Робин Кук

\"Сфинкс\"

ПРОЛОГ

1301 год до н. э

Гробница Тутанхамона в Долине Царей фиванского некрополя


Десятый год правлении Величественнейшего — Царя Верхнего и Нижнего Египта, сына Ра, фараона Сети I. Четвертый месяц сезона Большой Воды, день десятый.


Эмени ткнул медным резцом в плотную массу известняка прямо перед собой, и тот уперся в каменную плиту, за которой находился Дом Вечности молодого фараона Тутанхамона, оставленного здесь пятьдесят один год тому назад.

Воспрянув духом, Эмени начал копать еще усерднее. Туннель, в котором он распластался на животе, был слишком узок даже для его худощавой, жилистой плоти. Наконец в кромешной тьме руки Эмени наткнулись на покрытую гипсом стену и нащупали печать Тутанхамона на двери, покой которой не нарушался с тех самых пор, как погребли юного фараона. Эмени позволил себе немного расслабиться и прислушался к возне разносчика воды Кемеса, проталкивающего через туннель корзину с молотком, масляным светильником и бронзовым тесаком с рукоятью из бычьей кости.

При помощи молотка и резца дело с каменной плитой быстро пошло на лад, да и руки Эмени к этому моменту уже приобрели необходимую сноровку. Он поражался убогости Тутанхамоновой гробницы, когда сравнивал ее с Домом Вечности нынешнего фараона — Сети I, на строительстве которого теперь подрабатывал. Однако сетовать было бы грешно: опала Тутанхамона являлась главным залогом успеха ночного предприятия. В противном случае сюда и носа никто бы не сунул. Согласно указу фараона Хоремхеба, сторожевые жрецы Амона были отозваны, и Эмени оставалось лишь подкупить пьянчужку, караулящего домики местных работяг. Дело, впрочем, обошлось двумя мерами зерна и пива. Хотя и в этом не было особой нужды, раз уж Эмени пришло в голову навестить Тутанхамона во время великого праздника Оп. Весь персонал некрополя, как и основная часть жителей близлежащей деревушки, откуда и сам Эмени был родом, находился сейчас там, где им и положено было находиться, — в Фивах, на восточном берегу Нила. И все же Эмени боялся так сильно, что страх заставлял его орудовать молотком все сильнее и яростней. Плита перед ним поддалась, а мгновение спустя глухо обрушилась внутрь.

С чувством благоговения Эмени двинулся вперед. В погребальном помещении стояла абсолютная тишина. Заглянув обратно в туннель, он увидел в призрачном отблеске лунного света подползающего Кемеса.

Двигаясь быстро, Эмени все же старался не потревожить гирлянду мертвых цветов на пороге и поскорее найти два необходимых ему золотых ковчега. Обнаружив их, он не без почтительности вскрыл дверцы и вынул драгоценные статуэтки. Это были прелестные изваяния Изиды и Нехбет — хищной богини Верхнего Египта.







Вооружившись снова молотком и резцом, Эмени забрался под усыпальницу Амнута, быстро пробил вход в соседнее помещение и проник туда, держа перед собою лампу. Осторожно поставив лампу на шкафчик из красного дерева, он стал внимательно осматривать ковчежец, не подозревая, что в туннеле в это мгновение жизнь кипела ключом.

Кемес почти добрался до пролома, а следом за ним двигался Ирамен. Амасис, огромный нубиец, с трудом проталкивающий свое тело сквозь узкий проход, чуть отставал от них. Как только три плебея разглядели несметные сокровища, девственно разложенные вокруг них, страх мгновенно сменился непотребной жадностью. Точно голодные гиены они метнулись на утонченные предметы загробной роскоши. Заботливо упакованные кофры были вспороты и выпотрошены, Золото инкрустаций безжалостно вырвано. В первое мгновение, когда Эмени услышал грохот и треск, сердце его едва не выпрыгнуло из груди. В голове мелькнула мысль об ужасной расправе. Затем до него донеслись возбужденные знакомые голоса, и он понял, что произошло. Вся затея превращалась в разнузданный ночной кошмар.

— Нет, нет! — закричал он и, схватив лампу, бросился в проход. — Остановитесь! Ради всех богов — остановитесь! — Крик, искаженный малым пространством, словно громом поразил грабителей. Опомнившись, Кемес угрожающе поднял свой нож. Амасис заметил это движение и улыбнулся. Ничего хорошего такая улыбка не предвещала.

