Отступил, подтянулся, произнес по-испански:

- Выглядишь неизмеримо лучше, чем при последнем свидании, возле Ла-Форталесы. Как я рад увидеться вновь, дружище! Рикардо засмеялся:

- Не могу ответить подобной же учтивостью, генерал, ибо не помню, как выглядели в то время вы. Сами помните: валялся в обмороке... Но я тоже очень радуюсь встрече!

- Генерал? Какие глупости! Меня зовут Люпэ, а тебя Рикардо. Пойдем, еще многое нужно обсудить...

Монтано щелкнул пальцами, бойцы подкатили кресло, помогли Хименесу устроиться поудобней.

Новый щелчок пальцев.

Шайка неожиданно быстро кинулась к машинам и заняла места не хуже вымуштрованного мотострелкового взвода. \"Ого, - подумал я, - нехудо. Учесть придется...\"

Заурчали двигатели, вереница автомобилей, возглавляемая броневиком, тронулась и растаяла в ночи.

Когда я возвратился к домику и проскользнул внутрь, лампа оставалась отключенной и ни звука не слышалось. Я почувствовал известную досаду, но потом глаза чуток обвыклись и в слабых лучах луны, струившихся сквозь распахнутое окно наискосок, обозначилось белокожее стройное тело, разметавшееся на постели.

Франческа исправно дожидалась меня.

Глава 12

Пробудился я при лучах солнца, отнюдь не слабых. События минувшей ночи казались не вполне реальными и совсем незначащими, кроме одного.

Я испытывал странное, щемящее чувство утраты. Правда, терять предстояло чужую жену, которая сразу и честно предупредила, что связь окажется мимолетной. И все же мне сделалось грустно. Отчего, пояснить не могу. Я даже не подозревал, до этой минуты, что успел немного - или изрядно - привязаться к Франческе Диллман.

Припомнилась маленькая безжизненная фигурка, лежавшая на чикагском асфальте, славная девочка, чью память я, по сути, предал... Тьфу, чепуха! Элли лишь посмеялась бы, узнав, как я лежу в провинциальной коста-вердианской гостинице и рассуждаю касаемо посмертной верности.

Поднявшись, почистив зубы и наскоро приняв душ, я натянул джинсы, походные ботинки, револьвер затолкал за пояс, а рубаху надел навыпуск, дабы спрятать маленькую торчащую рукоять.

Франческа уже уплетала завтрак в обществе четы Патнэмов. Я легонько поклонился, услыхал невразумительное \"с добрым утром\" (все трое жевали), присмотрел отдаленный столик и уселся, мрачно глядя на плавательный бассейн. Прилетевшая будто на крыльях официантка записала заказ, обещалась возвратиться во мгновение ока и упорхнула.

- Предпочитаете скорбеть в одиночестве? Если нет, могу составить компанию!

Миранда Мэтсон с грохотом подвинула к себе стул и пристроилась рядом. Она казалась начисто бесформенной в зеленом спортивном костюме с короткими рукавами. То есть, это лишь поначалу можно было принять за спортивный костюм. Внимательный взгляд убедил меня: приятельница перешила списанный десантный комбинезон, обзаведясь удобной и весьма практичной одежкой для пикников и походов. Вытертое, застиранное имя прежнего владельца и номер части еще проступали на левом нагрудном кармане.

- Последняя вещь, которой мне хотелось бы заниматься нынче, - угрюмо процедил я, - это карабкаться на идиотскую усеченную пирамиду высотою в полтысячи футов!

- А сегодня такими подвигами заниматься не будем, - уведомила Миранда жизнерадостно. - Маленькая перемена в порядке действий. Осмотр начнется не в Копальке, а за пятнадцать миль отсюда.

Я насторожился.

- Другой доисторический город, Лабаль. Доктор Диллман считает, что начатки необходимых сведений лучше получить именно там, а уж после заниматься здешними раскопками. Брр-р-р! Пятнадцать миль на джипе, в эдакую жарищу!

- Да, верхом удобней. У лошади амортизаторы мягче и проходимость побольше.

- Каждому свое, - хмыкнула Миранда. - По-моему, ничего страшнее лошади свет не видывал. Всякий раз, когда нужно забираться к черту на кулички, чтобы добыть любопытные материалы, доводится взлезать в седло. Всякий раз внушаю себе: животное попалось доброе, отзывчивое, ласковое, словно теленок. И вообще, лошадь - старинный друг человека. Не помогает. Пугаюсь до полусмерти, скотина это чует и немедленно брыкается. Со всеми сопутствующими удовольствиями...

Сощурившись, Миранда уставилась на меня хитрыми голубыми глазами.

- Сукиным детям, - сказала она чуть погодя, - следует передвинуть свои древние заброшенные города немножко ближе к ныне обитаемым. Было бы неизмеримо легче для изыскателей... А в Санта-Розалии status, похоже, остается quo.[5]

- Сиречь, о герре Бультмане ни слуху, ни духу... Послушай, ты и впрямь веришь, будто начинать наше образование предпочтительнее с Лабаля? Еще накануне об этом и речи не велось.

- Да, - согласилась Миранда. - Но миссис Диллман ухитрилась раздобыть напрокат несколько джипов. Кажется, это возможно лишь сегодня, потом вездеходов не доищешься, а пятнадцать миль протопать - не шутка. Вот и едем в Лабаль.

- Ты тоже?

- Конечно. Пошатаюсь, полюбуюсь, воздухом подышу, покуда вы будете в пыли копаться...

В закусочной возник и приблизился к Франческе Диллман безвинно ею оклеветанный Рамиро Санчес. Моя ученая любовница извинилась перед Патнэмами, встала и направилась к выходу: прямая, подтянутая - воплощение деловой женщины. И это, невзирая на вульгарные джинсы, примятые, слегка припачканные... Впрочем, джинсы для того и существуют, чтобы не казаться новехонькими.

\"Франческа могла бы надеть рубище паломницы или вретище кающейся грешницы - и все равно сохранять вид элегантный и слегка надменный, - подумал я не без горечи. - Но в природе наличествует доктор Арчибальд Диллман, а посему пускай доктор Франческа Рэнсом Диллман проваливает к лешему...\"

Четвертью часа позже мы высыпали из бара, двинулись к основному корпусу гостиницы и обнаружили шесть поджидающих джипов. Миранду, которая нацепила соломенную шляпу величиною с круглый стол короля Артура, учтивый Санчес пригласил устраиваться в головной машине. Меня определили к Патнэмам, а Франческе, облюбовавшей сиденье рядом с Уайлдерами, предстояло замыкать наш высокоученый караван.

Путешествие предстояло неблизкое. \"Миранда или не Миранда, - подумал я, - а все-таки лошадь была бы куда как предпочтительнее\".

Машины тронулись.

