЛЛ Бин»34 и в шлепанцах «Стаббс и Вуттен»35 или на лыжах в Адирондакских горах, куда наведывались каждую зиму. Пенелопа уезжала в Найтингейл, а Эвери проводил время в Колледжиате, и оба, подчиняясь мамашам — любительницам бомонда, тратили свои детские годы на разнообразные благотворительные вечера, празднества и воскресные матчи поло.

Эвери с удовольствием принимал участие в любом молодежном комитете любой организации, проводя вне дома шесть вечеров в неделю и пользуясь неограниченным кредитом родителей. Из него получился типичный нью-йоркец, который знает всех и вся.

К немалому огорчению родителей, Пенелопа не проявляла интереса к светским мероприятиям, часто отказывалась от заманчивых предложений, предпочитая проводить время в компании мятущихся артистических натур, живущих на стипендию. Ее мать получила бы нервный срыв, узнай о причастности подобных тинейджеров к жизни дочурки. Между Пенелопой и Эвери не было даже дружбы, не говоря о романтических отношениях, пока Эвери не закончил школу на год раньше Пенелопы и не уехал в Эмори.

Если верить Пенелопе, давно скрывавшей тайную, болезненную страсть к Эвери, в школе он был одним из самых популярных парней: красавец атлет, прекрасно игравший в соккер, получавший нормальные оценки и достаточно сексапильный, чтобы ему сходила с рук глубочайшая неподдельная надменность.

Насколько я могу судить, Пенелопа всегда старалась не высовываться, как все девочки необычной красоты в том возрасте, когда имеют значение лишь светлые волосы и большие сиськи, тратя много времени на получение хороших оценок и изо всех сил стараясь остаться незамеченной. Какое-то время это ей удавалось, но вот Эвери приехал на первые рождественские каникулы, оглядел всех наличных горячих цыпочек в окрестностях дома, который делили их семьи на Винограднике, и вдруг увидел, что Пенелопа — высокая, грациозная красавица, заметил изящные, как у лани, ноги, прямые, как струны, черные волосы и длинные ресницы, обрамляющие огромные карие глаза.

И она поступила неправильно, по мнению любой девушки, — с точки зрения репутации, самооценки и стратегии, направленной на то, чтобы парень позвонил на следующий день: Пенелопа переспала с Эвери буквально через несколько минут после того, как он потянулся впервые ее поцеловать.

«Я ничего не смогла с собой поделать, — в тысячный раз повторяла подруга, пересказывая эту историю. — Мне просто не верилось, что Эвери Уэйнрайт заинтересовался мной!» Но в отличие от многих других девочек, занявшихся сексом с парнями через несколько часов после встречи и второй раз их не увидевших, Пенелопа продолжала общаться и сближаться с Эвери, и недавнее обручение стало лишь горячо одобренной формальностью, сорвавшей бурные овации.

— Они ведут себя хуже, чем обычно?

Пенелопа выразительно вздохнула:

— «Хуже, чем обычно»! Интересная фраза. Я бы сказала, что это невозможно, но — да, в последнее время мать умудрилась стать еще невыносимее. Поводом для недавней ссоры послужили разногласия из-за того, вправе ли человек считать свадебное платье приличным, если оно не от Веры Вонг, Каролины Эрреры или Моник Луиллер36. Я сказала, что да. Мать не согласилась. Очень бурно.

— Кто победил?

— Я перестала сопротивляться. Мне действительно малоинтересно, кто шил платье, лишь бы нравилось. Приходится очень тщательно отбирать поводы для ссор. Единственное, по поводу чего я не пойду ни на какие компромиссы, — это объявление о свадьбе.

— Где появится объявление о свадьбе?

— Ох, не спрашивай, — улыбнулась подруга, отпив глоток из бутылочки «Доктор Пеппер».

— Просто скажи.

— Пожалуйста, Бетт, и так противно. Не заставляй меня это произносить.

— Давай, Пен, сознавайся. Валяй, трудно только первый раз. Просто скажи это. — Я пихнула стул, на котором она сидела, и подалась вперед, желая посмаковать информацию.

Прикрыв прекрасный бледный лоб тонкими узкими ладонями, Пенелопа покачала головой:

— В «Нью-Йорк таймс».

— Я так и знала! Мы с Уиллом не будем слишком суровы, обещаю. Она тебя, случайно, не разыгрывает?

— Конечно, нет, — возмутилась Пенелопа. — Естественно, мамаша Эвери тоже на этом настаивает.

— О, Пен, это идеальный вариант! Вы такая очаровательная пара, пусть все об этом знают! — буквально провыла я.

— Ты бы их слышала, Бетт, — ужас! Матери уже обмениваются именами знакомых из «Лиги плюща»37 и составляют общий список. Недавно я нечаянно подслушала, как мама звонила редактору раздела «Свадьбы» и заявила, что хочет включить в список все школы, где учатся отпрыски упомянутых знаменитостей. Женщина ответила, что это нужно обсуждать не раньше, чем за шесть недель до венчания, но матерей такой поворот не обескуражил. Мамаша Эвери уже подыскала фотографа снимать свадьбу и одолевает меня разнообразными идеями, как нам с Эвери встать, чтобы наши глаза были на одном уровне — вычитала в каких-то опубликованных советах. До свадьбы еще год!

— Да, но такие события планируют заранее, тщательно изучив сопутствующие вопросы.

— Именно это они и сказали! — возопила Пенелопа.

— А может, вам сбежать и пожениться тайно?

Пенелопа не успела ответить: Аарон демонстративно постучался в фанерную стенку моей клетушки и замахал руками в притворном сожалении от необходимости прервать «маленький военный совет», как он раздраженно обзывал наши посиделки.

— Народ, мне жаль мешать маленькому военному совету, — сказал он, мы с Пенелопой беззвучно проговорили эту фразу одновременно с ним. — Но можно перемолвиться словечком с Бетт?

— Ничего-ничего, я уже ухожу, — выдохнула Пенелопа, радуясь возможности улизнуть, не общаясь с Аароном. — Бетт, договорим потом.

Прежде чем я успела открыть рот, Пен ушла.

— Ска-а-ажи-и-и, Бетт…

— Да, Аарон?

Его манера говорить настолько походила на способ общения Ламберга из «Офисного пространства»38, что я расхохоталась бы, не будь «принимающей стороной» его предложений.

— Ну-у-у-у-у, я лишь хотел поинтересоваться: ты нашла время прочесть девиз дня? — Громко откашлявшись, босс взглянул на меня.

— Конечно, Аарон, девиз дня у меня всегда под рукой. «Личный вклад в общую деятельность есть основная составляющая работы команды, функционирования компании, жизни общества и существования цивилизации». Должна заявить, эти слова мне особенно близки.

— Вот как? — полыценно улыбнулся Аарон.

— Да. Попадание в десятку. Сколько удается почерпнуть из этих цитат… А что? Что-нибудь случилось? — спросила я подобострастно-обеспокоенным тоном.

— В принципе — ничего, просто минут десять назад не мог тебя доискаться. И если ты не считаешь, что это долго, то миссис Кауфман, ожидающей последних новостей, минуты показались вечностью.

— Вечностью?!

— Я считаю, если ты надолго отлучаешься с рабочего места, то не можешь адекватно обслуживать наших клиентов, в частности миссис Кауфман, с тем вниманием, которым заслуженно гордится «Ю-Би-Эс». Учти на будущее, хорошо?

— Извините. Я лишь выскочила купить ленч.

— Знаю, Бетт. Мне ли напоминать тебе, что политика компании не предусматривает свободного времени для служащих на покупку еды. У меня полный ящик рекламных листовок с отличным выбором еды с доставкой. Если бы ты удосужилась взглянуть…

Я промолчала.

— Да, и еще: не сомневаюсь, что Пенелопу ее начальник искал так же, как я тебя, поэтому постарайся свести ваши военные советы к минимуму, хорошо? — Аарон подарил мне отечески снисходительную улыбку, обнажив служившие ему тридцать семь лет нечистые зубы в коричневых пятнах. Я испугалась, что меня вырвет, если он немедленно не посерьезнеет. Посмотрев «Девушки любят веселиться»39 лет в двенадцать, я на всю жизнь запомнила фразу Линн, провожавшей домой Джени, которая пропустила хор, чтобы по-репетировать с Джеффом (естественно, их тут же застукала злая стерва Натали, хозяйка вращающегося шкафа): «Всякий раз, находясь рядом с мужчиной, будь то зубной врач, бойфренд или кто угодно, я невольно задаюсь вопросом: а не сблюю ли я, если он меня поцелует?» Благодаря Линн теперь я тоже об этом задумываюсь, и, к сожалению, организм чуть ли не каждый раз выдает уверенное «да».

