– Как продвигается альбом?

– О\'кей.

– Гай тоже так говорит. Может быть, сдашь его раньше?

– А может быть, и свинья летает, – огрызнулась Джорджия.

– Я думаю, дела в галерее не очень успешны, – предположил Ларри, – ты могла бы помочь мужу, ускорив работу. Ведь Гай же тебя берег раньше, помогал, Джорджия.

– Это для конспирации. Меня просто использовали, – в истерике закричала Джорджия. – А Гай тебя пригласил для этого на обед.

– Но он его отменил, – заявил Ларри. – Был слишком занят.

Джорджия затряслась. Сказав это, Ларри буквально столкнул ее в пропасть.

– Да ты сама придумываешь себе преграду, – продолжал он задиристо. – Все, чего мы все хотим, – так это тепла, искренности и любви, как дети и старики. Ну как в «Рок-Стар».

– Когда я писала «Рок-Стар», то была счастлива, – прошипела Джорджия. – Как я могу быть такой теперь, если сердце разбито, а мой мир разваливается?

С поля Гай увидел, как Джорджия вскочила с шезлонга и, спотыкаясь, пошла от Ларри. Гай ведь надеялся, что Ларри сообразит не говорить об отмене обеда. Надо было предупредить его, но, будучи сыном епископа, он вкрадчиво проговорил:

– Может быть, ты скажешь Джорджии, что не пришел на обед?

– Вы не хотите преподнести в дар церкви в качестве праздничных призов дюжину копий «Рок-Стар»? – остановила Джорджию Джой Хиллари.

– О черт, конечно же, нет, – завопила Джорджия. – Я не могу свободно распоряжаться своим альбомом, и мне не полагается часть записей. Это все равно, что я попросила бы у вашего мужа к следующему Рождеству передать церковную выручку в Общество благотворительности музыкантов. О, смотрите, подает Лизандер. Извините.

Она удалилась, оставив Джой недовольной.

«Гай опять мне солгал, – думала Джорджия. – Стоит ли заканчивать альбом только для расчетов с банком, если Гай не собирается бросать Джулию. Содомитский «Ангельский отдых», уж лучше жить в снятой квартире с Лизандером».

Это было за секунду до того, как она поняла, что дела на поле круто изменились. Теперь Гай уверенно подавал, перехватывал и отбивал той самой рукой, которая ночами доставляла ей такое удовольствие. Джорджия отчаянно закричала.

Секунду спустя Лизандер, словно мстя за нее, запустил мяч высоко в воздух, и игрокам «Мета» пришлось отправиться на его поиски в лес.

Парадайзцы были на небесах. Им еще ни разу не удавалось удачно сыграть против лондонского «Мета». Вскоре музыканты, не потерявшие присутствия духа, двинулись к дальнему полю, а Гай, Ларри, Боб и тенор, волнуясь, обступили воротца. Но без большой пользы. Удары посылали мяч через черту, и каждый раз Лизандер набирал очки пробежками, пока игроки «Мета» оставили свои номера, чтобы насладиться зрелищем, когда смертный играет как Бог.

Исполнявший «Смотрите, идут победители» оркестр выдал «Британских гренадеров».

«Идут пересуды об Александре и Геркулесе,

О Гекторе и Лизандере

И других храбрецах», – пел тенор, и все болельщики, в том числе и священник, присоединились.

После пятидесяти пяти минут игры команда Парадайза имела 130 очков и нетронутые воротца. Набрав свою сотню, Лизандер помахал руками команде соперников, обоим судьям и битой – болельщикам. Затем, словно с презрением говоря: «Уж теперь-то я развлекусь с твоей женой», – он отправил мяч в сторону побагровевшего и взмокшего Гая и побрел, ухмыляясь, в павильон, не дожидаясь разрешения судьи.

Местный журналист был настолько обеспокоен возвращением в офис для снятия заранее приготовленного заголовка «ПОТЕРЯННЫЙ РАЙ», что забыл позвонить Демпстеру. Гай еще минут сорок оставался на поле, ничего не предпринимая, игроки Парадайза делали вымученные пробежки, а Лизандер удалялся в лес с Джорджией и собаками. И Гай и Джорджия были так заняты, что не заметили, как Флора исчезла с Раннальдини.

– Жаль, что Джорджия Магуайр ушла так рано. Я хотел с ней переговорить об открытии праздника, – жаловался Персиваль Хиллари, на самом деле интересуясь лишь Лизандером.

– Видимо, перегрелась на солнце, – предположила Джой. – Сначала она отказалась дать мне несколько альбомов «Рок-Стар», а когда я вежливо попросила какие-нибудь ненужные ей личные вещи, которые мы могли бы разыграть в лотерею, сказала: «Как насчет моего мужа?» – и умчалась.

– Я уверен, просто пошутила.

– А я – нет. Тем более если вспомнить, каким надежным оплотом был Гай. Я не имею в виду ее, но что касается этой вороватой собаки...

29

Самый жаркий август этого столетия удушил Парадайз, а поля потрескались так, что походили на кусочки гигантской головоломки. Даже вечера, сопровождаемые звуками променад-концерта, не избавляли от жары. Был один из тех редких дней, когда Раннальдини находился дома и слушал музыку, непрерывно ее критикуя. Он оценивал исполнение с точки зрения громкости и памятуя о той экстатической овации, которую устроила публика в начале прошлого сентября лондонскому «Мет», исполнявшему под его управлением «Реквием» Верди.