Вереницей катя по узкой лесной тропе, мы в скором времени выехали на громадную поляну, точнее, вырубку, средь которой красовалась огромная ступенчатая пирамида. Вообразив, каково сладко взбираться на подобную верхотуру, я поежился. Пирамиду обстали чрезвычайно почтенные руины. То ли храмов, то ли дворцов - не имею понятия.

Безжалостная Франческа объявила остановку и пригласила группу взойти с нею вместе на плоскую вершину теокалли, дабы воочию узреть мельмекский жертвенник.

Я умудрился подняться к нечестивому языческому капищу и спуститься вниз, не отличившись ловкостью, зато и не слишком осрамившись. Восхождение принесло мне несколько невыразительных снимков, полдюжины царапин и крепко отпечатлевшуюся в памяти панораму бескрайних джунглей, тянувшихся до самого горизонта со всех сторон, кроме той, откуда мы прибыли.

Ни единого признака цивилизации не замечалось ни на севере, ни на западе, ни на востоке.

Неутешительно.

Единственным признаком человеческой деятельности была узкая ухабистая тропа, уводившая сквозь неимоверно густые, непроницаемо перевитые ползучими растениями дебри к Лабалю, неизвестному древнему поселению.

Изрядно вспотевшее и пропылившееся сборище наше возвратилось к джипам, кряхтя, устроилось на сиденьях. Рамиро окинул поникших туристов заботливым оком и уведомил:

- Возле самого Лабаля есть очень хороший cenote.

Словцом этим в Центральной Америке называют большие природные колодцы, верней, маленькие озера: бездонные провалы почвы, заполненные кристально чистой и прозрачной водой. Встарь индейцы ввергали в cenote (именовавшиеся тогда по-другому, ибо испанского языка в здешних краях еще не слыхивали) многоразличные жертвы своим идолам: золото, драгоценные предметы, а заодно и прекрасных девственниц.

Я угрюмо подумал, что удалая компания, скорее всего, примется плавать и плескаться над сущими залежами человеческих костяков.

Cenote, впрочем, оказался милейшим озерцом, чья вода отливала настоящей небесной голубизной. Поистине странное геологическое строение целого края! Ни единой реки, хоть чего-то стоящей, но там и сям разбросаны источники подземной воды, пережившие Бог весть сколько тысячелетий и оставшиеся незамутненными.

Кроме водителей, принявшихся уплетать завтраки прямо за баранками джипов, группа насчитывала еще четверых, отказавшихся искупаться и немедля прослывших неряхами.

Во-первых, меня. Я отнюдь не собирался разоблачаться, выставляя смит-и-вессон всеобщему обозрению. К тому же, не слишком люблю подражать рыбам, ибо подражаю им очень плохо.

Во-вторых, Рамиро Санчеса, который попросту исчез в зарослях, увлекаемый, по-видимому, настойчивыми призывами выпитого и съеденного поутру.

В-третьих, Миранду, не захватившую купального костюма, и заявившую, что в клубе нудистов не состоит, а желающие любоваться моржами вполне могут пойти в нью-йоркский зоосад.

И, в-четвертых, Франческу, хлопотавшую и старавшуюся сделать пикник возможно приятнее для всех и каждого.

Как бы невзначай приблизившись, покуда водоплавающие члены группы оглашали окрестности веселыми воплями и плескались подобно стаду китов-полосатиков, я осведомился:

- Пособить? Франческа вздрогнула и обернулась.

- О, Господи, можно ли так подкрадываться! Нет, мистер Фельтон, спасибо... Кажется... кажется, ситуация под контролем.

Услыхав сей чудовищный речевой оборот, служащий для меня (и Мака, между прочим) совершенным и несомненным доказательством умственной неполноценности, я изрядно поостыл к доктору Диллман и тотчас прекратил грустить. Впрочем, весьма возможно, что доктор попросту сболтнула фразу, распространенную среди ученых межеумков, коим желается выглядеть еще ученее. Равно как и среди безграмотных, жаждущих предстать образованными...

Я смотрел на Франческу и примечал неимоверное напряжение, сквозившее во всяком жесте. С немалым беспокойством удостоверился: женщина ждет чего-то страшного. И очень скорого.

Глубоко вздохнув, я промолвил:

- Сэр Сэмюэль Фельтон, странствующий рыцарь, к услугам вашим, о прекрасная и несравненная! Поведайте печаль свою, о благоуханная роза росистых долин! Обещаю и гарантирую немедленное содействие, дурища! Когда ты научишься доверять близким людям, а, Диллман? Раскинь мозгами, еще не поздно. Франческа облизнула пересохшие губы.

- Поздно, Сэм... Уже поздно... Кстати, можете приняться за еду, мистер Фельтон, - продолжила она громко: - Сэндвичи с ветчиной и сыром, на выбор. А на сладкое - фрукты. Пиво охлаждается в cenote, а тоник и лимонад не успели согреться за полтора часа.

- Пиво? - раздался голос Миранды. - Что я слышу! О, дивное и волшебное слово!

- Пойду, принесу пару бутылок, - предложил я. Когда я возвратился, Франчески поблизости не было, а Миранда стояла насупившись.

- Этот дипломированный кладезь премудрости все принимает чересчур серьезно, - пожаловалась журналистка. - Можно подумать, грядет не вшивый пикник, а торжественный королевский банкет на пятьсот персон.

- Думаю, - заметил я, - беда надвигается. Держи ухо востро, Мэтсон.

- Пьяная ли, трезвая ли, я всегда начеку, - хмыкнула Миранда. - Пьяная - начеку вдвойне. Ты что, влюбился в чужую жену?

- Когда я поблизости, мужья объявляют боевую тревогу, - кисло заметил я. - Проглатывай свое окаянное пиво и сделай милость, помолчи...

Вопреки моим скверным предчувствиям и опасениям, пикник удался на славу и окончился вполне благополучно. Ежели в глубинах cenote и впрямь покоились девственные косточки, никто не догадался об этом, а призраки убиенных красавиц не встали со дна, дабы достойно устрашить святотатцев.

По словам Франчески, ныряльщиков-аквалангистов этот cenote изрядно разочаровал. По всей видимости, никаким культовым целям водоем не служил, ибо важные религиозные церемонии вершились в близлежащем Копальке. Туда проложили мощеную дорогу, впоследствии исчезнувшую под непроницаемым пологом джунглей. Хотя, напомнила Франческа, южно и центральноамериканские индейцы колеса не знали, а с верховой ездой познакомились примерно три с половиной тысячи лет спустя, когда Эрнандо Кортес и его бравые испанские сподвижники высадились на полуострове Юкатан.