…Эмени не мог сообразить, как долго он был без сознания. Сначала он услышал приглушенные голоса. Затем увидел свет, падающий из пролома в стене, и, медленно повернув голову, чтобы унять боль, уставился на соседнюю комнату Смерти, где находилась мумия. Скорчившись между двумя черными изваяниями Тутанхамона, он видел силуэт Кемеса. Эти трое осмелились посягнуть на самое неприкосновенное, святая святых Египта. Подтянув ноги под себя, Эмени скрючился, пережидая усилившуюся головную боль. Кемес, державший небольшую золотую фигурку, внезапно обернулся, взглянул на Эмени и замер, но тотчас же с гневным криком бросился на несчастного каменотеса.

Забыв о боли, Эмени нырнул в туннель, но Кемес успел схватить беглеца за лодыжку. Собравшись с силами, он позвал своих приятелей, а Эмени, перекатившись на спину, сильно и зло пнул его свободной ногой в скулу. Кемес ослабил хватку, и Эмени быстро пополз по туннелю, выбрался наружу, в сухой ночной воздух, и бросился к казармам охраны некрополя.

В гробнице тем временем запаниковали, понимая, что спастись можно только бегством, но для этого нужно забыто о том, что успели открыть всего-навсего один саркофаг. Амасис, пошатываясь от напряжения, выбрался из комнаты Смерти с большим грузом золотых статуэток. Кемес увязал целую груду массивных золотых колец. Они лихорадочно швыряли награбленное в тростниковые корзины, а затем в мгновение ока оказались снаружи, взвалили корзины на плечи и пустились к югу. Изнемогающий под тяжестью добычи Амасис решил припрятать под скалой синюю фаянсовую вазу, чтобы освободить хотя бы правую руку. Когда он догнал остальных, те уже выходили на дорогу к храму Царицы Хатшепсут и углубились в бескрайнюю Ливийскую пустыню. Они были свободны и богаты — сказочно богаты.



Эмени мало что знал о пытках. Когда ему сообщили о том, что решено прибегнуть к палочному допросу, он понятия не имел, что это такое. Однако, когда четверо громил в нагрудниках фараоновой стражи разложили его на низенькой скамеечке, а пятый взялся обрабатывать самые нежные и уязвимые участки его ступней, Эмени закричал:

— Остановитесь, я вам все скажу!

Когда же он совсем перестал соображать от боли, принц Майя, шеф охраны некрополя, легко махнул своей ухоженной рукой, и жест этот означал, что процедуру можно прекратить. Парень с дубиной врезал Эмени еще разок, а принц Майя, держа в руке цветок лотоса, повернулся к гостям. Их было двое: Небмара, управитель Западных Фив, и Ненефта, старший архитектор его величества, фараона Сети I. Никто из них на любезность хозяина не откликнулся, и тот сам повернулся к Эмени, лежавшему на спине и на всю жизнь возненавидевшему воровство.

— Скажи-ка, каменотес, откуда ты узнал дорогу к сокровищам Тутанхамона?

— Мой дедушка… Он передал схему гробницы моему отцу, а тот — мне.

— Твой дед тесал камни для гробницы?

— Да, — ответил Эмени.

— А ты работаешь на строительстве пирамиды? — перебил их Ненефта.

Эмени кивнул. Он очень боялся великого архитектора, и основания для этого у него имелись.

— Как ты думаешь, может ли быть ограблена сооружаемая нами гробница?

— Любая гробница может быть ограблена, если ее не охранять.

Гнев сверкнул в глазах Ненефты. Он едва обуздал яростное желание убить на месте эту тварь, олицетворявшую все, что ему было ненавистно.

— И каким образом, позволь тебя спросить, уберечь нам фараона и его сокровища? — выдавил наконец Ненефта.

— Уберечь фараона невозможно. Как было раньше, так будет всегда. Люди не перестанут лазить в гробницы.

С удивительным для своей комплекции проворством Ненефта преодолел расстояние, отделявшее его от каменотеса, и ударил его тыльной стороной ладони в лицо.

— Как смеешь ты, прах, упоминать в своей грязной речи имя великого фараона!

Он замахнулся еще раз, но вдруг остановился, и лицо его потеряло всякую осмысленность. Сонливый Небмара встрепенулся и перестал жевать финики, не донеся последний до разинутого рта.