— Как понял? Прием? — Аарон нервно переступил с ноги на ногу. Я еще раз удивилась, каким образом дерганый, социально не адаптированный мужчинка смог взобраться по лестнице корпоративной иерархии, по крайней мере, на три ступени выше меня. Мне случалось видеть, как клиенты непроизвольно отшатывались, когда Аарон протягивал им руку для взаимного приветствия, и все-таки он скользил вверх по карьерной лестнице, словно она намазана гелем, который босс использовал для укладки редких прядей волос, по странной игре природы оставшихся на лысине.

Все, чего мне хотелось, — чтобы Аарон исчез. Но я совершила роковой промах — вместо того чтобы согласиться и спокойно доесть кебаб, перешла в наступление:

— Вам не нравится, как я работаю, Аарон? Я стараюсь изо всех сил, но вы всегда недовольны.

— Я бы не сказал, что недоволен твоей работой, Бетт. Мне кажется, ты выполняешь свои обязанности просто… э-э-э… прекрасно. Однако человеку необходимо постоянно совершенствоваться. Как говорил сэр Уинстон Черчилль…

— Прекрасно? Это все равно, что сказать про человека — «ничего» или что свидание «было милым». Я работаю по восемьдесят часов в неделю, Аарон. Я всю жизнь посвящаю «Ю-Би-Эс».

Бесполезно было упирать на преданность работе, исчисляемую в рабочих часах, — здесь Аарон уверенно превосходил меня минимум на пятнадцать часов в неделю, но я действительно работала как черт, когда не занималась покупками он-лайн, не болтала по телефону с Уиллом и не смывалась из офиса на ленч с Пенелопой.

— Бетт, не будь такой обидчивой. По больше желания учиться, и, может, внимания клиентам, и я считаю, ты сможешь рассчитывать на повышение. Сведи «военные советы» к минимуму, вкладывай в работу душу, и результаты превзойдут твои ожидания.

Я видела, как слюна выступила на тонких губах Аарона, произносящего излюбленную фразу, и что-то во мне взорвалось. Не было ангела на правом плече и дьявола на левом, не было мысленного взвешивания «про» и «контра» или быстрого продумывания возможных последствий, обходных путей или запасных вариантов. Ни одной дельной мысли — только ощущение удивительного спокойствия и оголтелой решимости вместе с глубокой уверенностью, что я попросту не в силах терпеть подобное состояние ни секундой дольше.

— Хорошо, Аарон, больше никаких «военных советов». Я увольняюсь.

До него не сразу дошло, что я не шучу.

— Что?

— Прошу считать это уведомлением за две недели, — добавила я, хотя уверенность в себе уже начала слабеть.

Озадаченный Аарон смущенно вытер мокрый (сказано сильно, но, клянусь, абсолютно точно) лоб, на котором прорезались глубокие морщины, и спокойно произнес:

— В этом нет необходимости. Пришел мой черед смущаться:

— Спасибо, Аарон, но я все равно уйду.

— Я имею в виду, нет необходимости отрабатывать две недели. Нам не составит труда найти тебе замену, Бетт. Вокруг полно квалифицированных специалистов, желающих у нас работать, если ты в состоянии такое представить. Пожалуйста, обсуди детали увольнения в отделе кадров и собери свои вещи к концу дня. Удачи, чем бы ты ни занялась. — Аарон натянуто улыбнулся и ушел. Впервые за пять лет, которые я с ним проработала, его походка была уверенной.

В моей голове образовался вихрь мыслей, слишком разных, чтобы успевать их додумывать. У Аарона есть яйца — кто бы мог подумать! Я только что бросила работу. Ушла, ничего не придумав и не планируя. Надо сказать Пенелопе. Пенелопа помолвлена. Как я дотащу до дома все свое барахло? Мне еще можно воспользоваться автомобилем компании? Стану ли я приходить в центр города только из-за кебабов? А не разложить ли праздничный костер на полу гостиной, чтобы торжественно сжечь мои деловые костюмы? Миллингтон будет безмерно счастлива гулять в середине дня. Середина дня. Смогу смотреть «Справедливую цену»40, когда захочу. Почему я не подумала об этом раньше?

Я посидела, уставившись в монитор, пока тяжесть случившегося немного не улеглась, и пошла в дамскую комнату, чтобы без помех залезть разок-другой на стенку в относительном уединении кабинки офисного туалета. Было неимоверно легко, и было офигеть как глупо, и очень скоро первое стало походить на второе. Несколько раз глубоко вздохнув, я попыталась спокойно и небрежно произнести новый девиз, но слово «наплевать» прозвучало подавленным рыданием, когда я спохватилась, что натворила.

4

— Господи, Бетт, можно подумать, ты кому-то навредила. Бросила работу? Поздравляю! Добро пожаловать в чудесный мир взрослой безответственности. Жизнь не всегда идет по плану. — Мы ждали Уилла, и Саймон всячески старался меня утешить, не догадываясь, что вообще-то я совершенно спокойна.

В прошлый раз, ощутив прилив подобного буддистского спокойствия, я решила, что это аукнулась жизнь в коммуне хиппи.

— С моей стороны это была глупая выходка при полном отсутствии идей, чем заниматься дальше.

Хотя я знала, что должна переживать, последняя неделя прошла просто замечательно. Я собиралась всем рассказать об увольнении, но у телефона меня охватили усталость, лень и инерция одновременно. Не то чтобы я боялась признаться, что ушла с работы, — всего-то набрать номер и объявить, — но усилие для объяснения причин (никаких) и обсуждение плана моей хитроумной игры (несуществующего) оказывалось непомерным всякий раз, стоило взяться за трубку. Поэтому вместо объяснений, находясь, по моему глубокому убеждению, в состоянии психологического стресса/отказа воспринимать реальность/отрицания своей вины, я спала до часу дня, проводила оставшиеся дневные часы, пялясь в телевизор или гуляя с Миллингтон, покупала ненужную дребедень и сознательно приняла решение снова начать курить, чтобы было, чем заняться после окончания очередной серии «Конана». Возможно, звучит угнетающе, но это был лучший месяц за несколько лет. Я могла так жить неопределенно долгое время, не позвони Уилл мне на работу и не нарвись на заменившую меня девицу.

Интересно, что я похудела на десять фунтов без всяких усилий. Не занималась гимнастикой, передвигаясь лишь для сбора пропитания, но чувствовала себя отлично, во всяком случае, лучше, чем, работая двадцать четыре часа в сутки. В университете я была тощей, но успешно обросла жирком, едва начав трудиться, не имея времени на гимнастику и отчаянно толстея вследствие отвратительного ежедневного рациона: кебабы, пончики, сладкие батончики из автоматов и кофе с неимоверным количеством сахара. Родители и друзья дипломатично не замечали моей полноты, но я знала, что выгляжу ужасно.

Ежегодно с первого января я начинала новую жизнь, включавшую обязательное посещение спортзала. Это обычно длилось дня четыре, затем я переставала слышать будильник и спала утром лишний час. Только Уилл неизменно напоминал мне, что я скверно выгляжу. «Дорогая, разве ты не помнишь, как скауты останавливали тебя на улице, предлагая пойти в модели? Этого уже не происходит, не так ли?»

Или: «Бетт, малышка, твой образ естественной девушки со свежим лицом без макияжа казался удачным несколько лет назад. Почему бы тебе не потратить немного времени на возвращение к нему?» Слушая Уилла, я понимала, что дядя прав: когда пуговица на единственных в моем гардеробе «севенс» глубоко врезается в жировые складки на животе (ее даже приходится отыскивать), трудно отрицать, что набрала лишние кило.

То, что безработица сделала меня стройнее, говорило само за себя. Кожа стала чище, глаза блестели ярче, и впервые за пять лет жирок с ягодиц и бедер пропал, как прошлогодний снег, задержавшись, однако, на груди, — несомненно, знак свыше, означавший, что я рождена не для рутинной работы. Однако наслаждаться ленью и расслабленностью стыдно, и я старательно демонстрировала окружающим пристойную комбинацию печали, сожаления и подавленности. Саймон на это купился.

— Думаю, коктейль — то, что тебе сейчас нужно. Чем тебя угостить, Бетт?

