Правда, у меня все равно остались сомнения, что нам удастся найти хоть кого-нибудь так быстро.

Так за болтовней мы закончили наш завтрак, и леди Хардкасл отправилась искать свою рабочую одежду. Моя госпожа всегда имела склонность одеваться очень элегантно, предпочитая вещи, которые подчеркивали ее высокую стройную фигуру. Она зачастую выбирала темно-голубые платья, чтобы оттенить синеву своих глаз, или насыщенный темно-фиолетовый цвет, от которого ее темные волосы, казалось, начинали светиться. Мрачные тона рабочей одежды ее не трогали, но, по крайней мере, облегчали прачке жизнь после дня, проведенного хозяйкой в ателье.

А я вернулась к повседневной рутине. Вообще от этого списка дел мог бы побледнеть и Геракл…

В течение утра мои занятия не меньше шести раз прерывал звон дверного колокольчика. В Лондоне леди за несколько лет может лишь поверхностно познакомиться со своими ближайшими соседями, да и то если она чрезвычайно общительна. Но в западных графствах, похоже, любой житель и даже его пес желают узнать побольше об оказавшемся среди них незнакомце.

Первым позвонил преподобный Джеймс Блэнд, викарий церкви святого Арилда, который держал в руках довольно внушительный фруктовый торт, испеченный в честь леди Хардкасл его супругой, которая, по его уверениям, обещала через день или два нанести нам визит лично. Мальчик из мясной лавки Спратта позвонил и передал записку, предлагавшую услуги его хозяина, а практически вслед за ним явились еще два паренька, из бакалейной лавки и от зеленщика, с такими же записками. Мне сразу пришла в голову мысль, что все три заведения могли бы сэкономить несколько пенсов, наняв лишь одного посыльного, чтобы отнести все эти записки, но мальчишки были счастливы: леди Хардкасл каждому за его труды отсыпала немного медяков.

Следующим позвонил деревенский полисмен. Сержант Добсон сообщил, что не может задержаться, но, тем не менее, он хотел выразить леди Хардкасл свое почтение и заверить ее, что он и его помощник (чье имя влетело мне в одно ухо и вылетело из другого) всегда на месте, чтобы защитить нас. Не то чтобы нам это необходимо, тут же отметил он. Его деревня самая безопасная в округе. Но если нам что-нибудь понадобится, нам стоит только сказать.

В точном соответствии со своими словами сержант не стал напрягать нас чашечкой чая, как могли бы сделать наши друзья из лондонской полиции. Вместо этого он пожелал нам обеим хорошего дня и неспешно направился обратно по садовой тропинке, насвистывая музыку из какого-то водевиля.

Шестого посетителя, доктора Фитцсиммонса, леди Хардкасл пригласила в гостиную. Я организовала еще один поднос с чаем и прикинула, не будет ли разумным предложить бедолаге торт жены викария. С одной стороны, подвергать человека воздействию столь устрашающего торта было, казалось бы, против всяких правил гостеприимства, но с другой, это было все, что у нас имелось на угощение. Я была уверена, что его желудок уже испытал на себе выпечку миссис Блэнд, так что сейчас она уже едва ли ему повредила бы. Поэтому я нарезала торт мелкими кусочками и подала его к столу.

С кухни я могла расслышать обрывки разговора хозяйки с гостем, и похоже, моя госпожа пыталась рассказать доктору о своих увлечениях.

– Все это очень интересно, – произнес тот, и до меня донеслось звяканье чашек и блюдец на подносе. – Не верю, что многие из жителей деревни примут это… Иногда даже подозреваю, что кое-кому из них мои скромные таланты кажутся колдовством.

Леди Хардкасл рассмеялась.

– Буду иметь это в виду.

– Что ж, остается пожелать вам хорошего дня, – сказал гость, и их голоса зазвучали в передней, обитой деревянными панелями. – Уверен, у вас много дел. Переезд доставляет столько хлопот.

Да уж, подумала я, так оно и есть. Для некоторых из нас.

– Благодарю вас, доктор, – ответила леди Хардкасл.

Вскоре она присоединилась ко мне на кухне.

– Все закончилось, не так ли? – сказала она.

– Теперь вроде бы да, – ответила я и покачала головой. – Похоже, мои сомнения насчет частоты визитеров оказались абсолютно безосновательными.

– Да, пока что твои предположения были опровергнуты. А что у нас на ланч?

– Ланч? – изумилась я. – После такого торта?

Хозяйка застонала.

– Боюсь, я не съела ни кусочка торта миссис Блэнд. Похоже, таким заряжают орудия, когда кончаются боеприпасы. К счастью, доктор Фитцсиммонс угадал его происхождение, так что твоя репутация кондитера осталась незапятнанной, но мы оба согласились не прикасаться к нему.

– Я вас не виню, – сказала я. – В таком случае приготовьтесь к одному или двум кусочкам праздничного пирога, который я заказала перед тем, как мы покинули Лондон, и который скрывается в недрах нашей отлично оснащенной кладовки.

– Он будет не так хорош, как твой, но, уверена, тоже покажет себя. А чатни[1] будет? А томаты?

– Это и многое другое, госпожа. Вы будете переодеваться к ланчу?

Леди засмеялась.

– Надо помыть руки – я, кажется, прилично испачкалась. Должна сказать, викарий и доктор выглядели так, будто их несколько поразил мой внешний вид.

– Подозреваю, это имело мало отношения к грязным рукам, а больше было связано с вашей рабочей одеждой.

– М-м-м, возможно, – согласилась хозяйка. – Впрочем, это научит их не являться к леди без приглашения. Не стоит ждать, что я весь день буду хорошо одета и готова к приему гостей. У меня ведь есть еще и работа.

– Совершенно верно, госпожа. Итак, ланч через десять минут, хорошо?

* * *

В полдень случилось только одно вторжение: шофер в униформе доставил послание. Он настаивал, что будет ожидать ответа, однако отказался от предложения сесть на кухне и подождал на крыльце.