Малую часть упомянутой дороги ухитрились расчистить и отреставрировать, сообщила Франческа. Восстановленный отрезок упирается в чрезвычайно любопытную арку, ритуальное сооружение, под которым в обязательном и непременном порядке надлежало шествовать почитателям здешних богов. Желающие полюбоваться ею, а заодно и утрясти в желудках второй завтрак, могут совершить небольшую прогулку. Меньше мили в одну сторону...

Ленивица и умница Миранда отказалась наотрез. Престарелая чета Гендерсонов заявила, что предпочитает вздремнуть под славным раскидистым деревом. Все прочие двинулись в указанную сторону оживленным скопом, задержавшись лишь для того, чтобы узреть руины, именовавшиеся Монастырем. Руины обретались на гребне маленького холма; там же был выкопан и вымощен диким камнем резервуар для дождевой воды. С жидкостями у жрецов уже тогда было туговато. Подобные резервуары, - сообщила Франческа, - встречаются в Лабале сплошь и рядом. Скорее всего, они служили хорошим дополнением к cenote, располагавшемуся на превеликом отшибе.

Я думаю! Прошагать без малого милю, волоча на себе сосуд воды! И резервуар выкопаешь, и дождя будешь дожидаться с нетерпением. Тогдашние дожди, в отличие от нынешних, не изливали вам на голову ни химикатов, ни ядерных отходов. Падавшая с неба вода - чистейшая, незамутненная никакими примесями, была поистине драгоценна...

Знаменитая арка оказалась внушительным прямоугольным памятником архитектуры, отдаленно смахивавшим на парижскую Триумфальную арку. Отличались они лишь оставленным для прохода отверстием. Здешнее имело очертания перевернутой и притупленной буквы V, а держалось исключительно весом обрамлявших его глыб. Надлежало воздать мельмекам должное: в инженерном деле ребята смыслили.

Изукрашенная хитроумными барельефами, затерянная в непроходимых чащах, перекинутая через давным-давно позабытую и пропавшую тропу, арка являла собою зрелище величественное и отменно печальное...

- Откуда взяты имена? - осведомился я у Франчески, возвращаясь по мощеной дороге вспять, к прохладному, жизнедатному cenote, где исправно поджидали джипы с дремлющими прямо на сиденьях шоферами: - Вы показали нам Цитадель, Монастырь, Императорскую арку. Неужто исконные мельмекские названия? Доктор Диллман помотала головой:

- Нет, конечно. О подлинных мельмекских названиях никто понятия не имеет. Как правило, употребляем слова, которыми нарекают руины окрестные обитатели. Но сплошь и рядом придумываем собственные.

Голос ее звучал ровно и твердо, но лицо было белее мела, и на лбу выступала испарина, явно вызванная не только царившей в лесу жарой. Да и не столь жаркий день выдался, между прочим. Франческу снедало беспокойство: дикое, неудержимое. Она старательно прятала глаза, глядела в сторону всякий раз, когда я поворачивался к ней лицом. Отлично, поживем - увидим.

Что бы ни близилось, мы тоже становились ближе к нему с каждым шагом. Привет вам, о мистер Мэттью Хелм, от славного спартанца Леонида...

Миновав руины Монастыря, я чуток приотстал, уступив почетное место подле доктора Диллман мисс Мак-Элдер. Изображая усердного фотографа, я расстегнул кнопки на кожаном чехле камеры, вскарабкался по скату холма к развалинам - но высота оказалась недостаточной.

Я повел взором. Задняя стена строения осыпалась, образовала груду щебня: весьма ненадежная опора для подметок, но позволяет выиграть еще футов девять или десять по вертикали. А этого достанет, чтобы обозреть расстилающиеся окрест леса.

Я взглянул в сторону Цитадели.

Пригнулся.

Проворно юркнул под прикрытие древней стены.

Неведомый субъект стоял наверху и блистал оптическими стеклами бинокля, следя за шествовавшим по тропе, ничего не подозревавшим стадом. Над плечом субъекта выразительно торчало ружейное дуло.

Я прижимался к мельмекской каменной кладке и лихорадочно изучал прилегающую местность. Подле джипов уже торчал часовой. Собственно, это вне всяческого сомнения был один из наших собственных водителей, однако с расстояния около мили биться об заклад не стоит.

Минуты четыре спустя караульный исчез. Равно как и соглядатай, удобно расположившийся наверху теокалли, условно прозванного Цитаделью...

Франческа и прочие уже приближались к прогалине, где голубела вода восхитительного cenote. He сомневаюсь: наша попечительница болтала без умолку, дабы подопечные не почуяли неладного и не поняли, что шагают прямиком в западню.

Предупреждать группу, стреляя в воздух или вопя во всю глотку, было бессмысленно. Куда бежать пожилым и престарелым, за вычетом супругов Патнэмов и Миранды, людям? Кстати, ни Миранды, ни Гендерсонов не видно было нигде. Но, даже пожертвовав троими туристами, остальные пропали бы, не будучи оснащены для обороны и выживания в тропическом лесу.

Мои собственные шансы ускользнуть, пробраться в гостиницу и привести подмогу (если таковую удалось бы сыскать в захолустном пристанище ротозеев) равнялись, по сути, нулю. Коль скоро неприятелем командовал не полный и законченный остолоп - это казалось маловероятным, - единственную тропу, ведшую к местам обитаемым, перекрыли. Пробиваться сквозь дебри, не имея при себе даже мачете, чтобы прорубать и расчищать путь, не смог бы и Геркулес.

А недосчитавшись поголовья пленников, бравые ребята тот же час выслали бы поисковые Отряды. Это были их джунгли, не мои; рассчитывать на чистую удачу в истребительском деле противопоказано.

Оставалось уповать, что немедленное истребление туристов не входило в расчеты. И надлежало с невинным, по возможности, очень тупым видом шагать навстречу неминуемому. Это несравненно лучше, чем оказаться пойманным среди коста-вердианской сельвы, схваченным за воротник и, весьма вероятно, расстрелянным без суда и следствия.

Я огляделся, обнаружил удобную щель под рухнувшей каменной глыбой, затолкал туда револьвер вместе с кобурой. Вовремя вспомнил о коробке патронов, достал ее и определил рядом со смит-и-вессоном. Тщательно запомнил место, скатился по склону, прислушался, проворно расстегнул чехол, извлек фотоаппарат, нацепил на шею.

Не менее проворно расстегнул джинсы, извлек... ладно, сами понимаете, какую телесную часть извлек; повернулся лицом к осыпям. Шаги звучали уже близко.

Джим Патнэм выглядел раздраженным и взопревшим. Я неторопливо зажурчал, потом зажужжал закрываемой \"молнией\".

- Франческа забеспокоилась и велела проверить: не сломали ли вы, часом, ногу, - ядовито заметил Джеймс.

- Тьфу! - сказал я. - Человек не имеет права сделать пару снимков и помочиться, так, что ли, получается?

