– Как может быть иначе? – сказала Фен и расплакалась. – Его любят все.
— Здравствуйте, госпожа Хрустинова! Меня зовут Лана Хейс. Я заведую яслями при этой военной базе. Мои сыновья тоже военные. Они сражаются где-то в других мирах.
Она видела вокруг только жадные, любопытные взгляды репортеров и бешено строчащие в блокнотах ручки.
– Оставьте меня в покое, – всхлипнула она.
— А мой муж, — добавила она слегка дрогнувшим голосом, — погиб на войне… Он сражался на западной окраине Мэдисона…
На блокноты легла тень.
Глаза Ланы Хейс заблестели от слез.
– Сворачивайтесь, – холодно сказал Дино. Он взял двух ближайших к Фен репортеров за шивороты и одним рывком убрал их с дороги. – Проваливайте отсюда и разложите костер из своих статеек на своих же пишущих машинках. Вы слышали, что сказала леди: оставьте ее в покое.
— Мои сыновья уже тогда служили в армии, — через несколько мгновений продолжала она. — Потом они отправились добровольцами помогать Конкордату. Думаю, они хотят отомстить. Месть — не самое лучшее чувство, но они очень любили отца, и его гибель стала для них тяжелым ударом. И не только для них… А вон моя дочь. Она присматривает за малышами.
С этими словами она показала на девушку лет шестнадцати, игравшую с совсем крошечными карапузами.
— Мы стараемся по возможности облегчить жизнь нашим согражданам, — продолжала заведующая. — Пусть они знают, что их дети в надежных руках. У нас по одному воспитателю на шесть человек, так что малыши всегда под присмотром. Старшие ребятишки гораздо самостоятельнее, но в их возрастной группе у нас все равно по одному воспитателю на десять воспитанников. Сейчас на Джефферсоне мало богатых, а наши ясли совершенно бесплатны! Они доступны любой джефферсонской семье. Выходит, все наши дети имеют одинаковые возможности для полноценного развития. Мы их многому учим. У нас есть детские площадки, игровые комнаты, игрушки и компьютеры.
44
Когда они вернулись в грузовик, Дино скептически обследовал холодильник.
Заведующая вручила Кафари пакет брошюр с описанием того, чему детишки могут научиться в яслях и детском саду при военной базе «Ниневия». Эти заведения действительно были прекрасно оснащены. Здесь имелось много безопасных игрушек, с которыми дети могли играть вместе и по отдельности, с малышами проводились различные занятия, начиная с уроков рисования и заканчивая несложными экспериментами в детской лаборатории. Старшие дети могли знакомиться с содержанием информационной сети Джефферсона. Воспитанников кормили три раза в день, а если они просили есть еще, то выдавали им бутерброды. Старшие занимались танцами, участвовали в театральных постановках или учились музыке. Короче говоря, ясли и детский сад были замечательные. Их текущие расходы и зарплата такого количества воспитателей, очевидно, были очень высокими и покрывались за счет денег налогоплательщиков. Кафари невольно задумалась над тем, откуда правительство будет брать эти деньги в будущем. Как долго оно сможет оплачивать содержание множества таких детских садов? Правительству явно придется сделать их платными или урезать какие-то другие статьи бюджета. А может, и ввести новые налоги, хотя ДЖАБ’а и клянется, что не будет их поднимать. Естественно, Кафари понимала, как глупо надеяться на то, что джабовцы осуществят хотя бы половину своей программы без существенного роста налогов. Выходит, Джефферсон в основном населен глупцами?!
– Один порченый авокадо, полбанки бобов и пирог с мясом, которому пора дать увольнение по выслуге лет. У тебя есть два варианта, – сказал он Фен. – Можешь выплакаться и заснуть или пойти поужинать вместе со мной. Я умираю от голода.
Судя по всему, Лана Хейс была доброй женщиной, но и она, кажется, свято верила в то, что все идет как надо, и не задумывалась над грядущими финансовыми проблемами. Кафари не сомневалась в том, что заведующая детским садом родом не из Каламетского каньона. Фермеры не отличались подобной наивностью. Выращивая хлеб собственными руками, очень быстро начинаешь понимать, что бесплатным бывает только сыр в мышеловке!
– Я не хочу есть. И еще я должна позвонить Джейку.
– Сара уже позвонила. Он сказал, какого черта ты рисковала Харди, он мог свернуть шею. А потом еще вымотала его этим двойным кругом почета.
Заведующая попросила Кафари заполнить несколько бланков, а сама повела Елену к другим детям. Содержание бумаг, выданных Кафари, очень не понравилось ей. От родителей требовалось отвечать на вопросы, нарушавшие все конституционные гарантии неприкосновенности личной жизни граждан Джефферсона. Но делать нечего! Хочешь не хочешь, а приходится соблюдать их гнусные правила. Большинство граф, касающихся Саймона, Кафари оставила не заполненными или ограничилась в них несколькими скупыми словами.
Фен скорчила гримасу.
«Место рождения: за пределами Джефферсона.
– И это вся похвала, которую я заслужила.
Род занятий: командир сухопутного линкора.
Дино повел ее в итальянский ресторан недалеко от Хай-стрит в Кенсингтоне, который работал допоздна. За окном Фен видела пыльные желтеющие платаны, закапанные дождем, и влюбленных под зонтиками, спешащих на последний поезд метро. Запертая в жаре, духоте и напряжении Уэмбли, Фен позабыла о существовании внешнего мира. За соседним столиком пара держалась за руки. Оживленный шум, бутылки кьянти, фотография Колизея на стенке, заботливые официанты напомнили Фен ночь в Риме с Билли, когда у нее было разбито все лицо, и он кормил ее ризотто с ложечки. Ей так мучительно захотелось быть рядом с ним, что у нее перехватило дыхание.
Ежегодный заработок: выплачивается Кибернетической бригадой.
– О чем ты думаешь? – настойчиво спросил Дино.
Партийная принадлежность: по условиям договора с Конкордатом не участвует в политической жизни.
– Я думаю, что меня нужно отправить в психбольницу, а не тратить на меня твои деньги.
Вероисповедание…»
В этой главе Кафари ничего не стала писать. Она вообще не знала об отношении Саймона к религии. Сам он никогда об этом не говорил, а она его не спрашивала. Каламетские фермеры уважали свободу совести и на лезли друг к другу в душу.
– Мои деньги; куда хочу – туда и трачу, – сказал Дино, потянувшись за меню. – Я закажу для тебя.
«Образование…»
– Для меня сойдет грейпфрут болоньеза, – сказала Фен, залпом опустошая полстакана вина.
– Как ты научился так хорошо говорить по-итальянски? – спросила она, когда Дино кончил заказывать.