Да, не знал Саймон, что я привыкла выпивать в одиночестве. Не в той отчаянной, безнадежной манере типа «я должна пить, чтобы пережить происходящее, и если мне не с кем выпить, значит, так тому и быть», но под свободолюбивым лозунгом типа «я уже взрослая, и если мне хочется выпить бокал вина, глоток шампанского или четыре порции водки, кто, черт побери, мне запретит?». Я притворилась, что обдумываю предложение Саймона, и выдала:

— Может, мартини?

В эту минуту влетел дядя Уилл и, как всегда, зарядил энергией атмосферу в комнате — это происходило внезапно и сразу.

— Апофигей! — объявил он, украв словечко у репортеров Би-би-си, хотя просмотр их репортажей горячо отрицал. — Саймон, сделай нашей больше-не-банкирше экстра сухой мартини с водкой и тремя оливками. Дорогая! Я горжусь тобой!

— Правда? — Оставленное мне ранее в тот день сообщение, где Уилл велел явиться к нему в гости на маленькую попойку, не особенно воодушевляло.

«Бетт, дорогая, твоя маленькая игра закончена. Я невольно призадумался, а что ты делаешь теперь. Надеюсь, расцветаешь. Возможно, нашла любовника. Жду тебя сегодня ровно в шесть без опоздания. Нам не терпится услышать пикантные подробности. Вечером ты идешь с нами на маленький праздничный ужин.

— Ну конечно! Наконец-то ты оставила свой ужасный банк. Ты обаятельное, занимательное, чудесное создание, совершенно подмятое прессом кошмарной — бывшей! — работы. — Дядя приобнял меня огромной ручищей (отличный маникюр) и воскликнул: — Что я вижу? Талия? Боже мой, Саймон, к девочке возвращается ее фигура. Господи, за последние недели ты словно откачала жир в нужных местах. С возвращением, деточка! — Дядя поднял бокал мартини (Саймон наполнил три бокала, так как известному неточной рукой Уиллу запрещалось смешивать коктейли), одновременно сняв черную шерстяную шляпу, которую носил еще до моего рождения.

Саймон улыбнулся и, приподняв бокал, легонько прикоснулся к нашим, чтобы не пролить ни капли драгоценной жидкости. Я была не столь аккуратна и слегка закапала джинсы крепчайшим коктейлем. Будь я одна, слизала бы с денима все до капли. Кхе-кхе.

— Так, это была официальная часть, — не унимался Уилл. — Что же дальше? Начнешь кропать статьи для журналов? В рубрику о моде, может быть? Я слышал, «Вог» набирает сотрудников.

— Продолжай, — вздохнула я, обижаясь на попытку заставить меня думать о работе. — «Вог»? Ты решил, что я с моими знаниями или опытом гожусь для работы на тамошнего главного редактора, как бишь ее?

Дональд Гамильтон

— Анна Уинтур, — вмешался Саймон. — Ответ на твой вопрос — двойное «нет».

— Нет? Тогда, может, «Базар»? — спросил Уилл.

Интриганы

— Уилл… — Я посмотрела на свои стоптанные безобразные туфли без каблука и снова на дядю.

Я рассталась с сандалиями «Биркенстокс»41 и дредами, но после университета не заглядывала за горизонт мира «Энн Тейлор»42, по крайней мере, в том, что касается гардероба.

Глава 1

— Не унывай, дорогая, найдется что-нибудь. Помни, ты всегда сможешь работать на меня. Если действительно отчаешься, конечно.

Еще когда я училась в школе, Уилл деликатно заговаривал о таком варианте, как бы невзначай подбрасывая идею работать вместе или намекая, что у меня врожденный талант референта и писателя. Родители бережно хранили мои сочинения и посылали копии Уиллу. Когда на втором курсе я выбрала английский язык как специальность, дядя прислал мне огромную цветочную композицию с надписью на вложенной карточке: «Будущему автору колонки». Уилл часто повторял, что очень хочет ввести меня в курс дела, мол, на этом поприще из меня что-то получится.

В то утро, когда в меня стреляли там, в Мексике, я ловил рыбу в небольшой лодке с мощным движком. Ее вместе с универсалом и прицепом для транспортировки дал мне взаймы Мак. Мой шеф не отличается щедростью, когда дело касается государственного имущества. Но в награду за годы преданной службы и за то, что я как следует получил по голове во время последнего задания (он изложил это иначе, но общий смысл был такой), он желал бы, чтобы я взял снаряжение с собой в отпуск, так как на отдыхе мне, безусловно, понадобится лодка для рыбной ловли. После моего возвращения ее продадут — к сожалению, в бюджете нашего отдела не предусмотрены расходы на содержание яхт, даже пятнадиатифутовых.

Я не сомневалась. Дядина колонка лишь в последнее время стала напоминать консервативную демагогию и меньше походить на комментарии жизни общества и индустрии развлечений, к которым читатели привыкли за много лет. Дядя был мастером этого очень специфического жанра, не опускаясь до откровенных сплетен, но, также, никогда не принимая себя чересчур всерьез, по крайней мере, до недавнего времени, когда изложил гипотезу в тысячу слов, почему ООН является воплощением сатаны.

Вот ее краткое содержание.

Итак, в то утро я ловил рыбу у безымянного острова в открытом море. Это примерно час хода от маленькой курортной деревушки Байя Сан Карлос, совсем рядом с Гуайямасом — довольно большим портом на континентальном острове Калифорнийского залива. В прошлом мне пришлось кое-что узнать об океанах и лодках, но в душе я все же сухопутный житель, и из небольшой лодки 24 мили открытой воды внушают мне законное беспокойство, даже когда она спокойна. Когда же начинает штормить, вообще нет дела ни до чего на свете, тем более до рыбалки. Поэтому, когда около десяти часов ветер стал заметно крепчать, я скорректировал свои планы и поторопился поскорее устремиться к берегу, предоставив большим лодкам и настоящим морякам сражаться с волнами и непогодой. “Чертовски неудачное завершение чертовски неудачного отпуска”, — подумал я. Конечно, в некотором роде он завершился днем раньше, когда та девица в конце концов вышла из себя и ушла, хлопнув дверью. Неважно, как ее звали. Честно говоря, она не имеет отношения к дальнейшему. Просто это была девушка, которую я встретил во время работы за несколько месяцев до отпуска. Дело было тяжелое и кончилось тем, что мы оказались в одной больнице. Так как она попала в больницу отчасти по моей вине, я был удовлетворен и польщен тем, что она меня простила, ибо мы договорились поправить свое здоровье вместе.

«Почему в век супертехнологий дипломаты, наводнившие Нью-Йорк, должны непременно присутствовать в столице США, занимая лучшие парковочные места и столики в ресторанах, увеличивая и без того немалое неанглоговорящее население? Почему они не могут присылать свои голоса по электронной почте, проживая в своих странах? Почему мы вынуждены мириться с дорожными пробками и драконовскими мерами безопасности, хотя этих господ все равно никто не слушает? А если дипломаты наотрез откажутся работать через электронную сеть из своих государств, почему бы не переместить все предприятие в Скрэнтон, штат Пенсильвания, и понаблюдать, насколько охотно они потянутся туда с целью улучшить мир?»

Отчасти мне хотелось научиться дядиной работе, но это казалось слишком легким. Вот удача, родной дядя — чуть ли не самый знаменитый автор публицистической колонки в стране, печатается сразу в нескольких крупных изданиях, а ты совершенно случайно на него работаешь. Уилл держал маленький штат референтов и секретарей, которые обиделись бы на меня как черти, попытайся я прийти на готовенькое. Мне не хотелось разрушать уютный сложившийся мирок. К тому же Уилл — единственный родственник в пределах досягаемости, лучший друг и олицетворение практически всей моей светской жизни, и работать бок о бок с ним целыми днями казалось мне перебором.

По крайней мере, тогда мне это льстило. До меня не дошло, что, лежа на больничной койке, она пришла к замечательному заключению. Приблизительно его можно было сформулировать так: несмотря на мою достойную порицания профессию, я на самом деле милый и благородный человек, которому для возвращения на путь истинный нужна только хорошая женщина.

— Если верить бывшему боссу, я еще не овладела искусством достижения идеалов, заданных общим девизом дня. Вряд ли я тот человек, которого тебе имеет смысл нанимать.

— Ты намного лучше щенков в моем офисе: те притворяются занятыми проверкой фактов, а на самом деле обновляют параметры своих nerve. com успокоительными картинками и гротескно неоригинальными зазывными цыпочками, — фыркнул Уилл. — Пжалста! Ты знаешь, я всячески приветствую абсолютное отсутствие рабочей этики, иначе как еще мне удавалось бы каждый день писать такую фигню? — Прикончив мартини одним большим глотком, дядя плюхнулся на кожаный диван. — Просто подумай, и все. А сейчас пора отправляться смотреть торжественный ужин.