Поскольку теперь Раннальдини был совершенно уверен во Флоре, он решил поддразнить Гая и Ларри, отвлечь внимание Наташи от себя и пригласил их вместе с Лизандером и Ферди на обед в первое же воскресенье после крикетного матча. Лизандер, устремившийся на скачки в Геткомб, согласился, только уступая просьбам Ферди. Но Ферди не имел успеха у Наташи. Как только Лизандер появился на террасе перед обедом с бокалом «Кровавой Мэри» и журналом в руках, Наташа не отрывала от него глаз.

В отличие от него Ферди выглядел ужасно. Под умными глазами появились темные круги. Лицо было в прыщах, а овсяная диета не позволяла загорать или заниматься зарядкой. Лодыжки его опухли от жары, а подбородок касался воротника гавайской рубашки, прикрывавшей большой живот. Его главного достоинства – умения вести разговор как не бывало. Он только таращился и краснел.

«Как Хрюшка из «Повелителя мух», – подумал Раннальдини и протянул руку к загорелым скулам Лизандера, приговаривая:

– Удивительно, как ты столько прожил, не получив ни одного дуэльного шрама.

Обед, накрытый под развесистым ореховым деревом, заставил Лизандера забыть о скачках в Геткомбе: омар со шпинатом, огромный лангуст и такое же блюдо устриц, доставленных утром на вертолете Раннальдини из Бристоля.

– Я еще никогда не ела устриц. Они похожи на замызганные тряпки для мытья посуды, – сказала Флора, когда Раннальдини положил полдюжины ей на тарелку и полил их лимонным соком. – Фу! Это все равно что глотать собственные слюни.

– Вкус воспитывают, – Раннальдини прижался к ее ноге бедром.

Справа от него сидела Гермиона, которая была приглашена с Бобом, только чтобы не пустовало место за столом, и которая большую часть времени проводила, читая факсы из Нью-Йорка с откликами на исполнение Саломеи, прошедшее с блеском. Никогда много не евший Боб раскалывал клешни омара и очищал лангуста для Гермионы, пытаясь разговорить Ферди, а также Китти. Лизандер оставался на растерзание Наташе, распространявшейся о своей мамаше и знакомых знаменитостях и жаловавшейся на то, что приходится ходить с фамилией Раннальдини на чемодане – ведь каждому становится известно, чья она дочь. Она пригласила Лизандера пожить на их вилле в Комо.

Только съев абрикосовый торт, приготовленный Раннальдини, и выпив кофе и бренди, Лизандер понял, что самое время сбежать и посмотреть по телевизору последние забеги в Геткомбе. Но соревнования уже закончились, когда он включил экран, а победители ожидали представления.

После изнуряющей жары, падений с лошадей, нервного возбуждения они, казалось, были блаженно счастливы оттого, что остались живы. Лизандер позавидовал тому, насколько молодо они выглядят в пыльной обуви и бриджах. Здесь был кумир Лизандера – Дэвид Грин, мужественный красавец в красном френче, не скрывавшем загар, а также Марк Тодд, выделяющийся среди остальных скорбным выражением лица. И еще одна победительница – Мери Томсон, вопившая от радости и с благодарностью обнимавшая свою храбрую лошадку. Лизандер потер глаза. Почему он должен проводить свою жизнь, обслуживая этих богачек, занятых только собой. Он вздрогнул, почувствовав на своем плече руку. Это был Раннальдини. Выражение его лица было удивительно мягким.

– Бедный малыш, ты скучаешь по настоящей работе с лошадьми. Пойдем, я кое-что тебе покажу.

Солнце уже припекало, и все решили отправиться на прогулку на лошадях. Отказалась лишь Китти, которая каменела при одном виде этих животных и которой во всяком случае было лучше остаться убираться.

– Не трожь ее, – прошептала Гермиона, когда Лизандер попытался уговорить ее тоже поехать, – она только рассердится, потому что здесь я.

Лизандер надеялся, что Гермиона свалится с лошади, но, выросшая на ферме в Южной Африке, она прекрасно держалась в седле, еще при этом и напевая «Обуйся, оседлай лошадь и вперед» своим великолепным голосом, эхом разносящимся по долине.

Раннальдини получил удовольствие оттого, что восседает на большом и черном Князе Тьмы. Блестящий стипльчезер, выигравший не одну скачку, он стал вторым на прошлогоднем Золотом кубке Ратминстера после своего главного конкурента – Гордеца Пенскомба, принадлежавшего Руперту Кемпбелл-Блэку. Находясь на отдыхе, любимец хозяина терроризировал гулявших по его полям, и в частности Китти. Он, не торопясь, подготавливался к будущему сезону. Сейчас Раннальдини хотелось ехать нога к ноге с Флорой, а Князь Тьмы свирепо бросался на старенького пони, на котором без седла ехала Наташа. Лизандер заметил, как Раннальдини запустил руки Флоре под рубашку, подсаживая ее.

Хорошо подготовленному и пытавшемуся скрыть свое оцепенение Бобу досталась вполне приличная охотничья лошадь, не разъевшаяся из-за отсутствия травы. К сожалению, Ферди не мог похвастаться мужеством перед Наташей. Из-за большого веса он тяжело сидел в седле и печально выглядел на фоне Лизандера, энергично управлявшего лошадью. Фройлен Малер, молодая веселая кобылка, на которой сидел Лизандер, успешно участвовала в скачках с препятствиями и сейчас без особенных усилий с его стороны перепрыгивала через бревна и изгороди.

– Она действительно неплохая, – улыбнулся Лизандер Раннальдини. – Вы должны показать ее в будущем году в Уитбреде или Ратминстере.

– Может быть, ты захочешь выступить на ней? – предложил Раннальдини.

– Господи, да я бы с радостью, но вообще-то у меня другие планы, – и он рассказал Раннальдини об Артуре.

