Лейтенант не пил давно, с выпускного вечера в училище. Быстро захмелел, стало тепло и весело. Он уже не стеснялся, когда колено его касалось ноги Полины, и женщина казалась ему давно знакомой, будто уже не первый раз они сидели вот так, вместе.
- Индиана! - пронзительно вскрикнула она, не столько призывая его на помощь, сколько испытывая потребность в утешающем прикосновении другого человеческого существа перед неотвратимой гибелью.
На миг, несмотря на то что в моих руках была богатая добыча, я ощутил лёгкое разочарование. Однако тут я увидел под коробками одну поменьше, и когда занялся ею, то понял, что архив всё же есть, а кажущиеся бриллиантами камни — это искусственные кристаллы, выращенные по давно утерянной староимперской технологии, красивые, но хрупкие и совсем не дорогие. И понимание этого пришло, лишь только я увидел в маленькой коробке один весьма древний приборчик, по своим свойствам и возможностям напоминающий земной проектор для диафильмов. Он представлял собой металлическую статуэтку черепашки с одним стеклянным глазом. Чтобы прибор работал, требовались две вещи. Первая — это накопитель энергии, чародейская батарейка, которая продаётся во всех магических лавках. А вторая — огранённый искусственный камень, по виду напоминающий алмаз, обработанный магией для запоминания картинок, когда это будет удобно владельцу. Под панцирь черепашки, в специальные гнёзда, вставлялись батарейка и содержащий полезную информацию или картинки полудрагоценный камень. Проектор начинал крутить искусственный алмаз, и тот со своих граней — как они правильно называются, фацет — проецировал на белую стену в тёмном помещении изображение. Искусственные камни в моих руках круглые, граней на них много, а значит, если я всё правильно понимаю, на каждом по 57 фацет, такова технология огранки и, следовательно, столько же картинок. Выходит, что в двух сумках две тысячи носителей информации. И если они заполнены полностью, а пустышки никто прятать не стал бы, то это составляет 114 тысяч документов идентичных земным фотокопиям. Круто!
— Давайте еще, — предложил он. — Без путаных тостов — за нашу встречу. И пусть они будут чаще.
После ящиков с кристаллами, которые иногда назывались памятками, я занялся сундуками. В трёх была одна деревянная труха, которая интереса не представляла. Ещё в одном находилось ржавое стальное и серебряное оружие, а также пара десятков охранных браслетов, от которых разило недоброй чужой магией, и брать их в руки было небезопасно. В последних двух сундуках хранились бутылочки с эликсирами без обозначения, что и где. Частично жидкость испарилась, и все сроки годности, разумеется, истекли, так что пользоваться ими не стоило. И можно было бы сказать, что осмотр тайника конкретной финансовой выгоды мне не принёс, если бы не последняя находка — небольшой мешочек из металлизированной ткани, который находился в самом уголке крайнего сундука. Я его вскрыл и обнаружил пять крупных превосходных рубинов, каждый из которых стоил целое состояние. Кто и для чего оставлял их в этом месте, мне было неизвестно. Но я мог предположить, что если они лежат рядом с эликсирами, то из них хотели сделать какой‑то целебный амулет или талисман. Собирались, но не сделали, потому что императору пришёл конец и все, кто знал про схрон, погибли.
— Это искренне?
Однако боги смилостивились над ними. Самолет прошел в нескольких дюймах над пиком, сметя с него снежную шапку. Сердце в груди у девушки остановилось, но ноги сами собой вынеси ее в грузовой отсек, где глазам предстал Индиана, выволакивающий из ниши скатанное в огромный тюк желтое полотнище. На тюке виднелась надпись: \"СПАСАТЕЛЬНЫЙ ПЛОТ\".
— Вы меня обижаете! — задвигал бровями Бесстужев.
Итак, мой поиск увенчался успехом. Тайник был обнаружен и успешно вскрыт. Архив найден, и имеются рубины, которые можно продать. И теперь вопрос на засыпку. А как это всё отсюда выудить? Непонятно. Кое‑что, конечно, тот же проектор и двадцать — тридцать памяток вместе с драгоценными камнями, можно раскидать по карманам и вынести с охраняемой территории. Но как вытащить две тысячи искусственных кристаллов? Ответа нет, и придётся думать. Ну а пока следовало покинуть третий подземный уровень Ан‑Анхо и выйти наружу, из темноты к свету, а то скоро в караул, и как бы меня не хватились.
— Люди часто говорят не думая, под настроение.
- Ты спятил?! - взвизгнула она.
Рубины, металлическая черепашка и завёрнутые в носовой платок два десятка памяток из разных ящичков были спрятаны в моей униформе. И, запечатав проход в тайник, я направился наружу, тащить службу…
— А я думаю.
— Верю! — Полина отодвинулась от него.
День прошёл как обычно. Наш взвод отстоял караул, и меня никто ни о чём не спрашивал. Корнет Ройхо вошёл в башню, затем вышел из неё, и всё было как обычно. Поэтому, лишь только я покинул Старый дворец и до завтрашнего утра простился с друзьями, которые имели намерение выехать сегодня вечером в свет, зашёл в ближайшую магическую лавку, где купил пару накопителей энергии, и направился к себе домой. Меня снедало любопытство, хотелось поскорее приобщиться к древним тайнам и поближе рассмотреть рубины. Однако сразу заняться этим делом не получилось, так как у ворот особняка меня ждали гости, которых я не ожидал.
- Помоги мне, Коротышка, - скомандовал Инди, не обращая на ее визг ни малейшего внимания.
Сжимая щеки ладонями, ласкающим, затуманенным взглядом неотрывно смотрела в лицо.