Какая жалость! Эта крошка могла быть очень забавной, если бы не решила, что она и есть та совесть, которая мне якобы остро необходима. Высокая, стройная блондинка, она в дополнение к своим недюжинным “домашним” способностям умела плавать, путешествовать пешком и обращаться с удочкой. Мы ловили рыбу, и она ничуть не брезговала проткнуть трепыхающуюся сардинку большим зазубренным крючком. Но, как оказалось, у нее был пунктик относительно других видов живности.

— Ладно, но я не смогу остаться до конца, — вздохнула я. — У меня сегодня заседание книжного клуба.

Я никогда не смогу постигнуть, как подобного сорта дамы делают эти различия. Эта не испытала никаких нежных чувств к рыбам, но ее сердце обливалось кровью из-за маленьких птичек и зверушек, убитых жестокими охотниками. Когда однажды я, устав от рыбной ловли, без всякой задней мысли предложил занять пару ружей и пострелять голубей, которыми кишели окрестности, она посмотрела на меня с ужасом. Мой бог, и это была та девушка, что нежно накалывала живую наживку на крючок, та девушка, которая, проголодавшись, уничтожала изрядную порцию “арроэ кон полло” — блюда из риса и цыпленка, для приготовления которого приходилось лишать жизни птицу приличных размеров! Конечно, ее убил кто-то другой. Кровь птички не запятнала ее чистеньких ручек. Ей оставалось только разрешить мне оплатить преступление.

— Вот как, дорогая? Это уже почти тусовка. Что вы читаете?

Я быстро подумала и ляпнула первое название, пришедшее на ум и приемлемое для слуха светских львов:

Когда я спросил, как ей удается примирить мясоедство со своими строгими убеждениями, не допускающими убийства, она очень разозлилась. Видимо, здесь было другое тонкое различие, слишком незначительное, чтобы я мог его постичь: не только между рыбами и птицами, но и между мертвым цыпленком и мертвым голубем. В довершение ко всему я имел неосторожность заметить, что для тех, кто любит голубей, голубь, конечно, вкуснее. Тут она взорвалась и заявила, что вряд ли от меня, бессердечного монстра, носящего оружие и совершенно не уважающего даже человеческую жизнь, можно ожидать понимания таких вещей...

— «Моби Дик».

Обернувшись, Саймон уставился на меня:

Да, как вы можете представить, этот отпуск отнюдь не отличался спокойствием. Быть объектом перевоспитания всегда достаточно утомительно. Посадив ее на самолет на неделю раньше срока, я решил провести последний день на рыбалке и обследовать окрестности в одиночестве, но погода не дала мне осуществить это намерение. В конце концов, я подумал, что могу потратить остаток дня для погрузки лодки на прицеп. Притом ее надо еще как следует помыть из шланга, чтобы смыть налипшие за три недели соль и рыбью чешую. Но, прежде всего, конечно, надо было вернуться к причалам Сан Карлоса.

— Ты читаешь «Моби Дика»? Что, серьезно?

— Конечно, нет, — засмеялся Уилл. — Она читает «Страсть и боль в Пенсильвании» или что-нибудь в этом роде. Не может бросить вредную привычку, правда, девочка?

Со смешанным чувством страха и восторга я скользил по вздымающимся волнам, ощущая усиливающиеся с каждой минутой порывы ветра. Калифорнийский залив — не пруд для разведения рыбы. В районе Гуайямаса он напоминает океан и порой ведет себя так же, как океан. Мексиканцы называют залив морем Кортеса и относятся к нему с уважением. Я хотел вернуться, пока буря не разыгралась, и поэтому выжимал, из восьмидесятипятисильного джонсоновского движка все что можно. Однако при таком волнении двигатель использовал едва ли половину своей мощности.

— Ничего ты не понимаешь, Уилл. Сколько раз объясняла, но он отказывается понимать, — пожаловалась я Саймону.

— Понимать что? Что моя прелестная и в высшей степени умная племянница, выбравшая в университете английский язык профилирующим предметом, не только читает, но и сходит с ума по любовным романам? Ты права, дорогая, это непостижимо.

Мотор был что надо. За все время я только однажды как следует разогнал его и чуть не наложил в штаны со страху. Мне показалось, что мы выйдем на орбиту, прежде чем я успею сбросить газ. Я имел дело с некоторыми довольно мощными агрегатами на суше, но лодочные гонки — не моя стихия, тем более что мой предыдущий опыт общения с лодочными моторами относился к временам, когда десятисильный движок считался вполне серьезной машиной.

Саймон снисходительно улыбнулся.

— Что ты имеешь в виду, говоря «любовные романы»? — спросил он, стараясь меня защитить. — Всякий грешен в чтении одной-двух книжек Даниэлы Стил. Здесь нет ничего постыдного.

Уилл медленно произнес:

— Даниэла Стил — литературный гений по сравнению с авторами, которых обожает Бетт. Речь идет о корсетораздирательных, грудеволнующих трехдолларовых любовных романах. Деточка, как настоящее название произведения, которое вы собираетесь препарировать на заседании книжного клуба?

Управлять этой лодкой было сущим наказанием. Поэтому, обогнув выступающий каменистый мыс, защищающий вход в бухту Сан Карлос, я почувствовал облегчение. Моя малютка наконец-то перестала изображать верткую доску для серфинга и перешла на ровный устойчивый ход в спокойной воде. Я расстегнул парку и скинул капюшон. Неуклюжее бело-голубое фибергласовое суденышко изначально предназначалось для рыбной ловли и со всех сторон было открыто всем ветрам. Чтобы остаться сухим, надо было надевать что-нибудь непромокаемое и плотно застегиваться даже тогда, когда идешь по ветру.

Я уставилась на носки туфель, изображая жгучий стыд:

— «Гадкий мальчишка». Новый роман, пользуется большим спросом. Не я одна его читаю: после публикации книга побила все рекорды заказов на «Амазоне», ее отправляли покупателям с трехнедельной задержкой.

Я стер водяную пыль с темных очков и потянулся к рычагу газа, чтобы прибавить скорость. В это время справа, простите, по правому борту, я увидел тюленя. На самом деле это морские львы, и здесь они — довольно обычное явление, но я вырос в деревне засушливого, далекого от моря штата Нью-Мексико и еще не воспринимал их как должное.

Уилл торжествующе посмотрел на Саймона:

— Я говорил! Что теперь скажешь?

Я чувствовал себя приятно, расслабленно и слегка торжественно из-за победы над ветром и волнами. Так должны были себя чувствовать Колумб или Лейф Эрикссон после того, как пересекли бурный Атлантический океан. Добравшись до спокойной воды, я не особенно торопился выйти на берег, поэтому резко переложил руль вправо, стремясь получше рассмотреть плывущее животное. Гладкая маленькая тварь спасла мне жизнь, потому что стрелок на мысу выбрал именно этот момент, чтобы дожать спусковой крючок.

Саймон недоверчиво покачал головой. Очевидно, у него на языке вертелись тысячи вопросов, но вырвалось лишь одно слово:

— Почему?

Он, должно быть, целился с приличным упреждением. Стрелял с довольно близкого расстояния, немногим более ста ярдов. Но даже на прогулочной скорости лодка делала не менее двадцати миль в час — около тридцати футов в секунду, — а пули не летят со скоростью света. Когда выпущенный заряд достиг точки, где я должен был находиться, меня там уже не было. Я услышал характерный свист пролетевшей мимо пули и краем глаза заметил всплеск слева, простите, по левому борту.

Почему? Почему? Я спрашивала себя миллион раз. Все начиналось вполне безобидно: во время перелета из Покипси43 в Вашингтон, округ Колумбия, я нашла забытый экземпляр «Страстной любовницы» в сетке на спинке кресла в самолете. В тринадцать лет у меня уже хватило ума утаить находку от родителей. Проклятая книжонка оказалась настолько увлекательной, что, приехав в отель, я пожаловалась на боль в горле и выпросила разрешение не пойти с родителями на демонстрацию Национальной лиги борьбы за право на аборт, чтобы без помех дочитать роман. Вскоре я научилась сразу узнавать любовные романы в магазинах, за считанные секунды отыскивать в библиотеках нужные полки, сдергивать книжки с проволочных вертящихся стендов в аптеке, поспешно протягивать скудные карманные деньги в кассу отдела лекарств, пока мать оплачивала свои покупки в отделе трав. Я прочитывала два-три романа в неделю, смутно сознавая, что за это меня по головке не погладят, и потому прятала их в маленьком отделении внизу шкафа. Я открывала роман, когда свет в доме выключался, и не забывала спрятать книгу, прежде чем заснуть.

