– Не глупите! Там холодно и сыро, да еще и летучие мыши.

– Ну и что, мэм? Лучше летучие мыши, чем Бен Лэнсфорд.

Сухой нервный смех женщины оборвался от хлопка входной двери и хриплого и отрывистого оклика майора:

– Ни с места!

Бараклоу рывком открыл окно, просунул пистолет внутрь, оперев локоть на подоконник, и Уолкер подошел поближе, чтобы заглянуть через его плечо. Бараклоу произнес нарочито громко, чтобы привлечь к себе внимание:

– Не двигаться, вы, теплая парочка!

Это была большая уютная комната, обставленная тяжелой испанской мебелью из кожи и темного дерева. Полицейский оказался крупным мужчиной, немного рыхлым – брюшко выступало над поясом, – облаченным в голубую форму. Его руки уперлись в кожаную кушетку, он, видимо, собирался вскочить на ноги, но так и застыл, переводя испуганный взгляд с майора на Бараклоу.

Женщина замерла посреди комнаты, поставив одну ногу на медвежью шкуру перед камином, уставившись на Харгита. Ноздри ее раздувались, но она ничего не говорила. На ней была рубашка в полоску с перламутровыми пуговицами и блекло-голубые джинсы \"Ливайс\" в обтяжку. В чертах загорелого лица сквозила чувственность – выступающие скулы, тяжелый рот, большие глаза под копной русых волос, которую она носила горделиво, как львиную гриву.

Неудивительно, что муж ее ревнует.

– Все в порядке, Стив. – Голос майора разорвал тишину, и Бараклоу, перекинув ногу через подоконник, забрался в комнату.

Уолкер последовал за ним. Бараклоу пересек комнату, пройдя за спиной женщины, чтобы не перекрывать зону обстрела для майора, склонился над кушеткой. Он расстегнул кобуру помощника констебля, извлек из нее служебный револьвер и, отступив на шаг, перебросил оружие Уолкеру. Тот неловко поймал его в воздухе, ухватил обеими руками рукоятку и направил револьвер на женщину.

Спина ее напряглась. Бараклоу рассматривал ее в упор с явным интересом. Его выразительные губы медленно сложились в улыбку.

Женщина отвела взгляд от Бараклоу, словно он был хищным зверем из зоопарка.

– Ладно! Что вы хотите?

– Заставить вас молчать, – ровно ответил майор.

Вошел Хэнратти и закрыл за собой дверь. Майор распорядился:

– Хэнратти, найди ванную, поищи там пластырь и несколько проволочных одежных вешалок. Давай отправляйся!

– Вы собираетесь нас связать? – поинтересовалась женщина. Она говорила зло, но за гневом чувствовалось некое облегчение: раз уж связывают, то, верно, не для того, чтобы убить.

Бараклоу сунул в рот ментоловую сигарету и достал из кармана зажигалку.

Руки полицейского сложились в молитвенном жесте. Хэнратти вышел из комнаты, и помощник констебля проговорил:

– Поймите, вам отсюда не выбраться. Все дороги перекрыты, а завтра сотни людей начнут прочесывать здесь каждый дюйм – и вас накроют. Если вы сдадитесь мне, суд это учтет.

– Не тратьте попусту слова, Фрэнк, – бросила женщина.

– Золотые слова, – заметил Бараклоу. Он стоял у стены, чуть приподняв одно плечо, с легкой улыбкой на губах; облачка сигаретного дыма скрывали его длинное лицо.

Женщина медленно повернулась и присела на край стула. Она выглядела неправдоподобно спокойной, держалась как хозяйка, настороженно, но с полным самообладанием, но в этой уверенности был перебор. Уолкеру казалось, что на самом деле она на грани истерики.

Майор как ни в чем не бывало обратился к Бараклоу:

– Я насчитал в конюшне одиннадцать лошадей.

И тут Хэнратти ввалился в комнату с проволочными вешалками и рулоном пластыря.

Бараклоу вручил и второй пистолет Уолкеру.

– Смотри в оба! – наказал он и стал перетягивать копу запястья и лодыжки проволокой.

* * *

Они привязали помощника констебля к радиатору парового отопления в углу гостиной. После этого Бараклоу бросил:

– Пошли! – и повел Уолкера наружу: майор и Хэнратти остались сторожить полицейского и хозяйку. Бараклоу направился к вершине холма.

Не доходя до гребня, он громко произнес:

– Не напрягайся, Эдди, это я, Бараклоу.