Опять ничего. Кафари понятия не имела, где и сколько надо учиться, чтобы стать офицером Кибернетической бригады. Наверное, ее муж закончил какую-нибудь военную академию, но как рассматривать проведенное им там время: в качестве учебы или военной службы? Кафари догадывалась, что Саймон прочел в своей жизни гораздо больше книг, чем она сама, и обладал знаниями в самых неожиданных областях, но она все равно не представляла, что писать о нем в графе «Образование».
– Я думаю, потому что я итальянец.
«Нынешняя работа: секретная».
– Ты же американец.
Тут Кафари действительно нечего было сказать. Работа мужа была сверхсекретной, и Кафари не стремилась выяснить, в чем заключаются текущие обязанности Саймона. Даже Абрахам Лендан очень мало о ней знал. А с нынешним президентом, Жофром Зело-ком, Саймон старался не вступать ни в какие отношения.
– Это всего лишь приемная родина. В душе я простой немытый любовник-латинянин.
Вернувшись, Лана Хейс стала с удивлением просматривать полупустые бланки:
– Зачем ты сделал себе седые пряди в волосах?
— У вашего супруга очень необычная анкета!
– Ну, я услышал, что тебе нравятся мужчины постарше, вроде Билли, и решил, что так у меня будет больше шансов. Кроме того, – он ухмыльнулся, – мне кажется, мне это идет.
— Как и его работа, — без обиняков заявила Кафари.
– Идет, – признала Фен. – Ты выгядишь сногсшибательно, просто не поддаешься описанию. Но еще слишком рано шутить по поводу моей сердечной драмы.
— Это верно. Ведь он все-таки не гражданин Джефферсона. К тому же он офицер, а это… — заведующая решила не заканчивать свою мысль и подытожила:
Дино накрыл ее руку своей загорелой, с ухоженными ногтями рукой.
— : Ну ладно, на сегодня хватит. Я позвоню вам, если от’ нас потребуют дополнительную информацию.
– Как так вышло, что ты не получила мою телеграму?
– Я не была уверена, что она от тебя.
«Звоните, сколько вашей душе угодно, все равно ничего не узнаете!» — подумала Кафари, улыбнувшись заведующей одними губами.
– Но я же написал, что это я!
— Ну вот, кажется, и все. Вы говорили, что вам надо спешить на работу.
– Ты ничего не знаешь про гадость, которую сделал со мной Руперт в Риме?
— Да, в космопорт.
На миг его рука сильно сжала руку Фен.
— Вот как? Считайте, что вам повезло. Сейчас так трудно найти работу. И что же вы там будете делать?
– Нет, ничего такого, – сказала Фен. – Я рано пошла спать и валялась, умирая от скуки. Руперт позвонил мне, сделал вид, что это ты звонишь, и пригласил меня поужинать.
— Я инженер по психотронным системам.
– Ты согласилась?
— Инженер по психотронным системам?! — Заведующая вытаращила удивленные глаза на Кафари, которой внезапно захотелось ошеломить эту разговаривающую приторным тоном даму.
– Смеешься? Да мне никогда в жизни не случалось принять душ, вымыть голову и одеться за такой короткий срок. А потом я обнаружила на лестнице Руперта и Дриффилда, которые помирали со смеху.
Дино был наполовину польщен, наполовину сочувствовал Фен.
— Я проходила практику на мыслящем сухопутном линкоре.
– Гнусная шутка. Ты была разочарована?
У Ланы Хейс отвисла челюсть.
– Просто убита. Так что я решила, что телеграмма – это еще одна из милых шуточек Руперта. Поэтому не написала тебе и не поблагодарила.
— Мм-да, — через несколько мгновений пробормотала она, с трудом собираясь с мыслями. — Видите ли, у пас тут в основном дети военных. Их мамы, как правило, не работают. В крайнем случае, они парикмахерши, швеи или маникюрши…
– Если бы ты это сделала, я бы! выкарабкался куда быстрее.
Кафари не верила своим ушам. Конечно, у нее практически не было знакомых среди жен других военных. Последние три года большинство ее времени занимала работа в космопорте и уход за дочерью. Саймон тоже почти ни с кем не общался на базе. Отчасти это объяснялось тем, что другие офицеры избегали его, чувствуя себя по сравнению с ним крайне незначительными. Они просто не знали, как держать себя с человеком, командующим боевой машиной, способной в одиночку уничтожить все вооруженные силы Джефферсона. К тому же этот человек подчинялся не их генералам, а непосредственно президенту планеты и командованию Кибернетической бригады.
– А я могла бы никогда не связаться с Билли. Как ты думаешь, я когда-нибудь смогу его забыть? – скорбно спросила она.
В романтическом юном возрасте Кафари не понимала, как одиноки героические и легендарные офицеры Кибернетической бригады. Их всегда называли людьми особого сорта, и это было правдой.
– Конечно. Только оглянись вокруг.
На Джефферсоне их с Саймоном мало куда приглашали, и к молодой чете тоже никто не ходил, потому что все знали, что находится в ангаре по соседству с их домом. Кафари крайне редко приходилось общаться с женами других офицеров, и она совершенно не представляла суетливую пустоту их жизни. Почему же эти женщины, которые, кажется, свободны от необходимости тратить все свое время на уход за детьми, не желают внести достойный вклад в развитие родной планеты, а занимаются стрижкой и маникюром?!
Прибыл официант с первой переменой блюд. Две порции средиземноморских креветок, по полдюжины в каждой порции, и огромнбя чаша майонеза с чесноком.
В то время Лана Хейс уже задавала следующий вопрос:
Дино заказал еще вина и принялся невероятно искусно чистить креветки, окунать в майонез и передавать Фен.
— А где вы будете работать: на «Зиве-2» или в самом космопорте?
– Мм, как вкусно! Ты и женщин раздеваешь так умело?
— В космопорте. Там я уже три года участвую сооружении орбитальной станции. Я ушла с работы два месяца назад, чтобы посвящать больше времени дочери, но потом приняли новый закон, и у меня больше не оказалось причин сидеть дома, когда нашей планете тан нужны инженеры-психотронщики… Отсюда я отправлюсь прямо на работу.
– Еще лучше. И я не отрываю им ноги и голову.
— Какая же вы патриотка, милочка! Я обязательно расскажу детям и воспитателям о том, что мама Елены Хрустиновой помогает восстановить нашу прекрасную планету.
Фен замерла на миг, думая о том, какой Дино потрясающе привлекательный – для тех, кому нравится этот тип, торопливо подумала она.
— Благодарю вас… Если это все, я попрощаюсь с Еленой и полечу в космопорт.