Письмо было от сэра Гектора Фарли-Страуд и его жены, местных землевладельцев. Они жили в «Грейндж», большом, уютном в своей неухоженности поместье, которое мы видели на холме, когда ехали через деревню день тому назад. Леди Фарли-Страуд приносила извинения за короткое послание, но спрашивала, не пожелает ли моя госпожа приехать к ним на ужин, «чтобы познакомиться с несколькими господами». Предложение, конечно, было охотно принято. Берт – так звали шофера – взял ответ леди Хардкасл и заверил меня, что если она ответила «да», то он вернется в половине восьмого, чтобы забрать ее и отвезти в «Грейндж».

Я помогла леди Хардкасл одеться, а затем, когда она уехала, разместилась в гостиной в одном из уютных кресел с книгой и сэндвичем. Она предложила мне открыть одну из бутылок вина, привезенных из лондонской квартиры, однако я предпочла воду. Вино надо пить в компании.

Я увлеклась чтением, и время летело быстро. В моем дневнике не осталось записи о том, что я читала, но чтение доставило мне удовольствие, а значит, скорее всего, это был не Теккерей. Мне он никогда не нравился.

Незадолго до полуночи в гостиную впорхнула леди Хардкасл.

– Эй, Фло, – воскликнула она, – я не ожидала, что ты еще бодрствуешь!

– Вы же знаете, госпожа, как это бывает, – помахала я книгой.

– Ах да! Твои книги…

– Именно. И как ужин?

– Оказался намного приятнее, чем я ожидала. Мне казалось, что предстоит провести скучный вечер в компании чопорных сельских сквайров и их пугливых жен, но на деле они оказались довольно милыми.

– Как так? – Я устроилась в кресле поудобнее.

Леди Хардкасл посмотрела на свое отражение в зеркале над камином и поинтересовалась:

– Как ты думаешь, жемчуг подходит к этому синему платью?

– Подобный ансамбль сделал бы честь лучшим парижским кутюрье, госпожа. Вы очень проницательны. Так что же такого замечательного было у Фарли-Страудов?

Акр. Да не может быть! Ко мне приревновал? Ха-ха-ха! Ну и шутник же ты!

– Ах да, извини. Они не просто милые и очаровательные стариканы. Оказалось, что Герти Фарли-Страуд знала мою мать. Едва я вошла, как она говорит: «Скажите, дорогая, прежде чем мы продолжим, ваша девичья фамилия случайно не Фезерстонхоу?» Ну, я отвечаю: «Да-а…» А она: «И у тебя есть брат Гарри?» И я снова отвечаю: «Да-а…» И снова так же изумленно и протяжно, а сама думаю, что она, должно быть, видела меня в журнале «Кто есть кто» или еще где-то. И тогда она говорит: «Дорогая, а я ведь знала вашу матушку». Вероятно, они с Гектором встречали моих родителей, когда папа был в Индии, и потом близко общались с ними. Она сказала, что видела меня последний раз в нашем доме в Лондоне. Мне было четыре года, и я пересказывала ей законы движения Ньютона, а потом играла на пианино «Братца Якоба» – по ее словам, довольно скверно – прежде чем объявить, что когда я вырасту, то стану полярным медведем.

– Вы уже тогда были весьма амбициозны, – заметила я.

Капитан. Что же в этом удивительного, Боб? Позволь мне тебе сказать, что твоя живость и любезные манеры, наверно, не мало бед натворят и среди здешних девиц!

– Всегда, дорогая моя, я была такой всегда. Несомненно, они переписывались с моей матушкой много лет, и Герти следила за моими успехами: как я поступила в Кембридж, как вышла замуж за Родди. Все наши назначения за границу тоже вызвали у нее интерес. И когда агент Джаспера сообщил, что именно я поселюсь в этой местности, она подумала: уж не та ли это Эмили Хардкасл, которую она давно знает? И надо же, оказалось, что это именно я.

– Несомненно, таких, как вы, госпожа, больше быть не может, – подтвердила я.

Акр. Ха-ха-ха… Ты шутишь!.. Ха-ха-ха… Бед натворят? Но ты же знаешь, я себе не принадлежу. Моя драгоценная Лидия полностью мною завладела. В деревне она видеть меня не могла, потому что я очень уж плохо одевался, но, клянусь пуговицами и прошивками, теперь я это изменю. Здесь мне старая леди не помешает. Я покажу, кто теперь хозяин: сразу в отставку охотничью куртку! Изничтожу кожаные штаны!.. За последнее время я занялся своими волосами.

– Точно. Но они были совершенно очаровательны, милы, непосредственны, так что я превосходно провела время. Единственное, что мне досаждало, так это их настойчивые просьбы познакомиться с местными «обитателями». По их словам, они как никто лучше могли бы представить меня «обществу» Глостершира. Честно говоря, я вполне могла бы обойтись без всего этого, но было бы неучтиво возражать, так что пришлось пообещать присоединиться к ним, как только смогу. То, что, согласно моим ожиданиям, должно было быть ужином в тесном кругу с местными землевладельцами, превратилось в формальное представление достойнешим представителям местной общины. Ну, или, может быть, просто достойным. Но они все-таки считают себя жутко важными, и, полагаю, в этом вопросе их волнует только собственное мнение.

– А какие-нибудь интересные сплетни удалось услышать?

Капитан. Вот как!

– Боюсь, совсем ничего такого. Единственное событие из всех, достойных упоминания, заключалось в том, что дочка Фарли-Страудов помолвлена с отпрыском семьи местных коммерсантов. Какие-то судовладельцы или что-то в этом роде. Это все, что мне смогли рассказать. Признаюсь, я мало обратила на это внимания.

– Что ж, могло быть и хуже. Вас могли пригласить, чтобы предотвратить заказное убийство болгарского посла. Опять.

Акр. Да. И хотя на висках у меня кудри не совсем еще в порядке, зато сзади все прекрасно.