Барт ожидал их с выражением тупого нетерпения на широком грубом лице.

– Что так долго?

– Нам пришлось насесть на копа, поджидавшего в засаде. Все обошлось... теперь там полный порядок. Давай глянем: сможем мы дотащить все это барахло за одну ходку?

Деньги, казалось, еще потяжелели за это время. Уолкер пошатывался под грузом двух мешков и останавливался на отдых через каждые пятьдесят ярдов спуска.

– Давай сваливай здесь, – проговорил Бараклоу, когда они наконец оказались во дворе. – Тут с ними ничего не сделается.

Они свалили вещи посреди двора и прошли в дом.

Майор пока что обнаружил на ранчо арсенал, и теперь на кофейном столике лежали в ряд охотничьи ружья. Два из них были с оптическими прицелами.

– Выбирайте себе оружие, – бросил Харгит. Рядом стояли коробки с патронами.

– А что мы собираемся делать? – поинтересовался Уолкер. – Выдерживать осаду?

– Это вряд ли.

Женщина сидела на стуле, скрестив ноги и прикрыв глаза.

– Вам, я полагаю, все равно, но мы ухлопали на эти ружья кучу денег.

– Запад славится своим гостеприимством, – ответил Бараклоу, – что ваше, то наше.

– Кто-нибудь умеет обращаться с лошадьми? – спросил майор.

Уолкер повернулся, оторвав взгляд от коллекции ружей:

– У меня есть некоторый опыт. Я вырос на ферме.

– Прекрасно. Отбери нам шесть верховых лошадей и оседлай. Если сможешь отыскать пару вьючных седел, то седлай еще двух.

– Шесть?

– Делай, как сказано, – отрезал майор. – Стив, прогуляйся-ка в гараж и послушай рацию в полицейской машине. Сержант, поднимись наверх и посмотри в шкафах, что там найдется подходящего для нас из одежды: шапки, куртки, теплая обувь.

Уолкер, уже направившийся к двери, остановился:

– Послушай, а почему бы нам не воспользоваться полицейской машиной?

– Потому что все дороги в радиусе пятидесяти миль отсюда перекрыты.

– Они же пропустят полицию.

– Нас пятерых? Брось. Давай лучше пошевеливайся, капитан. Возьми с собой Хэнратти и покажи ему, как обращаться с седлами... нам надо поторапливаться. К утру они будут здесь.

– А что с этими двумя? Копом и женщиной.

– Иди и седлай лошадей, капитан.

– Возможно, через минуту так и сделаю. Но сначала я хочу узнать твой план. А вдруг остальным он не понравится. Пусть каждый выскажется.

– Капитан, я пытаюсь спасти ваши шкуры, а ты тут стоишь и споришь со мной.

– Я хочу услышать ответ.

– И ты его получишь. – Харгит в упор посмотрел на Уолкера. – Сейчас я командую группой и не намерен ни с кем обсуждать своих решений. Если будешь спорить со мной, то я восприму это как желание выяснить, сколько побоев ты в состоянии вынести... Не сомневаюсь, сержант Барт будет счастлив удовлетворить твое желание.

У Уолкера задрожали коленки. Он вышел наружу.

* * *

Много воды утекло с тех пор, как он имел дело с домашней скотиной. К счастью, лошади содержались в отдельных стойлах, и ему не надо было гоняться за ними, чтобы поймать, хотя, взнуздывая их, он несколько раз рисковал остаться без пальцев. Чепраки были ручной работы из мягкой индейской ткани, а седла прочные, солидные, покрытые кожей, с двойными подпругами, кожаными щитками на деревянных стременах и множеством седельных карманов. Каждое из этих седел по цене впятеро превышало стоимость хорошей лошади. Уолкер нашел и штабель вьючных седел армейского образца с прорезями посередине для конского крупа, закрепил два из них на лошадях покрупнее и привязал веревки к уздечкам, чтобы вести коней в поводу.

Уолкер показал Хэнратти, как прилаживать чепраки и седла, перед тем как затягивать подпруги. В желтом свете сорокаваттных лампочек, освещавших конюшню, Хэнратти выглядел бледным и несчастным; он боялся, что лошади отдавят ему ногу, укусят или лягнут в живот. От него было мало проку, но в конце концов Уолкер связал восемь оседланных лошадей веревкой и вывел во двор, поставив их у крыльца дома. Конский запах приятно щекотал ноздри, будя ностальгические воспоминания.