– Ты когда-нибудь был в постели с Элен Кэмпбелл-Блэк?
— Как прикажете… Но если у вас есть еще несколько минут, я могу показать вам наш садик!
Дино усмехнулся.
— Это было бы здорово. Я с удовольствием посмотрю, где у вас играют и учатся детишки, — с неподдельным интересом сказала Кафари.
– Мы несколько раз завтракали вместе, но она никогда не дожидалась второй перемены блюд, и даже первую не доедала – всегда тащила меня на какую-нибудь художественную выставку. Я говорил ей: «Милая, меня не интересует культура. Меня интересует только секс».
Очень скоро она убедилась в том, что в брошюрах написана правда. Садик был действительно прекрасна оснащен и содержался в безукоризненной чистоте. На стенах висели красочные рисунки поучительного содержания. В шкафах висели маскарадные костюмы, а на полках стояли все мыслимые и немыслимые игрушки. Впрочем, Кафари с неудовольствием отметила про себя, что среди них не было ничего хотя бы отдаленно напоминавшего игрушечный пистолет или танк. Кафари это показалось очень странным. Ведь это же дети военных! Что же делать мальчику, вдруг захотевшему поиграть в своего папу?! Все это насторожило Кафари, решившую на досуге поразмыслить, о чем это говорит.
– Так тебе не удалось завлечь ее в какую-нибудь широкую двуспальную кровать?
Он покачал головой.
В остальном же садик был замечательным. Дети в любой момент могли сбегать на блиставшую чистотой кухню и попросить что-нибудь перекусить. И за все это родителям не надо платить! Старшие ребята могли пользоваться здесь после школы компьютерами, изучая информационную сеть планеты или играя в обучающие игры.
– Она ужасно боялась. Если я придерживал ее за талию, чтобы перевести через дорогу, она шарахалась и чуть не влетала под машину. При попытке сделать что-нибудь еще включается охранная сигнализация.
— По вечерам к нам приходит много школьников, — объяснила заведующая. — Они общаются, занимаются танцами, спортом, пользуются нашим оборудованием для научных опытов. Поэтому родителям не приходится покупать домой дорогие игрушки. А откуда им взять деньги, если мать не работает, а отец — простой военный?!
– У Руперта в грузовике?
Кафари кивнула. Впрочем, она мысленно уже прикидывала, во что обходится содержание такого бесплатного детского центра, и гадала, сколько таких центров необходимо построить, чтобы их хватило на всех детей Джеферсона.
– Нет, у нее в мозгах. Она такая красивая, что хочется смотреть и смотреть, но я пришел к выводу, что она похожа на вазу эпохи Мин: пркрасная, но пустая.
Не выражая вслух своих сомнений, она ограничилась тем, что сказала заведующей:
– О господи, я съела все креветки, – сказала Фен.
– Хорошая девочка. – Он ласково погладил ее по ладони, почти безлично, как гладят животное. – Забавно, я тобой увлечен. И уже давно.
— У вас великолепный садик. Елене должно понравиться
.
Фен отдернула руку.
Лицо заведующей засветилось гордостью.
– Не говори таких вещей. Я еще не готова принимать предложения.
— Мне очень приятно слышать это от супруги половника. И вообще, вам нужно чаще ходить в гости. Я уверена, что жены других офицеров с радостью с вами познакомятся.
– Я ничего не предлагал. Только констатировал факт.
— Это было бы здорово!
– Даже хотя я не такая красивая, как Элен?
— Конечно… Ну что ж, попрощайтесь с Еленой и счастливого пути!
Дино задумчиво оглядел ее.
Кафари застала дочь увлеченно складывавшей кусочки большой разноцветной головоломки. — Какая красивая головоломка! Тебе нравится здесь?
— Да-да-да-да, — сияя улыбкой, лепетала Елена.
– Тебе бы не помешало немного поправиться, – сказал он, – но сойдет и так.
— Ну вот и отлично. А сейчас мне надо на работу. Я скоро приеду за тобой. Поиграй пока в игрушки и с другими детьми! — Кафари чмокнула Елену в макушку и улыбнулась, когда та вылезла из-за столика, чтобы обнять ее.
Фен заметила, что он начал слегка косить. Он, должно быть, ужасно устал.
— До свидания, моя маленькая. Я скоро приеду.
– Как Мэнни?
— До свидания, мамочка.
– Восхитительно. Гораздо лучше меня. Он сильно вырос. В начале года я взял с ним много призов. А потом моего отца положили в больницу: сердце. Сейчас он лучше, но на несколько недель я был в стороне от скачек.
Елена тут же бросилась дальше собирать головоломку. Ей помогала дочь заведующей, улыбавшаяся малышке и хвалившая ее за усердие. Кафари направилась к двери, ведущей на стоянку.
– Почему ты вдруг приехал сюда в конце сезона?
«Могло бы быть гораздо хуже!» — думала она по пути к аэромобилю.
– Чтобы поработать с человеком, которого я считаю лучшим тренером в мире. Я намерен на несколько месяцев поместить своих лошадей в его конюшню, поучаствовать в нескольких европейский состязаниях, а в апреле попытаться выиграть состязания на мировой кубок. Потом вернусь в Штаты и буду готовиться к олимпиаде. Я так полагаю, что хочу добиться золота не меньше, чем ты.
Разосланное родителям уведомление звучало так грозно, что Кафари готовилась увидеть нечто вроде казармы, в которой малыши занимаются строевой подготовкой и маршируют на плацу под командой джабовской стервы с мегафоном на шее и хлыстом в руке.
– Кто этот тренер? Я его знаю?
Внезапно ей пришло в голову, что сейчас для Джефферсона были бы полезны именно такие казарменные детские сады. Начни джабовцы в массовом порядке сгонять детей в такие учреждения, на планете наверняка наконец поднялась бы волна протеста, и этому безумию пришел конец. А так… Что ж, время покажет. В сущности, Кафари не приходилось выбирать. Она должна была или отправить Елену в ясли, или сесть с ней в первый же космический корабль, покидающий Джефферсон. Подняв аэромобиль в воздух и направив его в сторону космопорта, Кафари всерьез задумалась о том, не стоило ли ей поступить именно так.
– Его никто не знает по-настоящему. Он из тех людей, к которым невозможно подойти слишком близко. – Дино доверительно улыбнулся. – Знаешь, я увлечен одной девушкой, которую он тренирует. Я решил, что если я буду постоянно рядом с ней, у меня будет больше шансов.