За квартал от моего дома в коляску запрыгнул Таин, который наклонился ко мне и прошептал:
— Что вы?
— Господин граф, у ворот особняка два типа отираются, охрану про вас расспрашивают и госпожой Каисс интересуются.
Вдвоем они принялись расстилать плот поверх открытого грузового люка, в то время как Уилли продолжала визжать:
— Нет, ничего! — тряхнула она головой. — Закусываете вы плохо.
— И давно стоят?
— Разве? Смотрите? — Бесстужев подцепил вилкой сразу три кружка колбасы. — Ну, как?
— Нет, менее получаса.
- Вы психи! Это же плот! Мы ведь не тонем, а падаем!
Она одобрительно кивнула, но сказала совсем о другом:
— Вооружены?
— Вы славный, Юра. Не возражайте — могу же я иметь свое мнение. И я хочу выпить знаете за что? За вашу маму. Она счастлива, наверное, что имеет такого сына.
— Да, ирутами.
- Хватит орать, лучше иди сюда, черт подери! - осадил ее Джонс, после чего обратился к пареньку: - Коротышка, подойди и обхвати меня покрепче.
— Она умерла. Давно.
— Ладно, разберёмся.
— Простите.
Таин спрыгнул, а я продолжил свой путь и, приблизившись к дому, перед въездом обнаружил гостей. Это были два молодых человека при оружии, которые решительно преградили дорогу моей коляске, и я подумал о том, что не иначе кто‑то решил выставить против меня наёмных бретёров. Отступать было глупо, на улице находилось много праздношатающегося народа, который наблюдал за мной, а потому я спрыгнул на мостовую, подошёл к дворянам и, придерживая рукоять своего клинка левой ладонью, окинул их взглядом и попробовал представить себе, кто они и откуда. По виду оба — мои ровесники, лет двадцать, может быть, немногим больше. Лица усталые и грязные, русые волосы растрёпаны, в голубых глазах злоба, тёмно‑синие рубахи пропотели, заправленные в серые сапоги неброские брюки с грубыми стежками штопки в пыли, а клинки, стандартные ируты, покоятся в потёртых ножнах. Выправка у обоих армейская, и видно, что они только что с дороги.
— За что же? Я у тети воспитывался.
Тот цепко обвил старшего товарища руками, предвкушая крушение, которое превзойдет самые головокружительные сцены из \"Крыльев\" (а их он смотрел четыре раза). Уилли секунду поколебалась, но потом решила, что гибнуть в одиночку еще хуже и по-девчоночьи крикнула:
— А я в детском доме. Даже не помню родителей.
«Нет, это не дуэлянты, по крайней мере, не профессиональные», — решил я и поинтересовался у дворян:
Бесстужев отодвинул стул, поднялся.
— Вы что‑то хотели, господа?
- Возьмите меня с собой!
— Действительно, Полина, давайте выпьем за них. За ваших и моих, за их светлую память…
Вперёд выступил один из них и почти прорычал:
Она молча кивнула.
— Да, мерзавец! У нас к тебе личный счёт, и мы имеем намерение убить тебя!
Она схватила свое блестящее платье (так, на всякий случай, чтобы было что надеть, если они чудом все-таки уцелеют), подбежала и, не выпуская платья из рук, обхватила Индиану сзади за шею. Так что теперь они с Коротышкой вдвоем должны были висеть у того за спиной.
Лейтенант поставил пустую рюмку, тяжело, всем телом повернулся к женщине.
— А повод? — спросил я.
— Знаешь, я до сегодняшнего дня был очень одинокий. — Юрий с трудом подбирал слова. — Одинокий человек. Я немного пьян, но вы не думайте. Пьяные, наоборот, говорят, что они трезвые. Но это не важно… Дьяконский у меня во взводе хороший парень. Я с ним хочу говорить. И с вами. Мы будем друзьями, да?
— Ты держишь в неволе и принуждаешь к сожительству нашу сестру! И поэтому я, шевалье Ресс Дайирин, вызываю тебя на бой! Ближайший храм недалеко, так что ещё до заката ты распрощаешься с жизнью. А если я тебя не одолею, то за тебя возьмётся мой брат Дэго.
Индиана вцепился в плот, не отрывая глаз от проносящегося совсем близко под ними склона горы. Высота пять метров. Три... Два! Он изо всех сит оттолкнулся и прыгнул в люк, дернув одновременно за шнур экстренного надувания плота. Коротышка зажмурится, приготовившись к полету...
— Друзьями? — переспросила она. — Не знаю, Юра.
— Да! — поддержал брата второй Дайирин.
— Почему?
Видя такую горячность провинциалов, насколько я понял, братьев красавицы Каисс, я отпустил рукоять клинка и усмехнулся.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
— Быть другом — это много. Но быть только другом — для женщины иногда мало.
— Тебе весело?! — воскликнул Ресс.
— Я понимаю, понимаю — оробел он, чувствуя, что трезвеет под ее непонятным взглядом. — Я все понимаю.
— Конечно, господа. — Я направился к коляске и, не обращая внимания на братьев, сел в неё, после чего кивнул им на сиденья рядом со мной и совершенно спокойно сказал: — Садитесь.
СВЯЩЕННЫЙ КАМЕНЬ
— Спасибо хоть на этом, — смиренно поклонилась она, а в голосе чудилась убивающая насмешка.
— Ты принимаешь наш вызов? — спросил старший шевалье.
Надо было что-то делать, чем-то ответить, показать, что он не мальчишка. Юрий быстро налил себе водки, выпил один.
— Пока нет. Поговорите с сестрой, приведёте себя в порядок, перекусите и лишь после этого повторите свои дерзкие слова или извинитесь.
— Вы обиделись? — спросила Полина.