Внутри он нашел Барта и майора, примеряющих куртки и калоши. Вся кушетка была завалена одеждой. Женщина сидела и не мигая наблюдала за ними, а полицейский, откинув голову к стене, застыл в неудобной позе на полу: подтянутые кверху колени и руки, отведенные вбок, были прикручены проволокой к радиатору. Он закрыл глаза, но дышал часто и глубоко.

Вошел Бараклоу:

– Ты был прав насчет дорог. Нас еще не обложили, но к этому все идет.

Майор кивнул, ничуть не удивленный:

– Что еще?

– Я усек, что пара патрульных пытается на своих двоих следовать по нашим следам, а ФБР, похоже, призывает целую армию, чтобы ополчиться на нас и с воздуха, и на земле.

– Какова метеосводка?

– Буря может разразиться в любое время. Дьявольщина, ты и сам можешь в этом убедиться, если высунешь нос наружу.

Хэнратти копался в ворохе одежды, разбрасывая ее по всему полу.

– Нам надо начать увязывать поклажу, – распорядился Харгит. – Сержант, сгреби в кучу все, что сможешь найти в кухне из провизии и утвари, и сложи так, чтобы это можно было навьючить на лошадь. Капитан, ты нашел в конюшне \"обувку\" для ружей?

– Чего-чего?

– Седельные чехлы для ружей. Здесь же рай для охотников, на этом ранчо. Обязательно должны быть чехлы.

– Они в чулане, – без всякого выражения проговорила женщина.

– Благодарю от всей души, – отозвался с подчеркнутой вежливостью Бараклоу.

Уолкер отправился в чулан, нашел чехлы для ружей и приторочил пять штук к седлам. Бараклоу и Хэнратти привязывали вещмешки, и Уолкер сказал:

– Так груз будет перевешивать на одну сторону... Давайте я покажу вам, как надо.

Когда они закончили грузить поклажу, Уолкер взглянул на часы. Уже за полночь. Он прошел в дом, сунул ноги в теплые сапоги и выбрал себе охотничий плед, рукавицы и одеяло из вороха на кушетке. Здесь же лежала и стопка клеенчатых дождевиков, принесенных Бартом сверху; он взял один. Водрузив на голову охотничью шапку, он поднял ружье \"ремингтон\", сунул коробку с патронами в карман и заявил:

– Ну вот я и готов. – Он чувствовал себя как в тумане, сбитым с толку и словно бы с похмелья.

Майор сидел за старинным письменным столом-бюро, выводя печатными буквами записку на листе бумаги из канцпринадлежностей ранчо. Харгит был правша, однако писал левой, чтобы его не могли узнать по почерку. Закончив, он вручил записку Бараклоу:

– Пришпиль это к нему. Не делай шума: мы не знаем, есть ли кто в пределах слышимости. – Он повернулся и махнул рукой. – А теперь все на выход. Вы тоже, миссис Лэнсфорд. Пожалуйста, оденьтесь соответствующим образом. Вон тот шкаф в вашем распоряжении.

Уолкер в каком-то оцепенении вышел наружу с Бартом и Хэнратти. Они встали возле лошадей. Свет в задней части дома погас, но окна в гостиной ярко светились. Порывы леденящего ветра с верхушки холма, казалось, проникали до костей. Он знал, что должно вот-вот произойти в доме и что он лично ничего не собирается делать, чтобы помешать этому, и сейчас у него просто не было сил осознать: он переступил тот предел, откуда уже нет возврата. Всему, что происходило до этого, как-то удавалось найти оправдание – конечно, не без самообмана: деньги принадлежали компании и никто на этом не разорился. Хэнратти убил охранника банка, но это его вина и ничья больше, и Уолкер не собирался рвать на себе одежды и посыпать голову пеплом всю оставшуюся жизнь из-за чужой ошибки; захватить врасплох женщину в ее собственном доме, украсть лошадей ее мужа, седла, одежду и пищу, скрутить полицейского – все это диктовалось необходимостью спасти свои шкуры, и раз никто не пострадал физически – все эти деяния со временем могли стереться из памяти. Но...

Майор вышел на крыльцо, держа Мериан Лэнсфорд за руку, и свел ее по ступенькам во двор. Она закусила нижнюю губу и тупо смотрела перед собой. В доме оставались лишь полицейский и Бараклоу. Потом капитан вышел, натягивая перчатки на руки.