Фен скорчилась на стуле, совершенно убитая. Она опустила взгляд на бараньи котлетки, которые им отлько что подали, и машинально убрала потемневшую веточку розмарина, которая лежала поверх котлет. Фен искренне горевала по Билли, но никакой девушке не понравится, если у нее из-под носа уведут привлекательного молодого человека, прежде чем она совершит хотя бы мимолетную попытку привлечь его сама. Она была бы не против, чтобы Дино некоторое время пожил в Англии. Ей было бы кого взять в качестве кавалера, если бы ее пригласили на вечеринку или официальный обед. Фен угрюмо насыпала слишком много соли на край тарелки и наблюдала за тем, как соль становится зеленой от мятного соуса.
– Я больше не хочу пить, – мрачно сказала она. – Мне завтра выступать в девять утра.
Дино не обратил внимания на ее слова и наполнил ее стакан.
ГЛАВА 14
– Ты встретил эту девушку на скачках? – спросила Фен.
I
– На состязаниях на мировой кубок чемпионов в прошлом году.
Саймон встревоженно ерзал в кресле перед экраном компьютерного монитора. Раньше его успокаивали доносившиеся из соседнего окна знакомые звуки — рев грузовиков, стук солдатских сапог на плацу, глухие хлопки выстрелов с далекого стрельбища. Теперь за окном царила мертвая тишина, и Саймону казалось, что он сам провалился в могилу.
Фен бросила на него взгляд и с изумлением обнаружила, что он едва сдерживает смех.
Спасибо еще, что ДЖАБ’а вообще не закрыла «Ниневию», как сделала это почти со всеми остальными военными базами по всему Джефферсону. Саймон пытался убедить Жофра Зелока в том, что распускать девять десятых джефферсонской армии и военно-воздушных сил, а также уничтожать практически все военные базы на планете — чистейшее безумие, но лишь в очередной раз навлек на себя гнев президента.
– О господи, Максвелл! Ну ты и толстокожая. Берешь призы на скачках, а чутье у тебя – как у слепозмейки.
– Не п-понимаю, – запнулась Фен.
«Прошло уже пять с половиной лет со времен явакского нападения. Если бы яваки хотели снова на нас напасть, они давно бы уже здесь появились. И не надо пугать меня какими-то кровожадными мельконами, якобы бесчинствующими по ту сторону бездны! Им нет до нас дела. В противном случае они бы здесь уже были. По правде говоря, полковник, на нас всем наплевать. Даже вашей хваленой Кибернетической бригаде. Так что засуньте себе ваш протест сами знаете куда и не мешайте мне работать. Да и вам самим не помешало бы заняться чем-нибудь полезным! А то, как я погляжу, вам приходится отрывать свою задницу от кресла только для того, чтобы сходить в банк за очередной порцией солидного жалованья!»
Дино снова взял ее за руку, перевернул ее ладонью вверх и нежно провел большим пальцем по линии сердца.
Саймону и раньше приходилось иметь дело с грубыми чиновниками, но Жофр Зелок был вне конкуренции.
– Я виделся сегодня с Джейком. Он говорит, что ты работаешь просто фантастически, но не помешало бы иметь еще одного жокея. Взамен он пообещал помочь мне с Мэнни, когда выйдет из госпиталя.
С тех самых пор Саймон больше не разговаривал с президентом Джефферсона, а Сенат и Законодательная палата, естественно, поддержали Зелока, с льстивой поспешностью приняв законы, официально распускавшие джефферсонскую армию. Саймон ничего не говорил, удрученно наблюдая за тем, как сотни артиллерийских орудий, включая уцелевшие 305-миллиметровые самоходки генерала Хайтауэра, в свое время защищавшие Мэдисон, консервировались в разбросанных по Джефферсону арсеналах. Другие военные машины в огромных количествах разбирали на запчасти, отправляли на переплавку или приспосабливали для гражданских целей. В случае нового вражеского нападения Джефферсон будут оборонять только «Блудный Сын» и стоящие в резерве орудия!
Фен вдруг снова почувствовала, как слезы подступают к горлу.
Остатки современных боевых систем, существовавших раньше на Джефферсоне, теперь охраняла полиция. «Блудному Сыну» удалось проникнуть в компьютерные сети некоторых бункеров и арсеналов. Обнаруженная там информация говорила о том, что огромные количества оборудования и боеприпасов куда-то потихоньку исчезают. Эти системы явно уходили на черный рынок, а деньги, вырученные от их продажи, похоже, оседали в карманах полицейских чиновников.
– Так он считает, что я не справляюсь?
– Совсем наоборот. Он считает, что ты слишком хороша, чтобы тебя перенагружать. Он хочет, чтобы ты привезла золото с олимпиады. Он помогает мне только потому, что уверен: я не смогу тебя обойти.
И все эти безумные действия осуществлялись по разработанному ДЖАБ’ой плану. Эта партия совершенно справедливо заявила, что Джефферсону нечем платить тысячам солдат, спящим без дела в казармах. Мероприятия, проводимые в жизнь политиками, выбранными благодаря Витторио Санторини, быстро вели правительство к банкротству. Программы, к выполнению которых уже приступили, было не на что завершать. Правительство не смогло бы и дальше выплачивать пособие по безработице на прежнем уровне, даже если бы количество безработных не росло. А оно стремительно увеличивалось из-за того, что все новые и новые законы по охране природы душили джефферсонскую промышленность. С каждым новым закрытым предприятием росла армия потерявших работу и нуждающихся в пособии. Катастрофическая ситуация уже почти вышла из-под контроля.
Через две недели Фен сидела на больничной кровати Джейка.
Нужно было найти средства на содержание безработных, и ДЖАБ’а решила закрыть военные базы, дать отставку тысячам военнослужащих. На первый взгляд казалось, что государство здорово на этом экономит. К сожалению, эти утверждения были ложью. Лишь десятая часть бывших солдат сумела найти работу. Остальные продолжали существовать на пособие по безработице. Саймон подсчитал, что теперь правительство тратит на них на двадцать восемь процентов больше, чем раньше, когда они находились на службе.
– Это просто невыносимо, – ворчала она. – Весь дом – Тори, дети, конюхи, лошади, даже Вольф – все безумно влюблены в Дино Ферранти. Хорошо, что ты возвращаешься домой на следующй неделе и вернешь всех в норму, пока они не сбежали с ним в Америку.
Однако эти дополнительные расходы оставались незаметными на фоне и без того огромных сумм, уходивших теперь на жилье и продукты питания, а стоимость содержания военных баз и обслуживающего персонала была всем хорошо известна. Жофр Зелок с гордостью утверждал, что, закрыв базы, он сэкономил миллионы, не упоминая при этом, что эти якобы сэкономленные деньги шли на пособия новым безработным. Он и его джабовские друзья были мастерами маскировать правду.