— Все ли в порядке с твоим Великолепием? — подался он вперед, пристально вглядываясь в лило архитектора.

В жирных складках щек Ненефты неожиданно заиграла довольная улыбка. Повернувшись к столу, он возбужденно обратился к Майя:

— Гробницу Тутанхамона уже опечатали?

— Конечно, — ответил принц. — И немедленно.

— Вскройте ее!

— Вскрыть? — изумился Майя, а Небмара уронил финик.

— Да, я хочу побывать в оскверненном святилище. Слова этого каменотеса пробудили во мне вдохновение, способное потягаться с духом великого Имхотепа. Я знаю теперь, как сохранить в неприкосновенности сокровища нашего фараона. Невероятно, как я не додумался до этот раньше.

В первую секунду радостного оживления Эмени воспрянул, надеясь на благополучный для себя исход. Однако улыбка на лице Ненефты мгновенно погасла, как только он повернулся к арестанту. Зрачки его сузились, лицо потемнело.

— Твои слова принесли нам пользу, — начал он, — но они не могут искупить твое гнусное злодеяние. Сейчас тебе будет вынесен приговор, но трепещи, ибо это сделаю я. Ты умрешь следующим образом: здесь соберут таких же ублюдков, и пару часов ты будешь издыхать перед ними, посаженный на кол, а тело твое потом сожрут гиены.

Он жестом повелел своим рабам браться за носилки, в которых сидел, и после этого обернулся к остающимся сановникам.

— Вы хорошо послужили фараону сегодня.

— Служить — наша святая обязанность, твое Великолепие, — отозвался Майя. — Но кое-что все же осталось непонятным…

— Тебе и не нужно ничего понимать. Вдохновенная мысль, осенившая меня сегодня, должна пребывать величайшим секретом Вселенной. Она останется тайной навеки.

1922 год, 26 ноября

Гробница Тутанхамона в Долине Царей фиванского некрополя

Возбуждение становилось всеобщим — оно как зараза перекидывалось от одного к другому, пока не поразило всех, и теперь уже не было человека, который лежал бы где-нибудь со спокойным лицом и не задавал бы нервных вопросов. Растущему напряжению не в силах был препятствовать даже кинжальный огонь одиноко висевшего над Сахарой солнца. Арабы-феллахи ускоряли и ускоряли темп, вынося щебень — одну корзину за другой — из распахнутого устья гробницы. Наконец, пройдя по нисходящему коридору. Они достигли входа в усыпальницу. Это дверь простояла запечатанной три тысячи лет. Что за ней? Окажется ли эта гробница пустышкой, как все другие, ограбленные в античности? Ответов пока не было.

Сарват Раман — десятник с большим тюрбаном на голове — поднялся на поверхность, облепленный слоем мельчайшей пыли. Держа в руках инструменты, он размашист зашагал к тенту из белого полотна — единственному предмету на многие мили вокруг, отбрасывавшему хоть какую-то тень в этой нещадно палимой солнцем долине.

— Осмелюсь доложить вашему превосходительству, что мы очистили весь коридор, — слегка согнувшись, сказал Раман — Вторая дверь нами полностью откопана.

Говард Картер прищурился, тронув указательным пальцем поля черной фетровой шляпы.

— Чудесно, Раман. Мы осмотрим дверь, как только уляжется пыль.

— Я с почтением ожидаю ваших указаний. — Раман повернулся и вышел из-под тента в марево раскаленного воздуха.

— Вы несколько холодны, Говард, — произнес лорд Карнарвон, чье полное имя звучало старомодно — Джордж Эдвард Стенхоуп Молинэ Герберт. — Я поражаюсь вашей способности сидеть здесь и допивать лимонад, вместо того чтобы бежать сломя голову к гробнице, лихорадочно воображая себе, что именно мы найдем за той дверью, — Карнарвон улыбнулся я подмигнул своей дочери, леди Эвелин Герберт. — Теперь я могу понять Бельцони, который применил гидравлический таран, отыскав гробницу Сети I.

— Мои методы отличны от методов Бельцони, — неприязненно ответил Картер, — И прошу не забывать, что его вандализм соответственно был вознагражден пустой гробницей, не считая, конечно, саркофагов. — Он невольно взглянул в сторону открытой по соседству гробницы Сети I, — Видите ли, Карнарвон, я все еще не могу сказать определенно, что же такое мы здесь нашли. И не думаю, что у нас имеются особые причины для радостного возбуждения, поскольку неясно, можно ли вообще считать это гробницей. Настенная живопись не типична для фараона восемнадцатой династии. Скорее всего это какой-нибудь перенесенный из Ахетатона тайник Тутанхамоновых принадлежностей. Кроме того, нас опередили могильные воры, и даже не один раз. Моей единственной надеждой является тот факт, что кто-то нашел веские основания, чтобы вновь опечатать двери.