– Все, – кратко сообщил он.

Перед глазами Уолкера все поплыло, он ухватился за перила крыльца, закрыл глаза и почувствовал, как к горлу подступает тошнота.

Железная хватка сомкнулась на его руке. Он открыл глаза – это был Бараклоу.

Уолкер взглянул на его лицо: отрешенное, веки полузакрыты, как у человека, приходящего в себя после оргазма.

– Будь у нас время, мы могли бы поспорить по этому поводу, – произнес Бараклоу.

– Поспорить?!

– Они, конечно, узнают, что мы были здесь, но это им ничего не даст в плане – кто мы и как выглядим. Коп мог нас описать.

Теперь полицейский мертв – задушен теми же железными пальцами, что сейчас сжимали руку Уолкера, и записка, приколотая к рубашке убитого, сообщит его коллегам то, что хотел передать им Харгит. Уолкер видел записку, когда майор вручал ее Бараклоу:


\"Держитесь подальше! У нас миссис Лэнсфорд. Она останется в живых, пока нам не станут досаждать\".


– Ведь ты же сам сказал, что глупо оставлять после себя мертвых копов.

– Это было до того, как Хэнратти убил старикана. – При виде циничной и чувственной улыбки Бараклоу Уолкер отвернулся.

Майор подвел женщину к лошадям. Она не слышала Бараклоу и вряд ли знала, что полицейского убили. Не должна была знать, во всяком случае, так она будет более сговорчивой.

Майор меж тем говорил ей:

– Хэнратти, вот этот, далеко не ковбой. Вы можете подобрать для него лошадь? Которая из этих самая послушная и ленивая?

Миссис Лэнсфорд воспользовалась возможностью перевести взгляд на что-то другое и не встречаться глазами с майором.

– По-моему, вот эта. – Она кивнула на сонного вида гнедую, затем вскинула голову. – Взятие заложников и похищение людей – тяжкое преступление, как вам известно.

– Возможно. Когда вас разыскивают за убийство, все прочее уже не имеет значения. – Майор поглубже нахлобучил шапку. – Сами видите – нам терять нечего. Мы отчаянные люди. – Он произнес это само собой разумеющимся тоном. И прежде, чем женщина успела что-то сказать, добавил: – И, пожалуйста, не говорите, что нас все равно настигнет возмездие. Выберите лошадь для себя и садитесь в седло!

Женщина, хотевшая было вступить с ним в спор, похоже, передумала, повернулась, оглядела животных и направилась к крупному светлой окраски мерину. Конь настороженно запрял ушами и повел боками.

– Прекрасно, – выдохнул майор и возвысил голос: – А теперь остановитесь, миссис Лэнсфорд!

Она резко обернулась:

– Что еще? – Красивые глаза пылали гневом.

Майор метнул взгляд на Уолкера:

– Ты хорошо ездишь верхом?

– Когда-то ездил. Давным-давно.

– Умение не забывается. Как езда на велосипеде. Так?

– Полагаю, что да.

– Тогда ты поедешь на этой белой лошади.

Женщина открыла было рот, но майор опередил ее:

– А вы поедете на гнедой, миссис Лэнсфорд. Той самой, которую выбрали для Хэнратти. Премного благодарен, что вы указали на самую медленную лошадь.

Лицо женщины изменилось. Сейчас, пожалуй, на нем впервые отразилась искренняя ненависть. Майор обманул ее, и она была слишком горда, чтобы смириться с этим.

Уолкер подошел к белой – так назвал майор эту скорее голубую лошадь – и подобрал поводья. Женщина медленно побрела к гнедой и начала подгонять стремена себе по росту. Майор бросил ей в спину:

– Поймите следующее, миссис Лэнсфорд. Здесь на мили кругом никого нет. У вас медленная лошадь, и, если вы попытаетесь ускакать, капитан Уолкер догонит вас без труда. Тогда нам придется связать вас и заткнуть рот кляпом. А это не слишком приятно. Вы понимаете?

– Я поняла, – отозвалась женщина, не поворачивая головы. – Интересно знать, куда вы меня увозите?

– Вы вправе получить ответ.

Внимание всех тут же обратилось к майору. Он поднял руку в сторону скрытых темнотой горных вершин на севере:

– Мы направляемся туда.

На мгновение воцарилось молчание, нарушаемое лишь шелестом конских хвостов да стуком копыт. Потом Хэнратти взвизгнул:

– Да ты никак спятил!