– Во всем этом есть что-то от Толстого, – вздохнула Флора, когда они легким галопом пересекали платиновую стерню. Работники Раннальдини еще продолжали убирать урожай. На каштанах набухали крохотные орешки. Закат уже смешивался с мглистым вечером. Коровы неуклюже поднимались на ноги, как ученики при входе в класс учителя.

Наконец все добрались до озера Раннальдини в глубине долины; спокойствие его лазурной поверхности тут же было нарушено плескавшимися ротвейлерами. Уровень воды катастрофически упал, и только у кромки росли дикие незабудки, лягушечник и мята.

– От этого озера зависит поголовье моего скота, – сказал Раннальдини Бобу. – Как ты думаешь, засуха продолжится?

– Неизвестно. Кстати, я не знаю, насколько глубоко озеро в середине.

В ответ на это Лизандер сжал вспотевшие бока Фройлен Малер и галопом погнал ее в озеро, поднимая огромные брызги и волны, пока совсем не скрылся под водой. Над поверхностью были видны только коричневые ноздри лошади.

– Он утонет! – вскрикнула Наташа.

– Вообще-то это дорогая лошадь, – произнесла циничная Гермиона.

– Да помогите же ему кто-нибудь! – взмолилась Наташа.

И тут лошадь с хохочущим всадником показались на другой стороне. И даже когда кобыла, как собака, отряхивалась, он и не шелохнулся в седле.

Его брови и ресницы топорщились, волосы были уложены назад, загорелая спина блестела, а с промокших джинсов и узды Фройлен стекала вода – в таком виде они ожидали остальных.

– Как Венера из пены, – вздохнул Боб.

– Но еще прекрасней, – промурлыкал Раннальдини.

– Теперь мы знаем, кто должен играть малого из Парадайза, если соберемся снимать фильм.

Было так жарко, что к возвращению домой и лошадь и всадник высохли. Наташа умирала от любви. Флору и Гермиону слегка раздражало, что Лизандер был лишь вежлив с дамами. Раннальдини молча ехал на Князе Тьмы и размышлял над тем, как использовать этого очаровательного, но совершенно наивного мальчика в своих целях.

А в это время в «Ангельском отдыхе» Джорджия выглядывала в окно гостиной, находясь в отчаянии, охватывающем по воскресным вечерам несчастливых в замужестве женщин, которым теперь до пятницы не с кем будет поругаться.

Гай только что заявил о предстоящей поездке в Лондон, а она была такой стервой, что даже ни в чем его не обвинила. Впервые после марта «Рок-Стар» не вошла в лучшую двадцатку. У нее не хватило духа подняться, когда к парадной двери подъехал темно-голубой «феррари», подняв облако пыли.

– Привет, мам, – прокричала Флора.

Лениво вытянувшаяся между Ферди и Лизандером Флора была в том самом зеленом платье, которого Джорджия обыскалась.

– «Обувайся, седлай шлюху и вперед», – пел Лизандер немузыкальным фальцетом.

– Попробуй увидеть свою судьбу в мгновении, – сказала Флора, с хихиканьем перелезая через Ферди.

– Джорджия! – завопил Лизандер, но та лишь захлопнула окно.

Восторгаясь проведенным днем, Флора встретила мать в холле.

– Лизандер ездит так хорошо, а бедняга Ферди так плохо, что Наташе жить не хочется, – и она рассказала о купании в озере.

– Глупый эксгибиционист, – сказал Гай, спускаясь по лестнице с чемоданом.

– А Раннальдини хочет, чтобы Лизандер выступал на его лошадях.

– Ужин будет готов через полчаса, – объявила Джорджия. – Я думаю, мы сможем посмотреть «Путь Говарда» с едой на коленях.

Уникальная возможность сделать это в отсутствие Гая, не выносившего сентиментальных постановок.

– Ой, мамочка, прости. Я ухожу с Ферди и Лизандером. Они хотят показать мне Артура, а после мы собираемся в кино.

– Прекрасно! – восхитился Гай. – Если хочешь, я даже подвезу тебя.

– Это здорово.

Не желая видеть разочарованную мать, Флора рванула к себе наверх.

– И все равно тупой эксгибиционист, – повторил Гай, наливая себе немного виски. – Хотя я рад, что Лизандер и Флора вместе. Они почти ровесники.

Джорджии как-то удалось не расплакаться до их ухода. Она знала, что Гай уезжает к Джулии. Он намеренно отправился после чая играть в сквош с Ларри, чтобы был предлог принять душ и переодеться перед поездкой. Она вдруг застыдилась депрессии, последовавшей после внезапного отъезда Гая и Флоры. Но больше всего ранило то, что Флора, очевидно, сошлась с Лизандером. Любовь Джорджии к нему выросла за последние три недели, хотя вопреки подозрениям Гая он и пальцем до нее не дотронулся. После их исчезновения в лесу Гай ущипнул ее за талию и, заразительно смеясь, спросил:

– У вас это серьезно?

И она знала, что Лизандер шутит. Мальчиков вряд ли привлекут седина и морщины, но обратное возможно, хотя и безнадежно. Она ведь даже не могла отвоевать Гая, как Мериголд Ларри. Это.было самое настоящее фиаско.

Через три дня Ферди вернулся на Фонтейн-стрит в еще худшем настроении. Он только что угощал Наташу нелепо дорогим обедом. Первое блюдо состояло из двух устриц, запеченных в раковинах, и стоило двадцать пять фунтов. Она же весь вечер или расспрашивала его о Лизандере, или язвила в адрес Китти. К несчастью Ферди, его страсть не уменьшилась. Пытаясь неловко обнять спутницу, он получил пощечину.