К тому времени, когда они вошли в коридор, пыль уже устилала плотным ковром убегающий в темноту спуск. Они старались двигаться плавно и не тревожить блаженно застывший после неистовых рудокопов воздух. Возглавлял процессию Картер. За ним следовали Карнарвон и его дочь. Последним двигался ассистент Картера — Келлендэр. Раман, передав небольшой ломик главе экспедиции, остался у входа. Фонарь и свечи нес ассистент.

— Как я и говорил, мы не первые интересуемся содержимым этой гробницы, — произнес Картер, нервно ткнув пальцем в левый верхний угол каменной плиты, — Дверь была вскрыта и потом запечатана вот в этом месте. А здесь, — он очертил небольшую окружность в центре, — ту же самую операцию проделали вторично. И это очень странно.

Лорд Карнарвон, выглянув из-за спины археолога, увидел погребальную печать фараона, изображающую шакала и девять связанных рабов.

— Вдоль основания двери просматриваются образчики оригинальной печати Тутанхамона, — продолжал Картер. — Ну что же, давайте посмотрим, что за этой дверцей.

На мгновение время остановило свой ход, и, как только глаза Картера адаптировались к темноте, трех тысяч лет словно и не бывало. Слабо засияла слоновая кость зубов Амнута, выступили из черноты веков золотые фигуры животного обличья.

— Что-нибудь видно? — спросил Карнарвон.

— Да! И зрелище неописуемое! — Картер слегка отстранился, чтобы остальные тоже могли взглянуть на комнату, битком набитую невероятными вещами. Три усыпальных ложа венчались золотыми головами, а в углу, куда упал свет фонаря, валялась груда ларцов и ковчегов, инкрустированных золотом. Картер попытался уяснить себе причину беспорядка в погребальном покое. Вместо предписанного ритуалом строго определенного положения предметов загробной жизни здесь царила полнейшая неразбериха. Справа можно было увидеть две статуи Тутанхамона в натуральную величину — каждая в золотой юбочке и в золотых сандалиях, скрещенные руки удерживают символы власти фараона.

Между этими изваяниями была еще одна опечатанная дверь!

Картер отодвинулся от пролома, предоставив спутникам вволю наслаждаться созерцанием неправдоподобного для простых смертных феномена. В нем росло желание немедленно разрушить остаток стены и проникнуть внутрь комнаты. Но никто не войдет туда, вплоть до завтрашнего утра…

1922 год, 27 ноября

В это утро Картер провозился у входа более трех часов. Раман и еще несколько феллахов крутились около него. Рядом в ожидании стояли лорд Карнарвон и леди Эвелин. Картер решительно поправил сбившийся галстук и шагнул через порог, глядя себе под ноги.

Не говоря ни слова, он жестом предупредил Карнарвона, чтобы тот не споткнулся о полупрозрачную алавастровую вазу в форме лотоса, лежащую у самого входа. Затем, приблизившись к двери, расположенной между двух статуй, он приступил к осмотру печатей. Обернувшись, чтобы помочь дочери. Карнарвон заметил валявшийся у стены справа свиток папируса. Слева лежала гирлянда сухих цветов, как будто похороны Тутанхамона состоялись не далее чем вчера. Леди Эвелин наконец вошла, влекомая твердой отцовской рукой и сопровождаемая Келлендэром. Раман за недостатком места входить не стал и ограничился тем, что скромно стоял у входа.

— К сожалению, усыпальный покой тоже не остался в неприкосновенности, — сказал Картер, указывая на дверь перед собой. Карнарвон, леди Эвелин и Келлендэр осторожно подошли к археологу и стали рассматривать то место, куда указывал его палец. Даже Раман не удержался и сделал шаг вперед.

— Удивительно то, — продолжал Картер, — что сюда входили только один раз, а не дважды — как в первую дверь. Это дает повод надеяться на сохранность мумии, быть может, грабители до нее не добрались, — Картер оглянулся и увидел Рамана, — Раман, мне помнится, я не отдавал никаких распоряжении относительно твоего присутствия здесь.

