Она посмотрела на него, и тоже улыбнулась.
Никита Николаевич был уже хорош, и оставил свои неуклюжие попытки произвести дактилоскопию Людмилы Николаевны. Однако ногами он ещё мог шевелить.
Они втроём поднялись на второй этаж. У двери своего номера Аполлон шепнул Людмиле Николаевне:
– Подождите, я сейчас.
Когда он завёл своего шефа в комнату, тот плюхнулся на кровать и сразу захрапел.
Но что бросилось Аполлону в глаза в обстановке номера, так это то, что Алексей Степанович лежал, даже не лежал, а, скорее, стоял раком, в своей кровати хоть и поверх одеяла, но в одних трусах, несмотря на то, что Аполлон его не раздевал. Одежда его была разбросана по полу. \"Настоящий министр ликёроводочной промышленности, – с уважением подумал Аполлон, – держит марку, не то что мой шеф – вон, дрыхнет, как извозчик, хоть бы туфли снял\".
Он собрал одежду Алексея Степановича, положил её на один из стульев, снял и повесил свой пиджак на спинку другого, погасил свет и вышел в коридор.
Людмила Николаевна стояла у двери, прислонившись к стене. Всё же она тоже была \"хороша\" – видно, дошла в вечерней летней духоте. Увидев Аполлона, она повисла у него на шее.
– Аполлоша, – шептала она, жадно муслякая его своими влажными губами, – Аполлоша, ты прелесть…
– Знаю, знаю, – сказал Аполлон, освобождаясь от клинча. – Вы тоже прелесть, Людмила Николаевна.
– Зови меня просто Мила, – попросила она. – Что будем делать? У меня в номере ещё соседка.
– Ну, пойдёмте ко мне Мила.
– Нет, к тебе не пойду. Там этот алкаш. Увидит, мужу накапает, они – друзья.
– Не накапает, он дрыхнет без задних ног.
– Нет… Он дурак. Тебе-то что, а я… Идём на улицу. Только сначала ты, а потом я.
– O\'Кей! Жду вас внизу у входа. Там на стоянке наша машина.
Глава XXXV
Успех и фиаско на любовном фронте
Людмила Николаевна, или уже просто Мила, появилась из двери сразу же вслед за Аполлоном. Видно, так у неё кое-что свербело, что и про конспирацию почти начисто забыла.
На улице было почти совсем темно из-за плотной облачности. Изредка запоздалые городские путники проходили мимо гостиницы.
Они влезли на заднее сидение \"Уазика\", и Мила тут же снова начала слюнявить Аполлона приговаривая:
– Аполлоша, ты прелесть… Я тебя сразу заприметила… Как только вошли… Аполло-о-оша…
Она стала шарить у Аполлона рукой по штанам, выискивая в потёмках интересующий её объект. Поскольку объект этот был уже большой и твёрдый, она его быстро нащупала и, помяв для начала через штаны, расстегнула ширинку. Вытащив объект на свет божий, она ещё некоторое время его ощупывала от корней до вершины и обратно – как бы удостоверяясь, что всё там на месте. А может, определяла параметры – кто её знает. Наконец, видимо, решив, что штучка – то, что надо, она возвышенно-проникновенно произнесла свой дежурный комплимент насчёт прелести, и, видя, что Аполлоша не очень активен, сама активизировалась.
Аполлон, действительно, не очень-то жаждал эту пьяную тётку, и в мыслях уже был с юной официанткой Ирой. Но, как в песне поётся, \"если женщина просит\", не отказывай, если не хочешь нажить себе кровного врага. \"Быстрее кончу, быстрее освобожусь\", – здраво рассудил Аполлон, и стал тискать Людмилу Николаевну за самые укромные места. Она это оценила:
– Аполлоша, прелесть моя… Хочу тебя!