Она встала и принялась беспокойно расхаживать по комнате, перебирая отлрытки с пожеланиями выздоровления, жуя виноград и стараясь не огорчаться, слыша, как Джейк шипит от боли. Он, с искаженным вспотевшим лицпм, со стиснутыми зубами, продолжал без конца сгибать и разгибать ноги, которые были солманы, а потом мышцы их подверглись истощению от долгой неподвижности. Фен не могла не заметить, какими худыми, лишенными мышц, выглядели ноги Джейка. Она задумалась над тем, сможет ли он когда-нибудь снова сесть в седло, не говоря уж о том, чтобы показать рекордное время.
Через некоторое время руководители ДЖАБ’ы неизбежно поймут, что на планете больше неоткуда взять денег и им придется урезать пособия. А ведь миллионы людей уже привыкли жить на них припеваючи, ничего при этом не делая. Оставалось только с ужасом гадать, чем все это закончится.
– Физиотерапевт предупредил тебя не переутруждать ноги, – укоряюще сказала она.
«Ниневию» пощадили только потому, что ее превратили в школу полиции, где готовили не простых стражей порядка, а сотрудников полиции государственной безопасности, в которую набрали пять тысяч самых ярых сторонников ДЖАБ’ы. Эти «благонадежные» люди без колебаний выполнили бы любой приказ. Витторио Санторини знал, как использовать послушных фанатиков и не стеснялся это делать.
– Его не волнуют медали, – сказал Джейк, отбрасывая мокрые волосы со лба.
Саймону удалось раздобыть информацию о курсантах и преподавателях этой школы, и он с неприятным изумлением обнаружил, что ни один из пяти тысяч будущих полицейских не состоит в браке и не имеет детей. Большинство из них вообще не имели родных и близких и могли полностью посвятить себя ДЖАБ’е. Саймону это чрезвычайно не нравилось. Еще меньше обнадеживали его учебная программа школы и планы ДЖАБ’ы на будущее.
– Тори задумала устроить сюрпризом обед в День Благодарения в честь Дино, чтобы он не чувствовал себя на чужбине, – продолжала фен. – Сара первый раз в своей жизни первым делом поутру красится. Дездемона вот-вот начнет завивать себе ресницы. Не знаю, почему он так чертовски очарователен все время. «Малышка, ты получила карточку из рук принцессы, ты теперь звезда». Ты очень ждешь следующей недели, чтобы вернуться домой?
Саймона обескураживало полное отсутствие информации о том, что творилось сейчас на базе «Ниневия». ДЖАБ’а явно не хотела предавать огласке эту часть своих замыслов. Саймон содрогался при мысли о том, что джабовские головорезы поселились прямо под боком у его жены и ребенка.
– Конечно, – пропыхтел Джейк, на краткий миг откидываясь на спинку кровати.
Накануне вечером у них с Кафари вышел очередной жаркий спор. Она по-прежнему не желала покидать Джефферсон, хотя была напугана не меньше Саймона.
– Мы очень соскучились по тебе, – сказала Фен.
Ничего удивительного, на ее месте испугался бы любой нормальный человек! На планете происходили страшные события, но все делалось очень незаметно, под прикрытием демагогии, правдоподобных объяснений и впечатляющих общественных мероприятий. Человек среднего ума ни за что не догадался бы о том, что им очень искусно манипулируют. ДЖАБ’а с ловкостью опытного карманника постепенно прибирала к рукам все рычаги власти. И действительно, большинство джефферсонцев не понимало, что ДЖАБ’а их обирает.
Ни его, ни ее слова не были чистой правдой. Джейк, который пять месяцев мечтал только о том, чтобы выбраться из больницы, теперь был охвачен слепой паникой при мысли о том, что придется столкнуться лицом к лицу со внешним миром. То, что ему приходилось заново учиться ходить, совершенно обессиливало его. Он постоянно падал, с трудом поднимался и преодолевал черное отчаяние, которое твердило ему, что ноги никогда больше не станут достаточно сильными, чтобы служить ему, и ужас сомнения, что у него хватит воли когда-нибудь снова сесть на лошадь.
По долгу службы Саймону приходилось докладывать об обстановке на Джефферсоне Окружному командованию, но надеяться на вмешательство Конкордата можно было не больше, чем на добровольную отставку ДЖАБ’ы. У Конкордата были заботы и поважнее. Передний край войны переместился прочь от Джефферсона, но лишь потому, что по ту сторону бездны больше не было нуждающихся в защите миров, населенных землянами. Отсутствие поблизости явакских миров служило слабым утешением. Сражения трех противников опустошили семнадцать звездных систем. Большинство из них — и это было известно Саймону не понаслышке — превратилось в радиоактивную пустыню. К счастью, мельконы не воспользовались сложившейся ситуацией. Возможно, они были заняты жаркими боями где-то в другом месте. Судя по всему, они наседали на яваков, которые сейчас отчаянно старались отстоять хотя бы свои внутренние миры. Однако в сложившейся запутанной ситуации даже это служило слабым утешением.
Ночь за ночью ему снилось, что он сшибает перекладины и чудовищно огромные лошади падают с большой высоты ему на ноги, дробя кости на мелкие осколки. Джейк просыпался с криками и всхлипываниями, пока не появлялась ночная няня, чтобы успокоить его. После своей первичной враждебности он испытывал почти рабскую благодарность к няням и главной медсестре, которая считала дело своей личной чести поставить его на ноги. Когда они не были слишком заняты на дежурству, особенно по ноам, нянечки проводили целые часы в разговорах с ним, и Джейк чувствовал, что он расслабляется, как никогда не расслабялся в общении с другими жокеями или дома. Была одна нянечка-блондинка, которая ему собенно нравилась, сестра Ватерспун, которая привозила ему свежие древенские яйца и всегда забегала показаться ему, сияющая и пахнущая духами, прежде чем отправляться на свидание. Джейк подавлял слабое подозрение, что она отвечает ему взаимностью. Симпатичные нянечки не могут увлечься калеками с плохим характером вроде него.
С этими мыслями Саймон снова взглянул на экран компьютера, где уже давно светилось сообщение, которого он так долго ждал. Руководителям ДЖАБ’ы понадобилось пять с половиной лет для того, чтобы набраться храбрости и замахнуться на представителя Конкордата. Но сейчас они наверняка узнали о том, что происходит по ту сторону бездны, и, поняв, что вторжение инопланетян Джефферсону пока не угрожает, сразу же начали действовать.