Уолкер выступил на шаг вперед:

– Майор, мы окажемся погребенными под тоннами снега. Ты не знаешь эти горы.

– Я провел много лет в горной стране. Все будет в порядке.

– Это безумие.

Женщина повернулась к майору:

– Ваш приятель прав. Никто не ходит в эти горы после того, как выпадет снег. Это самоубийство!

– Надеюсь, что и полиция считает так, миссис Лэнсфорд.

Бараклоу прошел мимо Уолкера и забрался в седло.

– Майор Харгит знает, как выжить в глуши. Он прав. Кончаем спорить – и в путь.

Когда Уолкер повернулся, чтобы сунуть сапог в стремя, глаза его встретились с глазами женщины, и за этот краткий миг они сказали друг другу многое: во взглядах читалось взаимопонимание и робкая надежда на лучшее.

– Да помогите же мне кто-нибудь справиться с этой проклятой скотиной! – завопил Хэнратти.

Глава 5

Через прибор ночного видения все просматривалось отчетливо: следы, вмятины в земле, отпечатки каких-то вещей на гальке.

– Смотри внимательней! \"Монументальная скала\" прямо за холмом.

– О\'кей, кимо саиб. – Из-за рюкзака Стивенс казался горбуном.

Сэм Вашмен прополз на животе последние двадцать ярдов и принялся разглядывать ранчо. Фасад дома был освещен. Однако никакого движения не наблюдалось.

Потом Сэм поднял прибор ночного видения, включил инфракрасный луч и припал к отражателю.

Прибор этот делает видимым тепловое излучение. Изображение на линзах передает скорее тепловой контур тела, а не световой. Земля, хранящая дневной жар, предстает красной, более холодный воздух – зеленым. Постройки, которые хранят тепло хуже, чем почва, но лучше, чем воздух, в окуляре видятся розовато-лиловыми, а освещенные окна – ярко-красными. Деревья за домом кажутся полосой переплетенных теней.

Человеческое тело выглядело бы на линзах темно-багровым.

Вашмен сделал знак рукой, и стажер передал ему портативную рацию. Он негромко заговорил в нее, чеканя слова:

– Вашмен для Вискерса. Вы слышите меня?

– Вас слышу.

– Как давно выходил на связь помощник констебля из \"Монументальной скалы\"?

– Я не слышал его. Оставайтесь на связи. Я выясню у Каннингема.

Вашмен принялся изучать в прибор следы на склоне холма. Чтобы разобраться, понадобилось несколько минут. Четыре цепочки следов вели вниз. Две – наверх. Три – глубина следов явно показывала, что люди шли под грузом, – снова спускались вниз.

Голос агента ФБР зашелестел в самое ухо:

– От помощника Фолтца не поступало никаких сообщений с одиннадцати часов.

Вашмен поднес к глазам запястье, чтобы увидеть циферблат. Почти два ночи.

– Тогда вам лучше прибыть сюда вместе с подкреплением.

* * *

– Давай спустимся вниз и разведаем, что там происходит.

– Может, лучше дождаться, пока появится Вискерс?

– Если они еще в доме, то услышат шум машин. – Вашмен сполз с вершины холма. – Мы обойдем кругом и подберемся под деревьями.

Когда они добрались до дома, Сэм снова поднял прибор и различил в рощице следы; на дворе их искать смысла не было – за годы землю там утоптали так, что она превратилась в камень. Вашмен подкрался к задней стене дома и прислушался. Не услышав ничего, кроме гула водяного насоса, он махнул Стивенсу, чтобы тот шел вперед, а сам беззвучно направился вокруг дома к стене, где светилось окно.

Наконец он заглянул и застыл, как вкопанный.

* * *

Один из технарей ФБР предложил наполовину выщелкнутую из пачки сигарету, и Вискерс, кивнув в знак благодарности, взял ее, зажал губами и подался вперед, чтобы прикурить от спички в ладонях спеца.

Технарь махнул рукой, чтобы затушить спичку.

– Мертв уже два с половиной, а то и три часа. – Он повернулся к Вашмену: – Передняя дверь была открыта, когда вы вошли?

– Да. Такое впечатление, будто эта дверь никогда и не запиралась. – Вашмен глядел за спину спеца, на Вискерса. – Пока вы ехали, я вызвал на ранчо коневода Олсена. Попросил прислать пару грузовиков с двумя ведущими осями и трейлер для перевозки лошадей. Что скажете?