Поначалу меня смущали явные намеки на секс на обложке и описание процесса в тексте. Как любой тинейджер, я не хотела, чтобы родители поняли, что я знаю про это, и читала романы, лишь, когда папа с мамой не могли меня застукать. Однако годам к семнадцати я решила рассекретиться. Придя с отцом в местный книжный магазинчик забирать специальный заказ, я выложила вожделенный роман на прилавок, когда папа подошел к кассе, и небрежно бросила:

Наверное, благодаря своему образу жизни в следующее мгновение я уже не сомневался, что мимо пролетела именно пуля, а не решивший покончить с собой сумасшедший шмель. Кто-то явно пытался убить меня. Я удержался от желания вильнуть влево. Стрелок, видимо, ждал этого. Обычная морская тактика — следовать за всплесками от снарядов противника в надежде сорвать его попытки скорректировать наводку. Вместо этого я резко повернул штурвал вправо, продолжая крутой вираж, пока не развернулся на полные сто восемьдесят градусов. На какое-то мгновение я оказался лицом к берегу. Человек, скрывавшийся среди камней, вряд ли ожидал лобовой атаки.

— Ой, забыла кошелек. Купи мне это, дома отдам тебе деньги.

Отец брезгливо поднял книгу, словно мусор с асфальта. Выражение папиного лица свидетельствовало, что он находит роман таким же мерзким, как упомянутый мусор. Через несколько секунд он рассмеялся:

Еще одна пуля прошла мимо, опять слева. Видимо, он поставил на то, что я выровняю ход лодки в сторону открытого моря. И проиграл. Но все, что он потерял, это патрон стоимостью несколько десятков центов или песо, в зависимости от его национальности. Если бы проиграл я, то получил бы приличную дырку в голове.

— Брось, Беттина. Положи эту жалкую дешевку обратно и выбери что-нибудь стоящее. Я обещал твоей матери вернуться через двадцать минут, у нас нет времени на игры.

Я уперлась, и отец купил книгу, только, чтобы побыстрее уйти из магазина. Вечером за ужином он смущенно заговорил о произошедшем.

— Ты ведь не читаешь такие вещи, дочка? — Отец напряженно поморщился.

После выстрела я резко переложил штурвал влево, следуя за всплеском пули в надежде, что сейчас он не будет к этому готов. Он не был готов. Третья пуля шлепнула по воде далеко по правому борту. Я заметил, как наверху блеснуло стекло: оптический прицел. Все правильно. Сейчас пора было попробовать что-нибудь новенькое, пока я не перемудрил и не нарвался на один из его выстрелов. Неплохой мыслью было вернуться в море. В новых обстоятельствах погода заботила меня меньше всего. Когда нос лодки достаточно отвернул от берега, я резко двинул рукоятку газа вверх до упора. Восемьдесят пять лошадиных сил взревели. Ускорение отбросило меня назад, на место рулевого, представляющее собой встроенный ящик для аккумуляторов с сиденьем наверху.

— Читаю, — ответила я, не выдав охватившего меня стыда.

Мать уронила вилку, которая звякнула по тарелке.

Взятая мной взаймы маленькая бомба с ревом понеслась над водой, практически не касаясь поверхности. Мне показалось, что я слышал звук пули прямо за своей спиной, как будто тот, кто собирался меня шлепнуть, был застигнут врасплох моим внезапным прыжком. Прошло несколько секунд. Пора было делать новый финт, но я не отважился. Мы неслись слишком быстро. Раньше я никогда не давал полный газ в течение сколько-нибудь продолжительного времени и совершенно не был уверен, что лодка при попытке поворота не сделает сальто.

— Нет, не читаешь. — Это прозвучало так, словно мама надеялась сделать слово правдой, если произнесет его достаточно твердо. — Этого не может быть, потому что не может быть никогда.

— А вот и читаю. Я и еще двадцать пять миллионов жителей США. Одна пятая американского населения покупает такие книжки каждый год, мама. Романы позволяют отдохнуть и воодушевляют, в них есть взрывы чувств, страсть, экстаз, хеппи-энд чем вы недовольны?

Я успокоил себя тем, что не многие стрелки способны попасть в скоростную цель, движущуюся под углом. Расстояние с каждой секундой увеличивалось. Я не смотрел в направлении берега — просто не отваживался хоть ненадолго отвлечься от управления. На такой скорости я хотел быть готовым к тому, что лодка вдруг начнет выходить из-под контроля. Наконец я осмелился бросить взгляд на приборы. Стрелка тахометра стояла на красной линии — 5500 оборотов в минуту. Спидометр не показывал ничего. Очевидно, лодка шла так высоко над водой, что в трубку Пито (датчик, крепящийся на нижней части транца) практически ничего не попадало, кроме брызг...

Я не стала тогда говорить родителям и объяснять сейчас Саймону с Уиллом, как сильно люблю романы. Отчасти это было бегством от реальности, но не потому, что жизнь — сплошное прозябание, заставляющее искать спасение в вымышленном мире. Больше всего мне нравилось читать о двух красивых людях, преодолевающих любые препятствия, чтобы быть вместе, любящих друг друга и всегда отыскивающих способ жить счастливо. Постельные сцены были неплохим бонусом, но главным образом меня привлекал хеппи-энд, внушавший такой оптимизм, что я не могла удержаться и немедленно принималась за новый роман.

Сюжеты были предсказуемыми, не обманывающими ожиданий, расслабляющими, занимательными и, главное, рассказывающими о любви, которой — не могу отрицать, и не важно, что скажут поборники феминизма, политкорректности и раскрепощения женщин, — я отчаянно желала больше всего на свете.

Сосредоточившись на контроле над летящим суденышком, я не заметил, как мы стали выходить из-под защиты мыса. Внезапно гладкая поверхность, по которой мы неслись, превратилась в холмы и впадины беснующейся воды. Пенящаяся волна обрушилась на нас. Лодка врезалась в нее и взвилась в небеса. Мне удалось убрать газ еще на гребне волны. Моя посудина с грохотом ударилась о воду. В следующее мгновение конец волны налетел на нас, превратившись в бездонный колодец прямо перед двигателем. К счастью, вся эта масса воды не обладала достаточной инерцией, чтобы пронестись над надстройкой в кубрик. Планирующая лодка не уйдет очень далеко, если ее не толкает движок, — она просто приседает и останавливается.

Каждого знакомого, приятеля или любовника я сравнивала с Идеалом, не в силах ничего с собой поделать. У меня рефлексом стала мечта о волшебной сказке, которая, как вы понимаете, сильно отличается от большинства романов между мужчинами и женщинами в Нью-Йорке. Но я не теряла надежды. По крайней мере, пока.

Какое-то мгновение я думал, что нас залило. Вода плескалась вокруг моих лодыжек, а мотор мягко урчал на холостых оборотах. Следующая волна — достаточно высокая, чтобы произвести впечатление на сухопутную крысу вроде меня, — налетела на нас. Однако лодка благополучно поднялась, и волна прошла снизу, обдав меня шквалом брызг. Я услышал жужжащий звук и, посмотрев в сторону левого борта, увидел равномерную струю воды, которую откачивала автоматическая трюмная помпа. Кубрик был уже почти чист, а остатки воды, которую мы зачерпнули, устремились к отстойнику на корме.

Хотелось ли мне объяснять это Саймону? Разумеется, нет. Всякий раз, когда меня спрашивали, почему я читаю романы, я со смехом отпускала самоуничижительную шпильку вроде «Ума не хватает читать серьезные книги».

Это было совсем небольшое, но технически совершенное суденышко. Про себя я выразил почтение его неизвестному творцу. Возможно, он спас мне жизнь. Я осторожно двинул рычаг вперед, стараясь среди бурлящих вод у мыса держаться наветренной стороны. Я все еще был в зоне досягаемости дальнобойной винтовки, но теперь это уже не имело значения. Мы, так сказать, завернули за угол, и эта сторона, обращенная к морю, была слишком крута, чтобы стрелять оттуда. Думаю, даже чемпиону мира по стрельбе трудно попасть с трехсот ярдов в цель, судорожно дергающуюся на шестифутовых волнах.