— Какие извинения? И так всё понятно. Ты бесчестный человек и богач, который купил дворянку, словно рабыню.
Они вывалились из люка, а самолет продолжал лететь без управления и вскоре скрылся за горным склоном. Плот наполнился воздухом и принял нужную форму, неожиданно замедлив их падение. Словно внушительный воздушный змей, он планировал в потоке воздуха, неся над небытием три пораженные ужасом человеческие души. Коротышка мысленно молился покровительнице ветра Фенг-по, богине, во власти которой было удерживать их в воздушных потоках.
— Нет.
Спорить было бессмысленно. Но сомнение в правильности их действий я в Дайиринов вселил и хлопнул кучера по плечу:
— И не стоит. Иногда я бываю злой.
— Поезжай.
Метрах в ста в стороне раздался оглушительный взрыв: самолет вонзился в землю, взметнув тучу стальных обломков, ошметков стали и жареных кур. Спустя мгновение их плот тоже коснулся заснеженной поверхности, но тут же подпрыгнул, пролетел еще немного, снова приземлился и с головокружительной быстротой заскользил вниз по крутому склону.
— Ладно. — Он налил еще.
Возница направил коляску во двор особняка, ворота открылись, и напряжённый наёмник из охраны, кивнув на дворян, расступившихся перед лошадьми, спросил:
— Господин граф, что с этими оборванцами делать?
— Не надо, — мягко удержала она руку. — Хочешь, спою?
— Ничего, — ответил я. — Пропустите их в дом. Ваша помощь не понадобится.
Индиана упирался в нос плота, а Уилли и Коротышка держали в обеих руках по целой связке прикрепленных к корпусу шнуров. Несколько минут плот стремительно несся, точно сани в бобслее, по голому склону. Затем они въехали в лесную полосу. Одной секунды сумасшедшего мелькания деревьев Уилли хватило, чтобы в ужасе закрыть глаза и больше не открывать их. Коротышка же был одновременно напуган и приятно взбудоражен. Все происходило один к одному как в \"Снежных людях с Венеры\". Только здесь Инди наверняка сможет вывести их сухими из воды. Коротышка в этом ни секунды не сомневался. Ведь у того просто талант выбираться из самых трудных положений - может быть, даже больший, чем у Лу Герига.
Полина прищурилась, смотрела куда-то вверх, в темный угол.
Спустя пару минут я был в особняке. Меня встречала Каисс, которая не знала, кто навестил моё жилище, и, как только я сказал девушке, что прибыли её братья, вскрикнув, она побежала к воротам. Что будет дальше, мне представлялось достаточно чётко: слёзы, сопли, разъяснения о том, что я хороший, и воссоединение семьи Дайирин. Мне при этом покоя не будет, потому что придётся посидеть с молодыми шевалье за столом, объясниться и присмотреться к ним повнимательней.
Плот взмыл в воздух, натолкнувшись на лежащий под снегом поваленный ствол и опустился прямо в крону раскидистого дерева. Индиана перекатился к краю и что было сил принялся тянуть за веревку, перетянутую по периметру плота, что дало ему возможность снять их с дерева. Они снова рухнули на землю, и безумная гонка продолжилась. Вскоре скорость спуска уменьшилась благодаря тому, что всех троих сначала протащило через неширокую речушку, а затем по незаснеженному участку слегка присыпанной листьями земли. Наконец, уже значительно медленнее, плот выехал на свободное от леса пространство, и Инди, решив, что их крестный путь пройден до конца, улыбнулся с облегчением.
У зари, у зореньки много ясных звезд,
А у темной ноченьки им и счету нет…
Вздохнув, я выложил свою добычу в кабинете, где за всё время моего житья‑бытья в родовом особняке был всего пару раз, и спустя двадцать минут, переодевшись, спустился в столовую.
- Инди, ты самый великий из людей! - восхитился Коротышка. - Лучше, чем Робин Гуд!
Голос у Полины грудной, мягкий. Какая-то тоненькая, однозвучная нотка дрожала в нем. Юрию казалось, что вот-вот она оборвется, эта жалобная, из глубины идущая струнка, и женщине будет тяжело от этого. Он положил руку на ее плечо, запел, заглушил голос Полины:
Как и предполагал, здесь всё происходило по самому простому сценарию. Молодые шевалье, узнав о судьбе родственников, сжимали кулаки и поминали недобрым словом барона Вейхара, а передо мной они извинились, поскольку в их глазах, благодаря сестре, я стал выглядеть благородным человеком. С моей стороны извинения были приняты, и, посидев за столом с Дайиринами, я сложил о них неплохое мнение, и в голове зародилась мысль, что честные вояки, которых выкинули со службы, мне пригодятся. Впереди не одно щекотливое дельце и поход против Григов, так что два верных клинка рядом не помешают, а то кроме мальчишек и положиться‑то особо не на кого, ибо даже друзьям не надо знать обо всех моих делах. Дом у меня большой, места всем хватит, а деваться бедным дворянам некуда. Но прежде чем сделать им предложение о поступлении ко мне на службу, следовало уточнить некоторые детали из их биографии, и, выпив с Рессом и Дэго за примирение, я начал разговор.
— Так значит, Ресс, — обратился я к старшему Дайирину, — в имперскую армию вам дорога закрыта?
- Порою я сам собой восхищаюсь, - просиял тот, обращаясь к Уилли.
Горят звезды на небе, пламенно горят,
Они сердцу бедному много говорят…
— Да, — ответил шевалье. — Нам с братом выписали волчьи билеты.
— Ты знаешь? — благодарно улыбнулась она.
-Я и не сомневалась, - слабо откликнулась девушка.
— Знаю.