Вискерс поднял на него глаза, оторвавшись от лежавшей на столе крупномасштабной карты.

– Вы думаете, что сумеете здесь изловить их на грузовиках?

– Миль пятнадцать можно будет проехать, а дальше – на лошадях. Хотя бы час выиграем.

– Они, вероятно, опережают нас на три часа.

– И у них с собой женщина, – напомнил технарь. Он опустился на колено и накрыл мертвого помощника констебля одеялом.

Вашмен обратился к Баку Стивенсу:

– Они оставили в конюшне трех лошадей. Давай их седлать.

* * *

Двор был битком набит людьми, машинами: там были полицейские и фэбээровские автомобили, грузовики и трейлеры, фургон \"додж\" и джип Вискерса.

Крупный краснолицый мужчина въехал во двор на плохом, наспех отремонтированном автомобиле с откидным верхом. Ветра не было. Взметнувшаяся из-под колес пыль тут же легла на землю. Человек выскочил из машины:

– Что тут за дьявольщина творится?

Вискерс выступил вперед:

– Вы Лэнсфорд?

– Вы совершенно правы – это я. Какого черта тут все торчат?

Вискерс побагровел:

– Мы здесь не бездельничаем, мистер Лэнсфорд.

Фермер сорвал с себя шляпу и потер указательным пальцем натертую ею красную полоску на лбу.

– Они схватили мою жену – это правда?

– Боюсь, что да.

– И вы все топчетесь тут. – Глаза Лэнсфорда угрожающе сузились. – О\'кей! Валяйте и дальше! Торчите здесь всю ночь, если хочется. – Он повернулся всем корпусом и, передернув внушительными плечами, стал пробираться к трем лошадям, привязанным возле конюшни.

Вашмен преградил ему дорогу:

– Спокойнее, мистер Лэнсфорд.

– Спокойнее?! – Тот зарычал так, что двор затрясся.

Вмешался Вискерс:

– Постарайтесь успокоиться. Предоставьте все нам, мистер Лэнсфорд... мы не нуждаемся в помощи дилетанта.

– Тем не менее я ее вам предоставлю.

– Хотите, чтобы я арестовал вас?

– На каком основании?

– Ради вашей же безопасности, если уж на то пошло.

– К черту все это. Но лошади мои. Вы ни дюйма не проедете на этих лошадях без моего разрешения.

Вашмен обернулся и взглянул на Лэнсфорда в упор.

Вискерс сделал два шага вперед, чтобы его лицо было видно в полосе света с крыльца.

– Эти пятеро устроили волну террора. Они уже убили двух человек, один из которых – офицер местной полиции. Они захватили женщину. Похитили около миллиона долларов. Вашингтон и Финикс согласны, что мы не можем терпеть терроризм такого масштаба. Нам удалось выяснить подноготную одного из этих людей, и создается впечатление, что мы имеем дело с хорошо организованной группой бывших офицеров армии Соединенных Штатов, недавно уволенных из рядов вооруженных сил за зверство и жестокость по отношению к мирным жителям во Вьетнаме. Правительство сочло, что налицо чрезвычайная ситуация, так как нам неизвестно, какой поддержкой эти люди пользуются у крайних милитаристов, и неизвестно, сколько еще преступлений они готовятся совершить. Поэтому федеральное правительство и губернатор Аризоны согласились мобилизовать Национальную гвардию.

* * *

– Утром, – продолжал Вискерс, – этот горный район полностью изолирует кордон полицейских и подразделения Национальной гвардии. Мы поставим блокпосты на каждой дороге и каждой тропе. Если до рассвета не разразится буря, наши люди начнут продвигаться в горы, и у нас есть вертолеты в воздухе, чтобы определить местонахождение беглецов. Мы закупорим их здесь, как в бутылке... им не выбраться. Теперь это вопрос времени.

Зло прищуренные глаза Бена Лэнсфорда впились в Вискерса. Затем он отвернулся, потер шею и замотал головой. Во дворе поднялся взволнованный шум. Лэнсфорд встретил взгляд Сэма Вашмена, жестом отчаяния взъерошил волосы и сказал уже несколько тише:

– Вы хотите сказать, что просто оседлали лошадей и не собираетесь на них никого преследовать?