Было уже за полночь, но когда он вошел в дом, зазвонил телефон. Он подумал, это Наташа, но его радостное настроение тут же сменилось яростью, когда послышался голос Лизандера:

– О Ферди, я так подавлен. Не надеюсь, что наша затея удастся. Гай и не думает бросать Джулию, а Джорджия на меня злится и опять худеет. В общем, нам надо все сворачивать и возвращать ей ее деньги.

– Не будь размазней.

Ферди уже истратил свои 10 процентов.

– Ромео за день не получится. Ты должен быть готов к тяжелым испытаниям. Пригласи Джорджию на прогулку, покрасуйся в субботу на церковном празднике, понимаешь?

– Я торчу здесь уже десять дней, – мрачно сказал Лизандер. – Мне бы в клуб, Ферди, развлечься.

– Превзойди Гая во всем: в стрельбе, разбивании кокосов, перетягивании каната, взвешивании свиней.

– А сколько весит Наташа?

– Заткнись. Ты должен выиграть и в конкурсе на лучшее приготовление торта.

– Не говори глупостей, я этого не умею.

– О Господи, – взмолился Ферди. – Самому приготовить его за тебя? Я не смогу приехать раньше пятницы. Так что возьми у Мериголд рецепт.

30

Настроение Джорджии не улучшилось, когда на следующей неделе Мериголд похитила Лизандера сначала подбирать материю для украшения церковного праздника, а затем обустраивать киоски. Почему Лизандеру платит она, а внимание оказывается Мериголд?

Помолившись о дожде на этот день, Джорджия стыдливо обнаружила, что ее желание сбылось. Но покапало всего пару часов – на окаменевшей земле образовались лужи, а в воздухе осталась духота.

Открытие церковного праздника страшило Джорджию больше, чем вечеринка, посвященная выпуску альбома. Джорджия была в отчаянии оттого, что не сможет блеснуть перед Гермионой, Мериголд, Джой Хиллари и в особенности перед Гаем, тем более что неоднократно отказывала и ему и священнику порепетировать перед ними. Она не хотела, чтобы они сочли ее успех своей заслугой.

Субботнее утро Гай провел в непрерывных метаниях между «Ангельским отдыхом» и домом священника. Все овощи в огороде были выкопаны в поисках более длинной моркови или более крупного гороха, чем у Раннальдини, Ларри и Боба. Он даже сам приготовил немного вина из бузины. Но самое суровое испытание для представителей его класса состояло в приготовлении мужчинами шоколадного торта. Гай забраковал четыре варианта прошлой ночью, прежде чем добился положительного результата. Ларри, по слухам, прибег к услугам Антона Мозиманна и летал за тортом в Лондон. Раннальдини приготовил его в последний уик-энд, и Китти доставила плод трудов своего мужа в цветочную палатку, собираясь поставить в охрану Таблетку.

Когда Китти уныло рассматривала свои безделушки, размышляя, что и как ей продать, ворвался Лизандер:

– Китти, Китти, на помощь, на помощь! Ферди собирается меня убить. Он всю ночь готовил шоколадный торт, а я только что уронил его в лужу.

Китти захихикала. Они решили на худой конец обокрасть соседний киоск, принадлежавший Джой Хиллари. Но вскоре Китти взяла чистую тарелку, салфетку из белой бумаги, сложила вместе куски, замаскировала трещины хлопьями, посыпав их сверху, и написала новую карточку. И представленное Лизандером стало выглядеть вполне респектабельно.

– Господи, да ты просто волшебница, – обнял он ее. – Я даже не представляю, как ты испекла столько тортов для чая после крикета. Мы с Ферди с одним мучались до четырех часов утра.

Он посмотрел на свои часы.

– Так, Джорджия открывает церковный праздник в два пятнадцать. У нас уйма времени для того, чтобы сделать ставку на забег в час тридцать и выпить в «Жемчужных воротах». Пошли.

– Не могу, – грустно сказала Китти. – Я обещала Мериголд и Джой присмотреть за их палатками.

Она устояла перед приглашением Лизандера, и они ограничились покупкой старой фигурки лисы для подарка Джеку и Мегги, причем он настоял, чтобы она оставила сдачу с двадцати фунтов.

– Это на ремонт шпиля. О Боже, сюда идет Мериголд. Я больше не хочу надувать шарики.

И он умчался в «Жемчужные ворота».

В это время в «Ангельском отдыхе» Джорджию злил Гай, заставлявший надеть платье. Единственное приличное исчезло вместе с Флорой. Джорджия не могла понять, зачем Флоре, путешествующей с рюкзаком, понадобилась зеленая шелковая туника. Да к тому же надо было брить ноги и накладывать «Клиник» на больные вены.

– Я сейчас же позвоню Мериголд и попрошу ее всех задержать, – объявил Гай, когда Джорджия включила фен.

Выключив его через секунду, чтобы нанести на волосы бальзам, она услышала:

– Привет, это я.

– У Мериголд все о\'кей? – спросила Джорджия, подводя глаза темно-коричневым карандашом.

– Если беспокоишься, перезвони ей.

– Ты ведь сказал: «Привет, это я».

Когда у Гая на лице появилось терпеливое выражение, она добавила:

– Я действительно слышала это, Гай.

– Ты, видимо, сходишь с ума. Я не звонил никому. Обещай мне посетить доктора Бенсона в понедельник.

Раскопанное в старой сумке на чердаке серое хлопчатобумажное миди было таким же жатым, как шкура носорога.

«Если бы я сочиняла классическую музыку, все бы говорили, что я выгляжу эксцентрично, но очаровательно», – думала она, сокрушаясь.

– Зачем ты брызгаешь дезодорантом под коленями, ведь мы идем на открытие церковного праздника? ~ спросил Гай.