— Да так, — весело засмеялась я, избегая встречаться взглядом с Уиллом и Саймоном. — Маленькая слабость, детское увлечение, все никак не брошу.

Уилл нашел мое сдержанное заявление смешным до колик.

Один из больших катеров, которые я утром видел на острове, с непроницаемым мексиканским шкипером на руле и кучкой страдающих морской болезнью янки в кубрике прошел на расстоянии четверти мили в сторону моря. Поворачивая в бухту, они уставились на придурка в пятнадцатифутовом корыте с мотором, у которого не хватило мозгов спрятаться от ветра. Но в такой близи от гавани ветер меня не очень беспокоил. Перед бегством в тихие воды я должен был еще кое-что отыскать.

— Что? — захохотал он, согнувшись пополам. — Маленькая слабость? Бетт, дорогая, ты же член книжного клуба, чья единственная цель — тщательно изучать и по достоинству ценить твой излюбленный жанр!

В этом было немало правды — ни один человек моего увлечения не понимал. Ни родители, ни дядя, ни подруги в школе или университете. Пенелопа лишь качала головой, замечая у меня новую книжку (это не так уж сложно, учитывая, что у меня больше четырех сотен романов, набитых в коробки, шкафы, корзины под кроватью, а с мало-мальски пристойной обложкой — расставленных на полках). Факты свидетельствовали, что целая армия женщин читает подобные романы, но с Кортни я познакомилась всего два года назад.

Маленькую белую лодку, вытянутую на песок, я увидел на пляже в начале следующей за мысом бухты. Мой невидимый противник, конечно, прибыл сюда по воде. Вряд ли он хотел, чтобы его увидели и запомнили, когда он нес эту винтовку с оптическим прицелом по холмам от ближайшей дороги. Обычный пластиковый мешок, предназначенный для переноски пары массивных морских удочек, после небольшой переделки легко мог вместить винтовку. Его можно было погрузить в лодку прямо в доке, не вызывая никаких кривотолков.

Зайдя в центральный магазин «Барнс энд Ноубл» после работы, я выбирала роман на вертящемся проволочном стенде, и тут за спиной послышался девичий голос:

— Вы не одиноки.

Я достал бинокль, которым пользовался для наблюдения за морскими львами, китами и птицами, и тщательно обследовал агрегат на берегу. Это был легкий алюминиевый ялик с небольшим мотором в каких-нибудь десять лошадиных сил. Хотя он примерно на один фут был короче моей фибергласовой штуковины, но при этом значительно уже, мельче и легче. Он смог бы победить меня в стрельбе, но я бы первенствовал в лодочной гонке.

Обернувшись, я оказалась лицом к лицу с миловидной девушкой примерно моего возраста, с личиком в форме сердечка и розовыми от природы губами. Белокурые кудряшки придавали ей сходство с Нелли из «Маленького домика в прерии»44, а хрупкая фигурка, кроме нежности, вызывала опасение, что может переломиться в любой момент.

— Простите, вы ко мне обращаетесь? — Я прикрыла экземпляр «Мечта каждой женщины» огромным греко-английским словарем, лежавшим рядом.

Глава 2

Девушка кивнула и, придвинувшись ближе, прошептала:

Мне понадобилось некоторое время, чтобы все устроить. Прежде всего, надо было вернуться в бухту Сан Карлос. Исходя из предположения, что мы оба отплыли от одного причала — в этой части Мексики особенно выбирать не из чего — ив конце концов он вернется именно туда. Я отошел далеко в открытое море и сделал очень широкую дугу вокруг мыса, чтобы подчеркнуть, как я опасаюсь его. Потом надо было найти место для засады.

— Я лишь хочу сказать, что вам не надо стыдиться. Вы не одна.

— Кто сказал, что я стыжусь? Девушка заглянула под словарь.

Я прикинул, что этот человек видел, как я прошел мимо и скрылся за мысом, направляясь в сторону закрытой внутренней бухты для яхт. Вряд ли он будет беспокоиться о том, что я доложу о случившемся мексиканским властям. Если этот стрелок имел желание убить меня, он знал, что я не тот тип, который будет просить защиты у полиции. А вот в чем он не был уверен, так это в том, прокрадусь ли я, поджав хвост, на берег, довольный, что остался жив, или захочу немедленно и жестоко отомстить.

— Слушайте, меня зовут Кортни, я тоже обожаю романы. У меня университетский диплом, хорошая работа, и я не боюсь признаться, что люблю эти чертовы книжки. Нас целая группа, встречаемся дважды в месяц поговорить о книгах, выпить бокал вина и убедить друг друга в том, что в нашем пристрастии нет ничего дурного. Читательский клуб и отчасти сеанс терапии. — Порывшись в красной кожаной сумке, висевшей на плече, девушка достала смятую квитанцию, зубами сдернула колпачок с ручки «Монблан» и написала, где живет (в Сохо), и адрес электронной почты.

Это и впрямь было для него проблемой. На ее разрешение он убил большую часть дня. Тем временем я подыскал для своих планов почти идеальное место. Я подошел к северному берегу суживающейся бухты — его берегу — и осторожно прокрался через отмели под отвесными скалами в маленькую каменистую пещеру сразу за выступом, который закрывал ему видимость. Здесь я бросил за борт якорь на глубине восемь футов.

— Следующая встреча в понедельник вечером. Приходите. Электронный адрес на случай, если у вас возникнут вопросы, но узнавать особенно нечего. Сейчас мы читаем это, — девушка незаметно показала экземпляр «Кто хочет жениться на сердцеедке», — и рады вас пригласить.

Нужно ли говорить, что я, будучи заинтригованной, пришла и вскоре убедилась, что Кортни права. Каждая девушка из клуба оказалась красивой, крутой и по-своему интересной, но все питали необъяснимое пристрастие к любовным романам. Кроме двух сестер-близняшек, девушки не были подругами или коллегами по работе, и попали в клуб примерно так же, как я. С удивлением и некоторым самодовольством я узнала, что была единственной, кто открыто признавался в своем увлечении: ни одна из девушек еще не рассказала мужу, подруге или родителям о темах заседаний книжного клуба. За два года лишь одна сообщила бойфренду о любимом литературном жанре. Насмешки, которые ей пришлось вынести, стали судьбоносными: в конце концов, она рассталась с парнем, решив, что тот не любит ее по-настоящему (как герой романа, имелось в виду), раз мог немилосердно высмеивать то, что доставляет ей радость. Мы знали, когда кто-то из нас находил новую работу, играл свадьбу или даже попадал под суд (был такой случай), и все-таки, встречаясь на улице или вечеринке, обменивались лишь краткими приветствиями и понимающими взглядами. Пропустив прошлое собрание, я с нетерпением ожидала сегодняшнего и не могла позволить Уиллу лишить меня удовольствия.

Да, это было местечко что надо. Окружающие скалы закрывали лодку со стороны моря, но я, стоя поверх гряды камней, мог видеть оконечность мыса, откуда он упражнялся в стрельбе. Еще один плюс — на таком расстоянии рассмотреть мое лицо даже в сильный бинокль было невозможно. Я насадил на крючок сардину и забросил ее за борт, закрепив удочку двумя креплениями на правом борту около кормы. Это, как я надеялся, делало меня в глазах проплывающих мимо заурядным рыболовом, которого ветер прогнал из открытого залива, и бедняга пытается теперь найти какое-нибудь занятие у берега.

Саймон, Уилл и я спустились и сели в машину, но, подъехав к ресторану на углу Восемьдесят восьмой и Второй, увидели, что мы явно не первые гости.

— Держитесь! — успел шепнуть Саймон, когда к нам, переваливаясь, подошла Элейн.

Потом я открыл ящик с аккумуляторами, который также служил хранилищем для инструментов и всякой всячины. Там было всего по чуть-чуть — от лейкопластыря до сигнальных ракет. Я отыскал непромокаемый пакет с инструкциями и другой информативной литературой, касающейся лодки. Что-то меня беспокоило, видимо, противоречие, которым я бы занялся раньше, если бы не девица со своими миссионерскими замечаниями. Через несколько минут я понял причину своей нервозности: лодка, рассчитанная, если верить табличке, на мотор в девяносто лошадиных сил, на большой скорости вела себя крайне неустойчиво, так как имела двигатель только в восемьдесят пять лошадок. Возможно, что изготовитель, фирма “Крайслер”, еще не научился строить скоростные лодки, но это было маловероятно.

— Вы опоздали! — рявкнула она и ткнула пальцем в направлении второго зала, где уже собралось несколько человек. — Идите, работайте с вашими людьми. Я принесу вам выпить.