— Из‑за чего?
- Инди!!! - раздался вдруг леденящий кровь крик паренька.
— Ну и не надо ее больше. А то я расплачусь.
— Наш полк стоит в форте Инш на границе с Васлаем, и мы с братом прослужили в нём полтора года, до той поры, пока старый полковник не погиб в стычке с рейдерами республиканцев и нам не прислали нового командира. Он сразу же стал половинить жалованье солдат и офицеров, и мы бы это стерпели, так как податься было некуда. Но пришли письма от сестры, и мы с братом решили, что нам терять нечего. Отпуска нет, перспектив подняться по службе тоже, и мы пошли на конфликт. Дэго, — старший Дайирин кивнул на младшего, — заметил, как с полковых складов по приказу командира вывозится амуниция, и потребовал суда чести. Доказательства были, и свидетели расхищения имущества дали показания. Однако суд решил, что мы лжецы, и нас выгнали.
— Вот те на!
Джонс обернулся, чтобы взглянуть вперед, и в тот самый миг их плот, проломившись через густую стену зарослей, еще раз взмыл в воздух - на сей раз с трамплина, образуемого выступающим над пропастью утесом. Посмотреть вниз ни один из них не отваживался. Описав изящную параболу - что длилось вовсе не так долго, каким показалось, - они с плеском опустились на широкую водную гладь. В пенящуюся воду. В сущий ад. Подхваченный бешеным течением, плот понесся, подпрыгивая на ревущих волнах, налетая на торчащие из воды камни, продираясь между ними.
— Понятно. А как в столицу добирались?
— Я ее в одиночку пела. Часто… Ну, не будем… Лучше чай принесу. А ты поднос пока поставь гут.
Медный начищенный поднос весело заблестел под электрической лампочкой. Бесстужев подмигнул перекошенному, смутному отображению своего лица, запел:
— Долгое путешествие к ближайшему крупному городу, и сразу же — в телепорт. На перемещение истратили все деньги — и сразу к вам. — Ресс почесал кончик носа и, предупреждая мой следующий вопрос, объяснил: — Мы отправились в доходный дом, где сестра комнатку снимала, расспросили хозяйку о её судьбе и услышали, что Каисс стала подневольной любовницей графа Ройхо. Затем узнали, где вы живёте, и решили с вами поквитаться. И слава всем богам, что до крови не дошло, а то нехорошо получилось бы, если бы я вас убил.
Все трое судорожно вцепились в страховочные шнуры, хватая ртом воздух и отплевываясь. Поток нес их через пороги, бросал с размаху на утесы, скидывал в водопады... Все силы их были направлены лишь на то, чтобы удержаться и не выпасть за борт, а чтобы попытаться управлять плотом, с трудом перемещаться идти даже молиться и корить себя, времени не было. Все их существо сосредоточилось в пальцах, мертвой хваткой вцепившихся в веревки.
Он пожарник толковый и ярый,
Он ударник такой деловой,
Он готов затушить все пожары,
Но не хочет тушить только мой…
На эти слова шевалье я усмехнулся и продолжил расспросы:
— У тебя богатый репертуар, — сказала Полина, появляясь с чашками в руках.
— От Патлюка заимствую. Песня в строю — больное место его.
И вдруг, после очередного толчка, от которого у всех троих перехватило дыхание и замерло сердце, плот вновь опустился и поплыл уже медленнее. Течение вытолкнуло его с середины реки и отнесло к берегу, в некое подобие бухты. Не в силах пошевельнуться, все трое лежали на дне надувной посудины. Первым пришел в себя Коротышка и, приподняв голову, слабо позвал:
— Что планируете делать дальше?
— Противный твой ротный.
— Обыкновенный.
- Инди?..
— Пока не знаем. — Ресс нахмурился. — Если разрешите, то переночуем у вас, а с утра уже и определимся. Наверное, в дружину кого‑то из великих герцогов запишемся или в наёмники подадимся. А когда на ноги встанем, то заберём сестру и будем думать, как Вейхара на сталь надеть.
— Нет, противный. С виду лихой, а внутри лицемер. Я всех приятелей Горицвета терпеть не могу. Подобрались такие — перед начальством дрожат. Свое слово даже шепотом сказать боятся. Да и нет у них своих слов… Ты с сахаром будешь?
— Безо всего, только покрепче. Почему лицемер?
- Нормально, Коротышка. Я в порядке, - кашлянув, отозвался тот.
— Мы уже скоро год, как разошлись с Горицветом. Жить с ним в одном доме тошно. А он просит — не уезжай. Боится, что узнают в полку, репутация его подмокнет. Ходатайствует, чтобы на Дальний Восток перевели. Уедет туда один, все тихо и мирно.
Рядом застонала Уилли. Она промокла до костей и чувствовала себя совершенно разбитой.
— Скоро?
— Осенью обещают перевести… Он мне сказал: живи как хочешь, делай что хочешь, только соблюдай форму, чтобы в полку нареканий не было… Вот тебе человек. И Патлюк такой же.
- Ты жива? - спросил ее Индиана.
— А разошлись почему? — Голос Бесстужева заметно дрогнул.
— Не люблю.
- Нет, - ответила она, а про себя подумала: \"Как мило, что ты догадался об этом спросить\". - Я не создана для таких приключений... Где мы теперь?
— А раньше-то?