Аполлон спустил трусы с дрожащей от нетерпения Милочки, но, как они ни пытались спароваться, у них это не выходило. Аполлон не учёл, что \"Уазик\" это не какой-нибудь \"Линкольн\", а Людмила Николаевна – отнюдь не фотомодель, в которой всего-то – два мосла да ложка крови. Людмила Николаевна – кровь с молоком! Ну что тут сделаешь, если Аполлон сидит на заднем сидении, а коленки его в спинку переднего упираются? Ну никак не получается усадить на хуй Милочку: если сбоку – сидение мешает, спереди – вообще не подступиться, да и крыша низковата, хоть и брезентовая – Аполлон сам в неё затылком упирается. Эх, был бы член покороче…
Мучились они, мучились, гнездились-гнездились, тут Мила и говорит, потеряв, видно, всякое терпение:
– Ну её, твою машину. Пойдём в сквер, на лавочку – там уже, наверно, никого нет.
Сказано – сделано. В небольшом скверике возле гостиницы, действительно, никого не было. Однако у Аполлона уже спал пыл, и, когда они сели на скамейку, Людмиле Николаевне пришлось потрудиться, чтобы привести его в форму. Опытные женщины знают, как действовать в таких ситуациях. А что у Людмилы Николаевны опыта было предостаточно, сомневаться не приходилось.
Добившись устойчивого результата, она приподняла свою широкую юбку и уселась Аполлону на колени, спустив свои ноги по бокам его ног. Весь обзор с глаз Аполлона скрылся за её широкой спиной, а его торчащий вертикально дружок погрузился в её горячее, сочное и мягкое приёмное устройство. Там оказалось хоть и довольно просторно, но не так уж и плохо. Как говорится, тепло и сыро, и мухи не кусают.
Устроившись, таким образом, на Аполлоновом организме, и впустив его пикантную часть в себя, Мила стала ритмично покачиваться взад-вперёд, прогнувшись в пояснице, оттопырив свой обширный зад и ощутимо вжимаясь им Аполлону в живот.
– Аполлоша, ты прелесть… – опять произнесла она, на этот раз с чувственным придыханием.
Аполлон расслабленно откинулся на спинку, и наслаждался, положив руки на крутые Милочкины бёдра.
– Аполлоша, – снова услышал он, но уже не как поощрение, а как призыв. Ну, вроде, как \"Эй там, на нижней палубе!\"
– Да, Милочка, – отозвался Аполлон.
– Аполлоша. Отгадай загадку… – она помолчала, увеличила амплитуду покачиваний, и продолжила, – детская загадка… Туда, обратно – тебе и мне приятно. Что это такое?
Аполлон убрал руки с её бёдер, ухватился покрепче за полные сиськи и задумался. Если сказать \"Мы с тобой\", это, наверняка, будет слишком уж просто. Наверняка, в этой загадке есть какая-то закавыка. Да ну её к чёрту! Думать ещё… Она же ждёт именно этого ответа.
– Это мы с тобой, Милочка.
– Ха-ха-ха, – пьяно засмеялась Милочка в такт колебаниям, – а вот и не угадал. Это качели.
Тут она вдруг прекратила качаться и стала озабоченно оправлять вокруг себя юбку.
– Идут, – сказала она шёпотом, – двое.
Аполлон и в самом деле услышал шаги. Шаги приблизились к скамейке, на которой они с Милочкой сидели бутербродом, и затихли. Скамейка вздрогнула, и Аполлон, повернув голову, увидел сидящих на противоположном её конце парня и девушку.
Ну что ж, это даже добавляет пикантности в эти качели. Дух побольше захватывает… А сколько же времени?
В том положении, в котором Аполлон находился, неудобно было смотреть на часы. А он рисковал опоздать на встречу с Ирой. К тому же, она могла застукать его тут с Милочкой. Ох, какая же она, оказывается тяжёлая, эта Милочка! Аполлон попытался расправить затёкшие члены, и почувствовал, как его уже почти опавший без стимуляции качелями в недрах Милочки член болезненно заныл.
– Скажите, пожалуйста, сколько времени? – спросил он, повернувшись к парочке, и пытаясь хоть слегка поменять положение хотя бы некоторым частям организма.
– Без десяти двенадцать, – ответил парень, взглянув на часы.
\"У меня всего десять минут\", – забеспокоился Аполлон.