Чтобы как следует рассмотреть мотор — огромную штуковину весом более 250 фунтов, — я опрокинул его при помощи автоматического переключателя на пульте управления. Кроме того, что он был больше любого подвесного мотора, с которым я когда-либо имел дело, движок выглядел совершенно нормально. Мощность была указана на крышке и на пластинке с номером модели.

Пройдя в дальний зал лишенного показной пышности, овеянного легендами ресторана, я огляделась. Стены до последнего квадратного дюйма были покрыты книгами с редким вкраплением фотографий в рамках с автографами, изображавших, похоже, все до единого произведения, опубликованные в двадцатом веке.

Зал с деревянной мебелью и традиционной обстановкой мог показаться заурядным, но за столом, накрытым на двадцать персон, я увидела полдесятка знаменитостей: Алан Дершовиц, Тина Браун, Такер Карлсон, Доминик Данн и Барбара Уолтерс45.

В поисках ключа к загадке я хмуро смотрел на большой трехлопастный винт, висящий над водой. Согласно заводской литературе этот четырехцилиндровый двигательный блок выпускался в четырех стандартных модификациях мощностью от 85 до 125 лошадиных сил. Самый слабосильный мотор из серии, который предположительно был перед моими глазами, обычно вращал винт с шагом около пятнадцати-семнадцати дюймов. Самый мощный оснащался винтом со значительно большим шагом.

Официантка принесла заранее смешанный «Грязный мартини»46, и я с удовольствием приникла к бокалу, проглотив последнюю каплю, когда все места за столом были уже заняты. Состав гостей показался мне странным: пестрая, как бы случайно подобравшаяся компания представителей масс-медиа и мира политики.

Уилл предложил тост за Чарли Роуза47, чью новую книгу мы собрались чествовать, когда единственная, кроме меня, женщина младше сорока наклонилась и спросила:

Едва не свалившись за борт, я изловчился и разглядел цифры на винте: шаг был двадцать один дюйм, этого было достаточно, чтобы противостоять океану. Таким образом, я получил ответ на вопрос.

— Как вас сюда заманили?

— Я племянница Уилла, мне не оставили выбора.

У меня на корме стоял явно необычный 85-сильный мотор, так как при такой мощности невозможно раскрутить винт до максимальной скорости. Либо это был специально форсированный движок, либо, что более вероятно, кто-то взял 125-сильную модель и просто поменял крышки и таблички. Неудивительно, что лодчонка при полном газе была такой неустойчивой — ведь ее толкали почти на пятьдесят процентов больше лошадиных сил, чем она была рассчитана...

Негромко засмеявшись, женщина положила ладонь на мое колено, отчего я едва не подскочила, но до меня тут же дошло, что незнакомка пытается незаметно пожать мне руку.

— Меня зовут Келли. Я организовала для вашего дяди этот скромный праздничный ужин и сочла, что в некотором роде обязана здесь появиться.

Волна от проходящего судна заставила меня взглянуть вверх и вспомнить, зачем я здесь нахожусь. Несколько катеров — беженцы с мест рыбалки в открытом море — направлялись в бухту. Среди них я заметил быстроходный катер с ребятами на борту, сделанный в виде шаланды с комбинированной силовой установкой.

— Приятно познакомиться, — прошептала я. — Меня зовут Бетт. Еще совсем недавно я сидела в дядиной квартире, никого не трогала, но каким-то образом оказалась здесь. Вообще-то ужин удался.

— Да, ничего. Не совсем мой масштаб, но для целей вашего дяди, кажется, сработает. Неплохой состав. Пришли все, кто ответил на приглашения, чего в принципе никогда не случается. Элейн, как всегда, отлично выполняет свою задачу. В целом я довольна результатом. Теперь, если нам удастся удержать гостей, чтобы не напились вусмерть, буду считать вечер превосходным.

Я смотал леску и обнаружил, что моя сардина исчезла. Я заменил ее. Потом, подняв подушку сиденья, достал из встроенного холодильника пиво и сандвичи. Полный комфорт, как дома, отметил я с кислой миной. Полный комфорт и все удобства, включая резерв скорости в девять узлов — сорок скрытых лошадиных сил, о которых Мак не позаботился упомянуть, описывая судно по телефону.

Собравшиеся быстро прикончили оригинальные коктейли и углубились в поставленные перед ними салаты.

— Когда вы сказали об организации ужина, что именно вы имели в виду? — спросила я, скорее чтобы что-нибудь спросить, чем из интереса, но Келли этого не почувствовала.

— Гуайямас, Эрик? — Он назвал меня, как обычно, моим кодовым именем. Мое настоящее имя Мэттью Хелм, но им редко кто пользуется внутри организации. — Что привлекательного в Гуайямасе, позволь тебя спросить?

— У меня собственная пиар-компания, — ответила она, потягивая белое вино в отважной попытке остаться трезвее остальных. — Мы представляем разнообразных клиентов — рестораны, отели, бутики, студии грамзаписи, киностудии, знаменитостей, и всячески стараемся повысить их класс и репутацию с помощью частого упоминания в средствах массовой информации, организуя праздники в честь выхода на рынок новой продукции и тому подобное.

— А сегодня кого представляете? Уилла? Не знала, что у него есть пиар-агент.

— Рыба, сэр, и приятный солнечный пляж.

— Нет, сегодня меня нанял издатель Чарли организовать ужин с участием элиты средств массовой информации — ну, журналистов с именем. Конечно, у издателя в штате есть специалисты по пиару, но они не всегда имеют нужные связи или ноу-хау, как организовать что-нибудь настолько тонкое и специфическое. В таких случаях за дело берусь я.

— Ясно. А откуда вы знаете всех этих людей?

— Ты мог бы найти хорошие места для рыбалки и загара, не выезжая за границу. Я думал, тебя несколько утомила Мексика. Последнее время ты бывал там довольно часто.

Келли лишь засмеялась:

— У меня полный офис сотрудников, обязанность которых знать всех, кого стоит знать. Тридцать пять тысяч имен, и с каждым я могу связаться в любое время. Это и есть наша работа. Кстати, а чем занимаетесь вы?

Я насупился, глядя на стену больничной палаты, откуда меня изгоняли, полагая слишком здоровым. Мак пообещал мне месячный отпуск по состоянию здоровья, но у него была подлая привычка извлекать небольшую пользу для правительства из наших отпусков: когда мы были под рукой, нас тут же отзывали для своих нужд.

К счастью, прежде чем я успела придумать подходящую ложь, Элейн, появившись в дверях, незаметно для гостей поманила Келли. Та вскочила со стула и быстро прошла в первый зал. Я повернулась к Саймону, сидящему слева, и краем глаза заметила, что фотограф, скромно притулившийся в уголке, потихоньку, без вспышки, делает снимки.

Я вспомнила первый ужин с представителями масс-медиа, куда меня притащил Уилл, — тогда мне было четырнадцать, и я приехала погостить из Покипси. Ужин был устроен у Элейн, также в честь выхода новой книги, и, помню, я спросила Саймона:

— Сэр, не лучше ли вам послать меня в Калифорнию или в Си Айлендс Джорджии? — Я знал, что единственный способ остановить его, когда он становится вкрадчивым, — это лобовая атака. — Сэр, только назовите место, и я отправлюсь туда. Конечно, я буду рассчитывать, что получу мой месячный отпуск позднее, когда вам больше не будут требоваться мои услуги.

— А это не странно, что нас снимают во время еды?

Он засмеялся и продолжил уписывать салат:

— О нет, ты неправильно меня понял, Эрик, — быстро ответил Мак. За две тысячи миль от Вашингтона я мысленно видел, как он сидит за столом перед широким окном, на которое мы обычно щурились. Стройный, одетый в серый костюм седовласый человек с кустистыми бровями. Он продолжал: — Нет, я действительно не имею в виду определенное место. Просто было любопытно, чем тебя может привлекать Мексика? Ты сказал, что собираешься заняться морской рыбалкой?

— Конечно, нет, дорогая. Именно для этого все здесь и собрались. Если не останется фотографий, кто-нибудь задастся вопросом, а был ли праздник. Почему, ты полагаешь, издатель тратит целое состояние, чтобы собрать вместе столь впечатляющую компанию? Нельзя за деньги добыть такие отзывы в прессе, которые он и его книга получат после сегодняшнего ужина. Вон там, кажется, фотограф из «Нью-Йорк мэгазин», а как только он уйдет, сразу появится следующий. По крайней мере, все присутствующие на это надеются.

— Да, сэр.