— А раньше дура была. Окончила техникум, не успела одуматься, осмотреться. Приехал командир, в форме. Ухаживает, девчонки завидуют… Вышла замуж. Он в Средней Азии служил, два года с ним только и виделись, что в отпуску. А сюда вместе приехали. Старик он. Не возрастом, а душой старик. Смеяться не умеет. На двадцать лет вперед всю жизнь рассчитал, знает, когда и какое звание получит. И боится, как бы чего не вышло. Начальник на него хмуро посмотрит — три дня сумрачный ходит. И еще — морковные котлетки ест. Брр! — брезгливо повела плечами Полина. — Я девяносто четыре дня терпела. Днем отвлекусь — ничего. А вечером, как он вернется, хоть из дому беги… Ну, на девяносто пятый день я ему сказала: собирай свои блокноты агитатора и прочие первоисточники, отдай мне мои тряпки и в эту комнату — ни ногой.
Плот мягко уткнулся в берег. Точнее, в пару смуглых ног, стоящих на берегу. Индиана, жмурясь от бьющего в лицо солнечного света, взглянул, что же там, над этими ногами, и прошептал:
— Так и сказала?
- В Индии...
— Ага, — озорно улыбнулась Полина. — Его надо было ударить в лоб, ошеломить, чтобы растерялся. А то пришлось бы мне слушать лекцию о значении семьи в социалистическом обществе… С тех пор так и живем. У нас и коридоры разные. И, знаешь, давай не вспоминать о нем. Была черная страница, а теперь она вырвана.
— Вот и хорошо… Протяни руку, там сверток в шинели.
- Черт возьми! - воскликнула девушка. - В Индии! А откуда ты знаешь, что именно в...
Полина привстала.
— Ой, духи! Мне? Ну, спасибо, — обрадовалась она, благодарно прижимаясь щекой к его плечу. — И как раз мои любимые… Ты шел только из-за книги, да?
— Нет, не только.
Уилли не договорила, так как, обернувшись, встретилась взглядом с худым стариком, при виде которого она пришла в изумление. На старике были какие-то лохмотья, а на шее висели странные бусы. Кожа его была невероятно смуглой, древней, как само время. Больше всего он походил на колдуна.
— Ты очень недогадливый, — серьезно сказала Полина. — Неужели ты ничего не замечал?
Вокруг поднялся и завыл невесть откуда налетевший ветер. Таинственный старик сложил ладони вместе и поднес их ко лбу.
Заинтригованные Уилли и Коротышка увидели, что Индиана в точности повторил молчаливое приветствие шамана.
— Замечал, конечно. Но я думал, что это вообще… Кокетство, что ли… Ну, может, и с другими так…
Они шли вслед за шаманом и четырьмя крестьянами в тюрбанах: Инди с хлыстом, Коротышка с его сумкой и Уилли со свернутым платьем и туфлях на шпильке. Время от времени пустынный ландшафт разнообразили клочок кустарника или полузасохшее дерево. Воздух был насыщен пылью.
— А ты видел?
— Пожалуй, нет.
Коротышка приноровился к быстрой ходьбе, делая три шага на каждую пару шагов Индианы. Поспевать за таким ходоком было нелегко, но паренек с этим справился, так как любил Джонса. Тот подружился с ним, когда у Коротышки не было ни единого друга, и доверился ему, не вызывавшему доверия ни у кого. Наконец, Инди собирался взять его с собой в Америку!
— Пожалуй, — повторила она. — Я помню, как ты первый раз в библиотеку пришел. Смотришь строго, а сам такой молодой-молодой. Спросил у меня, как записаться, и покраснел.
— Это у меня часто бывает, кожа такая.
— Не храбрись. Покраснел — ладно. Но улыбнулся-то как! Потом эта улыбка мне весь день работать мешала. Хорошо улыбнулся, как спящий ребенок.
— Спасибо, — хмыкнул он.
— Нет, правда, так было. Потом Патлюк заявился. Спрашиваю: это в вашу роту новый мальчик прибыл? А он: гы-гы, хорош мальчик. Взводом командует…
— Времени-то двенадцать уже! — спохватился Бесстужев. — В роту пора.
— Среди ночи?
— Надо ведь.
— У меня места хватит.
«Ну уж нет, Ресс, — взглянув на встревоженную девушку, которая явно не хотела меня покидать, подумал я. — Твоя сестра останется при мне, слишком уж она мне нравится. Да и ты с братом, видимо, тоже здесь пропишешься».
— Дежурство проверю, — упрямился он, а самому очень не хотелось уходить.
— Шевалье, — подливая оголодавшим Дайиринам вина, обратился я, — а что, если вам поступить на службу ко мне? Жалованье положу хорошее, не меньше, чем корнетам в имперском линейном полку полагается, и сестра всегда рядом с вами будет. Что вы по этому поводу думаете?
Сидел бы и сидел так, ощущая на плече приятную тяжесть ее головы.
Каисс напряглась, а братья переглянулись, и Ресс неуверенно протянул:
— Оставайся. Я на кухне лягу. Кушетка там у меня.
— Хорошо, — согласился Бесстужев, с трудом сдерживая нахлынувшую радость. — Ну, а свежим воздухом подышать можно?
— Ну‑у‑у, я не знаю. Стоит подумать.
— Дверь найдешь?
— Постараюсь.
— Подумать надо, это бесспорно. И вас никто не торопит. Поговорите с сестрой, пообщайтесь с моими охранниками и домочадцами, можете обо мне даже слухи собрать, а ответ дадите завтра вечером. Устраивает такая постановка вопроса?
Стоя на крыльце, он жадно курил папиросу, вдыхая вместе с дымом бодрящий, обжигающий горло воздух. Курил торопливо, хотелось скорей вернуться к Полине. Старался не думать ни о чем, гнал от себя все мысли. Пусть будет так, как должно быть.
— Да! — Бывшие армейские офицеры ответили дружно, и мне это понравилось.
Когда он возвратился в комнату, Полина возилась на кухне.
— Иди, — сказала она. — Там все готово.
— Тогда, господа, до завтра. Располагайтесь, отдыхайте, а более подробно всё обсудим позже.
Стол в комнате был уже убран, кровать раскрыта. Юрий снял сапоги, подвинул стул, аккуратно сложил гимнастерку и галифе. Лег, не погасив света. После жесткого матраца непривычно было на мягкой перине. Не шевелясь, напряженно ловил звуки, доносившиеся из кухни. Вот заплескалась вода, звякнуло что-то. Почудилось — всхлипнула Полина. Неужели плачет? Но почему? Хотел окликнуть, но не посмел.
Кивнув Дайиринам, я отправился в кабинет и, оказавшись в нём, уже был полностью сосредоточен на предстоящем просмотре документов из архива. И меня беспокоило только одно: лишь бы проектор работал. Потому что найти новый было делом нелёгким, и тратить время на посещение барахолок и антикварных салонов не хотелось. Но, к счастью, машинка работала отлично. Стандартный накопитель вошёл в паз легко, памятка тоже, и, выключив свет, я расположился в кресле возле стола, направил стеклянный глаз черепахи на белую стену и положил правую ладонь на панцирь. Поехали!
На кухне наступила тишина. Бесстужев хотел уже подняться, загасить свет, когда послышались легкие, крадущиеся шаги.
Полина вошла осторожно. Длинная белая рубашка скрывала ее до самых пяток. Подняв полные руки с ямочками на локтях, потянулась вывернуть лампочку. На одну секунду увидел он плавный изгиб оголившегося плеча, смолянисто-черные волосы под мышкой.
Появилось достаточно чёткое изображение, и первый документ, с которым я ознакомился, был точным планом двухэтажного дома, который, как следовало из подписи внизу, принадлежал некоему господину Фершу. Кто это такой, где он жил и для чего кому‑то потребовался план‑схема его жилища, было неизвестно. Дальше. Движение пальцами по панцирю черепахи, словно по колесику компьютерной мышки, и снова схема неизвестного места. Дальше. План города Танхир, который находился на архипелаге Гири‑Нар. И подобными схемами была забита вся памятка.
Лампочка мигнула и погасла.
— Не уходи, — шепотом попросил Юрий.
Я взялся за следующий кристалл. И в нём обнаружились досье на имперских чиновников, которые уже давным‑давно умерли. В третьем оказались характеристики офицеров, желающих поступить в гвардию. В четвёртом — доносы на лиц, злоумышляющих против светлейшей императорской особы. А в пятом находились протоколы допросов этих самых лиц.
* * *
Игорь развалился на диване, задрав на валик ноги в ботинках, выталкивал изо рта дым, чтобы получались кольца, и лениво следил, как сизые круги, расширяясь и колеблясь, поднимаются к потолку. В комнате было полусумрачно, наступал вечер. Снег на крыше дома через улицу казался фиолетовым. За столом, вполоборота к Игорю, сидел Альфред Ермаков, сосредоточенно шевелил толстыми губами, читая книгу, выписывал что-то. Работал он в нижней рубашке, рассеянно почесывал белую, пухлую грудь. На глазах очки с массивными выпуклыми стеклами.
На этом я сделал небольшой перерыв, размялся и вновь принялся просматривать документы. Изображения следовали одно за другим, и ничего, что было бы актуальным в настоящее время и представляло бы для меня интерес, не попадалось. Но я не сдавался, продолжал просмотр и ближе к полуночи в восемнадцатой памятке кое‑что нашёл. Это оказались донесения из секретного центра по созданию новых видов вооружений, который, если верить прилагающимся пометкам и ссылкам, по личному приказу императора был законсервирован незадолго до его смерти. А находился он на территории, которая сейчас считается дикой, на берегу Ваирского моря в трёхстах пятидесяти километрах к северо‑западу от замка Ройхо. Я сделал зарубку в памяти, и рука погнала изображения дальше. Пара страниц с какими‑то инструкциями и приказами, а затем — новый интересный рапорт, уже с другого секретного объекта, сталелитейного завода, где произвели новую партию мечей для гвардии. Все в порядке, вроде бы обычные рабочие бумаги. Вот только по какой‑то причине было указано, что оружие спрятано в схроне на территории тогда ещё просто герцога Витима, в сорока километрах от столицы. При этом место указывалось очень точно, и находилось оно в глуши.
— Двенадцать, — сказал Игорь.
— Двенадцать — чего?
Девятнадцатый и двадцатый камень тоже не порадовали, текучка. Но и той информации, которую я получил только с одной памятки, чтобы загрузить мой мозг работой, хватило с избытком. Подойдя к окну, я вновь стал искать возможность вынести все оставшиеся информационные кристаллы из дворца.
— Подряд двенадцать колец.
«Может, пожар устроить? — спрашивал я сам себя и тут же отвечал: — Не вариант. Воины с поста не уйдут. Тогда организовать налёт? Невозможно. Подкупить солдат и дежурного мага? Нереально. Поискать подземный ход? Чепуха. Если маги‑воители со своим императором не смогли уйти, то сейчас это сделать тем более не получится».
Альфред сдвинул на лоб очки, прищурился.
Мысли кружились в голове, и через пару часов мозгового штурма кое‑что сложилось. Незатейливый план, который мог увенчаться успехом. Только прежде чем приступить к его осуществлению, надо было найти жадного и плохого человека из гвардейцев, которые охраняют примыкающий к Ан‑Анхо сад. Почему жадного и плохого? Так всё просто. Мне свидетель и потенциальный шантажист не нужен, а плохого человека, на котором грязи как на уличной свинье налипло, не жаль.
— Твое поведение позволяет сделать некоторые выводы.
— Давай, послушаю.