На его счастье, парень с девушкой о чём-то тихонько пошушукались и, сдавленно засмеявшись, встали.
Когда парочка удалилась, Людмила Николаевна вдруг обеспокоенно заёрзала на Аполлоновом естестве, и вымученно проронила:
– Аполлоша, мне плохо… Кажется, я перепила… вашего коньяка… Что-то меня… подташнивает.
Она притихла, как бы вслушиваясь в свой организм. В животе у неё довольно громко заурчало.
\"Пора её ссаживать, – мелькнуло у Аполлона. – Как бы чего не вышло\".
Но, слава богу, Людмила Николаевна и сама была склонна к этому.
– Аполлоша… меня тошнит…
Последнее слово она произнесла с некоторым надрывом, произошедшим помимо её воли. Она соскочила с уже окончательно увядшего Аполлонова стебля и, не успев даже отойти, ухватившись за спинку скамейки, начала громко, натужно рыгать.
За спиной Аполлона послышался шум низвергающегося из её чрева водопада, сопровождаемый натужным вяканьем. Слушая эти звуки, Аполлон с чисто американской практичностью подумал: \"Сколько добра перевела… Антракт… Однако, мне пора\".
Но бросать несчастную женщину посреди ночи в таком состоянии было бы форменным свинством. Уловив момент, когда шум Ниагары стих, Аполлон тронул свою бедную партнёршу за плечо и заботливо сказал:
– Милочка, пойдём быстрее. Тебе нужно лечь. Я тебя провожу.
К счастью, позывы на извержение прекратились, и он благополучно довёл её до двери гостиницы. У входа она остановилась и произнесла:
– Дальше я сама. Нас не должны видеть вместе… Всякие сплетни…
Она с мученическим видом посмотрела на Аполлона, и с надеждой в голосе спросила:
– Аполлоша, завтра мы увидимся?
– Конечно, – заверил её Аполлон, – куда же мы денемся.
И он подбадривающе улыбнулся своей несчастной подруге.
Не успела она скрыться за дверью, как на улицу вышла Ира. Она была в лёгком красивом платье, с белой сумочкой на плече.
Аполлон, видевший её до этого только в форме официантки, образно выражаясь, аж застучал копытами от нетерпения. Да, это тебе не пьяная звезда ликёроводочной технологии!
– Давно ждёте? – с некоторой долей смущения спросила Ира, приблизившись к нему.
– Да нет, я только что вышел.
– А ваши друзья, наверно, уже дрыхнут без задних ног?
Она засмеялась. У неё был удивительно звонкий чистый смех.
– Конечно. Что им ещё делать?
– Ну что, пойдём? – она склонила голову набок и испытующе посмотрела на него. – Провожайте уж, коли вызвались.
– Вперёд, – сказал он весело, и взял её за руку.
Ира не сделала попытки освободиться, не запротестовала.
Они пошли, весело болтая, по пустынной ночной улице, освещённой фонарями.
По словам Иры, она жила недалеко. Нужно было быстренько разработать план действий. Где-нибудь на скамейке, как с Людмилой Николаевной? Или в каком-нибудь дворе на травке? Такая девчонка! А может, лучше стоя в каком-либо укромном местечке? Аполлон лихорадочно соображал. Эта скромняга Ирочка оказалась до того притягательной, что у него уже сладко защемило в мошонке. Несколько раз он пытался поцеловать девушку, но она со смехом выскальзывала из его рук.
Возле арки одного из домов Ирочка остановилась.
– Вот мой дом, – кивнула она, – мы пришли.
Надо было действовать. Времени на раздумье нет, пусть будет что будет. Аполлон обнял Ирочку за талию и притянул к себе. Но она упёрлась ему в грудь руками и быстро заговорила:
– Не надо, Аполлон. Прошу тебя, не надо.
Все они поначалу так говорят. Он сделал ещё одну, в который уже раз, попытку поцеловать её. Она замотала головой, стегая его своими длинными волосами по лицу.