— Я прошу у нашего превосходительства прошения, но мне подумалось, не мог ли я быть чем-нибудь полезен.

— В самом деле? Ну, если речь зашла о пользе, то привести ее ты можешь только одним способом: немедленно выйдя наружу и не впуская сюда ни одного человека без личного моего разрешения.

О гражданской позиции

Почитал комментсы к новостям «Про НТВ». Решил отписать окончательно.

Говорят, телевидение «показывает факты». И, мол, оно не виновато в том, что кругом столько говна. Они просто показывают.

Ну что тут сказать. Большинство населения страны всю сознательную жизнь «провело» в этом самом говне: сперва в советском, а потом – в российском. Если его и трудно чем-то удивить, так это наличием в нашей жизни говна.

При этом осмелюсь заметить, что российское говно – гораздо гуще, чем советское. Его значительно больше. Оно значительно сильнее смердит. Привыкших слушать пропаганду об ужасном прошлом разочарую: собственная шкура всё помнит гораздо лучше, чем страдающие недержанием речи граждане-телепропагандисты.

Применительно к НТВ речь идет совсем не о том, что «правда, несомая в массы отважным НТВ, колет мне глаза». Если так называемая правда там когда-то имелась, то это было очень и очень давно. Канал НТВ на данный момент есть выразитель, защитник и пропагандист интересов определенного круга людей.

Тут, на мой взгляд, корень. Люди, там работающие, вовсе не есть «борцы за правду без страха и укропа», каковыми постоянно норовят себя представить. Они – выразители конкретных взглядов. Они не преследуют цели непредвзято освещать события. Они освещают их так, как это от них требуется. Делают они это по доброй воле или за деньги, лично меня не интересует. Я вижу только то, что канал НТВ давно перестал выдавать объективную информацию. Канал НТВ выдает только собственную трактовку фактов, которая далеко не всеми разделяется и далеко не всем даже интересна.

Речь не о том, что «не нравится Киселев». Киселев как раз делает то, что надо – авторскую программу, в которой говорит то, о чем он, как автор, считает нужным говорить. Кому-то его откровения нравятся. Кто-то считает его за чрезвычайно толкового аналитика. Однако есть огромное количество людей, которым до этого вообще дела нет. Неинтересно им, что он говорит.

Мне вот гораздо прикольнее смотреть и слушать то, что говорит Серега Доренка – точно такой же журналист, точно так же выражающий взгляды работодателей. Только делающий это на два порядка бодрее и профессиональнее. В прошлогодних битвах Киселев слил ему по всем параметрам. Не умеет Киселев говорить. Умеет только собой любоваться и глубокомысленно мычать. Я их по очереди смотрел, и зрелище всегда было не в пользу Киселева и НТВ. Типа Доренка – в красном фофане, с мегой и с рельсой, а Киселев – голое ламо с машинганом. Но и тот, и другой – отлично характеризуют наше ТВ. Дрянное зрелище. Гадкое.

Гадкое потому, что вещают гнусными способами и методами. Например.

Говорящая голова Осокин со свойственной ему ироничностью сообщает, что вовсе не русский/советский человек первым побывал в космосе. Первым полетел в космос, бесстрашно открывает нам глаза на истинное положение дел в космонавтике гражданин Осокин, никакой не коммунист майор Гагарин. А простой штандартенфюрер СС. Дается эффектная пауза, для того чтобы глаза зрителей успели заползти на лоб. Главный фашистский ракетчик фон Браун посадил штандартенфюрера в ракету «Фау» и запустил прямо в космос. Небольшая пауза. К сожалению, через десять минут полет прекратился и ракета взорвалась. Однако первенство в таком сложном деле как покорение космоса, безусловно, за СС.

Кому-то это может показаться шуткой. Кому-то – глупой шуткой. Кому-то – наглой фальшивкой. По-нашему это называется «прокладкой». То есть как будто невзначай сделанным замечанием, которое намертво впечатывается в память того, кому оно обращено. Подобная прокладка ничем не подтверждается – нет ни документов, никаких других свидетельств и подтверждений. Есть только ловко брошенное слово, которое крепко осядет в памяти смотревшего.

Кому интересно понять, как это делается и какими способами – купите какой-нибудь букварь по НЛП и постарайтесь прочитать. Приемы, используемые на нашем телевидении, настолько убоги, что любой мало-мальски грамотный мошенник с вещевого рынка превосходит наше ТВ в ремесле по запудриванию мозгов гражданам на порядок. Ну, ничего не поделаешь – таков уровень так называемого профессионализма. В простонародье это называют – дешевка.