– Но это же было забавно, не так ли?

– Воистину забавно, госпожа. Хотя мне кажется, нам лучше обойтись без подобного.

Капитан. О, да ты отполируешься быстро, не сомневаюсь в этом.

– Возможно, ты права. А как прошел твой вечер?

– С сэндвичем за хорошей книгой. Лучше и не придумаешь.

Акр. Я выполню все, что задумал, и тогда, если только я разыщу этого поручика Беверлея, клянусь курками и собачками, я покажу ему, кто я таков.

– Кроме вечера со мной, конечно. Не желаешь ли чего-нибудь выпить? Перед сном я бы охотно согласилась на бокал бренди.

Я принесла бренди и пару бокалов. В конце концов, подумалось мне в тот момент, сельская жизнь не так уж плоха…

Капитан. Ты говоришь, как истинный мужчина! Но, Боб, я замечаю, у тебя какие-то новые выражения?

Глава 2

Акр. Ха-ха-ха-ха! Ты заметил? Очень изысканно, не правда ли? Но это не я придумал. Есть у нас один командир ополчения, ученейший человек, так вот он говорит, что в обыкновенной божбе нет никакого шика, и разве только почтенный возраст придает ей известную респектабельность. Древние, говорит он, всегда разнообразили свои клятвы, смотря по обстоятельствам: клялись то Юпитером, то Венерой, то Марсом, то Вакхом, то Палладой. И майор говорит, что если мы хотим божиться прилично, то клятвы должны согласоваться с нашими настроениями, быть, так сказать, эхом наших чувств; это мы называем божбой со значением, или сентиментальной божбой. Ха-ха-ха! Не правда ли, изящно?

Меня заверили, что наша новая жизнь в Глостершире будет мирной и небогатой событиями. Поезд из находящегося неподалеку торгового городка доставит нас на север в Челтнем или Глостер либо на юг в Бристоль или Бат, и мы сможем оказаться в любом из этих суетливых городов буквально «в мгновение ока». Мы не будем полностью отрезаны от цивилизации, однако мне пообещали, что здесь будет тихо после долгих неспокойных (а иногда просто ужасных) лет. Мы с леди Хардкасл сможем наконец расслабиться. И отдохнуть. Не волноваться. Удалиться от насилия.

И вот на второй день нашего пребывания в деревне мы проснулись еще на заре и сели вместе завтракать в утренней комнате.

Капитан. Очень изящно, а главное – ново, и я уверен, что это быстро пойдет в ход и заменит прежнюю божбу.

– Вы обещали мне праздную жизнь, – напомнила я, выкладывая на тарелку леди Хардкасл вторую сосиску.

– И ты ее получишь. – Она нанизала сосиску на вилку и помахала ею перед собой. – Герти договорился насчет двух подающих надежды потенциальных слуг, и они придут к нам завтра. Так что скоро у тебя появится столько времени, что ты не будешь знать, куда его девать.

Акр. Да-да, самые лучшие выражения в конце концов устаревают. Все эти «черт побери» отжили свой век!

– И все-таки пока я сижу за столом за завтраком в то время, когда даже птицы думают, что еще немного рановато и можно полчаса понежиться в гнездышке, прежде чем встречать день.

– Потом ты мне спасибо скажешь, – заверила меня леди Хардкасл. – Мы сейчас пойдем погуляем и заодно исследуем наше новое место пребывания и его окрестности. Возможно, сделаем несколько набросков. Потом ненадолго заглянем в деревню и сделаем несколько заказов у местных торговцев. Интересно, есть ли тут чайная лавка? Мы могли бы зайти туда и выпить по чашечке чая со сдобной булочкой.

Входит Фэг.

– И это все перед ланчем, – заметила я.

– Именно. Мы можем все это совершить, и у нас впереди будет лучшая часть замечательного солнечного денечка.

Фэг. Господин капитан, к вам пришли. Прикажете проводить в гостиную?

– Вы привели хороший довод, госпожа, – сказала я, после чего встала и начала убирать со стола. – Однако разум подсказывает, что лучше бы я провела в постели еще часик, а потом предвкушала все эти вещи.

Капитан. Можешь.

– Я быстро вернусь к своим привычкам лежебоки. Думаю, у меня это все сейчас от перемены обстановки.

Акр. Ну, мне пора.

– Определенно, буду ожидать с нетерпением.

Капитан. Да подожди. Кто там такой?

Леди Хардкасл встала и направилась к выходу.

Фэг. Ваш батюшка, господин капитан.

– Я поставила ваши ботинки для прогулок у передней двери, – сказала я.

Капитан. Болван! Что ж ты сразу не попросил его сюда?

– Ты чудо. – Она оглянулась. – Готова выйти через десять минут?

Фэг уходит.

* * *

Акр. Я помешаю тебе, у тебя будут разговоры с сэром Энтони. А я жду известий от миссис Малапроп и к тому же назначил свидание моему милейшему другу сэру Люциусу О\'Триггеру. До свидания, Джек! Давай встретимся вечером, и ты выпьешь со мной не один бокал за здоровье моей маленькой Лидии!

Десять минут спустя мы действительно были почти готовы выйти. Почти.

Капитан. От всего сердца.

– Послушай, Фло, не будешь ли ты столь любезна, чтобы заглянуть ради меня в оранжерею? – попросила хозяйка. – Я хотела бы взять кое-какие рисовальные принадлежности. Сумка где-то там.

Акр уходит.

Леди Хардкасл была заядлой любительницей рисования. Она держала карандаши и блокнот для эскизов в холщовой сумке, всегда собранной и готовой к любым приключениям. Только собранной, если говорить правду. На самом деле сумка никогда не была готова к приключениям, поскольку владелица никогда не помнила, где ее оставила.

Ну-с, приготовимся к отеческим поучениям. Надеюсь, он не знает, что привело меня сюда!.. Жаль, жаль, что подагра не успела задержать его в Девоншире.