— Прежде всего — данный субъект, а именно студент Булгаков, не отличается усидчивостью и трудолюбием. Второе — спокойствию данного субъекта накануне экзамена можно только позавидовать.
Глава 13. Империя Оствер. Грасс‑Анхо. 1.09.1404
— Маркунин меня не завалит.
Заместитель начальника имперского Генерального штаба полковник Генцер жил богато. Шикарный особняк, титул графа и положение в высшем свете. А вскоре он должен был пойти на повышение, и можно было сказать, что его жизнь удалась. Но идеал, наверное, недостижим. У каждого человека есть своя слабина, и у графа Тео Генцера она тоже была. Как я уже говорил ранее, это его жена Клэр, стройная, красивая брюнетка с зелёными глазами двадцати пяти лет, которая обожала шикарные вычурные наряды, драгоценности и секс. И если платьями, брошками, колечками, браслетами, кулонами, ожерельями, диадемами и колье полковник одаривал её без всякой меры, то с половой жизнью у неё явно был непорядок, потому что Клэр, до замужества одна из лучших куртизанок Белого города, частенько сбегала из дома погулять. А полковник, сильный и крепкий мужчина с волевым характером, каждый раз возвращал супругу домой, бил Клэр, вызывал на дуэль её любовников, не раз собирался расторгнуть брак, но затем всё ей прощал.
— А собственная совесть?
— Она подсказывает мне: отдохни, чтобы прийти на экзамен со свежей головой.
Мой интерес к Генцеру известен. Я должен был прикончить его, и сделать это следовало при многочисленных свидетелях, которые должны были чётко понимать, из‑за чего дерутся два графа. И в связи с этим мне пришлось пойти по пути наименьшего сопротивления и ударить по самому больному месту полковника.
— Хорошая у тебя совесть, Игорь.
Для начала через друзей и подруг баронессы Ивэр я свёл знакомство с его женой. Мы встречались с ней пару раз на светских мероприятиях, и Клэр Генцер весьма понравилось то, что я не боюсь её мужа, всегда готов говорить ей комплименты, много улыбаюсь и не скрываю своего желания покувыркаться с ней в постели. Но сделать это где‑то на стороне с недавних пор для графини было проблематично, да и я ждал удобного момента, готовился к проведению дуэли с полковником и события не торопил. Дамы из салона мадам Кристины Ивэр понемногу распускали слухи о том, что Уркварт Ройхо вот‑вот станет махателем (мягко выражаясь, любовником) Клэр, и часть из них достигала ушей моего будущего противника. Он, само собой, злился, но новых рогов на своей голове не чувствовал и пока ещё держал себя в руках. И таким положение дел было до сегодняшнего вечера.
— Первый сорт.
В этот день полковнику исполнялось ровно пятьдесят лет, круглая дата. И, будучи человеком заметным, он должен был отметить свой праздник с размахом и красиво. Денег в проведение этого мероприятия было вложено прилично, а приглашённых гостей, многих из которых, например меня с друзьями, Тео Генцер видеть не хотел бы, насчитывалась почти тысяча человек.
— А я вот не могу так.
— Тебе и нельзя. Полез в аспирантуру звезды хватать, значит, терпи, гни горб богатырский.
В чисто мужской компании, оставив Каисс дома, около шести часов вечера я с друзьями прибыл в особняк графа. Мы пожелали всего хорошего хозяину, сделали комплименты очаровательной хозяйке, лицо которой при виде меня озарилось улыбкой, и пошли по залу. Вечер был самым обычным, слухи, сплетни, разговоры и досужие домыслы людей из высшего света. Все при деле, и каждый из гостей, находясь в доме Генцеров, преследовал какую‑то свою цель — развлечься, на халяву поесть и засветиться в обществе или же поговорить с партнёром о делах. Вскоре все приглашённые на празднество лица были в сборе, гости проследовали за столы, а после ужина каждый занялся чем хотел. Часть людей уехала, некоторые танцевали, кто‑то пошёл в сад, другие вместе с полковником решили посетить его знаменитую псарню, а я, как и ожидал, оказался в обществе Клэр, которая пожелала показать мне дом.
— Я не усну спокойно, если не сделаю все, что наметил.
Комплименты посыпались из меня потоком, я заливался соловьём. Рассказывал Клэр, какая она прелестница, отметил её замечательное платье и причёску, сказал, что она душевный и кристально чистый человек и т. д. и т. п. И когда, поднявшись на второй этаж, а затем миновав пустую детскую и библиотеку, мы с графиней оказались в её будуаре, глазки опытной женщины уже светились от предвкушения любовной игры. Медлить было нельзя, время поджимало, и, усадив графиню на просторную кушетку, я скинул с себя плащ, отстегнул ножны с ирутом, опустился перед ней на одно колено и взял её правую ладонь. Ощутив, что тело графини, по которому мчались потоки разгорячённой крови, немного вздрагивает, и поймав её взгляд, я заговорил:
— Никогда не делай сегодня того, что можно сделать завтра.
— Клэр, умоляю вас, выслушайте меня.
— Сам придумал?
— Конечно, граф, ведь мы друзья, говорите.
— Нет, Марк Твен, кажется.
— С тех пор как я увидел вас, меня покинул покой. Я не могу есть и спать, мир стал пустым, и меня ничто не волнует, и виной тому вы.
— Не очень умно.
— Я? — жеманно удивилась жена полковника.
— Не все умное — правильно.
— Ты сегодня склонен философствовать. С чего бы?
— Именно, прелестница, потому что вы совершенство, и я влюбился в вас без памяти. Моя душа разрывается от любовного томления, в сердце полыхает огонь, и я прошу вас, загасите этот пожар прямо сейчас, пока он не спалил меня дотла.