– Ну не надо, Аполлон… Проводил, и всё… Уходи, прошу тебя… Ну пожалуйста, – всё более обеспокоенно, и более раздражённо повторяла она.
– Ну что ты, глупенькая. Ты мне очень нравишься, – не мог уже остановиться он, хотя и очень отчётливо понял, что сам всё безнадёжно портит.
– Нам она тоже очень нравится, – услышал он вдруг у самого своего уха. И вслед за этим кто-то грубо рванул его за шиворот назад.
Развернувшись от рывка на пол-оборота, он оказался лицом к лицу со здоровенным парнем. Поодаль стояли ещё трое.
– Аполлон! – произнёс с издёвкой парень. – Хорошо, что не Геракл!
Его приятели засмеялись.
– А вот мы сейчас посмотрим, что ты за Аполлон, – сказал на этот раз уже более сурово, здоровяк, беря Аполлона за грудки.
– Не надо, ребята! – испуганно закричала Ирочка, хватая парня за руку. – Отпустите его! Это мой знакомый.
– А ты, Ирка, иди. Детское время кончилось.
– Никуда я не пойду, пока вы его не отпустите… Лёша, ну правда, это мой хороший знакомый. Он меня проводил.
– А что ж это он тебя так невежливо к стенке-то прижимал, а?
– Ничего он не прижимал. Вам показалось. Отпусти его, ну Лёш!
– А он дорогу домой знает? А то отпустишь его, а он заблудится, – продолжал издеваться Лёша.
– Знает, знает – торопливо проговорила Ира.
– Ну что, мужики, может, и правда, пусть чешет себе подобру-поздорову, а? – спросил, повернувшись к приятелям, Лёша.
– Да чё с Аполлоном связываться. Не интересно. Был бы хоть Зевс какой-нибудь, или Марс. А с Аполлона чё взять?
Ребята захохотали.
Аполлон не привык к такому фамильярному обращению со стороны незнакомых людей, но, что поделаешь, сила на их стороне. Тем не менее, он огрызнулся:
– Да, с вами, пожалуй, всему Пантеону не справиться.
– Ладно, не бери на понт! Закрой поддувало! – Лёша снова схватил Аполлона за грудки. – Будет он ещё языком щёлкать. Иди, пока дядя добрый.
Он так толкнул неудачливого провожатого, что тот, запнувшись о какую-то выбоину пяткой, чуть не упал. Однако, обретя равновесие, он повернулся к Ире.
– До свиданья, Ира, – сказал он, демонстративно пропустив Лёшино замечание мимо ушей.
– До свиданья, Аполлон, – ответила она.
И они зашагали в разные стороны.
– До свиданья, Аполлон! Ой-ой! Ха-ха-ха… Скажи Ирке спасибо, что своими ножками топаешь, – слышал он весёлое улюлюканье за своей спиной.
Глава XXXVI
Неожиданные встречи
Утром Аполлон встал в прескверном настроении. Как оказалось, дорогу к гостинице вчера он не очень-то запомнил, увлечённый своими планами овладения Ирочкой, и, как и опасался его новый знакомый Лёша, заблудился. Редчайшие встречные не могли ему сказать с точностью, где находится гостиница \"Советская\", никаких такси не попадалось, да и денег с собой у него не было. Так что возвратился он очень-очень далеко за полночь, спал очень-очень плохо, и несколько раз посреди ночи просыпался от каких-то непонятных, но очень-очень назойливых и тревожных угрызений совести.
Напротив, Никита Николаевич и Алексей Степанович, вероятно, благодаря изрядным дозам \"снотворного\" повышенной крепости, с утра были как огурчики. Людмила Николаевна тоже с лёгкостью демонстрировала повышенный уровень женского обаяния, свежести и здоровья. \"Вот у кого учиться надо!\" – подумалось Аполлону.
Поскольку из Москвы в Дебрянск Алексей Степанович и Людмила Николаевна приехали на поезде, то они любезно согласились на приглашение Никиты Николаевича для поездки на совещание воспользоваться его транспортом.