Входит сэр Энтони.

Я воспользовалась этой возможностью, чтобы посмотреть, что она сделала со своей оранжереей. Ее непрестанное рисование было лишь одним симптомом невероятной одержимости визуальным искусством. Когда мы жили в Лондоне, леди Хардкасл познакомилась с новым восхитительным миром кинематографа. Она познакомилась с работами нескольких экспериментальных авторов этого направления. Особенно ее увлекли изыски Жоржа Мельеса[2], который использовал различные техники, чтобы производить магические эффекты.

Сэр, как я рад видеть вас здесь, как вы прекрасно выглядите: ваш внезапный приезд в Бат заставил меня испугаться за ваше здоровье.

Она была настолько захвачена всем этим, что со своим обычным усердием бросилась изучать искусство и науку «живых картинок». Ее воображение породило бурный поток идей, и леди Хардкасл начала экспериментировать, создавая собственные фильмы. Когда мы собрались перебраться в Глостершир, одним из ее главных требований к нашему новому дому было наличие большого, хорошо освещенного пространства, где она могла бы разместить оборудование. Оранжерея в этом смысле подходила идеально.

Сэр Энтони. Воображаю, как ты испугался, Джек! Ты что же это, вербовкой здесь занимаешься?

Мне потребовалось несколько минут энергичных поисков, чтобы среди загадочных приспособлений обнаружить холщовую сумку для эскизов. В итоге я обнаружила ее под грудой миниатюрной одежды и каких-то непонятных конструкций, по виду напоминающих манекены животных. Интересно, можно так сказать: манекены животных?

Капитан. Да, батюшка, по долгу службы.

Обдумывая этот животрепещущий вопрос, я заперла оранжерею и вернулась в дом.

Сэр Энтони. Во всяком случае, я очень рад тебя видеть, Джек, хоть и никак не ожидал этого. А я как раз собирался тебе писать по одному поводу. Поразмыслил я, Джек, что я старею, хвораю и, верно, не долго буду тебя стеснять своим присутствием.

* * *

Капитан. Простите, батюшка, я давно не видел вас таким бодрым и цветущим. Молю бога, чтобы вы долго еще продолжали в том же духе.

От ворот мы повернули направо, в противоположную сторону от деревни, и направились в поля. Сельских красот я насмотрелась еще ребенком, когда мы путешествовали с одного конца острова на другой. Мы всегда останавливались неподалеку от городков и деревень, хотя любому природному горожанину – и мне тоже – сельская местность всегда казалась чем-то таким, что приходится проходить на пути от одного оазиса цивилизации к другому. Если взирать на нее из железнодорожного вагона, британская сельская местность выглядит великолепно, но у меня никогда не возникало сильного желания жить там. Ведь нет ни библиотек, ни музеев – только коровы, овцы и тысячи неизвестных деревьев.

Сэр Энтони. От всего сердца надеюсь, что твои молитвы будут услышаны. Так вот, Джек, тем более: раз я так бодр и крепок, вот я и поразмыслил, что, может, еще долго буду стеснять тебя своим присутствием. Я же понимаю, что твоего жалованья и той небольшой суммы, которую я тебе даю, не может быть достаточно для такого молодца, как ты.

Капитан. Вы очень добры, батюшка!

Я немало путешествовала с леди Хардкасл, но многие уголки моей собственной родины оставались для меня неизведанными. Так что простой факт поворота направо, в сторону от домов и магазинчиков, представлялся приключением не меньшим, чем путешествие в сердце Китая. Ряды кустарников и живых изгородей кишели жизнью, когда мы проходили мимо них, воздух звенел птичьими трелями и был напоен запахом… Меня всегда поражает, когда несколько странноватые люди жалуются на запахи города – дым, отходы, фабрики, пивоварни, – тогда как в деревне, по их словам, стоит аромат райского сада. Если именно такой аромат предпочитают в райском саду, то, полагаю, мне следует поразмыслить, что бы такое сделать, чтобы отыскать для моей бессмертной души респиратор.

Сэр Энтони. А мое горячее желание – еще при жизни видеть, что мой сын занял подобающее ему положение в обществе. Поэтому я решил, что надо тебе стать самостоятельным.

Когда мы обогнули излучину, леди Хардкасл решила, что нам следует покинуть тропинку и направиться через поле.

Капитан. Батюшка, ваша доброта прямо подавляет меня. Благодарность моя за ваше великодушие превышает даже мою сыновнюю любовь.

На другой стороне огромного поля я заметила фермера, который выгонял стадо коров из других ворот и гнал их к расположенным в отдалении фермерским постройкам, возможно, на дойку. Внезапно он заметил нас и несколько мгновений не мог принять никакого решения, а потом бросил своих коров и направился к нам.

Сэр Энтони. Очень рад, что ты так ценишь мою заботу! Через несколько недель ты станешь владельцем огромного поместья.

Коровы, недовольные таким вмешательством в их обычный распорядок, тут же принялись недовольно мычать. Некоторые из них медленно направились к их обычному утреннему месту назначения, ведомые, очевидно, обещанием освободить их от молока. Другие, оставшись без руководства, растерянно бродили вокруг. Я никогда не выдавала эту информацию леди Хардкасл, но вообще-то я боюсь коров. Так что оставалось только радоваться, что они остаются на безопасном расстоянии и, похоже, идут прочь от нас.

Капитан. Пусть вся моя дальнейшая жизнь докажет вам мою благодарность. Я даже выразить не могу чувств, переполняющих мою душу. Такая щедрость! Но ведь вы не потребуете, батюшка, чтобы я оставил военную службу?

– Смотрите, – сказала я. – Сейчас столкнемся.

Сэр Энтони. Это уж как твоей жене будет угодно.

– Что? – не поняла леди, не заметившая фермера.

Капитан. Моей жене?

– В ста пятидесяти ярдах по левому борту. – Я махнула рукой в его сторону. – Мы быстро сближаемся.