— Поживешь с тобой — зафилософствуешь.
— Ну, я не знаю…
— Приятно слышать, — буркнул Альфред, наклоняясь над книгой.
— Зато я знаю.
— Слушай, ученый, закрой талмуд. Все равно заниматься не дам.
Встав на ноги, я поднял женщину на руки и сел на кушетку. Графиня оказалась на моих коленях, её пышное платье обволокло меня со всех сторон, а терпкий волнующий аромат духов ударил в нос и перешиб все остальные запахи.
— Нельзя же так, Игорь! Опять проболтаем весь вечер.
— Ой! — вскрикнула женщина. — Что вы делаете?
— Все можно. Завтра уеду, вот тогда и сиди.
— Поцелуй меня, Клэр.
Альфред встал, потянулся, грузно переваливаясь, подошел к дивану. Он и сам любил порассуждать и был доволен, что нашел в Игоре терпеливого слушателя.
— А если кто‑то войдёт?
— Подвинься, — попросил он, садясь рядом. — Должен заявить, Игорь, что ты склонен к деспотизму.
— Плевать!
— По отношению к тебе, что ли?
— Муж может вызвать тебя на дуэль.
— Не только. К Насте, например. Она чудесная девушка и, вероятно, любит тебя.
— Ну и что? Я убью его, и ты станешь свободной. Разве тебе этого не хочется?
— Может, и так.
— Ты смелый мальчик, Уркварт Ройхо. И ты будешь вознаграждён.
— А что за отношение у тебя к ней? Она приходит в гости, а ты, вместо того чтобы занимать ее, посылаешь за папиросами.
Наши губы соприкоснулись в жарком поцелуе, и во время этого действия я опрокинул Клэр на спину. Она не сопротивлялась, и я, расстегнув свои брюки, задрал её платье, под которым были нижняя юбка, обтягивающие стройные ножки белые шёлковые полупрозрачные чулочки до середины бёдер и кружевные розовые панталончики.
— Не посылаю, а прошу.
«Хороший вид, — подумал я. — Жаль только, что не успею дело до конца довести».
— Хорошая просьба. «Настя, папирос принесла бы», — подражая Игорю, грубовато сказал Альфред.
Графиня раскинула ноги, устроилась поудобней и прошептала:
— Ну и что? Она же одета была. Спустилась вниз, и дело в шляпе.
— Скорее, мой лев, не медли. Время дорого.
— Вообще, ты интересный индивидуум. Этакая завидная провинциальная непосредственность. Ты воспринимаешь мир в его первой философской категории.
— Что-то я такой категории не знаю.
Мои руки отбросили в сторону ткань нижней юбки, соприкоснулись с набухшим влажным бутоном влагалища и стянули с графини панталончики. Женщина была готова, но тут дверь будуара, в который не имел права войти никто, кроме хозяев, открылась. И в сопровождении нескольких гостей и маячивших позади них Эхарта и Альеры появился сам Тео Генцер.
— Естественно. Она существует в моей системе. Я пришел к выводу, что люди по своим восприятиям окружающего делятся на три группы.
На миг в помещении воцарилась тишина, и я представил себе, что сейчас видит и чувствует побагровевший от прилившей к лицу крови полковник. Он получает записку о том, что его жена вот‑вот ему изменит, бросает своих любимых охотничьих собак, устремляется в дом и в святая святых, будуаре жены, находит её, бесстыдно раскинувшую ноги, а рядом молодого корнета с розовыми панталончиками в руках и расстёгнутыми брюками. И всё это при свидетелях, которые о позоре графа Генцера молчать не станут. Так что наверняка в душе заместителя начальника Генштаба в этот момент царила буря, дикий коктейль из злобы, стыда, обиды, ненависти и ревности.
— Разжуй.
Панталончики Клэр отлетели за кушетку. Я встал, застегнул брюки, вернул на пояс ножны и помог подняться графине, которая, на удивление, была совершенно спокойна. Далее ожидалась бурная реакция полковника и вызов на дуэль. И граф высказался. Отборная брань, крики, топот ног, много резких слов и заключительные, которых я ждал:
— Постараюсь, если дашь спички.
— Граф Ройхо! Через четыре минуты жду вас в бальном зале. Меч против меча. Бой насмерть!
— Держи, слушаю.
— Я принимаю ваш вызов, полковник Генцер, — ответил я.
— Изволь. Человек просто воспринимает факты и явления такими, какими они возникают перед ним. Без анализа причин и следствий. Началась война, погасла спичка, в 1709 году была Полтавская битва, на улице идет снег, умерла Авдотья Филипповна. Ум фиксирует эти факты, и человек подступает, сообразуясь с ними. Если холодно — надевает пальто, принесли повестку — отправляется на военную службу, если скучно — пускает дым в потолок. Все просто и ясно.
— Это мне?
Спустя озвученный хозяином дома срок, в сопровождении Альеры и Эхарта я уже находился внизу, в центре большого помещения, где только что проходили танцы. Гости перешёптывались и пересказывали историю о том, что произошло. Слух ширился и моментально обретал множество дополнительных деталей и подробностей. Полковник по‑прежнему багровел лицом, а жрецы и пара чиновников уговаривали его отказаться от поединка хотя бы до завтра. Однако Тео Генцер отступать не хотел, и назначенные секунданты — с моей стороны, как обычно, Виран, а от моего противника его адъютант капитан Юхло — дали отмашку. Клинок против клинка, всё по‑честному. Сила и немалый опыт высокорослого и широкоплечего, но страдающего ожирением полковника против гибкости, ловкости и задора корнета, который в парной схватке один на один уже давно не новичок.
— Именно.