Усаживаясь в машину на заднее сидение – на настойчивые потуги Никиты Николаевича усадить замминистра на переднее, тот наотрез отказался, предложив занять его даме, – Алексей Степанович замешкался, обнаружив что-то у себя под ногами. Он наклонился и извлёк пред очи – свои и Никиты Николаевича удивлённые, и Аполлона и Людмилы Николаевны растерянные – женские трусы, слегка испачканные его туфлями.
– О! – воскликнул Алексей Степанович, не зная, как выйти из неожиданно созданной им самим пикантной ситуации. И, не найдя ничего лучшего, решил всё обратить в шутку.
– Хороший парашют, – хихикнул он, растягивая трусы и восхищаясь их впечатляющими размерами. – Это на случай аварии?
Никита Николаевич строго посмотрел на Аполлона. Тот пожал плечами.
– Ты что, наверно, машину забыл закрыть, когда за сумкой ходил? – укоризненно спросил директор, тем не менее, со скрытым интересом разглядывая эту интимную часть женского туалета.
– Не помню, – ответил Аполлон, отвернувшись в сторону. Потом вдруг с силой хлопнул дверцей и возмущённо добавил:
– Ну и молодёжь пошла! Совсем обнаглели! Мы в их годы скромней были…
– Это точно, – с добродушным видом поддержал его Алексей Степанович.
– Бросьте эту тряпицу, Алексей Степанович, сзади, пожалуйста. На ветошь пойдёт. Как компенсация за ночную аренду помещения.
Людмила Николаевна сделала вид, что происходящее меньше всего касается именно её.
Высадив всю начальственную компанию у Дворца профсоюзов, и получив указание от шефа прибыть за ними к шести часам, а также прощальное напутствие хорошенько закрывать дверцы машины, Аполлон решил поехать в гостиницу и хорошенько выспаться.
Остановившись на красный свет у светофора, и рассматривая спешащих по тротуару прохожих, он вдруг засёк знакомое лицо. Миновав перекрёсток, он проехал несколько десятков метров и, остановившись у тротуара, выскочил из машины.
Навстречу ему шла… аптекарша из Сенской поликлиники. Заметив широко улыбающегося Аполлона, она тоже приветливо заулыбалась.
– Привет. И что мы делаем в областном центре? – он пошёл рядом с ней. – Получаем товар? Аспирин… резиновые изделия для столетних старичков?..
– Для стопятидесятилетних, – хихикнула она.
– А я как раз тут как тут! А зовут меня Аполлон. А вас, прекрасная труженица медицинского фронта?
– А зачем вам моё имя?
– Хочу пригласить вас в ресторан. У меня сегодня ещё морковной росинки во рту не было. У вас, надеюсь, тоже…
Аптекарша снова хихикнула, с ухмылкой глядя на него.
– У меня тоже не было… Морковной… Приглашайте. Аня меня зовут.
Когда они вышли из ресторана, Аполлон взял Аню под ручку.
– Ну вот и подкрепились, – сказал он. – Ну что, поехали ко мне?
– Нет, подружка уже должна закончить свои дела. Мы с ней договорились встретиться как раз вон в том сквере.
Она кивнула в сторону сквера на другой стороне улицы.
– Ну что ж, я могу перевести вас через улицу. Не возражаете?
– Не возражаю, – сказала Аня.
Как только они сели на скамейку в укромном уголке сквера, Аполлон, обняв Аню за плечи, спустил ладонь ей на грудь. Она отстранилась и влепила ему такую звонкую пощёчину, что с соседнего куста взлетели испуганные воробьи.
Аполлон часто заморгал, изумлённо уставившись на неё.
– Ты чё? – вырвалось у него.
– Хуй через плечо! – ответила она, озабоченно поправляя блузку.
У Аполлона отвисла челюсть.
Тем временем Аня встала и направилась навстречу приближающейся по дорожке… Соне Просюк.
Девушки поцеловались в губы, повернулись в сторону Аполлона. Аня что-то сказала Соне, и обе засмеялись, насмешливо глядя на него.
Глава XXXVII
Операция \"Троянский конь\"
Неизвестно, о чём там шла речь на этой конференции, только после неё и у замминистра, и у директора, и у технолога настроение было приподнятое. Они ещё обсуждали какие-то выступления, чему-то высказывали своё одобрение, чем-то были не очень довольны, но сквозь все их словеса сквозило: слава богу, всё закончилось, впереди – свободный вечер.
Когда вся высокопоставленная троица вышла из машины у двери гостиницы, Людмила Николаевна забыла – маленькая хитрость старой соблазнительницы – сумочку, и, вернувшись за ней, прошептала Аполлону:
– Аполлоша, сегодня в десять встречаемся у входа.
Аполлон ничего не ответил, но эта новость, столь радостно ему поведанная, совсем его не обрадовала. Чёрт побери! Баба совсем свихнулась. Неужели ей мало было вчерашних приключений, имевших постыдное продолжение сегодня утром? Стыд и срам! Прямо какая-то непробиваемая. И трусы её парашютом обозвали, и лично он сам пустил их на ветошь, а ей хоть бы хны. И, судя по всему, опять собирается на скамейке качели организовывать…
Несмотря на то, что днём ему всё-таки удалось подремать, Аполлон был в ужасном состоянии. Последние неудачи на любовном фронте совсем выбили его из колеи. У него уже начинало прорезаться – неслыханное дело – нечто, похожее на комплекс неполноценности. Он сидел за столом в крайней печали и машинально общипывал лепестки с цветов, стоящих в вазе посреди стола.
Никита Николаевич полез под свою кровать, достал сумку с канистрой. Из ванной в комнату вошёл Алексей Степанович, растирая своё холёное тело полотенцем.
– Образец нашей продукции, – сказал Никита Николаевич, доставая из сумки канистру. – У меня есть предложение поужинать сегодня в номере.
– Предложение принимается, – Алексей Степанович был в превосходном настроении. – Аполлон, сгоняй в ресторан за закуской… Салатик, колбаску…
Аполлон был рад хоть как-то развеяться, и с удовольствием отправился выполнять поручение.
Пока Аполлон ходил за закуской, директор и замминистра занялись собственными персонами. Видя, что Алексей Степанович полностью поглощён собой, прихорашиваясь перед зеркалом, Никита Николаевич отправился в ванную. Он критически осмотрел себя в зеркало в очки и поверх очков, затем снял их, снова надел. Покорчил рожи, определяя наиболее привлекательную. Сделал серьёзный вид. Улыбнулся. Оскалил зубы. Приблизил к зеркалу оскал, внимательно его рассматривая. Затем взял щётку и зубную пасту…
Выйдя из ванной, и увидев, что закуска уже стоит на столе, Никита Николаевич дал Аполлону новое поручение:
– Аполлон, ты это… Сгоняй за Людмилой Николаевной.
Однако Алексей Степанович его остановил:
– Сегодня обойдёмся без неё. Спирт сами продегустируем, без технологов.
Он удовлетворённо улыбался. А Никита Николаевич заметно погрустнел. Он взял стоявший на столе графин с водой и удалился с ним ванную. Возвратившись с уже пустым графином, достал из сумки небольшую воронку.
– Аполлон, ты это… Давай нальём в графинчик.
Они наполнили графин спиртом из канистры, и все трое сели к столу.
Однако когда опустошили по первому стакашку и закусили колбасой с салатом, от дальнейшей дегустации Алексей Степанович отказался, торжественно сообщив, что идёт в гости к старому приятелю. На всю ночь. При этом он заговорщически подмигнул.
Поскольку высшее начальство от возлияний воздержалось, остальным было просто неудобно выставлять себя выскочками, хотя теперь уже у обоих было такое настроение, которое хотелось залить чем-нибудь покрепче.
Поужинав и нарядившись, Алексей Степанович попросил Аполлона наполнить из канистры пустую бутылку из-под минералки.
– Возьму с собой, – пояснил он, – давно с приятелем не виделись.
Он снова заговорщически подмигнул, не замечая паршивого настроения своих сокамерников.
Никита Николаевич, уже смирившийся с тем, что его лишили общества Людмилы Николаевны, тем не менее, рассчитывал на дальнейшее углубление отношений с одной из самых важных персон в министерстве. Но теперь и этот пункт летел к чёрту под хвост. Никита Николаевич был удручён и совершенно подавлен таким поворотом событий. Ничего не оставалось, как только спешно закрепить уже достигнутые результаты.
– Мы завтра рано утром уезжаем, Алексей Степанович. Торопимся, не откладывая, претворять в жизнь установки совещания, – грустно сказал директор. – Наверно, нам больше не доведётся увидеться здесь…
– Да, скорее всего, – подтвердил замминистра, поправляя у зеркала галстук. – Раньше девяти, я думаю, не появлюсь.
– Ну, тогда, я надеюсь, вы того… не откажетесь принять скромный дар от тружеников Синельского спиртзавода?
Никита Николаевич закрутил пробку на канистре и приподнял тяжёлый сосуд над столом.
– О-о-о! – воскликнул Алексей Степанович, поворачиваясь и пожимая руку Никите Николаевичу. – Ваш скромный дар, я просто уверен, не пропадёт даром ни для нас, ни для вас.
Он засмеялся. Видно было, что ему самому понравился этот его каламбур.
– Поставьте под мою кровать. Подальше от соблазна, – он снова весело подмигнул, – сегодня я должен быть в форме. Нам с приятелем хватит и этого.
Он взял со стола бутылку и засунул её во внутренний карман пиджака.
– Приезжайте к нам в Синель, будем ждать. И приятно вам провести время с приятелем, – напутствовал его, уже открывавшего дверь, Никита Николаевич.
– Обязательно приеду. Спасибо – поблагодарил Алексей Степанович, и, уже выходя, обернулся в двери. – Аполлон, ты, случайно, не в курсе, где тут поблизости можно приобрести цветы?
Аполлон сделал над собой усилие, улыбнулся и сказал, тоже подмигнув:
– Я бы, Алексей Степанович, на клумбе нарвал. На свой выбор. К тому же, свежее не бывает!
– Это мысль! – воскликнул Алексей Степанович и, сделав ручкой, скрылся за дверью.
В комнате сразу сделалось тихо и тоскливо.
Оба страдальца легли на свои кровати, подсунув руки под голову, и уставились в потолок.
\"Как вчера нехорошо получилось с Ирой, – размышлял Аполлон. – Тоже! Начал приставать, как какой-то к какой-то… Опустился ниже канализации. Хуже Джима. Тьфу! Вспомнить стыдно. Даже самому противно. Поделом бы мне было, если бы те ребята мне накостыляли… А она молодец! Как холодным душем окатила. Никогда ещё со мной такого не случалось. Надо бы её увидеть, извиниться. Да она сегодня выходная… Вообще собиралась куда-то к родственникам съездить…\"
На лицо Аполлона было жалко смотреть.
\"И надо же было ещё на этих лесбиянок нарваться… Плагиаторша хренова… Тоже мне – Сафо…\"
Никита Николаевич встал и направился в ванную.
Аполлон закрыл глаза. Перед ним в парЩ заводского душа возникла обнажённая Катя. Она подняла вверх руки, откинула назад волосы…
Возвращённый в реальность рычанием сливного бачка унитаза в ванной, Аполлон открыл глаза.
– Никита Николаевич, – обратился он к появившемуся в двери ванной директору, – как здесь у вас можно проще разыскать человека?
– Какого человека? – рассеянно спросил Никита Николаевич. – Здесь?.. В гостинице?
– Ну, уехал человек неизвестно куда… Вообще, в стране…
Никита Николаевич сел на свою кровать, задумался, затем сказал:
– Навести справки в милиции. Да только страна у нас крепко большая… Лучше в КГБ… Те под землёй найдут…
Аполлон повернулся на бок, подавленно вздохнул. Никита Николаевич тоже улёгся и завздыхал.
Аполлон посмотрел на часы, перевернулся на спину и снова уставился в потолок.