Сэр Энтони. Да-да, это уж вы вместе с ней решите… вместе с ней.

Моя госпожа оглянулась.

Капитан. Моей жене, сказали вы, батюшка?

– Боже милостивый! – сказала она. – А парень движется довольно энергично для такого увальня.

Сэр Энтони. Ну да, жене, разве я тебе об этом еще не говорил?

Мы замедлили шаг и подождали, пока краснолицый фермер не поравняется с нами.

Капитан. Ни слова, батюшка.

– Доброе утро, леди, – окликнул он нас, едва оказался в пределах слышимости, и приподнял кепку.

Сэр Энтони. Какая рассеянность! Однако о ней-то нам и не следует забывать. Да, Джек, эта независимость, о которой я тебе говорил, это поместье – предполагают Жену в виде приложения. Но, я полагаю, это дела не меняет?

– И вам доброго утра, – приветливо ответила леди Хардкасл. – Прекрасное утро, не правда ли?

Капитан. Батюшка, батюшка, вы меня изумляете!

– Да, мэм, – отозвался он. – Смотрю, вышли погулять…

Сэр Энтони. Что с этим идиотом случилось? Давно ли ты уверял меня в своей благодарности и почтительности?

– Да, погулять. Надеюсь, мы не нарушили ваших владений.

Капитан. Я и был вам благодарен, батюшка: вы обещали мне независимость и состояние. Однако вы ни слова не сказали о жене.

– Именно, еще как нарушили.

Сэр Энтони. Но что же это меняет? Черт побери, сударь мой! Раз ты получаешь имение, изволь брать его со всем живым инвентарем.

– О боже, дружище, мне ужасно, ужасно жаль. Но сегодня такой замечательный день, что нам стало ужасно обидно торчать на тропинке, словно в застенке из кустарников, когда можно наслаждаться такой восхитительной местностью.

Капитан. Но, если на карте стоит мое счастье, я вынужден отказаться от покупки. Кто же эта особа?

– А! Ну да. – Ветер мгновенно стих, и паруса фермера сдулись. – Только обязательно закрывайте ворота и не пугайте скотину, и у нас все будет отлично.

Сэр Энтони. А тебе что за дело, сударь мой? Изволь просто обещать мне, что полюбишь ее и женишься на ней немедленно.

– Благодарю вас, мистер?..

Капитан. Однако, батюшка, это довольно странно. Как же я могу обещать полюбить кого-то, кого я никогда не видел?

– Томпсон, мэм, Тоби Томпсон.

Сэр Энтони. Тем более странно, сударь мой, возражать против кого-то, кого ты никогда не видел.

– Как поживаете, мистер Томпсон? Я леди Хардкасл, а это моя служанка, мисс Армстронг.

Капитан. В таком случае, я должен вам прямо сказать, что я люблю другую: сердце мое отдано чистому ангелу.

– А-а-а, – понимающе закивал местный житель. – Значит, вы и есть та самая леди из Лондона, что купила себе новый дом на дороге.

Сэр Энтони. А ты извинись перед своим ангелом: очень жаль, но обстоятельства, мол, не позволяют твоему сердцу служить ей.

– Совершенно верно.

Капитан. Но я связан с ней словом!

Сэр Энтони. Расторгни договор, Джек, расторгни договор! Он для тебя не выгоден. Ведь чистый ангел обменялся с тобой обетами, вот вы и будете квиты.

Они обменялись еще несколькими любезностями, но я ничего не слышала из их разговора. Все мое внимание занимали коровы, растерянные и мрачные, пока я не увидела, как мистер Томпсон показывает на лес в полумиле от нас. На непривычном картавом диалекте жителя Юго-Запада он сказал: – Бьюсь об заклад, те заросли – отличное место для прогулки этой утренней порой, леди. Как вы сказали, денек отличный. Я частенько заглядываю туда по утрам после дойки, чтоб немного побыть в тишине и покое.

Капитан. Простите, батюшка, раз навсегда: в данном случае я вам повиноваться не могу!

– Благодарю вас, мистер Томпсон, – сказала леди Хардкасл. – Уверена, что буду поступать так же.

Сэр Энтони. Вот что, Джек! До сих пор я слушал тебя терпеливо. Я был хладнокровен и абсолютно спокоен, но берегись! Я человек покладистый, когда мне не противоречат: из меня можно веревки вить, если только делать все по-моему. Но не доводи меня до бешенства!

– Это правильно. Доброго дня, леди.

Капитан. Мне остается только повторить: в этом я вам не могу повиноваться.

Моя спутница еще раз выразила фермеру свою признательность, и мы направились через пастбище к плотной стене деревьев.

– Все закончилось лучше, чем я ожидала, – сказала я, когда мы изменили направление. – Мне показалось, он собирается нас пристрелить.

Сэр Энтони. Так пусть же меня черт возьмет, если я еще когда-нибудь назову тебя Джеком, пока я жив!

Капитан. Но, батюшка, выслушайте меня.

– Ему просто стало любопытно, – сказала леди Хардкасл. – И потом, у него не было оружия. Думаю, у них тут нечасто бывают приезжие, вот и все. Так что мы просто обречены вызывать любопытство местной публики.

Сэр Энтони. И слушать не желаю! Не смей говорить ни слова, ни единого слова! Только кивни головой в знак того, что обещаешь мне повиноваться, и тогда, Джек, – то есть не Джек, а скотина, – если ты не…

– Жаль, мы с вами не встретились, когда я была помоложе. Если бы мои мама с папой знали, какое любопытство вы вызываете у людей, они посадили бы вас в палатку для показа диковинок и брали бы с каждого по шесть пенсов за право поглазеть.

Капитан. Как, батюшка, обещать связать себя с каким-нибудь уродом?…

– Глупости, – фыркнула леди Хардкасл. – Никак не меньше пары шиллингов[3]. Шесть пенсов было бы для меня просто унижением! Фи!