Джейк чувствовал себя не в силах справиться со всеми обязанностями – управлять конским двором, проводить мили за рулем в дороге на очередные состязания, разыскивать новых лошадей. Он тосковал по детям, но не знал, сможт ли вынести уровень шума, свойственный их звонким требованиям, а также с собачьей преданностью доброй, круглолицей, улыбчивой Тори, тяжело передвигбющей свое массивное тело по Миллу, стараясь угодить всем.
Приказ Жофра Зелока был коротким и предельно ясным: «Немедленно выключить линкор!»
Единственное, чего ему по-настоящему хотелось – это провести два месяца, впитывая солнце на гавайском пляже вместе с сестрой Ватерспун, одетой лишь в юбочку из травы и исполняющей все его пожелания. Юбочки из травы нельзя носить в Уорвикшире; Маколей их съест. Джейк был рад, что появился Дино, который разделит с ним часть ответственности.
Саймон мрачно думал о том, что вынужден подчиниться. У него не было ни малейших оснований не повиноваться президенту Джефферсона. Тем не менее он не выключит линкор, пока не вернется домой Кафари. Ведь «Блудный Сын» и ее друг! Конечно, мало кто мог чувствовать себя в своей тарелке в обществе колоссальной мыслящей боевой машины, и все-таки речь шла именно о друге. Для Саймона же дружба «Блудного Сына» значила очень много. Он испытывал совершенно особые чувства к своему боевому товарищу, защищавшему его хрупкое тело своими орудиями и своей броней в бесчисленных кровавых сражениях. Огонь смертельных схваток, в которых жизнь или смерть Саймона зависели только от молниеносных рефлексов электронного мозга линкора, давно испепелил у него любые страхи перед железным другом.
Фен, со своей стороны, была в смятении. Пять месяцев она вела хозяйство на конском дворе практически в одиночку, и уже находилась на грни истощения. Но ее поддерживала надежда на возвращение Билли, а также ощущение того, что она незаменима и великолепно справляется. Теперь Дино забрал у нее по меньшей мере половину поводьев. Все казались счастливее от этой перемены, и Фен не могла избавиться от ревности. Она чувствовала себя переведенной из выпускного класса в четвертый, а на следующей неделе, когда вернется Джейк, она окажется опять в детском садике.
Сейчас Саймон понимал, что раньше даже и не догадывался, как ему будет не хватать «Блудного Сына».
Его мучительные размышления нарушил знакомый голос.
Ее раздражало то, как все склониилсь перед Дино. Но она не могла не отдать должное тому, как он работает. Несмотря на то, что ложился Дино поздно, он вставал вместе со всеми в шесть утра и проводил не меньше семи-восьми часов в конюшне, обихаживая не только своих собствнных лошадей, но и всех новых лошадй Джейка. У него были своеобразные идеи насчет того, как кормить своих лошадей, он пичкал их витаминами и добавками, но если вдруг нужно было ночью встать к занемогшей лошади, Дино вылетал из постели в мгновение ока.
— Саймон, — обратился к нему сухопутный линкор, — аэромобиль Кафари приземлится возле яслей через две минуты.
И, несмотря на свой имидж томного плейбоя, он был потрясающе умелым в домашнем хозяйстве. Фен чуть в обморок не упала, когда однажды вечером вернулась домой из Бирмингема после интервью для ATV и обнаружила, что Дино гладит свои рубашки.
— Спасибо, я понял, — еле слышно прошептал Саймон, не в силах проглотить подступивший к горлу комок.
– Что ты делаешь? – потрясенно спросила она. – Это может сделать Тори!
— Я ведь буду просто спать… — внезапно проговорил «Блудный Сын» неожиданно тихим голосом.
– Какого черта? Она и без того устала.
Саймону захотелось вскочить и заключить в объятия своего большого друга и больше его не отпускать. Впрочем, даже так он не выразил бы всю глубину тоски, охватившей его при мысли о предстоящем расставании со своим кристально честным товарищем. Ведь, не считая Кафари, у Саймона больше не было никого на свете. Он закрыл глаза, горько сожалея о том, что не может выплеснуть из своего сердца грусть, как воду из чаши, освободив в душе место для покоя.
Фен некоторое время наблюдала, как умело он водит утюгом по синему шелковому рукаву.
— Я знаю, — всего только и нашелся сказать он.
– Где ты этому научился?
Саймон все еще сидел возле компьютера, когда открылась дверь и в дом вошла Кафари с дочкой, которую она забрала из закрывавшегося на будущей неделе детского сада базы «Ниневия». И без того расстроенный, Саймон догадался, что вечер обещает быть бурным. Сказать, что ему не нравился детский сад Елены, было все равно что сравнить яваков с назойливой мошкарой. В других мирах воспитателей Елены отправили бы в тюрьму за то, во что они превратили ребенка. А что будет, когда начнется школа?!. Хуже всего то, что он не может ровным счетом ничего с этим поделать. Не насильно же ему сажать жену с ребенком на следующий корабль, отлетающий на Вишну!..
– В колледже. Все мои деньги уходили на лошадей. Я не мог их тратить на то, чтобы отдавать вещи в прачечную. И я терпеть не могу мятые рубашки, так что мне оставалось только выучиться гладить.
– Из тебя получится прекрасная жена, – сказала Фен.
Саймон сомневался в том, что сумеет сегодня спокойно разговаривать с маленькой стервой, в которую постепенно превращалась его дочь, а Елена уже визжала на свою мать:
В этот момент в дверях появилась Дарклис в розовой ночной сорочке. Вид у нее был неодобрительный.
— Я хочу обратно играть с друзьями! Ударение, сделанное ребенком на последнем слове, явно говорило о том,, что Елена не включает родителей в число своих друзей. Удивительно, сколько ненависти может вложить пятилетний ребенок в одно незамысловатое слово!
– Привет, Фен. Мы видели тебя по телику. Ты идешь, Дино? Ты обещал мне почитать «Зеленые яйца и ветчина». – Обращаясь к Фен, она добавила: – Дино возьмет меня в Диснейленд. Ну пойдем, Дино!
— Ты поиграешь с ними завтра.
– Я приду, когда доглажу это все, – ответил Дино, не поддаваясь на провокацию.
— Я хочу играть с ними сейчас!
В холле Фен встретила Тори в халате, розовую после ванны.
— Нельзя всегда делать только то, что хочешь.
— Можно, — прошипела Елена. — Закон говорит, что можно!
– Я только что покинула Диану Ферранти, которая трудится с утюгом в руках, – сказала Фен.
Саймон не выдержал и поднялся из кресла:
— Елена!
– Ну разве он не чудо? – вздохнула Тори. – У меня невыносимо болела голова, и он просто взял и отобрал у меня утюг. И ужин он приготовил. Как вкусно пахнет! Просто потрясающе, когда в доме есть мужчина, способный отличить розмарин от базилика. Джейки не заметил бы разницы, даже если бы ему подали «Педигри Пал».