– Я могу встретить очаровательного карлика, – огрызнулась Джорджия.

– Не бери Динсдейла с собой.

– Не пойдет ни Динсдейл, ни я. И вообще, сам открывай свой траханый праздник.

Ливень смыл с лип отдельные желтые листья, и вокруг деревни опять зазеленело. Главная улица была увешана красно-белыми флагами. Машины блестели. В прикрытом высокими стенами, защищающими от ветра с Бристольского канала, саду Хиллари было гораздо теплее, чем в «Валгалле» или в «ПарадайзГрандже». Хозяин гордился желтыми катальпами, покрытыми большими белыми цветами, и двумя высокими конскими каштанами, чьи опавшие на землю листья вносили экклезиастическую ноту. Разноцветные ломоносы радугой поднимались по древним замшелым стенам дома.

Толпящиеся вокруг киосков восхищались садоводческим искусством Джой Хиллари, но намекали на незаконный полив лужаек, настолько совершенны они были.

– Наверное, священник превратил все выпитое им вино в воду, – предположил Боб Гарфилд, чья лысая голова так загорела и покрылась веснушками, что стала походить на деревенское яйцо. Он со своим спокойствием и деловитостью мог бы достичь гораздо большего, чем остальные. Пройдя по палаткам, оценив все и разрешив несколько шумных споров, он теперь зарабатывал деньги, стоя у ворот.

– Вы оба можете пройти бесплатно, – говорил он Джорджии и Гаю, настаивавшим на оплате.

– Как любезно с вашей стороны, что вы пришли, – хором произнесли жена священника, Мериголд и леди Числеден.

Все они старались выдвинуться вперед, чтобы приветствовать персонально, и только скользкая трава их сдерживала.

– Вообще-то у нас вход без собак, – сказала Джой Хиллари, встречая без энтузиазма Динсдейла.

– Держите его на поводке, – посоветовала Мериголд.

– Только благодаря нашим заботливым помощникам мы смогли удержать народ у палаток, – проговорила леди Числеден, – так что с открытием лучше поспешить.

Бедная Китти распродавала свои безделушки в одиночестве, потому что Мисс Парадайз прошлого года, помогавшая ей, внезапно исчезла.

– Что это? – спросила Мериголд, размахивая картонным диском.

– Если его положить на дно кастрюли, вода будет кипеть не так сильно.

– Жаль, что здесь не стоит Раннальдини. Я только что за 10 пенсов купила первое издание книги «Автобиография Хама».

– Которую мог бы написать любой из мужей Парадайза, – произнесла Джорджия, задержавшись перед ними.

Джой Хиллари посмотрела на нее с тревогой. Мериголд обещала, что за поведение Джорджии можно не опасаться. Она же дико озиралась вокруг и, должно быть, на самом деле была слепой, если надела такое платье.

– Я думаю, вы знаете Китти Раннальдини, – вступила в разговор леди Числеден, – надежный оплот.

– Совершенные безделушки, – захихикал Мередит. Он раскопал в картонном ящике лиловые искусственные тюльпаны и вручил их Джорджии: – На тот случай, если Мериголд забудет твой букет, дорогая.

– Не глупите, Мередит, – заворчала Джой Хиллари, увлекая Джорджию к цветочной палатке, где Мериголд уговаривала людей купить растения для садов Лучше-Всех-Сохранившейся Деревни.

– Мы должны развести эти милые анютины глазки, – объявила она Джорджии.

– Нужно нечто большее, чем растение, чтобы меня успокоить.

– Пойдемте определять вес свиньи, – торопливо прервала Джой Хиллари, – а потом, я думаю, можно будет приступить и к открытию.

– Привет, Джорджия, – завопила Мамаша Кураж, – жарко, да? Людей развозит с вина, как эти торты.

После дождя осы начали осаждать фрукты и джем.

– Минуту назад у меня здесь был кофейный торт, – заявила леди Числеден, в изумлении глядя в хозяйственную сумку.

По пути на подмостки Джорджия поймала взгляд Ферди, ужасно проведшего полдень, катаясь на Тини. Доведенная мухами и суматохой, она три раза сбросила его и лягнула нескольких ребятишек.

– Где твой чертов дружочек? – прошипела Джорджия. – Он обещал никогда меня не оставлять.

Ферди, пребывая в дурном настроении, хотел огрызнуться – тот обещал присмотреть и за Тини. Но рисковать приходилось большой суммой, и он сообщил, что Лизандер будет с секунды на секунду.

Гай, походя на своего отца-епископа, сновал туда и сюда с засученными по локоть рукавами и нахваливая добровольных помощников церкви. Он взял на себя роль проповедника, и над всем Парадайзом звенел его голос:

– Помолитесь молча за нашего священника.

Все подходили погладить Динсдейла, который задумчиво слизывал остатки кофейного торта со своих усов. Персиваль Хиллари вошел в совершенный экстаз, неся, что Джорджия совсем не нуждается в представлении, что она и ее муж Гай, выкроив время, не отказались принять участие в деревенском празднике.

– Леди и джентльмены, – начала Джорджия. Микрофон жутко хрипел.

– Говорите громче, – взмолилась старая мисс Крикдейл, вот уже на протяжении десяти лет превосходившая всех в изготовлении домашнего вина.

– Мы благодарны, что нас пригласили, – Джорджия повысила голос. – Здесь все выглядит очень мило. Я понимаю, что такие события не возникают просто так. На это требуются месяцы, поэтому особое спасибо, и я хотела бы... Ее прервал шум приземлившегося на соседнем поле вертолета Ларри, обдавшего всех воздушным вихрем. Мисс Крикдейл, наблюдавшая во время войны за зажигалками, нашла убежище на козлах под столом.

– Как сказала наш оратор, – проворно влез Персиваль, но Джорджия уже сбилась и не помнила, кому хотела сказать спасибо. Она видела Мамашу Кураж, ее розоватые, собранные в пучок волосы, раскрасневшееся после паба лицо. Мамаша Кураж держала Динсдейла и подбадривала Джорджию.

– Я хотела бы поблагодарить его преподобие и миссис Джой Хиллари за приглашение в их милый сад, – заикнулась Джорджия и уже собиралась призвать всех покопаться в карманах и тратиться, но вместо этого пошутила и закончила, почувствовав, что теряет внимание аудитории.

Посмотрев вниз, она увидела Джека, трущегося о заднюю лапу Динсдейла.

– Ах ты грубиян, – закудахтала Мамаша Кураж, ударив белым ботинком Джека по морде.

– И я объявляю праздник открытым, – пробормотала Джорджия.

– Я убью и Джека и Лизандера, – поклялась Джорджия в ярости. – И Ларри, – добавила она, увидев, как тот торопливо подбегает к палатке со своим шоколадным тортом.

Впрочем, на размышления времени уже не было.

Шипя: Ну почему ты не прорепетировала передо мной и Персивалем? – Гай потащил ее на конкурс маскарадных костюмов.

– Она даже не поблагодарила помощников, – проворчала мисс Крикдейл.

– И хорошо сделала. А вообще тебе нужен пуленепробиваемый жилет, – пробормотал Боб, пропуская ее на арену, окруженную людьми, наряженными в костюмы пастухов, цыган, клоунов и поп-звезд.

Джорджии особенно понравились дети, среди всех выделялись мальчики Мериголд, одетые как Маргарет и Деннис Тэтчер, и две дочери Архангела Михаила, которые, претендуя на победу, потели внутри белой лошади. И тут ее отвлекла Гермиона, превосходно выглядевшая в кремовом костюме от Шанель и большой соломенной шляпе.

– Я надеюсь, мы не опоздали, – сказала она, выводя на арену маленького ангельского мальчика в матросских костюмчике и шапке. Это, видимо, и было сокровище Гермионы и Боба – Козмо.

– Привет, дорогая, вовремя. Дай-ка мне посмотреть на тебя.

Склонившись над ним, Джорджия чуть не лишилась сознания: с такого же лица, как у Гермионы, смотрели черные, мертвящие глаза Раннальдини.

В следующий момент она пронзительно закричала, потому что мальчик резко пнул ее в голень, а затем ударил «Денниса Тэтчера» телескопом. Это быстро повлияло на решение Джорджии. Она поставила мальчиков Мериголд первыми, дочерей Архангела Михаила вторыми, гонщика мисс Маффет третьей, а Козмо никаким.

– Маленький Козмо очень чувствителен. Ему не понравится такой расклад, – зловеще произнесла Гермиона, успокаивая рыдающего сыночка.

– Вот теперь тебе точно понадобится пуленепробиваемый жилет, – прошептал Боб.

– Ну что, можно выводить собак на арену для детского конкурса? – прокричал Гай.

– Жаль, что Раннальдини в Женеве, а то мы могли бы продемонстрировать его, – сказал Мередит.

– Судить будет наша Гермиона Гарфилд, – добавил Гай под одобрительные крики, мгновенно утихомирившие ее гнев.

– Все должны иметь тюбики «Смартис», – настаивала теперь она. – Я не потерплю ни малейшего отклонения.

– Гермиона так заботлива, – заметила Джой Хилла-ри.

Мисс Крикдейл, увидев, что Ферди отвесил Тини хорошего пинка, доложила об этом представителю общества охраны животных, имевшему свою палатку у выхода. Джорджия молча раздавала автографы, пораженная тем, что маленький Козмо – сын Раннальдини. Как Боб и Китти мирятся с этим? Наконец Гай объявил по громкоговорителю об окончании конкурса в цветочной палатке и скором представлении победителя. «Где же Лизандер?», – в унисон думали Ферди и Джорджия.

Ставший после крикетного матча героем Парадайза, он находился среди пьяниц в «Жемчужных воротах». Каждый хотел его угостить, а Лизандер по обыкновению возвращал долг. Хитрая Мышь, на которую он ставил в забеге 1.30, пришла первой. Поскольку он рассказал всем о ней, выпили сначала за победу, потом по его предложению за день Джорджии, ну а затем – чтобы подбодриться. К половине третьего Лизандер уже плохо соображал. С трудом вспомнив о предстоящей встрече с Джорджией, он приплутал в своей одежде из лисьего меха к дому священника. Слыша голоса, перелез через стену и оказался в кусте бузины позади большой палатки. Потом Лизандер протиснулся в секцию конкурса изготовителей домашних вин, к столу, заставленному открытыми бутылками.

Победительницей вновь была признана мисс Крикдейл. В прошлом году после пары стаканов ее вина из бузины Архангел Михаил, пьющий немного, вышел из дома и зарулил прямо в витрину «Яблони».

Допив оставшиеся полбутылки лучшего напитка, Лизандер, со вчерашнего вечера ничего не евший, не считая теста для торта, вдруг почувствовал сильный голод и слопал тарелку шпината и сосисок и только потом заметил призовое самбуковое той же мисс Крикдейл.

К тому времени в палатку уже набились люди, пожимавшие ему руку и поздравлявшие. «И в самом деле, – думал Лизандер, – я еще никогда не был на такой прекрасной свадьбе. Надо бы еще выпить».

На улице инспектора общества защиты животных, разыскивающего Ферди, очень больно ударила Тини, которую было решено наказать.

Солнце начинало садиться, и в саду священника появилась тень от шпиля. Из цветочного павильона выходили мрачные претенденты. Казалось, мистеру Бримскомбу досталось все.

Перехватив чая в палатке и напомнив о том, что Гермиона любит ромашковый с медом, Гай пригласил с собой Мериголд, не присевшую с шести часов утра, выпить чего-нибудь покрепче. И теперь Джорджия видела, как они оба смеются. «Предатель», – думала Джорджия, мечтая о том, чтобы кто-нибудь запустил в Гая кокосовым орехом.

Когда выяснилось, что отсутствующий Лизандер победил в конкурсе шоколадных тортов, Гай обрадовался меньше, чем Ларри, Мередит и священник.

– \'Мы даже не смогли определить, из чего тесто и откуда такой аромат, – прокомментировал представитель жюри.

Тут настал час Ларри проводить аукцион и тем самым вернуть утраченные позиции, поскольку им не было завоевано ни одного приза.

Нужно же показать, как проводятся выгодные сделки, и он выставил подписанную копию «Рок-Стар» за восемьдесят фунтов.

Затем Гай стал призывать выложить сорок фунтов за букет полевых цветов. Его собрала и составила из душицы, тимьяна, скабиозы, светлых и темно-лиловых колокольчиков нянька маленького Козмо Гретель. Гермиона была на небесах.

– Гай Сеймур – самый великодушный мужчина в Ратшире, – говорила она, несколько раз поцеловав его в губы.

Найдя в себе мужество открыть совместную банковскую декларацию только сегодня утром, Джорджия с растерянной улыбкой стояла среди безделушек. Финансовый крах был полным. Она знала, что должна, засучив рукава, помогать Мериголд и Китти, но чувствовала себя парализованной на высоких каблуках и боялась заговаривать с людьми, смущенными ее славой и тоже молчавшими. Она нашла Ферди сидящим на тюке сена с шоколадным мороженым. Его оживление исчезло.

– Извини, Джорджия. Я присмотрел бы за ним, но он заморочил мне голову этим треклятым пони. Думал, мне удастся его задержать.

В маленькой белой палатке под каштанами находился предсказатель судьбы. Поскольку очередь почти рассосалась, Джорджия решила к нему обратиться.

Перед входом миловидная женщина с темными длинными волосами успокаивала прелестного ребенка, разговаривая с двумя хорошенькими рыженькими девочками:

– Мамочка ненадолго, а потом мы вернемся к Робинзгроувам и искупаемся в бассейне.

Тут же из палатки вышла еще одна рыженькая девочка, растирая слезы по щекам.

– О Дейзи, я больше не могу, – жаловалась женщина с детьми брюнетке. – Он не собирается ее бросать.

И тут Джорджия с ужасом поняла, что это Джулия. Отступать было поздно. Она была в белой рубашке, голубых школьных шортах и черных туфлях-лодочках. Сочетание смуглой веснушчатой кожи и темно-коричневых волос ошеломляло. «Уж она-то не нуждается в «Клиникс» для вен», – устало подумала Джорджия.

– О Джорджия, я не хотела сюда сегодня приходить, – всхлипнула Джулия. – Но не удержалась. Он не собирается тебя оставлять. Как ты счастлива – у тебя есть Гай.

– Пойдем, Джулия. – Дейзи обняла ее за плечи. – Нам надо домой. Извините, – повернулась она к Джорджии. – Я надеюсь, у вас все о\'кей.

Нет, не все. Скинув туфли на высоких каблуках, Джорджия побежала искать Гая и обнаружила его в окружении готовых на любую помощь Джой Хиллари и леди Числеден. Он рассматривал свою фотографию в местной газете, на которой держался за хвост осла.

– У тебя есть десять фунтов? – окликнул он Джорджию.

– Нет, – прошипела та. – Если ты не можешь содержать семью, заплати хотя бы предсказателю судьбы. Я только что столкнулась около него с Джулией и Дейзи Франс-Линч.

– Джулия и Дейзи? – Гай не заметил горечи сказанного ею. – Как мило, что они заглянули. Возможно, на следующий год им удастся продать здесь несколько своих картин, а вы, Джой, получите свои проценты. Вы знаете Дейзи? Она просто прелесть. Крупный местный талант.

Затем он обратился к леди Числеден:

– Настоящий аромат дает какао «Гвендолин». В этом году я ошибся в выборе питьевого шоколада.

– Я не верю своим ушам, – сказала Джорджия. – Гай, ты знал, что Джулия придет?

– Откуда? Ведь мы не разговаривали уже несколько месяцев. Возьми себя в руки, Джорджия.

Гай отвел ее в сторону:

– Послушай, здесь же люди кругом.

– Пора проводить лотерею, – прервала их Джой Хиллари, видевшая все.

– Мне нужно сделать объявление, – отходя, проговорил Гай.

– Я очень надеюсь выиграть копенгагенский обеденный сервиз, – сказала Джой. – Так любезно со стороны Гермионы, что она подарила его нам.

– Если ей сказать, что никого не пригласите на обед, она будет за него спокойна, – пробормотал Мередит усталой Китти. – У нее на чердаке еще три таких. Она получает их каждый раз, спев в здании датской оперы «Прекрасный Копенгаген».

Другими призами были: корзинка фруктов из «Яблони», набор хрустальных бокалов, подаренный местным антикварным магазином, обед на двоих, предложенный «Небесным сонмом», и вино из «Жемчужных ворот».

Джорджия отрешенно бродила вокруг и благодарила судьбу за то, что не она вытащила злополучный билет Джулии. И вдруг ее внимание привлек пронзительный вопль, раздавшийся у цветочной палатки. Почтенная мисс Крикдейл, покинувшая палатку «почти новых вещей» для того, чтобы подсчитать, сколько же призов она выиграла, теперь торопливо приблизилась к Мериголд.

– Все мое вино выпито, – вопила она. – Целых три бутылки, и это сделал он.

Из цветочной палатки поддерживаемый мисс Парадайз-89 и – 90 в сдвинутых набок коронах выбрался Лизандер, ноги которого разъезжались в разные стороны, а взгляд не мог сфокусироваться.

– «Искусство садовника Хиллари далеко за городскими стенами», – пел Лизандер, размахивая в такт обкусанным кексом.

Джорджия сроду не видела таких пьяных. Внезапно Лизандер сверхчеловеческим усилием заставил себя повернуть голову:

– Джорджия!

Он пытался сосредоточиться:

– Дорогая, я везде тебя искал. Когда ты произнесешь речь?

Джорджия взорвалась.

– Убирайся, – кричала она, наступая на него с букетом, – к себе в манеж и никогда не возвращайся.

Все испуганно замолчали.

– Джорджия! – возопил Лизандер.

Он рванулся к ней, споткнувшись о веревку ограждения и упав на стол с призами. Копенгагенский обеденный сервиз разлетелся на кусочки, как и хрустальные бокалы и бутылки с вином.

– Не верьте в принцев, – пробормотал Боб.

– А теперь время крушить, – объявил Мередит, заходясь в истерическом смехе.

Впавшую в истерику Гермиону Джой Хиллари увела в дом священника. Гай кричал в микрофон, чтобы люди отошли от битого стекла, – лотерея пройдет позднее, и победители обязательно получат призы.

– А этот негодяй заплатит за все, – добавил он мрачно.

После того как осколки подмели, организаторы и помощники собрались у священника выпить, ведь деньги все равно были заплачены. Потрясенная Джорджия хотела одного – домой, но Гай настоял на ее присутствии.

– Надо быть последовательной и в глупости, Панда. Ты обязана продемонстрировать нам искреннее раскаяние.

Входя в дом, он рассчитывал на благодарность палаточников, но ошибся.

Гермиона после нюхательной соли, двух больших виски и ушата лести пришла в себя и отвела Джорджию в сторону. Неверно поняв, почему у нее поджаты губы, она сказала:

– Расслабься. Я восхищаюсь Гаем: на самом деле – он был так внимателен, что купил мой букет. Но я дорожу твоей дружбой и не собираюсь его поощрять. Он никак не герой моего романа.

– Почему тогда ты при каждой встрече целуешь его в проклятый рот?

Джорджия была сама в испуге от сказанного.

– О Джорджия, – склонила набок голову Гермиона. – Я специально это делаю у всех на глазах.

И, приняв молчание Джорджии за одобрение, продолжала:

– Нам всем жаль Гая, он такой милый, надежный. Но становится совсем другим, когда ты шагу ему не даешь ступить. Может быть, он и лжет тебе, но мужчины это делают от испуга. Во всяком случае, все заводят любовниц.

Гермиона понизила голос:

– Ведь за размазню ты же не хотела выходить замуж. И вообще – бери пример с Китти Раннальдини. Она знает, как себя достойно вести.

– Потому что ей всегда не хватало внимания, – огрызнулась Джорджия.

– О, я уверена, что Раннальдини удовлетворяет все ее потребности.

Отойдя от Гермионы, Джорджия осмотрелась в поисках дружеского лица, но палаточники со стаканами дешевого вина отводили глаза. Бедный Гай взвалил на себя такую ответственность. Неужели же это всегда превращает мужчин в лгунов?

– Но я же никогда такой не была, – хотела взмолиться Джорджия.

– С тобой все в порядке? – Это была Мериголд.

– Нет, и даже совсем не в порядке. Этот Лизандер!..

– Тише.

Мериголд отвела Джорджию к окну. Подоконник был покрыт пылью. Розы в вазе осыпались. Голова Джой Хиллари эту неделю не была занята домом.

– Ох, Джорджия, мы же выручили шесть тысяч фунтов, и Ферди только что выписал нам чек на тысячу фунтов за разбитое Лизандером.

– Где эта зверюшка?

– Отдыхает в поле.

– Чтоб его там сожгли вместе с сеном. Но Мериголд не слышала и твердила:

– Мы уже выручили шесть тысяч фунтов, и, Джорджия, леди Числеден попросила меня называть ее Гвендолин.

31

В общем Джорджия так устала, что у нее уже не было сил убивать Гая ножом, и они добрались до дома без скандала. Она только дала Благотворительности и Динсдейлу филе.

– Мне пора идти, Панда. Я обещал Джой и Перси помочь убраться. Об ужине не беспокойся. Я съем сандвичи в «Жемчужных воротах». Попозже надо еще на собрание комитета Лучше-Всех-Сохранившейся Деревни.

– Почему бы тебе не выставить Джулию на конкурс лучше-всех-сохранившейся любовницы? – завопила Джорджия. – Она могла бы победить даже Гермиону.

Джорджия плакала и плакала после большого Бакарди и, собрав чемодан, не знала, куда деться. Было так жарко, что пришлось надеть старенький хлопчатобумажный бикини, севший от утюжки. Затем она взяла сливу из фруктовой вазы и в рот положила косточку, выбросив мякоть. Все шло прахом. Бедная Джулия тоже выглядела несчастной. Джорджия поняла, что ее ненависть к ней прошла. А может быть, Мериголд, Гермиона и остальные леди Парадайза правы, и Гай на самом деле совсем не такой, как с ней. Почему Лизандер ее бросил? Потому что равнодушен. Она подпрыгнула от телефонного звонка. Это была Флора.

– Где ты?