Ну а теперь о конкретике. В моем разумении, о любом трудовом процессе говорят только его результаты. Меня не интересует «а я делал», меня интересует только то, что сделано. Мне неинтересно слушать о том, что «прошло заседание в мэрии», мне интересно, чтобы дорога к моему дому была ровная и без ям. Мне неинтересно слушать о том, что «третий год ведется работа по розыску террористов», мне интересно, чтобы негодяи сидели на нарах или лежали в земле. Думаю, я в этом не одинок.

Возвращаясь к упомянутому в начале говну, хотелось бы, чтобы его разгребали и выкидывали. Чтобы его стало меньше. Правильная гражданская позиция – это как раз и есть работа по уборке говна. Не рассказы о том, что оно есть, а работа по уборке.

Теперь перейдем к страдальцам. СМИ гордо именуют себя «четвертой властью». На самом деле они не есть разновидность власти. СМИ – это только инструмент воздействия на власть. Причем инструмент достаточно мощный и серьезный.

Итак, не очень давно у нас появилась свобода слова. На момент появления свобода эта выражалась только в том, что обо всем стало можно говорить. Да, это было здорово. Да, это было полезно. Более того – это и сейчас здорово и полезно. Потому что никакие общественные процессы не могут проходить нормально без всесторонней критики и контроля. Да, власть у нас слабовата. И дерьма в ней полно. И потому его надо вышибать.

Однако время шло. А наши СМИ были заняты все тем же – они только говорили. Напомню, что они являются могучим инструментом воздействия на власть. Выявил гнусный факт – опубликовал. Напечатал статью, сделал передачу. Молодцом! Пусть каждая сволочь знает, что про ее сволочную сущность и гадскую деятельность в любой момент могут узнать все. Честь и слава тем журналистам, которые, наплевав на целостность собственной шкуры, делают разоблачительные материалы.

Только следует знать, что публикации подобного рода в родной стране – это не финал. Это только начало. После того, как вскрыт факт откровенного негодяйства, по нему возбуждается уголовное дело. Оно должно быть возбуждено. Малограмотные – читайте УПК. По факту вскрытого негодяйства должно быть проведено следствие, в ходе которого негодяи должны быть выявлены и направлены в суд. Таким образом, работа СМИ – это только старт. Финал – это суд. И тюрьма. Это еще называют правосудием для всех.

А что мы имеем? Мы имеем только говорильню. Куда ни плюнь – один словесный понос. Да, вот тут что-то нашли, и про это что-то даже показали. А что было дальше? А дальше не наше дело, это пусть милиция разбирается.

Позвольте вопрос: а с чего вы взяли, что в милиции с этим хотят разбираться? Если вдруг кто не знает, там, в милиции, точно так же, как и в любой другой госструктуре, хотят работать поменьше, а зарплату получать побольше. И количество раскрытых дел на размер оклада никак не влияет. Для того, чтобы там что-то делали, людей необходимо «пинать».

Что характерно – СМИ, как правило, выявляют вещи, связываться с которыми крайне опасно для жизни личного состава. Ибо чем выше лезешь – тем больнее можешь упасть. Таким образом поддержка СМИ в отдельных аспектах расследования – жизненно необходима. Ее, однако, практически никогда нет. Не интересно СМИ возиться с одним и тем же. Им надо рейтинг поднимать, новые сюжеты искать. И важное дело, вытащенное ими на свет, тихо и мирно тонет в трясине госучреждений.

Чья в этом вина? Наши мощные «демократичные» мыслители отвечают: конечно, государства! Тот же, кто способен думать, знает, что государственная машина у нас работает вот так, а не как-то по-другому. И если ее, машину эту, не пинать, она работать не будет вообще. А если ты начал что-то делать и бросил на середине, то вина за то, что дело встало – твоя.

Любой, кто долго жил в СССР, и при этом не утратил способность трезво думать, твердо знает, как устроена и как работает наша госмашина. Она очень неповоротливая. Она медленно раскручивается. Но если ее провернуть хотя бы один раз, она пойдет. А потом разгонится. А когда разгонится, то перемелет все на свете, ибо мощь ее трудно описуема в нормальных словах.