С ранних лет Уилл учит меня разговаривать с людьми. Главное — помнить, что никого не интересует твой род занятий или ценное мнение, поэтому за столом немедленно начинай задавать вопросы человеку, сидящему справа. Спрашивай о чем угодно, изображай горячий интерес, заполняй неловкие паузы новыми вопросами. После многолетнего обучения и практики я могла вести беседу с кем угодно, но это уже не приносило такого удовольствия, как в юности. И сегодня, попрощавшись, я выбралась из ресторана, не дожидаясь основного блюда.

Местом заседания клуба была выбрана квартира Алекс в Ист-Виллидж, поэтому я запрыгнула в шестичасовой поезд и прокрутила записи на плеере, отыскивая «В моих мечтах» группы «Рео Спидвэгон». Даже инцидент по прибытии в Астор-Плейс не испортил настроения: женщина, похожая на школьную библиотекаршу, буквально грудью заблокировала мне путь. Я извинилась за свой вклад в инцидент (то есть за то, что приехала в Астор-Плейс), добавив искреннее: «Извините меня», — и, опустив голову, пошла дальше. Грудастая травести не отставала, выкрикивая: «Ах, тебя извинить? А может, этого не случилось бы, если бы ты шла по правой стороне тротуара!», — и, наконец, убралась восвояси, бормоча проклятия. Кое-кому не помешало бы несколько часов почитать «Гадкого мальчишку», пожалела я ее.

— Тогда тебе понадобится лодка, не так ли?

Позвонив в дом Алекс на авеню Си, я с ужасом вспомнила, что сейчас придется подниматься ужас как высоко. Алекс утверждала, что студия находится на седьмом этаже (без лифта), но, учитывая китайскую прачечную на первом и то, что нумерация этажей начиналась только со второго лестничного пролета, фактически она жила на высоте восьми этажей от земли. Алекс — типичная ист-виллиджская художница, с головы до ног одетая в черное, с постоянно меняющимся цветом волос и пирсингом на лице, причем серьга регулярно перевешивалась с губы на нос, с носа на бровь и все такое прочее. Единственное, что отличало ее от тысяч жительниц Ист-Виллидж, — страстная преданность романтической фантастике для женщин. Если бы богемная братия узнала о пристрастии Алекс, она навсегда потеряла бы репутацию достойной уличной художницы. Поэтому она попросила нас отвечать соседям, если спросят, что мы проводим собрания анонимных нимфоманок.

— Я собирался взять напрокат.

— Тебе лучше прослыть нимфоманкой, чем фанаткой романов? — изумилась я.

— Взятые напрокат лодки редко бывают хорошими. Так получилось, что у нас есть достаточно дорогое рыболовное суденышко, которое простаивает в Туссоне, штат Аризона, не очень далеко от тебя. Скоро нам нужно будет от него избавиться — оно сделало свое дело. Ты мог бы им воспользоваться.

— Э-э-э… да! — ответила та после секундного колебания. — Пагубное пристрастие — это круто. Все творческие личности были подвержены тем или иным порокам.

С тех пор мы так и поступали.

Я представил себе, что в любой из старых неповоротливых галош, которые дают напрокат на причале, с ржавой тарахтелкой на корме я сейчас был бы беспомощной мишенью. Мне повезло — ведь именно скорость и маневренность этого судна спасли меня. Это было интересное совпадение. Я ни на минуту не поверил в него.

Сегодня Алекс, в шикарных кожаных рокерских штанах и обтягивающей черной концертной футболке, выглядела еще более гранжево, чем обычно. Приняв от нее ром с кока-колой, я присела на кровать и, пока мы ждали остальных, смотрела, как Алекс накладывает на ресницы примерно шестой слой туши.

Первыми явились сестры-близняшки, которым слегка за тридцать. Джени еще учится, скоро получит какой-то эзотерически высокий архитектурный диплом, а Джил работает в рекламном агентстве. В раннем детстве они влюбились в «арлекинки», ночами украдкой читая под одеялом книжки матери. Следом за ними пришла Кортни, она когда-то ввела меня в клуб. Кортни — помощница редактора журнала «Подростки тоже люди» и не только несет крест прочтения каждого нового романа, но и с удовольствием их пишет. И, наконец, Вика, полушведка-полуфранцуженка с прелестным акцентом и не менее прелестным бойфрендом-итальянцем. Вика — учительница в детском саду при частной школе в Верхнем Ист-Сайде. Не должность, а синекура. Как видите, компания подобралась пестрая, можно сказать, разношерстная.

Я даже не пытался продать себе глупую идею, что в момент покушения я случайно оказался за рычагами управления лодкой, которая так же случайно обладала избыточной мощностью. Когда вы имеете дело с Маком, такие вещи не происходят сами по себе. Я даже не исключал возможности, что это он послал морского льва, изменив таким образом в нужный момент направление моего движения. И отнюдь не из доброго расположения ко мне. Просто я ему был нужен живым и здоровым для предстоящей операции.

— У кого какие новости? Или начнем? — спросила Джил, когда собравшиеся допили коктейли так быстро, как можно проглотить сиропно-сладкую жидкость.

Она всегда добровольно принималась вести заседание, стараясь придерживаться темы. Бесполезное занятие, учитывая, что наши собрания напоминали скорее сеансы терапии, чем литературные изыскания.

А если говорить серьезно, вряд ли он знал, что в меня будут стрелять. Он не мог всего предусмотреть, но, очевидно, он знал, что на море зреют неприятности и может понадобиться пятнадцатифутовый катер. Мак пытался убедить меня провести отпуск поблизости от места возможной опасности, вместе с замаскированной надводной ракетой, которую отдел только что приобрел для дела. Я быстро терял веру в прежнего хозяина лодки, который якобы пользовался ею до меня. Когда я стал припоминать, то понял — было слишком много знаков того, что ни лодкой, ни прицепом, ни машиной по-настоящему не пользовались раньше. Но я был слишком занят, чтобы всерьез отнестись к таким мелочам.

— Я ушла с работы, — весело объявила я, отсалютовав присутствующим красной пластиковой чашкой «Соло».

— Поздравляем, — откликнулись девушки, чокнувшись чашками.

— Давно пора было оставить это ужасное место, — добавила Джени.

Когда моя несговорчивость расстроила его планы (почему-то ему не хотелось давать мне прямые приказания по телефону), Мак все равно отдал мне лодку и позволил взять ее сюда, чтобы я по крайней мере умел обращаться с ней, когда придет время вызвать меня для дела. А кто-то прибыл прямо в Мексику, чтобы позаботиться обо мне при помощи оптической винтовки прежде, чем вызов сможет дойти до меня...

— Да, твой босс не будет скучать, в этом я уверена, — подхватила Вика.

— О, конечно, я не буду скучать по Аарону.

Возможно, я накрутил слишком много вокруг простой попытки убийства и замаскированного 125-сильного мотора. Тем не менее, самым надежным было действовать, исходя из предположения, что я запутался в одной из сложных паутин интриг Мака. Теперь, так как мой отпуск все равно пошел прахом, надо было вычислить следующий шаг, которого он от меня ожидает. Это было нетрудно. Я уже делал это. Очевидно, прежде всего надо было поработать с моими несостоявшимися убийцами таким образом, чтобы они не смогли помешать моей будущей деятельности.

— Да, но как теперь быть с девизами дня? Кто-нибудь будет тебе их пересылать? — Кортни налила себе второй за десять минут коктейль.

Помню, уже на втором заседании я основала маленькую традицию, решив поделиться с участницами клуба радостью и мудростью Аароновых девизов, и после подобающего вступительного слова зачитала цитату — победитель двух последних недель. От хохота все сползли со стульев. Позже девчонки стали приносить антидевизы — злые, саркастические, полные черного юмора маленькие эпиграммы, которые я могла брать с собой в офис и пересказывать Аарону, появись у меня такое желание.

К концу дня у меня кончились пиво и наживка, и я удил на пустой крючок. С одной стороны, это был длинный скучный день. Но с другой — разве вам бывает скучно, когда вы сидите в засаде на уток или на оленьей тропе? Конечно, намеченная мной жертва могла скрыться в каком-нибудь другом направлении. Но скорее всего он был из Сан Карлоса и вел себя как обычный турист.

— Хорошо, что напомнила, — отозвалась я, торжественно извлекая из сумки распечатку. — Вот, получила буквально за три дня до увольнения. Фраза всех времен и народов. «Работа в команде — это, говоря простыми словами, меньше „я“ и больше „мы“». Девочки, это высокая мысль.