Девочка повернула к отцу искаженное ненавистью хорошенькое личико:
– Я начинаю думать, что Дино больше интересуется Базилями, чем Роз-Мари, – резко сказала Фен.
— Не кричи на меня! Ты не имеешь права на меня кричать! Если ты будешь на меня кричать, я пожалуюсь на тебя и тебя посадят в тюрьму!
Он вышла во двор проверить лошадей. Ночь была холодной и звездной. Ранний заморозок покрыл инеей булыжники двора и заставил осыпаться желтые узкие листочки ив, которые шуршали под ногами и уже набились в желобы стойл. Поправляя подстилку одной лошади, проверяя, есть ли вода у другой, Фен хмуро размышляла над недостатками Дино. Он чем-то напоминал ей Билли, и это было больно. Но Билли походил на собаку – привязчивый, зависимый, восторженный, а Дино был кошкой – холодной и незаисимой. Он был гораздо сильнее духом, чем Билли, и намного критичнее. Ему слишком хорошо были видны ошибки Фен. Но там, где Джейк откусил бы ей голову, Дино старался ее утихомирить.
Елена бросилась к себе в комнату, размеры которой устанавливались законом, и хлопнула за собой дверью с такой силой, что на вбитых в стенку гвоздях подпрыгнули фотографии. Изнутри раздался щелчок замка, наличие которого в двери детской комнаты тоже требовал закон. Кафари расплакалась. Саймон долго не решался пошевелиться. Он опасался того, что любого движения ему хватит для того, чтобы взорваться. О том, что могло за этим последовать, он боялся даже думать.
Вот хотя бы на прошлой неделе, когда он поймал Фен на том, что она кричала на Сару, которая неправильно накормила Харди – предполагалось, что тот на диете. Когда Дино велел ей свернуться, Фен набросилась на него. Тогда он молча взял ее в охапку, отнес в пустое стойло и закрыл обе двери и не выпускал, пока она не угомонилась.
Ему ужасно хотелось выбить дверь в комнату дочери, задать ей хорошую взбучку и выбить у нее из головы заученную в детском саду дурь, но он понимал, что ничем хорошим это не кончится. Взрыв негодования с его стороны сыграл бы на руку Витторио Санторини и его приспешникам, которые только и ждали повода, чтобы вторгнуться в дом Саймона и до конца разрушить его семью. Стоило ему хотя бы пальцем тронуть Елену, и ДЖАБ’а тут же ударилась бы в истерику, лишила бы родительских прав «отца-изувера» и воспользовалась бы этим предлогом, чтобы потребовать от Конкордата отставки Саймона и высылки его с Джефферсона. Впрочем сейчас он был настолько зол и полон недобрых предчувствий, что готов был сам покинуть эту планету под любым предлогом.
– Как я могу пользоваться авторитетом у конюхов, если ты все время выставляешь меня на посмешище? – яростно жаловалась Фен потом.
— Она сама не знает, что говорит, — дрожащим голосом сказала Кафари.
– Им приходится нянчиться с тобой и сосдавать тебе хорошее настроение на больших скачках, так будь любезна дома обращаться с ними как следует.
— Нет, знает, — хрипло проговорил Саймон.
— Но ведь она же не понимает…
Но самым возмутительным было то, что после того обеда в день состязаний на кубок «Санди Таймс», когда Дино сказал, что он давно ей увлечен, он ни разу пальцем не пошевелил в ее направлении. За все то время, что жил в Милле. Возможно, жизнь под одной крышей заставила его изменить мнение о Фен. Не то, чтобы ее это волновало; она по-прежнему была безнадежно влюблена в Билли. Но ее задевало то, что Дино все время просят к телефону девушки с мягким американским акцентом, а еще он дважды исчезал после окончания работы в своей машине и возвращался лишь на рассвете. Время от времени Фен плакала в подушку перед сном и думала о том, слышал ли когда-нибудь ее плач Дино, пробираясь на цыпочках в свою комнату в конце коридора.
— Да все она понимает! — отрезал он. — Ей достаточно понимать, что ей все дозволено! А дальше будет еще хуже. Гораздо хуже!
Как бы то ни было, для мужчины, который якобы приехал в Англию ради нее, он вел себя странно. Стоя в стойле Дездемоны, гладя ее по шерсти, густой от чистки, Фен отдала ей последний мятный леденец.
Кафари прикусила губу и затравленно покосилась на дверь спальни Елены:
Выглянув через приоткрытую дверь, Фен увидела бледный серебряный серпик молодого месяца. Она нашла в кармане пятидесятипенсовую монетку и вздохнула, осознав, что больше нет смысла тратить желание на Билли.
— Вот бы забрать ее из этого проклятого садика!
– Месяц, месяц, – сказала она. – Пожалуйста, пусть я получу золотую медаль.
— Для этого надо уехать с Джефферсона, — сказал Саймон, решив не добавлять: «А ты упорно не желаешь это понять!»
Спустя неделю Джейк прибыл домой. Это был прекрасный октябрьский день, и деревья четко рисовались на фоне темно-синего, грозящего дождями неба. Во дворе не было ни пылинки, все было вычищено и отполировано до последнего гвоздика. Только лошади Дино и четыре новых, которые еще участвовали в состязаниях, были у себя в стоялах. Остальные лошади были на лугах на холме позади в конюшни.
Они и так слишком часто спорили. Вместо этого он заговорил усталым и раздраженным голосом:
Но они почуяли, что что-то готовится. Всь день они были беспокойны, фыркали и скалились друг на друга, толком не паслись, а норовили держаться поближе к воротам. Только сейчас, перед самым прибытием Джейка, лошади умчались прочь – пообщаться с Маколеем, Африкой и жеребенком Африки, которые паслись на верхушке холма. Дарклис и Ира еще не вернулись из школы, но огромный лозунг «Добро пожаловать домой, папочка!», который они нарисовали с помощью Дино и Фен, свисал с двух больших ив поперек аллеи. Поверх шума мельничного ручья Фен расслышала шум машины на мосту. Сара рванулась вперед, чтобы подобрать пару опавших листочков. Тут Вольф, который тоже весь день нервничал, огласил двор возбужденным лаем. Когда машина въехала во двор, он прыгнул к ней, истерически царапая дверцу когтями.