Я считаю, что это знают все нормальные люди, которым от тридцати и больше. То есть наиболее «социально способная» часть населения. Они знают, что для того, чтобы заставить машину вращаться, ее надо долго раскочегаривать. Как? Постоянными пинками со всех сторон. Письмами, жалобами, вопросами, требованиями. Только вот у рядового гражданина для этого не так много сил и средств. Но, тем не менее, даже один человек при условии наличия упорства и грамотных действий добивается результата. Что касается СМИ, то здесь совсем другие масштаб, размах и возможности. Это – страшная сила. Эта сила способна раскрутить что угодно и заставить работать любого чиновника. Считаю, что это понимает любой нормальный человек.

Ну и что мы видим-то? Как реализуются эти возможности по воздействию на власть? Может, мы видим, как выводят на чистую воду разную сволочь? Видим, как бредут этапами разоблаченные гады? Как деятельность чиновников прозрачна для общества? Никак нет. Видим мы только то, что было десять лет назад – одну трепотню.

Самый замечательный пример: война в Чечне. Кому-то кажется, что это очень трудно установить – откуда поступает оружие? Очень трудно проследить четко пронумерованный ствол? Нет, это очень просто. И что, кто-то этим занят? Нет, нам кажут только сказки о продажных военных, которые меняют патроны на водку. Отлично! Сколько из них подведено под статью, разоблачено и посажено? Не знаю. Не видел. Знаю только полковника Буданова, который выданное Родиной оружие применял с излишним усердием – и всё.

Может, есть какие-то сложности с розыском уворовываемых из страны миллиардов? Никак нет. И здесь все просто. Только и тут – полный ноль. Одна говорильня.

Год за годом слушаем и видим только трепотню бестолковую. Убогую. Но очень хорошо проплаченную. И лично мне без разницы, где эту трепотню показывают: на ОРТ, на РТР или на НТВ. В общем и целом, там только хозяева разные. А сущность – одна и та же.

Сущность их – промывание мозгов. Одни орут: мы за государство! И им верят. Другие визжат: мы за свободу слова! И им тоже верят. Дураков у нас богато.

Камрады. А как же с конкретными делами и результатами? Где они, дела? И где результаты дел? Где оно, оздоровление обстановки под строгим присмотром СМИ и контролем общественности?

А нет ничего. Потому что задача наших СМИ – вовсе не в этом. Их задача – исторжение максимального количества словесного поноса и промывание мозгов. Побакланить всласть, любуясь собой – вот это да! Вот это дело! Безусловно, кому-то нравится, когда у них в башке шуруют унитазным ершом. Многие без этого вообще жить не могут. И для меня нет никакой разницы, приверженцами какого канала они при этом являются.

Теперь про многострадальное НТВ. Мне никаким боком неинтересно, что там и почему. И мне никаким боком неинтересно, «разогнали» его или нет. Раньше надо было верещать – когда имелась возможность клевать бесчестных, продажных судей и подводить их под статью. Не хотелось этим заниматься? Довольствуйтесь тем судом, что у нас есть. Какой есть, такой есть – вы ведь только говорили о том, что «он бяка».

Короче, это точно такие же специалисты поговорить, как и все остальные. Поговорить – и не более того. Никаких доведенных до логического конца дел за ними не замечено. Это не их дело, да? Да наплевать сто раз. Не сделал – значит, не сделал. Можно было и не начинать. Остальное – словоблудие.

А где и что они теперь будут говорить – тоже неинтересно. Ничего от этой говорильни не меняется, а потому и судьба их мало кого волнует.

Пропала свобода слова, да?

Хотелось бы узнать, а какой от нее вообще толк, от такой вот свободы слова – без малейшего дела?

Ну и под занавес хотелось бы процитировать мадам Боннер, третьего дня высказавшуюся по данному поводу:

И последнее, может быть, психологически самое трудное – нам всем пора понять, кто наши главные союзники. Это Березовский, Гусинский, Патаркацишвили – главные акционеры объединяющихся каналов, имеющие финансовую возможность стимулировать создание нового независимого общероссийского высокопрофессионального телеканала.


Как когда-то совершенно верно подметил наш русский царь, у России нет союзников кроме ее армии и флота.

И до тех пор, пока они не будут сделаны такими, чтобы люди хотели в них служить – причем служить честно – изменений в стране не предвидится.

Кто будет делать?

Ну, блин, точно не телевидение.

У него другие ориентиры и союзники.