Вискерс не преминул вмешаться:

– Мистер Лэнсфорд, здесь только три лошади. Там же по меньшей мере пятеро до зубов вооруженных мужчин. Не вижу смысла рисковать, отправляя троих охотиться за пятерыми головорезами. – Вискерс сделал выразительный жест и взглянул на часы. – Как только беглецы убедятся, что путь для них закрыт войсками, до них должно дойти, что самое лучшее – освободить вашу жену и сдаться.

– Это по-вашему, – возразил Лэнсфорд, – а как по-ихнему?

– И по-ихнему – тоже.

Губы Лэнсфорда крепко сжались; ярость кипела в его глазах. О чем он думал, было ясно. Пять жестоких мерзавцев захватили его жену. Одного взгляда на Бена Лэнсфорда, грубого и несдержанного по натуре, хватало, чтобы понять, к каким выводам он должен был прийти.

И осознание того, что эти выводы, скорее всего, верны, утешало мало.

Вискерс добавил:

– Постарайтесь успокоиться, мистер Лэнсфорд. Мы станем держать вас в курсе событий. Но сейчас каждому из нас остается только ждать.

У Вашмена зашевелились волосы. Выходит, полнейшей глупостью были все его попытки убедить себя, что до такого дело не дойдет.

Очевидно, так будет всякий раз – Вискерс с легкостью подыщет подходящую теорию. Он и ему подобные замечательно умеют подгонять факты под теорию.

Вискерс меж тем продолжал разглагольствовать:

– Если буря пройдет стороной, то мы выступим на рассвете. Если она все-таки будет здесь, то ведь и беглецам тоже деваться некуда. В любом случае, мистер Лэнсфорд, тысячи наших людей сумеют обшарить каждый дюйм этих гор, если понадобится. Нам не зря платят налогоплательщики, мы знаем свою работу. Доверьтесь нам!

Вашмен повернулся к нему:

– Я хотел бы вам кое-что сказать.

– Я слушаю.

– Тет-а-тет. – Он отвернулся от Вискерса, прошел к трейлеру для перевозки лошадей и выбрал уединенное место за джипом.

* * *

Вискерс обошел джип, помедлил, загасив окурок ногой, и быстро поднял глаза, словно пытаясь застать Вашмена врасплох и увидеть краску на его щеках.

– Так. И что?

– Я уже раньше говорил об этом. Вы не сумеете управиться с этим делом с помощью армии и вертолетов. Думайте головой, раз уж она у вас есть: неужели не ясно, что эти люди смогут позаботиться о себе в лесах? Они не станут очертя голову лезть в ловушки. Им удастся пережить снежный буран, и он окажется для них как нельзя кстати.

– Если буря заставит нас отсиживаться на месте, то и их – тоже.

– Нет. Они успеют удрать за десять тысяч миль отсюда.

Вискерс взирал на него с материнским долготерпением.

Вашмен обнаружил свою ярость:

– Вы хотя бы приблизительно представляете размеры и рельеф этого района?

– Я видел карту.

– И вы думаете, что такую территорию можно наглухо запечатать кордоном полицейских и воинских подразделений?

– Не будьте идиотом. В целом мы знаем местность. На востоке и западе мы ставим оцепления длиной в десять миль. Так мы заключаем их в квадрат со сторонами длиной в десять миль.

Вашмена это ничуть не впечатлило.

– Сорок миль по периметру, и какова же численность подразделений – две тысячи? Пятьдесят человек на милю? Оцепление с промежутками в сто футов? И вы думаете, \"зеленые береты\" во время снежного бурана не смогут проскользнуть в стофутовую щель незамеченными?

Вискерс напряг лицевые мускулы, дабы скрыть обуревавшие его чувства.

– Патрульный, вы испытываете мое терпение.

– О, неужели?

– Первое. Численность подразделений составит свыше четырех тысяч. Это немного сужает \"щель\", как вы изволили выразиться, не так ли? Второе. Наш кордон не станет стоять на месте, он будет двигаться, круг оцепления станет постепенно сужаться. Третье. Даже предположим, кто-то из беглецов сможет проскользнуть через цепь – им все равно не удастся далеко уйти на своих двоих, а если они попытаются украсть автомобиль, их остановят на блокпосту. Наши посты стоят на всех дорогах на протяжении сорока миль каждые десять. Нет, дайте мне закончить! Вы последний раз пытаетесь выставить меня дураком! Я не знаю, чем я вам не угодил, но вы все время пытаетесь подставить мне ножку. Поймите же, наконец: если бы я решил, что не гожусь для этой работы, то сам бы вышел из игры. Я пойму, что мне пора в отставку, раньше, чем кто бы то ни было. Но больше я не желаю, чтобы вы лезли не в свое дело. Можете прямо сейчас отправляться домой и там уже практиковаться в красноречии.