Сэр Энтони. Молчи, негодяй, твоя жена и будет уродом, если я захочу! И пусть у нее два горба на спине, пусть она согнута в дугу, пусть у нее единственный глаз вертится, как у быка в Коксовском музее,[38] пусть у нее кожа, как у мумии, и борода, как у патриарха, – а она такова и есть, негодяй, – я все-таки заставляю тебя весь день любоваться на нее и всю ночь напролет сочинять стихи о ее красоте.

Когда мы вошли в лес, я оглянулась и посмотрела на поле, которое мы только что пересекли. На мокрой от росы траве отчетливо виднелись наши следы. Внезапно я ощутила приступ паники от того, что мы оставили такой явный след, но тут же вспомнила, что нам больше не стоит беспокоиться о подобных вещах. Теперь много лет никто не захочет нас убить только за то, что мы англичанки. К счастью, здесь, в Глостершире, «англичанин» – вещь куда более желанная, чем раньше, но все-таки существовали «древние обычаи» и все такое.

Капитан. Вот это настоящая мудрость и сдержанность!

Идущая впереди леди Хардкасл ловко избежала попадания в лужу жидкой грязи и обернулась.

Сэр Энтони. Нечего издеваться, молокосос! Не смей скалить зубы, обезьяна!

– Не отставай, – улыбнулась она, – и смотри под ноги.

Капитан. Право же, сэр, я никогда в жизни не был менее расположен смеяться.

– Да, мэм, – постаралась я как можно лучше изобразить местный диалект и перепрыгнула миниатюрную трясину. А потом снова оглянулась перед тем, как мы углубились в сумеречную тень леса.

Сэр Энтони. Неправда, сударь мой, я знаю, что ты смеешься исподтишка. Воображаю, как ты будешь потешаться, как только я уйду!

– Ой, ради всего святого! – воскликнула моя спутница. – Прекрати вести себя так, будто ты чертов телохранитель, – этим ты только расстроишь аборигенов. Едва мы вышли из дома – и ты только и делаешь, что следишь, нет ли за нами хвоста.

Капитан. Надеюсь, батюшка, я знаю сыновний долг.

– Извините, госпожа. Это просто…

Сэр Энтони. Никаких вспышек, сударь мой! Никакой запальчивости! Со мной эти шутки не пройдут!

– Знаю, дорогая. – Леди шагнула ко мне и ласково прикоснулась к моей руке.

Капитан. Уверяю вас, батюшка, я никогда в жизни не был так спокоен…

Солнце изо всех сил старалось пробиться сквозь кроны деревьев и хоть как-то повлиять на мир, который жил своей жизнью под сенью густой зеленой листвы. Однако темная почва у нас под ногами оставалась мягкой и сырой, а воздух был на удивление прохладным. Я начала жалеть, что забыла захватить с собой жакет или хотя бы накинуть шаль.

Сэр Энтони. Чертовские враки! Я знаю, что у тебя внутри все кипит. Я знаю, лицемерный ты щенок! Но со мной это тебе не поможет!

Капитан. Честное слово, батюшка, вы…

Леди Хардкасл продолжила восторженное описание местных растений и животного мира. Она испытывала страсть к естественным наукам и никогда не прекращала попыток разделить ее со мной, но, сознаюсь, невзирая на все ее усилия, я по-прежнему не могла отличить бук от нубука. Совершенно очевидно, конечно, что обувь из бука крайне непрактична – да что там, в такой обуви и ногу сломать недолго. Хотя, если хорошенько поразмыслить, с дурной головой конечности можно запросто повредить и в удобнейших кожаных башмаках.

Сэр Энтони. Так сейчас и вспыхнул! Не можешь ты быть хладнокровнее? Бери пример с меня! Чего можно достигнуть вспыльчивостью? Вспыльчивость к добру не приведет! Бесстыжий ты, наглый, дерзкий негодяй. Опять ты ухмыляешься? Не выводи меня из себя! Ты рассчитываешь на кротость моего характера! Рассчитываешь, скотина! Ты играешь на моем мягкосердечии! Берегись, однако! В конце концов и святого можно из терпения вывести! Имей в виду: я даю тебе шесть с половиной часов на размышление. Если ты по истечении этого срока безоговорочно согласишься на все мои условия и исполнишь, что бы я тебе ни приказал, ну, тогда я тебя со временем, может быть, прощу; если же нет – разрази меня бог, – не смей оставаться на одном полушарии со мной, не смей дышать со мной одним воздухом, заведи себе собственное солнце, собственную атмосферу. Я тебя заставлю выйти из полка! Я положу на твое имя пять шиллингов и три пенса, чтобы ты жил на проценты с них! Я тебя прокляну. Я лишу тебя наследства! Я тебя в порошок сотру! И убей меня бог, если я тебя когда-нибудь назову Джеком! (Уходит.)

Я рассмеялась своим мыслям, чем вызвала удивленный взгляд леди Хардкасл. Мне захотелось поделиться с нею своими абсурдными рассуждениями, как вдруг мы вышли на залитую солнцем прекрасную поляну.

Капитан. Кроткий, нежный, заботливый родитель, целую вашу руку! Как деликатно выражает свое мнение мой отец! Я не смею открыть ему правду. Интересно, какую это богатую старую ведьму он откопал для меня? А ведь сам женился по любви! И, говорят, в молодости был отчаянный повеса и заправский кутила!

– А в центре поляны, моя дорогая Флоренс, – начала леди, продолжая идти и, очевидно, не собираясь замолкать, – находится… Надо же!

Входит Фэг.

– Что там, госпожа? Неужели мертвое тело? – спросила я в шутку.

Фэг. Вот разгневался ваш батюшка, сэр! Спускается с лестницы через несколько ступенек зараз, бранится, рычит, угощает перила кулаками! Я стоял у дверей с поваровой собакой. Бац! Как хватит меня тростью по голове! Велел мне это самое передать моему хозяину, потом пинком прогнал бедного пса во двор и заявил, что мы собачий триумвират. Клянусь честью, сэр, я на вашем месте, будь мой отец такой неприятный человек, – я бы прекратил с ним всякое знакомство!

– Вообще-то я собиралась сказать «великолепный английский дуб». – Эти слова моя госпожа произнесла в некотором смятении. – Но тело – ты права – определенно приковывает к себе больше внимания.

Капитан. Прекрати свои дерзкие рассуждения пока что! Ты за этим только и явился? Прочь с дороги! (Отталкивает Фэга и уходит.)

У меня внутри похолодело. Мы прошли вперед, чтобы посмотреть поближе. В центре лесной поляны возвышался огромный величественный дуб. Довольно древний, если судить по обхвату. А с одной из нижних ветвей дерева свисало тело человека в петле.

Фэг. Так! Отец моего хозяина задал ему головомойку, и сын теперь срывает злость на бедном слуге! Когда человек сердится на кого-нибудь, то вымещает свою обиду на первом, кто попадется под руку; какая возмутительная несправедливость! Это доказывает такую низость, такую гнусность характера…

Мы подошли поближе. На вид это был молодой мужчина, возможно, около тридцати лет, в аккуратном темно-синем костюме, который мог бы носить какой-нибудь клерк. И он совершенно точно был мертв. Даже без научного образования леди Хардкасл я отлично понимала, что подвешивание за шею на крепкой веревке не располагает к долгой жизни.

Вбегает мальчик.

У ног мертвеца лежала длинная деревянная колода. Я немедленно представила, как несчастный раскачивался на ней с веревкой на шее, прежде чем оттолкнуть ее от себя и положить конец своим неизвестным злоключениям, которые довели до принятия столь печального решения.

Мальчик. Мистер Фэг, мистер Фэг, вас хозяин зовет!

Леди Хардкасл прервала мои размышления:

Фэг. Ну и что из этого, неумытый ты щенок! Чего же ты так орешь?… Это свидетельствует о такой черствости.

– Дорогая, подай-ка мне мою сумку и поспеши в деревню. Разбуди сержанта и скажи ему, что мы нашли в лесу труп.

Мальчик. Скорей, скорей, мистер Фэг!

Она говорила спокойно, но твердо.

Фэг. Скорей, скорей? Ах ты, наглая мартышка! Ты что, командовать мною вздумал? Бесстыжий ты, дерзкий, кухонный объедок! (Уходит, выпроваживая мальчика пинками и колотушками.)

– Мы не очень сильно удалились от дороги, – успокоила она меня и указала направление. – Полагаю, тебе туда.

Я скинула с плеча холщовую сумку и передала ей.

– Постараюсь сделать все как можно скорее, госпожа, – сказала я и бросилась в указанном направлении.

Картина вторая

* * *

Леди Хардкасл оказалась права: дорога в деревню находилась всего в нескольких сотнях ярдов от опушки леса. Я никогда не отличалась пространственным чутьем, но в этот раз, едва выбравшись на дорогу, сумела выбрать правильное направление. Я повернула направо и бросилась вниз по склону холма.

Северная эспланада.

Я промчалась через всю деревню к булочной – единственной лавке, которая, по моему убеждению, была открыта в этот час. Мистер Холман, пекарь, указал мне на небольшой сельский дом неподалеку и заверил, что там я точно найду сержанта Добсона. Я поспешила обратно на улицу, где вовсю сверкало утреннее солнце.

Входит Люси.

Несколько мгновений спустя, миновав несколько домов, я очутилась у двух зданий, относящихся к полиции Глостершира. Одно из них являлось одновременно полицейским участком и жилищем сержанта Добсона. Я крепко схватила большой чугунный молоток, висевший на темно-синей двери, тот издал на удивление приятный громкий звук, и вскоре в доме послышались признаки жизни. Дородный сержант признал меня сразу, как только открыл дверь, и суровые слова упрека за то, что я нарушила сон служителя закона, сразу замерли у него на устах, едва он меня увидел.

– Это вы, мисс Армстронг? – вежливо сказал он. – Что случилось? Вы выглядите взволнованной.

Кратко, насколько смогла, я рассказала ему о нашей страшной находке. Не прошло и нескольких мгновений, как он надел свою фуражку, застегнул китель и повел меня к двери маленького домика, примыкавшего к его собственному.

Люси. Так, придется мне к списку поклонников моей госпожи прибавить еще одного, капитана Абсолюта. Впрочем, я не внесу его имени, пока мой кошелек не познакомится с ним по всем правилам. Бедный Акр получил отставку! Ну что же, я ему оказала последнюю дружескую услугу: объяснила, что Беверлей все равно опередил его. А сэра Люциуса еще нет. Удивительно! Он обыкновенно аккуратнее, когда надеется что-нибудь услышать о своей дорогой Делии, как он ее зовет. Мой обман немножко у меня на совести, а с другой стороны, если бы мой герой знал, что его Делии под пятьдесят и она сама себе госпожа, он бы не стал мне так щедро платить за услуги.

– Молодой Хэнкок будет спать как сурок, так что стучите, пока он не проснется, – посоветовал Добсон. – Расскажите ему то же, что и мне, а потом скажите, что я послал его за доктором Фитцсиммонсом. Пусть едут к старому дубу в Коум-Вудс в коляске доктора, чтобы мы могли привезти в ней тело. Прошу прощения, мисс.

Входит сэр Люциус О\'Триггер.

Он слегка покраснел, смущаясь оттого, что приходится говорить с женщиной о таких вещах, а затем поспешно отвернулся и поднял свой черный полицейский велосипед.

Сэр Люциус. А-а-а. Моя маленькая посланница. А я-то вас ищу! Я полчаса ждал вас на Южной эспланаде.

После этого сержант еще раз оглянулся, помахал мне и покатил к лесу, а я принялась барабанить в дверь.

Люси (простодушно). Ах, батюшки, а я дожидаюсь вашей милости здесь, на Северной!

Как и предполагал сержант Добсон, задача разбудить спящего констебля оказалась непростой. Прошло почти пять минут, прежде чем дверь открылась и на пороге появился молодой человек в ночной рубахе и с затуманенными глазами.

Сэр Люциус. Вот как! Вероятно, оттого-то мы и не встретились. Но это презабавно. Как это я мог вас пропустить! Ведь я только в кофейне после обеда вздремнул немножко… да и то нарочно сел у окна, чтобы увидеть вас.

– Какого чертова хрена тут… – Как и у сержанта, его связная речь тут же оборвалась при виде невесть откуда взявшейся женщины. – Прошу прощения, мисс, я думал, это… неважно… Мисс..?

Люси. Ах, господи! Готова шиллинг прозакладывать, что я шла мимо как раз, когда вы задремали.

– Армстронг, – представилась я. – Я служанка леди Хардкасл.

Сэр Люциус. Наверно, так и было! Мне и во сне не снилось, что так поздно, пока я не проснулся. Но, деточка моя, неужели у вас ничего для меня нет?

– Так, так, ясно. – Высокий молодой констебль непроизвольно зевнул и поскреб бороду. – Чем могу помочь, мисс?

Люси. Как нет? Есть! У меня в кармане письмо для вас.

– Мы с леди Хардкасл гуляли в Коум-Вудс и обнаружили висящего на старом дубе мужчину.

Сэр Люциус. Я так и предчувствовал, что вы придете не с пустыми руками. Ну посмотрим, что-то пишет мне моя дорогая.

– Мертвого?

Люси. Вот, извольте. (Дает ему письмо.)

«Нет, – подумала я с издевкой, – он находился в добром здравии, несмотря на веревку у него на шее. Лицо у него посинело, а дыхание немножко… отсутствовало, но в целом, учитывая обстоятельства, он выглядел ужасно хорошо». Впрочем, вслух я решила все же этого не говорить. «Фло, будь повежливее», – подумала я.

Сэр Люциус (читает). «Милостивый государь, в любви иногда бывают такие внезапные катаклизмы чувств, которые заменяют годы домашней близости; такая протоплазма произошла со мной, когда я увидела сэра Люция и он притянул меня, как магнат…» Очень мило пишет, клянусь честью… «Женская двубликатность мешает мне сказать больше; прибавлю одно: буду бесконечно счастлива, если найду сэра Люциуса достойным последнего эпилога моих чувств. Делия». Замечательно владеет пером ваша госпожа! Прямо королева словарей! Вот уж за словом-то в карман не полезет! Это ничего, что у нее иногда слова бывают невпопад.

– Да, констебль, абсолютно мертвого, – произнесла я вслух. – Сержант Добсон просит вас разыскать доктора Фитцсиммонса и на его коляске поскорее прибыть на поляну. Он собирается отвезти на коляске тело, но, думаю, доктор захочет также засвидетельствовать факт смерти.

Люси. Еще бы! С ее опытностью, знанием жизни…

– Да, пожалуй. – Констебль погрузился в размышления. Некоторое время он постоял в раздумьях, какое принять решение, а затем решительно вышел из дома. Однако когда его босые ноги соприкоснулись с мокрой холодной травой, он внезапно сообразил, в каком виде находится.

Сэр Люциус. Опытностью? Это в семнадцать-то лет?

– Ох! Дайте мне пару секунд привести себя в порядок, и я выйду к вам.

Люси. Ах да, сэр, но она столько читает… Сколько она читает!.. И так сразу, не по складам…

– Благодарю. А можно вас попросить подбросить меня к лесу? Не хотелось бы снова бежать туда.

Сэр Люциус. Да, это видно, что она немало читает, недаром она так пишет. Однако писательница она смелая, слишком уж свободно обращается со словами… Против такого произвола любой суд в Англии запротестовал бы.

– Вы бежали?

Люси. О сэр, если бы вы знали, как она говорит про вас!

– Совершенно верно.

Сэр Люциус. Скажите ей, что она не найдет лучшего мужа, чем я, в целом мире, да еще вдобавок она будет леди О\'Триггер. Но мы должны добиться согласия старой дамы и вообще все сделать по правилам.

– Но вы же…

Люси. А я думала, сэр, что вы недостаточно богаты для такой щепетильности.

– Да уж, что верно, то верно. Мы можем совершать удивительные вещи, когда думаем, что никто нас не видит.

Сэр Люциус. Честное слово, дитя мое, вы попали в самую точку! Я слишком беден, чтобы позволить себе какой-нибудь грязный поступок. Если бы я так не нуждался, я бы с превеликим удовольствием выкрал вашу госпожу и ее состояние. Но вот вам, моя красотка (дает ей деньги), пустячок на ленты. Встретимся здесь вечером, и я передам вам ответ. Так, плутовка, а пока вот вам поцелуй в задаток, чтоб вы обо мне не забыли.

Кажется, перед тем, как броситься назад и захлопнуть дверь, полицейский несколько растерялся. Я услышала, как он торопливо поднимается вверх по лестнице, и стала терпеливо ожидать его возвращения.

Люси. Ох, господи, сэр Люциус, да что вы за шутник такой! Моя госпожа вас любить не станет, если вы такой дерзкий!

Несколько минут спустя, одетый почти по всей форме, без шлема, но готовый исполнить свой долг, констебль Хэнкок появился в дверном проеме. Мы вместе направились к дому доктора Фитцсиммонса.

Сэр Люциус. Станет, Люси, станет, не бойтесь! Эта самая, как ее, скромность… фу!.. это качество в мужчинах женщины хвалят, но не любят. Так что если ваша хозяйка спросит, не целовал ли вас когда-нибудь сэр Люциус, отвечайте ей: да, раз пятьдесят!

– Констебль, могу я задать вам вопрос? – спросила я.

Люси. Как, вы хотите, чтобы я ей солгала?