— Ты не представляешь себе, что тут будет твориться. Мне приказали выключить «Блудного Сына». Джабовцы прекрасно понимают, что без его помощи мне не разобраться в их интригах. Ведь я слежу за их действиями только благодаря тому, что линкор подключается к трансляции камер их систем безопасности. Я читаю не так быстро, чтобы охватить все содержимое информационной сети, и, уж конечно, мне не влезть в содержимое подключенных к ней компьютеров. Мне одному не прослушать телефоны, разговоры на радиоволнах или микрофоны компьютеров. Как только линкор заснет, я стану совсем беспомощным… Я был единственным фактором, сдерживающим безумие, охватившее эту планету, но сегодня и я утрачу свой вес. Я не могу вмешиваться во внутренние дела Джефферсона без неопровержимых доказательств того, что его правительство нарушает договор с Конкордатом. А без технических возможностей «Блудного Сына» мне никогда их не найти.
– С возвращением! – крйкнула Фен, подбегая. – Тихо, парень. – Она ухватила Вольфа за ошейник, прежде чем открыть дверцу. – Ты е не хочешь сбить хозяина с ног.
До Кафари стал постепенно доходить ужас происходящего, и она медленно опустилась на стул:
Но когда Вольф понял, что это действительно Джейк, он на несколько секунд замер, будто оглушенный. Потом он опустил голову и завыл так, что у всех мурашки по спине побежали. Джейк увидел, что из глаз пса текут слезы.
— А ты не можешь отказаться выключать его?
— Не могу.
– Иди сюда, мальчик, – нежно сказал Джейк, и пес подполз к нему, зажав хвост между дрожащим ногами, как будто не мог поверить в такое чудо. Все молчали, пока Джейк гладил Вольфа по голове, стирая слезы. Затем, когда Джейк стал выбираться из машины, Дино шагнул вперед, чтобы подать ему руку.
Кафари посмотрела на мужа глазами, полными слез.
– Привет, – сказал он. – как здорово, что ты вернулся. Даже солнце выглянуло, чтобы тебя встретить.
— Тебе, наверное, кажется, что умирает твой лучший друг.
Джейк молча кивнул, не меняя выражения лица. Он боялся заговорить, чтобы чувства не выплеснулись наружу.
Слова жены застали Саймона врасплох. У него на глаза навернулись слезы.
– Войди в дом и отдохни, дорогой, – сказала Тори.
— Да, — глухо пробормотал он, заморгал глазами и тихо шепнул: — Я люблю тебя больше всего на свете, Кафари, но Сынок так долго был рядом со мной…
— Я знаю, — сказала Кафари, поняв, что у Саймона подступил комок к горлу.
– Я хочу посмотреть на лошадей.
Саймон молча кивнул. Тому, кто не бывал в смертельном бою, не объяснить, что это такое, но Кафари и самой приходилось сражаться. Она понимала, почему замолчал ее муж. Конечно, ее не было на Этене, но когда линкор вел бой с явакскими денгами, она находилась неподалеку и ее не защищала броня… Для нее этот бой был совсем другим, и она испытала страх, незнакомый Саймону, но у них в душе зияли похожие раны…
– Ты должен все делать постепенно, – взмолилась она. – Сегодня у тебя и так была большая нагрузка.
К безграничному удивлению Саймона его жена поняла, что значит для него потерять единственного друга. Друга, который знал о своем командире все и разделял с ним трагические дни на далекой Этене. Нет, он не заслуживает любви такой замечательной женщины… А тут еще новые заботы! Новые страхи! Новые сражения с коварным и лживым врагом, отравляющим умы наивных людей, чтобы добиться своих целей! Да ведь ДЖАБ’а вот-вот превратит эту цветущую планету в концлагерь!..
– Дайте мне костыли! – рявкнул Джейк.
«Что же нам делать?!» — с ужасом спрашивал себя Саймон.
– Вот они, – сказала Фен.
Но ведь он же военный, офицер! Он и сам знает, что должен делать!..
Джейк с трудом поковылял по двору, поскальзываясь на булыжниках. Один раз он упал на колени. Фен чуть не бросилась помочь ему.
Как же тяжело бывает бремя долга!
– Нет, – резко сказал Дино, схватив ее за локоть.
II
Он постарался не показать, как его потряс вид Джейка при ярком солнечном свете. Серый от изнеможения, отчаянно худой. Джеку пришлось проделать две дырки в поясе, чтобы не сваливались брюки.
Елена ненавидела школу.
– О господи, – сказала Фен, когда он снова споткнулся.
Ей ужасно не хотелось покидать детский сад на «Ниневии», где ей так нравилось играть с другими детьми военных. Но военные исчезли. Вместо них появились полицейские, у которых вообще не было детей, а Елене исполнилось шесть лет, и ее отправили в одну из мэдисонских школ.
– Ему нужно сделать это самостоятельно, – сказал Дино.
— Там будет очень интересно. Ты и не представляешь, как замечательно учиться в школе! — сказала ей мама утром первого школьного дня.
Всем показалось, что прошла вечность, пока Джейк добрался до ворот и прислонился к ним, чтобы отдышаться. Ему удалось открыть ворота и, шатаясь, войти внутрь. Тут он снова прислонился к воротам, ища опоры. Луг уходил вверх к горизонту. Он был пуст, если не считать нескольких каштанов с порыжевшей листвой и лимонно-желтых ясеней. Лошадей не было видно. Джейк приложил руку ко рту и свистнул. Долго ничего не происходило. Он уже собирался свистнуть еще раз, когда они показались из-за холма: черная лошадь, темно-коричневая, гнедая, каурая, серая и чалая. Они перепрыгнули через заборы, отделяющие соседние луга, они вихрем мчались вниз по склону, гривы и хвосты развевались по ветру. Они ринулись к Джейку стремительным фарлонгом, как на последнем участке дерби. Харди вырвался вперед, расталкивая прочих с ревниым ржанием. Отдохнувшие после состязаний, они в лучшие свои минуты не мчались так быстро, как сейчас, устремившись к воротам.
Мама оказалась права. В школе было здорово. Но не для Елены, сразу ставшей предметом всеобщей ненависти. Все началось в первый же день, когда заведующая младшими классами госпожа Голд велела детям по очереди вставать и рассказывать о себе и своих родителях.
– Они его убьют! – прошептала Сара.
— Елена Хрустинова, — произнесла госпожа Голд с таким видом, словно ей показали дохлую крысу, и у девочки по коже побежали мурашки.
– Они затопчут его насмерть! – в ужасе вскричала Тори.
Она медленно поднялась из-за парты на глазах у всего класса, в котором никого не знала, и проговорила дрожащим голосом:
– Забери его оттуда! – крикнула Фен. – О Дино, сделай же что-нибудь!
— Мою маму зовут Кафари Хрустинова. Она работает с компьютерами в космопорте. Моего папу зовут Саймон Хрустинов. Он военный.