– А почему не здесь? – возразил Вашмен. – Это нечестно: вы вот произнесли целую речь. Хорошо! Но теперь моя очередь. Первое. Что произойдет, если они направятся прямиком к вашим подразделениям Национальной гвардии, держа пистолет у головы несчастной женщины, и преспокойно улетят вместе с заложницей на ближайшем военном вертолете? Сколько среди этих новеньких мундиров таких солдат, которым не слабо драться, когда у противника женщина вместо щита? Второе. Любой индеец с мало-мальскими мозгами сумеет залечь и дать кордону пройти мимо, а затем вскочить на ноги и затеряться в голубой дали. Послушайтесь голоса рассудка, признайте достоинства \"зеленых беретов\" в этой области. Третье. Когда они, все пятеро, уйдут живыми и невредимыми и оставят вам мертвое тело миссис Лэнсфорд, то вы и без моей помощи окажетесь дураком.

Когда Вашмен обошел вокруг трейлера, он увидел, что Лэнсфорд сидит на крыльце и сжимает и разжимает здоровые кулаки. Вашмен махнул Баку Стивенсу и направился к лошадям. Отвязал двух и повел к трейлеру. Стивенс быстро припустил к платформе-прицепу, опустил заднюю дверцу, сделав из нее сходни, и Вашмен прошел внутрь прицепа, чтобы завести туда лошадей, Стивенс поднял за ним дверцу, закрыл на засов, а Вашмен перелез через ограждение наружу.

Там уже стоял Вискерс.

– Вы думаете, что делаете?

Вашмен глянул в сторону дома. Лэнсфорд сидел, обхватив голову так, словно она весила полтонны. Он не мог их слышать. Вашмен сказал:

– Хочу попытаться вернуть ему жену.

– Очень благородно.

– Нет. Это моя работа.

– Вы живете в прошлом. Эта работа не для одиночек. Здесь вам не как в одном из тех фильмов, где дюжий индеец-разведчик выходит на тропу войны, чтобы освободить белую женщину из лап дикарей. Вы оба ничем не лучше меня, но хотите победить пятерых солдат, вооруженных и отчаянных, которые знают, что делать. Они – команда, а вы – нет. Чтобы их остановить, нужна большая организованная команда. Вы просто дадите себя убить, и, возможно, из-за вас убьют и женщину тоже.

Вашмен проверил крепость замка на задней дверце и обернулся:

– Вы можете попытаться остановить меня, если хотите.

– Например, мы позвоним вашему начальству и посмотрим, что они скажут.

– Валяйте.

Вискерс не смог скрыть своего удивления.

– Так и сделаю. Вы ждите здесь, пока я не получу ответ. – И он повернулся, чтобы уйти.

– Не собираюсь я дожидаться.

Вискерс схватил его за руку и рванул к себе:

– Будьте вы прокляты, упрямец! Что мне, на вас наручники надеть?

Вашмен спокойно глянул на него:

– Попробуйте.

– Патрульный, стоит мне крикнуть – и мы вобьем вас в землю, как колышек для палатки.

– Давайте. И потом можете объясниться насчет меня у себя в бюро, когда вернетесь ни с чем, если не считать трупа миссис Лэнсфорд.

– Вы не правы.

– Может, и так. Если я не прав, значит, я не прав – и только. Если ошибаетесь вы, то для вас это конец. Вы по-дурацки идете ва-банк, Вискерс. Если бы я ставил на вас, то мигом бы вылетел в трубу. – Вашмен открыл дверь и забрался в кабину.

Вискерс отступил назад. Он ничего не сказал. Его непроницаемые глаза следили за Вашменом.

Вашмен врубил стартер, движок чихнул и заурчал. Индеец потянулся к включателю передних фар, и тут дверца с другой стороны кабины открылась, и внутрь забрался Бак Стивенс.

– Как, ты не дождался своего преданного белого друга? Ты не должен идти на такой риск, Бак.

– Кто сказал?

– Если я ошибусь, то моя голова окажется в корзине. Если ты будешь рядом, то твоя тоже. Я не хочу просить тебя подставлять шею под топор.

Стивенс захлопнул дверцу: