— Значит, так, — сказал Кирон. — Кто готов мстить за Шолто и всех, кого мы предали сегодня погребальному огню?

В ответ раздался одобрительный рев. Лиам понял, что лучше не идти против течения.

— Тогда вперед! — скомандовал Кирон. — Убивать без пощады!

Девятнадцать человек, вооруженные луками, мечами и топорами двинулись вниз по склону. Уцелевшие пираты находились в плачевном состоянии. Река огня прокатилась мимо них, вокруг них, по ним. Они лежали на дороге, некоторые были еще живы и слабо хлопали себя по тлеющим обрывкам одежды.

На Кирона было страшно смотреть. Сжимая в одной руке меч, а в другой факел, он прыгал с искаженным яростью лицом среди причудливо разлившихся языков пылающего жира, островков догорающей соломы и тлеющих бревен. Он натолкнулся на обгоревшего пирата, в котором с трудом можно было признать человека.

— Один за Элике! — Меч погрузился в обожженную грудь. Пират зашелся кашлем, потом захрипел и затих.

Другой, несмотря на страшные ожоги, попытался встать и поднял меч. Но кара настигла и его.

— Еще один за Элике! — Кирон метался как одержимый.

Убийство доставляло ему радость. Он прыгал через огонь в поисках новых жертв.

— Еще один за Элике!

— Четвертый за Элике!

Какой-то пират тщетно пытался встать на колени, ожоги его были ужасны. Наконец, сложив перед собой руки, он забормотал что-то на неизвестном языке.

Кирон наслаждался: такой властью над жизнью и смертью он не обладал никогда.

— Я пощажу тебя, парень, — так же, как твои щадили наших.

Страшным взмахом меча он перерубил пирату горло. Послышалось бульканье и клокотанье.

— Еще один за Элике!

Уголком сознания Кирон ужасался — получать наслаждение от страдания и смерти людей! И тем не менее продолжал свой страшный поиск, ведомый застывшим перед глазами образом изнасилованной и зверски убитой девочки.

Он спускался все ниже и ниже по склону, с бессмысленной яростью добивая умирающих, а иногда всаживая меч в уже мертвых. Вконец опустошенный, он остановился. Больше убивать было некого.

Пламя догорало. Бой закончился. Более сотни трупов покрывали склон холма. Отвратительно пахло горелым человеческим мясом.

Потом кто-то тронул юношу за плечо. Это был Лиам.

— Кирон, все в порядке?

— Да, капитан, — Кирон посмотрел на него отсутствующим взглядом, — со мной все в порядке.

— Тогда слушай. Твой план сработал великолепно. Но пока ты чинил кровавую расправу, я взял пленных. И их убивать нельзя. Ты слышишь меня, Кирон? Их убивать нельзя.

— Почему их нельзя убивать?

— Потому что они говорят по-английски. Они могут рассказать об Адмирале Смерть и его намерениях.

— А когда расскажут?

— Не знаю. Решать будет Кентигерн.

— Я уже решил, — проговорил Кирон, покачиваясь. — Это я разработал план. И это мои пленные. И приговор им…

Потеряв сознание, он рухнул на землю. Лиам подхватил его и понес наверх.

6

Спустя три или четыре дня лагерь в Мизери приобрел черты хорошо укрепленной крепости. Из бревен сооружали различные хозяйственные постройки, кухни, хижины. Несмотря на то, что пираты, судя по всему, не собирались оккупировать Арандель, Кентигерн не решался вернуться в город, не имея достаточных сил. Число мужчин, способных держать в руках оружие, по-прежнему не превышало двухсот. В открытом бою с людьми Адмирала Смерть они неминуемо потерпели бы поражение.

Кроме того, Кентигерн ожидал распоряжений от Великого Совета сеньоров в Лондоне, а также сведений с востока и запада о масштабах вторжения. Вести доходили медленно, а дойдя, не радовали. Великие сеньоры уже знали о трагедии южного побережья. Но Великим сеньорам повезло иметь владения вдали от моря, кроме того, они были осторожными людьми. Армия Адмирала Смерть отличалась мобильностью. Армии Великих сеньоров мобильными не были. И если бы даже удалось собрать значительные силы для отражения нападения на юге, пираты тут же нанесли бы удар в другом месте.

Корабли Адмирала Смерть плавали быстрее, чем маршировали и скакали войска сеньоров. Ничто не могло помешать ему курсировать вдоль всего побережья Британии, изматывая защитников бессмысленными метаниями по суше.

Итак, Великие сеньоры приняли осторожное решение: собрать в течение месяца и откомандировать на юг отряд в пятьсот человек, при условии, что подвергшиеся нападению южные сеньоры смогут выставить к тому времени как минимум вдвое превосходящие силы. Таким образом, на языке дипломатии было дано понять, что южанам следует надеяться на самих себя.

Сообщения с востока и запада тоже надежд не вселяли. На крайнем востоке флотилия Адмирала Смерть овладела Брайтоном, на крайнем западе Портсмутом. При этом пираты не продвинулись сколько-нибудь значительно в глубь территории, а растеклись на запад и на восток соответственно, стремясь соединиться с центральным отрядом, захватившим Литтл Хэмптон. Судя по всему, они намеревались удерживать узкую, но длинную полоску земли вдоль моря.

Захваченные Лиамом пленники подтвердили под пыткой полученные сведения. Пытка не отличалась особой жестокостью: пиратов связали и затягивали веревки до тех пор, пока у них не развязались языки.

Самым ценным информатором оказался некий Джетро, любимчик Адмирала Смерть. Он жестоко страдал от ожогов на руках и ногах, полученных в результате осуществления хитрости Кирона. Веревки удесятерили его муки.

Джетро сообщил и кое-что новое. Планы Адмирала Смерть были грандиозны. Он не только собирался основать на южном побережье Британии хорошо укрепленную колонию, но и намеревался использовать остров для набора в свои ряды добровольцев. Если он и был сумасшедшим, то хорошо информированным. Бандит понимал, что найдется немало отчаянных молодых людей, уставших от луддитских ограничений, которые охотно пойдут к нему на службу. А если мерзавцы не захотят идти добровольно, всегда можно организовать карательные рейды в глубь страны. Адмирал Смерть понимал также, что на организацию общей обороны у сеньоров уйдет немало времени. А он скоро станет очень сильным, и тогда, что бы ни предприняли сеньоры, будет поздно. Укрепив тылы, он пошлет корабли к берегам Норвегии, Дании, Германии и Голландии. Рано или поздно все морские пути Европы окажутся под его контролем. И тогда он сможет разорить и ослабить любого, кто рискнет ему противоречить, он достигнет своей давней цели: станет хозяином Европы.

Выдав планы хозяина, Джетро принялся отчаянно молить о пощаде, клянясь сразу же после выздоровления встать в ряды его противников. Несмотря на острую нехватку профессиональных бойцов, Кентигерн вынес ему смертный приговор, справедливо полагая, что предавший один раз предаст и в другой.

Джетро был повешен дивным утром, когда вокруг заливались птицы, а в чаще ходил олень. Кирон принимал участие в казни. Его поразили глаза осужденного — в последний раз человек взирал на мир, сознавая, как он прекрасен. Кирон вдруг пожалел несчастного, но тут же всплыло страшное воспоминание об Элике, и жалость улетучилась.

Благодаря своей выдумке с горящими тележками, Кирон стал настоящим героем в Мизери. Люди вдвое старше с уважением прислушивались к его словам. Юношу уже не считали еретиком, чудом избежавшим костра. Все это осталось в исчезнувшем навсегда прежнем мире. Но новое положение ничуть не радовало Кирона. Внутри него все перегорело. Его страшили видения насилия, жестокости и смерти, его страшила собственная жажда мести.

Петрина, как никто другой, замечала происшедшие с ним перемены. На пятый день пребывания в Мизери молодые попросили брата Гильдебранда повенчать их. Со смертью родителей они стали друг для друга единственными близкими людьми. Кирону такое решение казалось логичным. Теперь они с Петриной смогут находить утешение в объятиях друг друга, не давая никому повода для сплетен и не скрываясь от вездесущих монахов.

На церемонии Кирон стоял с отсутствующим видом, мысли его были далеко. Друзья соорудили для новобрачных небольшую хижину, а вечером устроили скромное пиршество. Но, оказавшись наконец в одной постели с законной женой, Кирон не испытал никакой радости от ее упругих грудей и налитого тела. Равнодушно исполнив свой супружеский долг, он уснул, а Петрина беззвучно проплакала до самого утра.

На следующий день Кентигерн провел военный совет. Ему надоело ожидать помощи, которая не придет, надоело жить в лесу изгоем, надоело смотреть на людей, ожидающих от него решений и чудес.

Несмотря на молодость, на совет пригласили и Кирона. Его талант к разрушению ни у кого не вызывал сомнений.

Первым выступил Кентигерн.

— Друзья, вы все знаете, какой ответ пришел от Великих сеньоров. Они готовы помочь, но им нужно время; кроме того, мы обязаны выставить армию, состоящую из всех способных держать оружие. И это тоже потребует времени. Мне вовсе не хочется торчать здесь и гнить, пока они собирают свои силы. Пиратам Арандель не нужен, это очевидно. А значит, мы можем вернуться и заново отстроить город. Но враг, вне всякого сомнения, заметит наши передвижения. Наблюдение у Адмирала Смерть поставлено хорошо. И не успеем мы обосноваться, как на нас нападут. Мы не смогли отразить первое нападение; пока еще не готовы отразить и второе. Потому я предлагаю самим напасть на корабли в Литтл Хэмптоне. Вот уж чего они не ожидают, и элемент внезапности сработает на нас. Что скажете, друзья?

Сторонники неожиданной атаки исходили из того, что терять все равно нечего, а выиграть можно много; противники упирали на то, что выиграть можно мало, а потерять — все. Кирон внимательно слушал выступавших и не проронил ни слова.

Наконец Кентигерн обратился непосредственно к нему.

— Ну что, Кирон, слушал ты прилежно, это я заметил. Ты уже доказал, что умеешь наносить урон врагу. Хотелось бы узнать твое мнение.

Кирон улыбнулся.

— Я, как вы знаете, мечтаю перебить их всех. Осуществление моего плана потребует некоторого времени, хотя я сомневаюсь, что вы его примете.

— Ты вначале расскажи, что за план, а уж мы потом решим.

— Помните мои эксперименты с воздушными шарами?

— Об этом давно забыто, Кирон, можешь не волноваться. — Кентигерн смущенно пожал плечами.

— Не надо об этом забывать, Кентигерн. Не надо забывать также, что Адмирал Смерть боится огня. Он властвует на суше и на море. Но он не властвует в воздухе. Я хочу построить воздушный шар, способный поднять двух человек. С попутным ветром шар полетит к кораблям в Литтл Хэмптоне и прольет на них огненный дождь. Деревянные корабли сгорят. А лишившись кораблей, Адмирал Смерть лишится поддержки и убежища. Тогда наступит время для атаки.

Послышался неодобрительный ропот. Благодаря своим последним свершениям Кирон прослыл героем. Однако люди не желали вспоминать, что совсем недавно он едва избежал костра.

Среди членов военного совета оказался и брат Гильдебранд.

— Кирон, брат мой, — сказал он мягко, — пути Лудда неисповедимы. Он дал тебе возможность восстановить в бою свое доброе имя, чего никогда не забудет Святой Орден. Умоляю тебя, не надо возвращаться к прежней ереси.

— Тогда, может быть, Святой Орден пришлет нам тысячу солдат? — едко поинтересовался Кирон. — Или Божественный Мальчик разнесет их корабли своим священным Молотом?

— Хватит! — рявкнул Кентигерн. — Мы здесь не для того, чтобы вести споры о ереси. Надо думать, как избавиться от беды. Кто еще хочет сказать?

— Предлагаю воспользоваться стратегией Кирона в замке, — раздался чей-то голос. — Давайте нагрузим лодки китовым жиром, соломой, всем, что горит, и спустимся по Аруну. Привяжем их к кораблям пиратов и подожжем.

— Ничего не получится, — сказал Кирон. — Их часовые стоят в устье реки, в море и на суше. А вот с воздуха нас никто не ждет.

— Как бы то ни было, — проворчал Кентигерн, — я склоняюсь к последнему предложению. Ничего лучшего я за весь день не услышал. Думаю, нам потребуются сто добровольцев и десять лодок. Добровольцев я буду отбирать сам, в таком деле мне не нужны сомневающиеся и неуверенные люди.

В числе первых вызвался Кирон. В успех он не верил, просто открывалась еще одна возможность рассчитаться с пиратами.

Ночью, дождавшись прилива, лодки спустили на воду. Быстрое течение Аруна несло нападающих к Литтл Хэмптону со скоростью выше пяти узлов. Почти весь путь бойцы сидели в лодках, только у самой цели осторожно спустились в воду, держась за борта.

Многим пришлось вцепиться зубами в одежду, чтобы не стучать ими, настолько холодной оказалась вода. Кентигерн хотел, чтобы лодки плыли по течению, а пловцы лишь направляли их к середине реки. Планировалось также, что, привязав лодки к кораблям пиратов, пловцы подожгут запальные шнуры и успеют хоть немного отплыть, прежде чем взорвутся бочки с китовым жиром.

Успех, как и предвидел Кирон, полностью зависел от внезапности, достичь которую было почти невозможно. Лодки заметили в устье реки. Их обнаружил небольшой отряд пиратов, несущий сторожевую службу. Очертания лодок легко угадывались в свете фонарей, кроме того, один из добровольцев Кентигерна чихнул. Пираты открыли стрельбу из мушкетов и луков. Эффект ее был ужасен для экспедиции. Люди оцепенели от холода, промокшая одежда не давала пошевелиться, да и психологически никто не был готов к сколько-нибудь серьезному сопротивлению. Бросив лодки, добровольцы устремились к противоположному от пиратов берегу. Выбираясь из речной грязи, люди становились удобной мишенью для стрел и пуль.

Какой-то смышленый пират, очевидно, разгадав цель вылазки, швырнул свой фонарь в ближайшую лодку. Она тут же запылала гигантским факелом. Остатки невезучей экспедиции Кентигерна оказались освещены как днем. Мало кому удалось выбраться на отвесный скользкий берег и скрыться в спасительной тьме. Многие были убиты в воде, некоторые, лишившись последних сил, просто утонули.

У Кирона, как только он понял, что произошло, достало ума нырнуть и некоторое время проплыть под прикрытием лодки. К счастью, взорвали не ее. Оказавшись вне досягаемости стрел, пуль и света фонарей, он отпустил борт и выбрался на берег.

Несмотря на полную потерю сил и оцепенение, Кирон заставил себя бежать. Он падал, поднимался и бежал дальше. Все тело ломило, кожа уже ничего не чувствовала, но он понимал, что только бег может сохранить ему жизнь. Несколько раз он был готов прилечь хоть ненадолго и отдохнуть, может быть, даже поспать, но переборол себя, понимая, что больше уже никогда не поднимется.

На рассвете Кирон добрался до Мизери. Некоторые счастливо спасшиеся добровольцы были уже здесь, некоторые подошли позже.

Кирон не узнал Петрину. Он вообще ничего и никого не узнавал. Глаза его были пусты; похоже, слепой инстинкт пригнал его сюда, к своему народу.

Кто-то держал его, пытался с ним говорить. Кирон не понимал их слов. Что-то подсказывало ему, что он среди друзей, в противном случае его бы уже убили. Но если это ловушка, у него есть меч. Кирон попытался взмахнуть мечом, который не выпускал из рук в течение всей неудавшейся экспедиции по Аруну. И бессильно повалился на землю.

Петрина опустилась рядом с ним на колени и заплакала, гладя мужа по голове. Она попыталась взять у него меч, но не смогла разжать замерзших пальцев.

У Кирона началась лихорадка. Монахи полагали, что он не выживет. Но Кирон был молодым и сильным, а Петрина согрела его теплом своего тела, когда жар спал и он погрузился в смертельный холод. Наконец прошел и озноб. Кирон начал узнавать окружающий его мир. Питательные бульоны вернули силы, и он с удивлением обнаружил, что судьбой ему уготовано жить.

Однажды утром юноша решил умыться, привести себя в порядок. Петрина принесла зеркало. Лицо незнакомца изумило и потрясло его. В зеркале отразился седой человек со впавшими щеками и глубокими морщинами на лбу.

Седые волосы в восемнадцать лет… Что тогда говорить о тридцати? Кирон пожал плечами. Какая разница? Надо работать. Много, много работать. Не важно, как ты выглядишь — важно, чего ты сумел достичь.

Из сотни человек, отправившихся в эту изначально обреченную экспедицию, вернулись двадцать три, остальные погибли или попали в плен. Кентигерн сломался. Его способность принимать решения была окончательно подорвана масштабами трагедии.

7

Прочие феодальные владения южного побережья постигла та же участь, что и Арандель. Их население укрылось в лесах и ущельях, время от времени донимая пиратов боевыми вылазками. За долгий период автономного натурального хозяйствования у сеньоров выработалось стойкое отвращение ко всякого рода союзам и совместным действиям. В истоке всех предрассудков лежал почти генетический страх перед центральным правительством. Объединение владений, насколько помнили люди, всегда происходило либо путем их завоеваний, либо через породнение семей. Непрочные военные союзы сеньоров были одновременно их слабым и сильным местом. Теперь же, столкнувшись с противником, действующим под единым центральным командованием, они оказались в невыгодном положении.

Для Кирона было ясно, что на перестройку сформировавшегося мировоззрения уйдет немало времени. Житель соседнего владения по-прежнему считался чужаком и относиться к нему следовало с недоверием. Сколько же еще потребуется горя, чтобы люди наконец поняли: спасение их заключается в единстве.

Пока они одумаются и Великие сеньоры пришлют подмогу, Адмирал Смерть окончательно разорит захваченные территории. А жители Аранделя, больше других пострадавшие от набега, будут вынуждены обретаться в лесах, постепенно скатываясь в варварство.

Кирон много размышлял во время болезни. Петрина вновь стала для него желанной, он радовался податливости ее тела, он отдавал ей семя своих чресл и любовь своей души. Кирон сам понял, когда Петрина забеременела; почувствовал, как его семя влилось в ее лоно, подобно тому, как лосось находит свой путь в родной реке.

Настал день, и Кирон пошел к Кентигерну. Теперь, когда появилась надежда на бессмертие, было за что драться и ради чего жить.

— Я хочу построить надуваемый горячим воздухом воздушный шар. Я собираюсь пролететь над кораблями Адмирала Смерть и пролить на них с неба море огня. Мне нужна помощь. Прикажите своим людям помочь мне.

Кентигерн сидел на стуле, накинув на плечи шаль, как мастер Хобарт Подобно мастеру Хобарту, он много кашлял и пил все, что только мог достать.

— Воздушный шар с горячим воздухом — это ересь, — проворчал он себе под нос. — Святой Орден отправит тебя на костер. Да и меня тоже.

— Мы все погибаем, — сказал Кирон. — Никто из нас не вечен. Какую помощь оказал Святой Орден в нашей беде?

Кентигерн икнул.

— Святые отцы молились за нас.

— И много ли пиратов они уничтожили своими молитвами? — раздраженно спросил Кирон.

— Кто знает?

— Я знаю. Предпочитаю меч в руке молитвам сотни священников.

— А ты оказался прав насчет этих лодок, Кирон… Прости меня. Я что-то плохо стал соображать. Строй свой воздушный шар, если так надо.

— А люди?

— Помощь ты получишь.

— Мне нужны женщины для пошивки чехла и бумага.

— Получишь.

— И вы позволите мне самому определить место и время работы?

— Да, Кирон. Я не позволю тебе только одного.

— Чего же?

— Поражения. Их и так было слишком много. Еще одного мы не перенесем. Постарайся усвоить, парень, ты жизнью отвечаешь за эту затею И если у тебя ничего не выйдет, то я сам, жалкий неудачник, своими руками выпущу тебе кишки за то, что ты убедил меня даром отдать дьяволу свою бессмертную душу.

— Вы требуете многого, Кентигерн.

— Я требую успеха, Кирон. Успеха, и все. Когда известие о твоей новой затее дойдет до Святого Ордена, а оно до него обязательно дойдет, назначат расследование. Я буду спокойнее гореть на костре, зная, что пираты тоже сгорели. — Он мрачно рассмеялся. — Я ведь многое повидал. Видел, как убили моего хозяина, как творили немыслимое с его женой и дочерьми. А теперь мы вверяем свою судьбу безумию мальчишки.

Кирон невесело улыбнулся.

— Я бы больше уважал Святой Орден, если бы он предоставил людей и оружие.

— Орден проповедует простоту и смирение. И мудростью своей спасает наши души.

— Доводилось ли вам слышать, мастер Кентигерн, чтобы кто-либо обрел покой на костре?

— Довольно, парень! Уничтожай пиратов, если сможешь, я с удовольствием встану рядом с тобой, когда придет время посчитаться!

— Сэр, ваши слова мне нужны на бумаге. И подпись под приказом помогать мне. Без такого документа я буду бессилен.

— Значит, тащи чернила. Я письменно засвидетельствую свой грех… Не ошибись, Кирон… Говорят, ты любил мисс Элике. Это правда?

Кирон был настолько изумлен, что ответил честно:

— Да, это правда. Мы любили друг друга. Кентигерн снова рассмеялся.

— Ты не обижайся. Я смеюсь над собой. Я, представь себе, тоже любил ее. Но она казалась мне недоступной. Забавно, да? Я готов был жизнь свою отдать и честь, чтобы хоть раз обнять ее.

— Я ее любил, и мы обнимали друг друга, — просто ответил Кирон. — И это было сладостно… Больше я не хочу говорить об этом.

— Вполне достаточно. Но почему ты, Кирон? Почему ученик художника? Я не смел…

— Не знаю. — Кирон пожал плечами. — Наверное, судьба благосклонна к тем, кто смеет.

8

Прошло немало дней, прежде чем Кирон смог приступить к строительству воздушного шара, но дни эти прошли не зря. Во-первых, надо было продумать конструкцию и провести эксперименты с моделью. Затем собрать необходимые для строительству материалы, а также обучить будущих помощников. Половина людей в Мизери считала его сумасшедшим; другая половина считала сумасшедшим Кентигерна. Но пока в Мизери не прислали другого начальника, все подчинялись Кентигерну, который поставил свою подпись на бумаге, повелевающей всем дееспособным мужчинам и женщинам оказывать Кирону всяческую помощь.

Братья Лемюэль и Гильдебранд преисполнились ужаса и поочередно увещевали то Кентигерна, то Кирона. Кентигерн согласился отменить свое распоряжение, если Святой Орден выставит достаточно солдат, чтобы сбросить пиратов в море. В ответ на замечание о том, что опасности подвергается его бессмертная душа, он заявил, что в данный момент его куда больше занимают проблемы смертности тела. Он даже позволил себе заметить, что Божественный Мальчик пока что не очень оценил усердие монахов и покорность простых людей.

— Почему Лудд не вмешался, когда убивали моего хозяина и насиловали мою любимую? — вопрошал Кентигерн. — Да, братья, я понимаю вашу озабоченность. Но вы не станете отрицать, что теперь мы живем в другом мире. Времена покоя и процветания для нас закончились. Отчаявшиеся люди ищут отчаянные средства. Кирон, скорее всего, сумасшедший, да и я, похоже, скоро тронусь. Так что вы, братья, делайте, что вам положено. Только не надоедайте мне. Если замысел Кирона не удастся, он умрет. Так же, как и я. Но если ему повезет, расчет будет справедливый.

— Расчет будет справедливый, — пообещал брат Лемюэль. — Одно дело мальчишеские выходки, другое — сознательное выступление против доктрины. Смотрите, не ошибитесь. Святой Орден терпелив, но каждому воздаст по заслугам.

Кентигерн криво улыбнулся и сделал глоток из бутылки.

— Что-то я не припомню вас в лодках, когда мы полузамерзшие плыли по Аруну.

— Наше место не в лодках, Кентигерн, — возразил брат Гильдебранд. — Мы исполняли свой долг. Мы молились об успехе вашего предприятия.

— Наверное, вы молились очень тихо. Или Божественный Мальчик плохо слышит. — Кентигерн был доволен. Впервые он позволил себе богохульство.

От Кирона монахи получили еще более крутой отпор.

— Брат Себастьян хотел сжечь меня из-за игрушки. Но пути Лудда, похоже, действительно неисповедимы. Я жив, а Себастьян мертв. Это любопытно… Сейчас мне позволено построить летающую машину для блага моего народа. Кирон поднял меч, с которым теперь никогда не расставался. — Так вот что я хочу вам сказать, братья. Не мешайте ни мне, ни тем, кто мне помогает. Ни словом, ни делом. А то можете разделить вечный покой с братом Себастьяном.

Братья пришли в ужас. Никогда ни один мирянин не позволял себе так с ними говорить Поистине мир изменился.

— Ты нам угрожаешь? — спросил брат Лемюэль.

— Просто предупреждаю. Это мое первое и последнее предупреждение. Теперь идите. Я очень занят.

Потрясенные до глубины души, братья удалились. А придя в себя, наметили план действий. Брат Лемюэль отправится в Лондон, в канцелярию Великого Инквизитора. А брат Гильдебранд останется в Мизери, дабы вести учет еретическим деяниям. И когда Великий Инквизитор пришлет силы для восстановления авторитета Ордена, брат Гильдебранд выступит с показаниями против тех, кто пошел наперекор учению Божественного Мальчика.

Кентигерн позаботился, чтобы свободных лошадей не оказалось, и брат Лемюэль отправился пешком. Добраться до Лондона можно было не раньше, чем через три дня. Братья не скрывали своих намерений.

Петрина была в ужасе.

— Кирон, на этот раз тебя точно сожгут. Святой Орден не прощает прямого вызова. Откажись ты от этого шара, прошу тебя. Давай подождем. Придет время, сеньоры соберут армию, разобьют пиратов, и мы заживем, как прежде.

Кирон обнял ее.

— Успокойся, любимая. Ты прекрасно знаешь, что с каждым днем пираты все больше укрепляются на нашей земле. Я не в силах ждать солдат, которые могут и не прийти, а могут прийти только за тем, чтобы встретить свою смерть. Единственный способ справиться с врагом — это использовать оружие, которого у него нет. Я ударю с воздуха. У пиратов нет крыльев, им не поднять вверх стволы пушек. Я залью их огнем. А когда загорятся корабли, Святой Орден лишится многих прихожан.

— Через шесть дней брат Лемюэль может привести солдат, тебя схватят.

— Через шесть дней? — Кирон расхохотался. — Брат Лемюэль не привык ходить пешком. Он все ноги сотрет. К тому же Святая Канцелярия никак не сможет выслать войска прямо в день прибытия в Лондон несчастного брата. Да если и сможет, через шесть дней я буду для них недосягаем.

— Я боюсь за тебя, любимый.

— Петрина, дорогая, я боюсь за нас всех.

9

Заручившись поддержкой Кентигерна, Кирон приступил к претворению дорогой для него мечты в реальность. Еще недавно мысль о том, что первой задачей созданной им летающей машины будет разрушение, привела бы его в ужас.

По зрелом размышлении выходило, что доктрина Святого Ордена не так уж и надуманна. В историческом плане развитие машин всегда увеличивало способность человека уничтожать себе подобных. Первые и Вторые Люди погубили себя собственной изобретательностью. У Святого Ордена не было оснований полагать, что с тех пор люди сильно изменились и стали достаточно мудры, чтобы позволить себе третью машинную цивилизацию.

У Кирона просто не было времени задумываться над подобными философскими проблемами. Брат Лемюэль шел в Лондон, а Адмирал Смерть укреплял свои позиции по всему южному побережью. Кирон понимал, что, если замысел провалится, придется платить за свой промах.

После того как ветер с берега пронесет шар над пиратскими кораблями, он неизбежно улетит дальше в море и где-нибудь там опустится. Даже при сильном устойчивом ветре маловероятно, чтобы шар дотянул до берегов Франции. Значит те, кто поднимутся на нем в небо, утонут.

Если только на воздушном шаре не будет лодки. Маленькой лодки. Она же — корзина для экипажа. В противном случае шар должен быть столь огромен, что силами жителей Аранделя его не создать.

Кирон подолгу размышлял, делал наброски, строил модели. Новый шар не должен быть сферической формы. Ему нужен шар в виде конуса, повторяющего по очертаниям лодку.

Пользуясь покровительством Кентигерна, Кирон отправил в Арандель людей с заданием принести все полотно, бумагу, иголки и нитки, какие там еще оставались. Когда они ушли, он навестил Эйлвина. Ослабевший и бледный Эйлвин поправился после потери руки.

— Как дела, дружище?

— Буду жить, — проворчал тот. — Беспомощный в своем ремесле, ходячий повод для насмешек.

— А хочешь ли ты жить вечно?

— Кирон, я не в настроении шутить.

— Наша клятва еще в силе?

— Ты же знаешь.

— До самой смерти?

— До смерти… Чего ты хочешь, Кирон?

— Хочу, чтобы ты полетел со мной на воздушном шаре. Чтобы ты пролил на голову врага огненный дождь.

— И ты возьмешь на такое дело однорукого? — Эйлвин высунул из рукава перевязанный бинтами обрубок кисти.

— Я возьму друга, — ответил Кирон. — Я возьму человека, которому верю. Я возьму того, чья ненависть к пиратам сильнее страха.

— Кирон, этот человек — я. Ты это знаешь. Ты знаешь также, что я не очень храбр. Но я готов уцепиться за когти орла, чтобы поразить с неба тех, кто искалечил нашу жизнь.

— Мы можем и не вернуться. Эйлвин чуть заметно улыбнулся.

— Да я и не собираюсь возвращаться. Смерть не кажется мне страшной… Почему, кстати, ты спросил про вечную жизнь?

— Потому что нас будут помнить. Мы положим начало новому покорению неба и отомстим тем, кто напал на нас.

— Пообещай мне только одно, Кирон, и я буду счастлив.

— Что?

— Пообещай, что многие погибнут от нашей руки.

На мгновение Кирон задумался.

— Я не могу управлять ветром, Эйлвин. А ветер должен быть нашим союзником, когда все остальное будет готово. Но если воздушный шар пролетит над кораблями в Литтл Хэмптоне, клянусь тебе, пираты будут погибать десятками и сотнями. Этого довольно?

— Довольно. — Эйлвин рассмеялся. — Твои свидетели — мертвые пираты в Аранделе.

— Тогда набирайся сил и отдыхай. У меня еще много работы. Наше время придет быстрее, чем ты можешь представить.

10

Кирон не замечал ни дня, ни ночи. Он работал при свете солнца. Он работал при свете ламп на китовом жире и факелов. Он рисовал чертежи, производил расчеты, строил модели. К его огорчению, шар получался гораздо больших размеров, чем он планировал. Добрых пятнадцать метров в диаметре, иначе нужного груза не поднять. Кирон научил мужчин, как изготовлять каркас из тонких ивовых прутьев, научил женщин, как подгонять ткань и бумагу, чтобы сшить огромный чехол. Двоих учеников кузнеца он усадил за ковку четырех медников, дал задание приготовить хороший запас древесного угля и приказал построить маленькую, легкую лодку. Мальчишки плели веревки, а девочки делали из них сеть, на которой к шару будет подвешена лодка.

Кирон понимал, что шар рано или поздно опустится в море, а значит, крепления должны отстегиваться мгновенно.

Своей фанатичной верой Кирон преобразил все Мизери, прибежище отчаявшихся и измученных людей. Даже те, кто поначалу злобно издевался над очередной сумасшедшей затеей Кирона Голова-в-Облаках, заразились его энтузиазмом. Отчаяние оказалось сильнее предрассудков. Все смотрели на него с надеждой и ожидали фантастических результатов. Люди помнили, что горящие тележки Кирона нанесли врагу в свое время больший урон, чем все их бойцы, вместе взятые. Кирон пообещал, что, если арандельцы отдадут все силы строительству воздушного шара, он зальет огнем корабли Адмирала Смерть. Кирон, конечно, сумасшедший, но свой воинский талант он уже проявил. И люди трудились, не оспаривая его приказов. Сейчас они пошли бы за самим дьяволом, пообещай он им сжечь ненавистного врага.

Кирон мало спал и почти не ел. Он ел только тогда, когда Петрине удавалось собрать достаточно отважных людей, которые силой оттаскивали Кирона от работы, а она ставила перед ним миску питательного бульона и клялась, что его не отпустят до тех пор, пока миска не будет чистой. Бывало, он швырял эту миску со страшными ругательствами. Бывало, прилежно ел, вспомнив, что без пищи ему не завершить начатого.

Он уже не походил на восемнадцатилетнего юношу. Седина делала его старше. Морщины на лбу и впавшие щеки придавали ему решительный и суровый вид. Он выглядел на все тридцать — прирожденный лидер. Люди относились к нему с почтительным страхом.

Кирон редко выпускал из руки меч. Мечом он измерял полотно и бумагу, рисовал чертежи на земле, указывал, угрожал, подкреплял приказы.

Кентигерн был потрясен переменами. Люди, еще вчера уныло бродившие по лагерю, трудились с бешеной энергией. И все потому, что Кирон потребовал отдать все силы, а взамен пообещал месть.

Наступил день, когда основные узлы были закончены. Сплели огромную сеть, сшили чехол, сделали маленькую легкую лодку и выковали медники. Оставалось законопатить последние швы. Для этого решили использовать специальную замазку, полученную из древесного дегтя.

Горячий деготь издавал ужасный едкий запах. Возле ведер, где он вываривался, нельзя было находиться, люди кашляли и терли слезящиеся глаза.

Ругаясь и кашляя, пришел посмотреть на окончание работ Кентигерн. Шар растянули на траве. В холодном утреннем воздухе застывала замазка на соединительных швах.

— Он готов, Кирон?

— Готов.

— И он полетит?

— Если какой-нибудь дурак не порежет или не прожжет обшивку, полетит.

— Ты хорошо потрудился. Кирон пожал плечами.

— Многие потрудились хорошо.

— Но ты больше всех. Когда ты спал последний раз?

Кирон растерянно почесал голову.

— Не помню. Да какая разница? Вчера, наверное, спал, или позавчера.

Кентигерн положил ему руку на плечо.

— По правде говоря, я не думал, что ты сумеешь сделать такое. Теперь отдохни, мальчик. Ты устал.

— Я уже не мальчик. — Кирон уставился на него странным взглядом. Разве я не выполнил работу мужчины здесь и раньше?

— Ну, конечно, конечно. Ты уже давно мужчина, и я вовсе не хотел тебя обидеть.

Петрина услышала конец разговора.

— Заставьте его отдохнуть, Кентигерн. Прикажите остановить работу. Он же убивает себя. Кентигерн улыбнулся.

— Петрина, я могу приказать твоему мужу уничтожить пиратов. Во всем остальном он сам себе приказывает.

Слезы потекли по лицу девушки. Кентигерн решил, что это от запаха дегтя, но деготь тут был ни при чем. Она расплакалась, потому что взглянула на Кирона, на его седые волосы, впавшие щеки и круги под глазами. Она плакала потому, что последнее время он вообще не выпускал из рук меч. Плакала потому, что Кироном овладела какая-то непонятная лихорадочная ярость, в нем клокотала энергия, рожденная не здоровой пищей и полноценным сном, а некоей демонической силой, позволяющей ему командовать собой и другими.

Наконец и Кирон заметил Петрину. Подошел, положил руки на плечи и заглянул ей в лицо. Впервые за много дней он обратил на жену внимание.

— Не волнуйся, любимая. Сейчас все пойдет так, как ты хочешь. Помнишь, когда мы были детьми? Мы прибежали сюда в конце лета, был жаркий вечер, мы лежали под буком, и я сказал тебе, что хочу летать.

Тревожное выражение на лице Петрины смягчилось.

— Конечно, помню. Сливы и яблоки. Я еще объелась, и потом болел живот.

— Да, — рассмеялся Кирон, — яблоки, сливы и счастливый мир детства. Кентигерн шумно кашлянул.

— Я, пожалуй, пойду. Когда ты собираешься испытывать шар, Кирон?

— Вечером, — ответил Кирон, не глядя на него. — Вечером, после того как я поем и побуду с женой. Сегодня вечером, Кентигерн, вы увидите, как творится история.

Кашляя и бормоча что-то себе под нос, Кентигерн удалился.

— Сливы и яблоки, — повторил Кирон. — Мы оба тогда объелись. Ты помнишь, о чем мы еще говорили?

Петрина улыбнулась.

— Я призналась тебе, что моя мать ходила к астрологу Маркусу. Он предсказал, что ты станешь великим мастером своего дела, а я рожу тебе троих детей… — Петрина вздохнула. — Вот и закончилась юность с ее мечтами и планами. В нашем мире такое уже невозможно.

— Разве? — возбужденно спросил Кирон. — Ты в самом деле так считаешь? А что еще говорил Маркус? Не помнишь?

— Подожди… — Петрина наморщила лоб. — Он говорил… он говорил, что твоей самой знаменитой картиной будет рыба, уничтожающая людей огнем.

— Давай укрепим репутацию астролога!

Кирон схватил огромную кисть, которую использовал для замазки швов на шаре, и обмакнул ее в чан с дегтем. Потом подошел к растянутому на земле полотну. Быстрым и точным движением он нарисовал в головной части шара большой открытый глаз. Потом снова обмакнул кисть и добавил огромный, зияющий рот, полный острых зубов. Мазки его были легки и уверенны. На противоположном конце шара он изобразил большой черный хвост.

— Вот моя величайшая картина, Петрина. Летящая по небу акула, которая пожирает людей… Теперь пойдем поедим, а потом ляжем вместе. Ибо сегодня вечером великая рыба смерти поднимется в воздух.

11

Кирон проверил медники, особое внимание уделяя тому, чтобы уголь горел, не разбрасывая искр и без длинных языков пламени. Потом еще раз проинструктировал людей, в чьи обязанности входило удерживать воздушный шар во время наполнения его горячим воздухом. Потом проверил сеть, которой привязывалась лодка, и дал сигнал открыть полости в подбрюшье шара, куда начал поступать горячий воздух.

Плоский чехол стал надуваться, обретать форму и, наконец, оторвался от земли.

Кирон и Эйлвин поднялись в лодку.

— Ну, Эйлвин?

— Ну, Кирон?

— Скоро мы оторвемся от земли. Если ты чувствуешь, что не потянешь, самое время об этом сказать.

— Я уже сказал. Ты тоже.

— Ну и ладно. Тогда давай посмотрим, как взлетит рыба смерти.

Он подал сигнал удерживающим веревки.

Веревки отпустили, и шар медленно поплыл вверх.

— Поднять температуру в первом меднике, — скомандовал Кирон. — Нас перекосило.

Эйлвин схватил мехи и, расположив их на лишенной кисти руке, принялся раздувать угли. Лодка выровнялась.

Она уже поднялась над головами собравшихся людей. Кирон сидел в одном конце лодки, Эйлвин — в другом, между ними на металлической подставке были закреплены четыре медных котла. Кирон дал знак, чтобы веревку стравили еще, и подкачал воздух в свои два медника. Эйлвин при помощи ручных мехов подкачал свои. Кирон почувствовал хорошую тягу.

— Летим! — торжествующе воскликнул он. — Наконец-то летим!

Неуклюжий баллон наполнялся жизнью, нетерпеливо подергивая подвешенную под ним лодку то за нос, то за корму.

Внизу царило необычайное оживление. Эйлвин перегнулся через бортик и посмотрел на обращенные вверх лица. Кирон дал знак травить еще. Медленно и величественно шар поднялся над верхушками деревьев. Попав в среду, для которой он был предназначен, шар словно по волшебству преобразился и выглядел просто грациозно.

Кирон махнул травильщикам. Теперь шар висел на высоте метров пятидесяти над Мизери, покачиваясь в воздушных потоках, как лодка на слабых волнах.

Побледневший Эйлвин со страхом смотрел на Кирова.

— Может, достаточно? Мне страшно.

Ветер проглотил его слова. Поскрипывали веревки и деревянные опоры, угли в медниках раскалились до золотого цвета.

— Посмотри на юг! — крикнул Кирон. — Посмотри на юг! Враг — там.

Воздух был прозрачен; Эйлвин посмотрел, куда показывал Кирон, и увидел океан. А еще дальше — линию горизонта, увидел игру солнечных лучей на воде. Вблизи Литтл Хэмптона сбились в одну кучку, как детские яхты в большом пруду, корабельные мачты. Эйлвин нервно рассмеялся.

— Не такие уж они страшные издалека, Кирон!

— Да и вблизи они нас не испугают. Мы закидаем палубы зажигательными бомбами. Мы нанесем им такой урон, Эйлвин, что об этом будут говорить многие годы спустя.

Эйлвин вздрогнул.

— Откуда ты знаешь? Как ты можешь быть уверен в успехе, в том, что мы не промахнемся, что нас самих не подстрелят, что враг не потушит пожар и не собьет наш шар раньше? Что мы вообще полетим в сторону этих кораблей?

Улыбка Кирона была ужасна.

— Последнее время я только и думаю, как лучше убивать и причинять вред. Я кое-что понял в этом новом для себя ремесле, к которому, как ты знаешь, у меня оказался талант. Так вот, секрет ремесла смерти заключается во внимании к мельчайшим деталям. Пока я создавал эту небесную акулу, наполненное горячим воздухом чудовище, я много размышлял и о способе сбрасывания огня. Не волнуйся, Эйлвин. Если мы и погибнем, что отнюдь не исключено, счет будет хорошим.

Снизу донеслись страшные крики и вопли. Перегнувшись через бортик, Кирон увидел, что двое из державших веревки оторвались от земли и теперь отчаянно вопят, стараясь привлечь его внимание.

Кирон снова улыбнулся.

— Ты видишь, какая тяга? Намного сильнее, чем я предполагал. Значит, мы сможем взять больше груза. Ну а сейчас пора вернуться на землю. Заглуши первый медник, Эйлвин, а я погашу четвертый. Увидишь, как мы мягко опустимся.

Достав небольшие фляги с водой, Эйлвин и Кирон осторожно залили угли. Раздалось шипение, вверх взметнулись клубы горячего пара.

Какое-то время шар поднимался вверх еще быстрее. Вцепившиеся в веревки люди отчаянно кричали.

Но по мере того как тепло в меднике иссякало, шар начал терять высоту. А потом плавно пошел вниз. Снова увидев над собой кроны деревьев Мизери, Кирон с сожалением вздохнул. Лодка легонько ткнулась в землю.

Первым поприветствовал Кирона Кентигерн.

— Ну что, ты доволен?

— Я доволен.

— Ты по-прежнему считаешь, что сможешь сжечь корабли пиратов?

— Теперь я просто убежден. Кентигерн облегченно вздохнул.

— Ладно, хоть не будем прокляты задаром. Пока ты строил это чудовище, другие занимались полезными делами. И наварили пива. Пойдем, выпьем за успех.

— Пейте, — ответил Кирон, — у меня еще есть работа.

— Какая работа? Шар закончен.

— Хочу поэкспериментировать, как Лучше сбрасывать огонь. После того как поднимете тост, Кентигерн, отправьте людей за бочками китового жира, флягами, бурдюками из козлиных шкур, вязанками соломы, салом, дегтем короче, за всем, что хорошо горит.

— А ты привержен своему замыслу, Кирон. Кирон зловеще рассмеялся.

— Да, я привержен. Привержен мести.

12

Спустя два дня подул несильный, но устойчивый ветер с севера. Небо было лазурно-чистым, и земля купалась в красоте осени.

Странная процессия двигалась из Мизери. Впереди шла колонна солдат, возглавляемая Лиамом, ее сопровождали конные Кентигерна и Исидор. Перевернутое ярмо проходило под животами лошадей. В середине ярма находилось мощное железное кольцо, через него была пропущена веревка. Она уходила круто вверх и удерживала за корму лодку, связанную с зависшим на высоте десяти метров воздушным шаром.

На борту легкого суденышка Кирон начертал название: «Месть мисс Фитзалан». Прочтя его, Петрина расплакалась, но постаралась, чтобы Кирон ее слез не заметил.

Час назад они попрощались. Эйлвин исповедался брату Гильдебранду, который, хотя и вел скрупулезный учет творящейся ереси, не отказал в причастии калеке, отправляющемуся на верную смерть.

— Я всегда буду любить тебя, — сказала Петрина, изо всех сил сдерживая слезы.

— И я всегда буду любить тебя.

— Больше, чем Элике Фитзалан?