Конечно, забеспокоилась, голубушка. Наверное, чуть не спятила от волнения. Зная, что Сэм Фельтон вооружен внушительным стволом, она панически боялась, как бы сей кровожадный субъект не испортил приятелям всю музыку. Хотя, учитывая количество огнестрельных приспособлений, поджидавшее нас у прогалины, один револьвер и пятнадцать зарядов едва ли представляли для друзей госпожи Диллман особую опасность.

Я ступал вослед Патнэму, размышляя: предупредить его, или нет? Решил не предупреждать. Я недостаточно хорошо знал Джеймса. Вьетнамский ветеран, увешанный медалями, точно породистый пес, мог взвиться, воспрять боевым духом, разыграть героя и отправиться на тот свет. А для компании половину группы захватить...

Кроме того, будучи боевым офицером в отставке, парень обязан был учуять засаду и без моих сообщений.

Посему я просто брел по тропе, и в скором времени мы присоединились к товарищам. Франческа тщательно избегала встречаться со мной взорами. Марш возобновился, мы вышли на залитую солнечными лучами поляну, где стояли шесть опустевших джипов и синел cenote.

Повторяю: ни водителей, ни Гендерсонов, ни Миранды в поле зрения не обреталось, но все-таки ни единый олух не приметил этого. Либо просто поленился задать себе резонный вопрос...

- Если кто-нибудь хочет освежиться и промыть горло после прогулки, осталась кока-кола, есть пиво, - сообщила Франческа. - Давайте чуточку передохнем перед отъездом. А покуда расскажу о древнем городе Лабале. Огромный храм посреди вон той частично расчищенной площади зовется Часовней. А длинное, приземистое сооружение по ту сторону - видите? - на возвышенной платформе, известно как Богадельня.

- Странное название, - заметил Патнэм.

- Это длинная череда маленьких каменных келий, - растолковала Франческа. - Изначальное их назначение остается загадкой. Возможно, дом служил своеобразным приютом для паломников или больных. Любопытно, что над каждым дверным проемом высечено изображение животного; а среди них - знаменитый Пернатый Змей ацтеков. Хотя культ Кетцалькоатля возник значительно позднее...

Говорила Франческа очень быстро, она буквально тараторила, что изрядно отличалось от обычной манеры, веской и спокойной.

- ...Как уже знает Сэм, большинство названий отнюдь не имеют исторического смысла... Зашелестели ветви. Франческа обернулась, недоуменно подняла брови:

- Рамиро, что слу?..

Шесть человек выступили из лесной чащи подле дорожки, по которой мы только что прошли. Предводитель их, Рамиро Санчес, больше не был опрятным, напыщенным штатским человеком, самоуверенным гидом и осведомителем.

Теперь он сделался полковником революционной освободительной армии. Золотые (или, гораздо вернее, латунные) орлы на воротнике форменной куртки неопровержимо свидетельствовали о высоком воинском чине. Я непроизвольно хмыкнул: господа ниспровергатели старательно копировали знаки различия у тех самых окаянных капиталистов, коих жаждали стереть в лагерную, радиоактивную и невесть еще какую пыль.

То, что Рамиро не поленился переодеться и предстать нашей группе во всей боевой красе, означало: офицер из него получился не менее напыщенный и самодовольный, чем гид. И грядущая речь прозвучит соответственно...

Бравый полковник препоясался ремнем и обременил себя весьма впечатляющим девятимиллиметровым браунингом. Автоматический пистолет о тринадцати зарядах - или четырнадцати, если предварительно загнать в боевую камеру добавочный патрон. Как уже упоминалось в другом повествовании, записанном мною, чертовски полезное оружие, коль скоро на вас наступают гуськом четырнадцать слепых, глухих и безмозглых супостатов.

Но в этой партизанской армии браунинг явно служил дополнительным знаком отличия и превосходства.

Ибо стройный молодой человек, стоявший бок о бок с Рамиро Санчесом - ни дать, ни взять Малыш Чико из \"Великолепной семерки\", тоже обзавелся этой милой огнестрельной системой, а орлов носил серебряных, лейтенантских.

Четыре рядовых бойца держали наперевес менее аристократические, но куда более действенные в бою М-16. И одеты были не столь безукоризненно.

\"Шестеро, - подумал я. - И шесть водителей. И субъект на вершине теокалли. А еще, как минимум, двое караульных на лесной тропе, ведущей к отелю \"Копальке\". Итого...\"

Хорошо, что достало ума спрятать револьвер. Патронов, пожалуй, не хватило бы!

Рамиро Санчес церемонно прочистил горло. - Весьма сожалею, сеньора Диллман, однако и вы, и ваши друзья беретесь под арест, как враги народа и революции. Не следовало становиться пешками в грязных играх, затеваемых реакционным правительством Соединенных Штатов и преступниками из ЦРУ, которые поддерживают фашистского убийцу Армандо Раэля. Пожалуйста, поднимите руки - все до единого! - и замрите. Сопротивление повлечет самые неприятные последствия. Уверяю.

Как я и предполагал, речь прозвучала чертовски напыщенно.

Глава 13

Разумеется, воспоследовала обычная истерика в духе \"вы-не-посмеете-негодяи-это-полный-произвол-я-пожалу-юсь-нашему-послу\". В любом обществе при подобных затруднениях отыскивается двое-трое межеумков, орущих, что никому не дозволят собою помыкать. Причем орут они громче всего именно тогда, когда ими уже помыкают напропалую.

Крупный, светловолосый Поль Олкотт, рекламный работник и спортсмен, прекрасно разбирался в оружии, пересчитал количество автоматических стволов, угрожающе нацеленных в нашу сторону, и мгновенно утихомирил свою богоданную половину, Эльспет, вознамерившуюся было открыть рот.

Зато Уайлдеры и дама Толсон оглашали окрестные джунгли возмущенными криками, покуда не грянула длинная очередь, выпущенная поверх наших голов, однако не слишком высоко. Стрелял \"Чико\", адъютант Рамиро Санчеса стрелял по приказу командира, и стрелял не без видимого удовольствия. На мгновение почудилось, будто я слышу вой проносящихся над самым теменем пуль. Но лишь почудилось: на столь близком расстоянии пуля и взвыть не успевает, а уж грохот пороховых зарядов заглушает все прочие звуки полностью.

- Silencio! - рявкнул Рамиро. - Вы мои пленники! Заткнуться и поднять руки!

- Кем вы, черт побери, себя возомнили? - возопил Уайлдер.

Обычная история. Всегда грозно спрашивают, кем, черт побери, возомнила себя противная сторона, и неужто, черт побери, упомянутая сторона и впрямь рассчитывает дешево отделаться, и ужели, черт побери, оная сторона полагает, что на помощь невинно оскорбленным не будет выслан весь Шестой флот Соединенных Штатов, несущий на борту бригаду морской пехоты?.. В итоге почти неизменно получают пулю в кишки, либо удар кастетом по голове, либо старый добрый тычок прикладом в зубы.

С упражнявшимся в красноречии Уайлдером приключилось последнее. Адъютант, уже пославший наобум вереницу пяти с половиной миллиметровых пуль сделал шаг вперед и лязгнул по физиономии Маршалла Уайлдера кованой, отлично приспособленной для нужд рукопашного боя пяткой приклада.

Одно мгновение Уайлдер ошарашенно молчал. Потом завыл, заменив угрожающий тон жалобными стенаниями, засеменил назад, опрокинулся. Верная жена ринулась на подмогу, преклонила колена подле простертого эпического героя, завизжала от ужаса и возмущения. Выкрикнула весьма нелестное (выражаясь мягко) замечание по адресу Рамиро Санчеса.

Уж этого бравый полковник стерпеть не мог.

Он подал знак.

\"Чико\", по-прежнему вооруженный штурмовой винтовкой М-16... Прошу прощения, ибо напрочь позабыл уведомить: высокопоставленный партизанский лейтенант изъял у подчиненного неброское, очень плебейское оружие, дабы пустить впечатляющую очередь, невозможную при пальбе из рассчитанного на жалкие три выстрела подряд браунинга, а потом врезать по зубам наглеца не драгоценной перламутровой рукоятью, но честным, для зубодробительных ударов назначавшимся и оковывавшимся прикладом.

Означенный приклад бесцеремонно соприкоснулся с головою миссис Уайлдер.

Движение протеста заглохло и притихло.

- Построиться! - грянул Рамиро. - Шеренгой! И рукою повел, показывая, как именно следует построиться. Щенок наемный.

- Вот здесь! Руки остаются поднятыми, чтобы мой заместитель, партизанский лейтенант Хулио Барбера, мог удостовериться в отсутствии оружия. Прошу прощения у дам: не располагаем сотрудницами...

Гнев Рамиро Санчеса явно влиял на произношение. А вскоре начал подкапываться и под английскую грамматику:

- Сеньор Фельтон?

- Да, coronel?[6] - ответствовал я со всевозможным почтением. Простейшая вежливость, прошу поверить слову, стоит недорого, а офицеры несуществующих армий чрезвычайно чувствительны к чинопочитанию.

- Мы знаем, кто есть вы, - резко произнес Рамиро. - Человек опасный, верно?

Невзирая на всю бедственность создавшегося положения, я чуть не прыснул. \"Человек опасный\" прозвучало чистейшей пародией на словосочетание \"человек разумный\" - homo sapiens. Пускай. Я отнюдь не обидчив, чем и отличается от выкормленных Москвою палачей-недоростков. Если не слишком ошибаюсь, никарагуанский мятеж прозвали \"революцией подростков\". Представляю, какого свойства революция состоялась, если заправляли ею малолетние, природой обиженные, большевиками вооруженные ублюдки...

- Человек опасный, si? Ну что же, будьте любезны иметь милость проследовать до этого пункта, и этот человек...

Черт возьми, насколько легко вылетает из памяти чуждый язык, если говорящий собою не владеет!

- ...Возымеет охранять вас лично! Если шевельнется - стреляй, Эухенио!

- Si, mi coronel! - ответствовал очень усердный, очень смуглый и очень крепко сбитый солдат. Кажется, предложение командира пришлось ему по душе.

Особые заботы, коим меня подвергли, вызвали у спутников и сострадальцев непроизвольное любопытство. Заставили призадуматься: что же за опасную личность созерцали они в продолжение последней недели?

Приглядный лейтенант Барбера, под заботливым присмотром полковника, учинил моей недостойной особе тщательную инспекцию. Включая подмышки, лодыжки, талию, пах и прочие телесные уголки, обыкновенно таимые от нескромных взглядов - тем паче, лап. Тем не менее, парень изрядно оплошал. Оставил безо всякого внимания хитро отточенную пряжку ремня, составлявшую чуть ли не обязательную принадлежность нашей экипировки. Парню, как ни прискорбно сие для репутации вонючих партизанских движений, хотелось не столько обыскать, сколько унизить беззащитного пленника.

Посему сукин сын безусловно оставил бы незамеченным любой метательный клинок, приспособленный меж моих лопаток. На счастье как Рамиро, так и Хулио, я предпочитает бросать надежные, увесистые, длинные стилеты, а маленькие, ничего не весящие, летящие, как попало, игрушки оставляет любителям. Не хранилось на моей спине никаких лезвий.

И револьвера не обнаружилось.

К вящему и неприкрытому разочарованию прилежного Хулио.

Франческу, отрешенно подметил я, не занесли в список исключений. Осмотрели на славу. Незачем было с головою выдавать собственную помощницу.

По знаку полковника Санчеса рядовой боец ринулся прочь, обогнул cenote, вернулся, ведя под прицелом чету Гендерсонов и Миранду Мэтсон. Следовало ждать...

Вслед пропавшим продефилировали шестеро водителей, вооруженных теми же вездесущими М-16 и безукоризненно отдавших честь господину полковнику (по мере поочередного прохождения). Санчес явил беспримерное терпение, дожидаясь, покуда Хулио Барбера покончит с досмотром, коему подверг хорошенькую Глорию Патнэм.

Джеймс только сжимал кулаки до белизны в костяшках, да желваками играл, однако же ни слова не промолвил и не дернулся в сторону похабного наглеца. Я мысленно поставил парню круглую пятерку, сделал мысленную зарубку и обратил внимание на предметы не столь интересного, зато более полезного свойства.

- Теперь слушайте внимательно, все до единого! - обратился к присутствовавшим Рамиро Санчес. - Против народа Коста-Верде совершены серьезнейшие преступления. Вы - американские граждане, подданные страны, которая не жалеет ни сил, ни денег, помогая кровавому диктатору Армандо Раэлю. Следовательно, полностью несете на плечах соответствующую часть общей вины... Тьфу. Дегенерат.

- Тем не менее, мы озабочены отнюдь не личной провинностью каждого отдельно взятого пленника...

В Москве, что ли обучался, идиот? В Институте имени Патриса Лумумбы?

- ...Но совокупной виной кровавого режима, терзающего несчастную родину. Вам предъявят своевременные и исчерпывающие обвинения...

Хоть бы слова подыскивал разнокоренные! Определенно читал передовицы \"Правды\"!

- ...Как пособникам двух наймитов ЦРУ... Мне сделалось полностью понятно, кто и где учил Рамиро Санчеса манере выражаться. А также умению терзать и лупить заложников, ничем и ни против кого не согрешивших. Что ж, совесть пребудет чиста... Ежели сам пребуду в живых.

- ...Посланных сюда, чтобы воспрепятствовать справедливому революционному возмездию! Вот они, преступники!

Барбера приблизился к Миранде и сильно толкнул ее. Бедолага едва не грохнулась, мелкой перебежкой обрела равновесие, врезалась в меня. Поймав мисс Мэтсон, я пособил подруге по несчастью выпрямиться, удержал стоймя.

Рамиро Санчес простер обвиняющий перст:

- Человек, именующий себя Фельтоном и представляющийся фотографом, на деле служит в ЦРУ! Служит наемным убийцей... господа! И послан реакционным правительством, чтобы уничтожить руководителей освободительного движения, начиная со славного Рикардо Санчеса, известного присутствующим как Дик Андерсон. Женщина, хнычущая с ним рядом...

Уж это было чистым поклепом. Хотел бы я полюбоваться на кровососа, который заставил бы хныкать неукротимую Миранду Мэтсон!

- ...И выставлявшаяся безобидной журналисткой, снабжала убийцу нужными сведениями, способствовала грязным проискам всемирного империализма.

Ожегши меня презрительным взглядом, полковник Санчес продолжил:

- Ну, сеньор Фельтон, или как вас там... Что скажете в свое оправдание?

- Полковник, - вопросил я, - коль скоро мне приписывают великие достоинства профессионального истребителя, ответьте, пожалуйста: неужели подобных растяп и неумех держат на службе? У меня имелась почти полная неделя, дабы спровадить изувеченного, неспособного по-настоящему сопротивляться Дика Андерсона к праотцам - далеким и близким. Но Андерсон доселе жив.

- Станете отрицать, что служите в ЦРУ?

- Стану, конечно.

- Доказательства неопровержимы...

- Я ведь не уверяю, будто не работаю на дядю Сэма вообще.

- Не играйте словами, сеньор! Беда в том, что за пределами Штатов любая личность, работающая на правительство, автоматически зачисляется в агенты ЦРУ. Ибо это - единственное зловещее заведение, о коем полуграмотные выкормыши мирового пролетариата имеют понятие. Выкормыши более высокого пошиба разбираются лучше. И вопросов дурацких не задают: просто нажимают на курок. Чем и отличаются в очень выгодную сторону.

- Мисс Мэтсон, - осторожно возразил я, - и я знакомы уже примерно тридцать лет. Разумеется, она позвонила мне в Санта-Розалии, повидав официальный бюллетень и прочтя имя Фельтона...

- А потом сопроводила старого приятеля до Копальке! И сейчас пользуется никчемной легендой, чтобы выведать расположение революционного штаба! А заодно и узнать, где укрывается народный герой Рикардо Хименес!

Препираться с коммунистами бесполезно. Если у человека вообще наличествуют мозги, он едва ли прельстится учением Карла Маркса. Но если прельстился, значит, мозги отсутствуют; а с анацефалами спорить я пока не обучен.

Ответа полковник Рамиро и не требовал. Он воззвал к остальным:

- Неопровержимо доказано, что вы - намеренно или невольно - позволили вовлечь себя в преступную контрреволюционную деятельность. За это полагается смертная казнь. Однако, поскольку вы служили просто нерассуждающими пешками в руках этой преступной пары, состоящей на жалованье в преступном разведывательном агентстве, казнь заменяется штрафом.

Санчес выдержал надлежащую паузу и продолжил:

- Пеня, взимаемая за противодействие революции, составляет в вашем случае, один миллион долларов. Означенную сумму внесет в наше казначейство сеньор Хайме Патнэм...

Я не ослышался. Шлюхин сын и впрямь произнес имя Джеймса на кастильский манер. Видать, изрядно волновался, если основные правила фонетики позабыл.

- Как возместят ему имевшую быть истраченной денежную выплату присутствующие, составляет заботу сеньора Патнэма, никак не нашу.

Фуу-у! Негоже знатоку английского допускать подобные выверты. Даже в минуту предельного напряжения.

Хотите, верьте, хотите, нет: я лишь чудом удерживался от хохота.

Велемудрые, отменно цинические и вполне справедливые предупреждения Мака оправдались полностью. Я мысленно попросил у командира прощения за выказанную в телефонном разговоре недоверчивость. Равно как и за строптивость, обнаруженную при вежливом предложении сделаться членом идиотской археологической группы, на девяносто пять процентов укомплектованной паскудными дилетантами, бездарными неучами, вшивыми бездельниками.

Группа оказалась неоценима.

И страх исчез полностью.

Говоря \"страх\", я не грешу против словесной точности. Фанатики всегда и неизменно пугали меня до истинного, неподдельного, самого настоящего поросячьего визга. Боюсь фанатиков: ничего не попишешь, ничего не поделаешь. А вот с bandidos беседовать неизмеримо легче. Старые добрые разбойнички вымирают медленно, а замашки свои сохраняют неприкосновенными до конца.

О, боги бессмертные! Великий, несравненный, достоправедный полковник, душою и телом служащий великой коста-вердианской революции! Получивший точное и ясное распоряжение от своего начальника, Люпэ де Монтано: \"изъять у толстосума ровно один миллион\". О, несравненный потомок Панчо Вильи! Но все же, из чистого любопытства, стоило бы осведомиться: сколько денег попадет в кассу Освободительного движения?

Франческе, похоже, было начхать на все и вся. Дама сия отродясь не нуждалась в денежных средствах и, поскольку сытый не разумеет голодного, не могла проследить хода мыслей, присущего Рамиро Санчесу. Это учитывалось: Люпэ де Монтано, судя по внешности, болваном не был. Франческа получила задание скромное и недвусмысленное: любой ценой доставить в Коста-Верде изувеченного Рикардо Хименеса. Попутно, приголубить и заставить разговориться некоего, знакомого читателю, весьма опасного субъекта, торжественно поклявшегося истребить семейство Хименесов до младенцев, кошек, собак и певчих канареек включительно.

А вот вымогательство и чистейшей воды гангстерский промысел в расчеты элегантной госпожи Диллман, по всякой видимости, не входили. Под надлежащим нажимом Франческа, разумеется, пошла бы на все; да нажима, надлежащего и не потребовалось... Тем не менее, дама пребывала в полном душевном расстройстве, ибо не любила ни автоматных очередей, ни всего, с ними связанного.

Я осмелился предположить, что, явившись в мой коттедж избитой на славу и на срам кромешный измазанной, доктор Диллман предварительно согласилась выставить целую подопечную группу на поток и разграбление. Кажется, именно так выражаются составители средневековых летописей. Согласиться было нелегко, но кулак, в особенности умелый, прекрасное убеждающее средство.

- Миллион долларов? - застонала мисс Толсон. - Да вы спятили, дорогой! У меня всего-то на счету лежит после этой гребаной и ахнутой...

Ото! Не подозревал, что личность мельчайшего пошиба, не любопытная никому на свете, кроме себя самой, убогая, целомудренная, старательно сберегшая врожденную глупость неприкосновенной, владеет подобными фигурами речи! В последний раз я выслушивал точно такие же тирады от женщины куда более решительной и впечатлявшей. Сколь ни прискорбно, ее пришлось пристрелить при попытке к бегству...

- Миллион долларов? - повторила неукротимая мисс Толсон. - С ума спятили?!

Барбера сделал недвусмысленный шаг в ее направлении.

- Решайте, сеньор Патнэм, - спокойно сказал Рамиро. - Смею предположить, вашими средствами заправляет Патнэмовская финансовая корпорация, расположенная в Чикаго. Пожалуйста, проявите благоразумие и напишите своим попечителям добровольно. Пожалуйста, не вынуждайте к мерам крайнего свойства... Или жене вашей доведется проковылять остаток жизни - долгой, надеюсь, - на костылях. Стрелять буду в колено.

Понятия не имею, кто первым выдумал этот сатанинский прием: стрелять в коленку. Но кто бы ни выдумал, умнику следовало бы взять зарегистрированный патент, ибо прием действовал безотказно. Говорят, честь изобретения принадлежит некоему гению из Ирландской республиканской армии. Всемирно известной IRA, милые деяния которой стоили жизни трем или четырем тысячам безвинных британских граждан. В общей сложности, разумеется.

Глория-Джин вскинулась, открыла было рот, но у Джеймса хватило соображения остановить жену вовремя. \"Вьетнамский ветеран, - подумал я, - старая закалка\".

- Потребуется время, - спокойно (чересчур спокойно) сказал Патнэм. - До Чикаго неблизко, дело займет неделю, а то и две. Миллион долларов не валяется наличными деньгами в первой попавшейся кассе. Да вам еще и банковские билеты, небось, определенного достоинства требуются?

- Вовсе не обязательно. А касаемо недели - приемлемо. Предложение делается всерьез, господин Патнэм. Привожу немедленное и убедительное доказательство.

Рамиро выдернул браунинг из кобуры.

Джеймс непроизвольно прижал жену к себе, крутнулся, развернул Глорию, загородил собственным телом - не столь уж хрупким и пуледоступным, кстати говоря.

Героизм пропал вотще.

Ибо прицелился Рамиро вовсе не в Глорию.

Рамиро крутнулся, поднял ствол немного выше и выстрелил два раза подряд.

Миранда изумленно всхлипнула, когда пули ударили в намеченную цель. Отлетела. Поникла, шлепнулась.

Я непроизвольно метнулся вослед и рухнул на колени, стараясь поддержать голову упавшей. Хотя определенной нужды в этом не замечалось: я немало навидался людей, убитых прямым попаданием в сердце. Моя старая приятельница, мисс Мэтсон, умерла прежде, чем ударилась хитроумным и очень образованным затылком о прелую траву тропического леса.

Меркнущие голубые глаза смотрели вверх, уже ничего не примечая.

Сторожевой пес, которого звали Эухенио - казалось бы, я, уроженец Новой Мексики, любых и всяких испанских имен наслушался, а вот поди ж ты: эдакого не встречал, - сделал решительный шаг в мою сторону.

Внутри черепа взорвалось нечто несусветное. Теряя сознание, я непроизвольно гадал: выстрелили в меня или просто ударили со всей наличной силой...

Глава 14

Я очнулся в прохладном, затененном, упоительно спокойном месте. Кажется, перемена была настолько разительной, что я вскинулся от неожиданности, сел на телесную часть, природой приспособленную для сидения, принялся ошалело озираться.

Не могу сказать, будто вышеописанные действия благотворно сказались на моей черепной коробке. Или на ее содержимом. Я охнул.

Маленькая, высеченная в диком пещерном камне комнатка. Вернее, келья. Сводчатая, как и все прочие мельмекские постройки. Я, кажется, понемногу делался экспертом в области мельмекской культуры. Еще годок - и саму доктора Франческу Диллман заткну за пояс.

- Осторожнее, вас крепко хватили по виску, - раздался дружелюбный, спокойный голос.

Глория-Джин Патнэм заботливо присела со мною рядом; потом опустилась на колени. Я уставился на молодую женщину взором отнюдь не просветленным, и подумал, будто схожу с ума. Но это оказалось ложным впечатлением. Легко и просто объяснимым, кстати говоря.

Всемогущие и доблестные защитники трудящихся не пощадили ни вострых своих глазенок, ни трудов праведных. Глорию любезно избавили от капиталистических, буржуазных, упадочнических и тому подобных излишеств. А именно: содрали ожерелье ценою долларов пятнадцать, сорвали браслет, в лучшие времена стоивший не более двадцати; отобрали ремень, которому красная цена была пять.

Все творилось по высочайшим идеологическим соображениям, не извольте сомневаться.

- Кожа немного повреждена, - сказала Глория, - но кровь уже перестала течь. А лежать надобно смирно, подозреваем сотрясение мозга. Легкое, не волнуйтесь.

Я не волновался. Я просто лежал в этой окаянной пещерке и пытался вымолвить хотя бы слово. Слово не выговаривалось: чересчур пересохло во рту.

Я облизнул губы. Это стоило немалого усилия.

- Где...

- Здесь, - успокоила Глория. - В нашей келейке. Или камере. Не знаю. Номер четыре. Лабальская темница, ранее известная как Богадельня. Вентиляция чудесная, однако иные современные удобства отсутствуют, и мы обретаемся в милой компании двух крупных ящериц. Брр-р-р!

Голос женщины звучал оживленно, и даже чересчур.

- Если начинаете удивляться, с какой стати очутились вместе с нами, поясняю: никто иной не пожелал знаться с отвратительной личностью, по вине которой приключились все несчастья. Добро пожаловать, Сэм Фельтон, или как вас там...

Я тщательно постарался свести концы с концами, поскольку, если память не изменяла, мягкосердечие отнюдь не числилось главной добродетелью Джеймса Патнэма. Свел. Ужаснулся.

- Миранда?..

- Мне очень жаль, вашу подругу застрелили.

- Знаю, но...

- Джим и прочие копают ей могилу. Прямо сейчас, под вооруженным присмотром.

Глория потерла покрывшийся испариной лоб.

- Мистер Фельтон, или как вас по-настоящему кличут?

- Он самый...

- Понимаю ваше горе. Или простое огорчение. И все же прошу: не ввязывайте Джима в перепалку.

- Сорок процентов, - отозвался я.

- Что?

- Газетенки читайте. В Латинской Америке зарабатывают на жизнь преимущественно тем, что хватают заложников и требуют выкуп. Но по выплате оного остается в живых примерно сорок процентов похищенных. Всех прочих выводят в расход, независимо от получения денег либо наглого отказа уплатить. Сорок процентов. Полагаю, цифра немного завышена.

Женщина снова потерла вспотевший лоб.

- Думаете, нас пристукнут в любом случае?

- Да уже взялись пристукивать, разве не видели? Миранда была просто первой пташкой. Застрелили ее не только для того, чтобы предметный урок преподать, а ради вящей безопасности. Считали опасной личностью номер два. Ибо журналистка могла впоследствии опорочить немеркнущий идеал коста-вердианской революции, поведать всему просвещенному человечеству: захолустные последователи Карла Маркса, Фридриха Энгельса и Владимира Ленина просто крадут людей ради крупного выкупа. Думаете, остальных отпустят за здорово живешь? Безграмотных среди нас, кажется, нет; и когда Люпэ выплатят указанный миллион, парень просто не осмелится оставить живыми стольких свидетелей, способных повторить и распространить клеветнические измышления, изрыгаемые на освободительные силы кровавым наемником империализма, диктатором Армандо Раэлем.

Я очень осторожно шевельнул головой, предельно медленно уселся. Можете не верить, но сделалось ощутимо легче.

- До поры, до времени нас просто приберегают, потому как без Джима и его добровольного содействия миллион получить не удастся. Но уж потом... Франческа рассказывала, для чего служили в древности cenotes! Думаю, полтора десятка современных жертв наш милый водоем вместит без особого для себя ущерба. Из берегов не выйдет, не извольте сомневаться. Они, по слухам, бездонны, эти cenotes. А посему полагаю, миссис Патнэм, что немного сообразительности и решительности отнюдь не повредит ни вам, ни мне.

Свет померк. В дверном проеме возникла крупная, заслонившая солнечные лучи фигура.

- В чем же, собственно, состоит сообразительность? - осведомился Джеймс. - О решительности уже не говорю. Кстати, вам самое время перебраться на матрац. Вон туда, в дальний угол. Там спокойнее и ветром не тянет... Пожитки наши, Сэм, перетряхнули сверху донизу. Отобрали все украшения, какие сочли ценными, вынули ваши фотокамеры и наши - увы и ax! - аптечки. Видать, у ребят очень туго с медикаментами.

- А чемоданы тоже забрали?

- Нет, вежливо оставили. Сообщили, между прочим, что из гостиницы мы выписаны, автобус выехал по назначению и увез непонятное сборище - поди, попробуй, разгляди физиономии за темными стеклами! Но следует отдать мерзавцам должное: крышей обеспечили, постелями тоже, да и покормят, пожалуй, прежде чем расстреляют. Если не зарубят, - прибавил Джеймс, нехорошо ухмыльнувшись. - Ибо такая публика бережет патроны для грядущих сражений с наймитами капиталистов... Кампучию помните?

Еще бы не помнить. Мотыгами убивали.

- Мисс Мэтсон, - угрюмо сообщил Джеймс, - похоронили. Могилу выкопали общими силами, под заботливым присмотром стрелков.

- Земля Миранде пухом, - отозвался я. - Хороший друг погиб. Давний.

- Надобно дожидаться денег, - безо всякой видимой связи продолжил Патнэм. - Поэтому я и приволок вас в сию скромную обитель. Побеседовать надеюсь. Неделя-полторы в запасе имеется, а за такое время и заговор можно состряпать.

- Или нельзя, - промолвил я. Патнэм нахмурился, потом кивнул.

- По здравом размышлении, вы, пожалуй, правы. Но тем паче нужно поговорить прямо сейчас, в долгий ящик не откладывая.

Избавленный честными революционными руками от серебряных побрякушек, он, подобно жене, изрядно выиграл во внешности. Надо мною возвышался худощавый, крепкий, загорелый субъект весьма решительного вида.

Лицо Джеймса оживилось, приобрело выражение. Не могу сказать, чтобы очень уж доброе или мягкосердечное, но вряд ли хоть один из членов нашей злополучной группы воспылал нежной любовью к бойцам полковника Санчеса.

Джеймс опустился на корточки.

- Давайте рассуждать, Сэм. И скорее. Пускай не думают, будто мы военный совет держим, хотя так оно и есть. О какой решительности вы толковали Глории?

Посмотрев на парня пристальнее, я отозвался:

- Бежать - не штука, приятель. Черт возьми, до гостиницы всего-навсего пятнадцать миль по сравнительно удобной дороге! Даже если мерзавцы угнали все наличные джипы, можно прогуляться пешком. Это же не остров необитаемый, не пустыня Калахари. Джеймс немного нахмурился.

- Но...

- Вы не о том размышляете и заботитесь, - перебил я. - Не в самом побеге дело. Побег останется на закуску. Вот подготовить его будет сложнее. Потребуется маленькое кровопролитие.

- Поясните, Сэм, - вмешалась Глория-Джин. Я преднамеренно выдержал паузу, и своего добился. Джеймс понемногу начал расплываться в ухмылке. Весьма зловещей.

- Где ты шатался раньше, дружище? - полюбопытствовал он. - В маленькой заморской войне ох как пригодились бы несколько человек, тебе подобных! А уж во время военно-полевого суда и подавно.

- Тебя же оправдали, - возразил я. - Чего ты, собственно, дожидался, дедушка? Очередной награды? Или продвижения по службе?

Джеймс невольно вздрогнул, затем грустно усмехнулся.

- Честно говоря, да. С военной точки зрения, операция прошла безукоризненно... Святая простота - вот кем я был во Вьетнаме. Командовал ротой и совершенно искренне предполагал, что задача моя - сохранить как можно больше своих людей и ухлопать как можно больше врагов. Но выяснилось, что врагов надлежит всемерно беречь, а солдат разрешается гробить почем зря. Милая логика, ничего не скажу.

- Стало быть, - хмыкнул я, - у вьетнамской женщины под рубахой оказался младенец, а не связка толовых шашек? И поблизости ошивался длинноносый газетчик?

Джеймс брезгливо скривился.

- Примерно так. Выждал немного и продолжил:

- Чересчур много перевидал офицеров, которые поколебались не вовремя и погибли вместе с подчиненными. Не хотел становиться одним из них... А дома, в Америке, миролюбцы подняли гвалт, началась буча и кутерьма... Да сам, наверное, помнишь. Черт, ведь мы воевали, а не прогулку совершали увеселительную! Правильно, я велел открыть огонь! Сказал: при малейшем подозрении сперва стреляйте, а уж после выясняйте, в чем загвоздка. Ответственность принимаю на себя. Вот и принял.

Он опять нахмурился:

- Только вот чего ради расписываю все это вам, сударь, понятия не имею.

- А того ради, - ответил я, - что предстоит небольшая совместная работа, и обоим хочется знать: не пропадем попусту лишь оттого, что напарник будет маяться излишней гуманностью, когда стрелять понадобится... В чем дело?