\"Опять с этой слюнявой Милочкой на скамейке на качелях качаться… Ей-то хорошо на мне сверху сидеть, а мне каково такую тушу держать? А может, как-нибудь поменяться местами… Ну-ка, ну-ка! Так… Она, значит, садится на скамейку, а я… Нет, ничего не получается… А если сначала всунуть ей стоя, а потом…\"
– Послушай, Аполлон, ты того… – послышалось с кровати директора, – как тебе Людмила Николаевна, а?
– В каком смысле? – приподнявшись на локтях, спросил Аполлон.
– Ну, как женщина…
– Знойная женщина. В самом соку. Пальчики оближешь… Я бы на вашем месте, Никита Николаевич…
– Ты думаешь, она того?.. – оживился директор, тоже привставая на локтях.
– Ещё как того!
– А я вчера лишку хватил… – сокрушённо вздохнул Никита Николаевич.
– Ну так сегодня ещё не всё потеряно, Никита Николаевич, – вдруг тоже оживился Аполлон. \"Кажется, назревает удачное решение проблемы с этими качелями. Надо их сплавить этому лопуху, не будь ему в обиду подумано\".
– Ты думаешь? – с надеждой в голосе спросил Никита Николаевич, и мечтательно добавил: – Такая женщина!
– По-моему, вы ей понравились, – доверительно заметил Аполлон, – она вчера весь вечер с вас глаз не сводила.
– Правда? А я…
Директор сокрушённо вздохнул и задумался, глядя в потолок. Затем сказал:
– Она и на совещании на меня сегодня так смотрела… Этот Алексей Степанович… министр засраный… Спирт без неё продегустируем… Без неё… – передразнил он Алексея Степановича.
– Так ещё ж не вечер! Никита Николаевич, да вы посмелей с ней. Она ж не девочка. Да и вы уже не мальчик. Что за проблемы? – сказал Аполлон, боясь, что его шеф так и закончит на платонической ноте. Надо было его как-то расшевелить и настроить на соответствующий лад.
Никита Николаевич вздохнул и произнёс неуверенным тоном:
– А вдруг она того… Ну, скажет, я замужем, мол… Ну и всё такое…
– Да бросьте вы, Никита Николаевич. В командировке все холостяки… и незамужние. Даже лучшие технологи отрасли.
– А вдруг у неё натура такая… возвышенная. Может, она плутоническую любовь предпочитает.
\"Господи! Так и знал. О платонической любви заговорил, старый хрыч!\" Аполлона уже начинала раздражать эта дурацкая робость шефа. Это же надо быть таким размазнёй! Точно – Дрисня!
– А вы знаете, Никита Николаевич, что такое платоническая любовь по-современному?
– А что она, меняется? – спросил директор удивлённо.
– Ещё как меняется! В наше время платоническая любовь – это, когда вешают над кроватью портрет Платона и трахаются под ним до полного изнеможения.
– Иди ты! Правда, что ль? – недоверчиво спросил Никита Николаевич.
– А чего же мне врать? Да вы утром сами в машине вещественное доказательство видели… Докатились, как кошки по подворотням уже… Машину без присмотра на минуту нельзя оставить – сразу в бордель её превращают…
– А причём тут Плутон? – Никита Николаевич сел и в упор посмотрел на Аполлона.
– Да я вам не сказал ещё. Я, когда вы на совещании были, в машине уборку делал, и открытку Платона вымел… Может, зря выкинул? Да вы не переживайте, Никита Николаевич: если она любительница платонической любви, у неё обязательно своя должна быть. Для таких \"платоников\" это как стимулятор какой… Возбудитель…
– Ну ты смотри! А я не знал. Сижу себе в глухомани, и ничего не знаю, – опять удручённо вздохнул Никита Николаевич. – Тогда к ней вообще не подступиться – они там, в Москве, небось, уже такого понавыдумывали…
\"Чёрт возьми! Это ж надо! Обратный результат получился. Совсем старика запугал. Хоть прямо приведи её ему, да раздень… Стоп! Это мысль. Так-так…\" – Аполлон стал быстро прокручивать в мозгу возникшую идею. Через несколько минут план был готов.
– Никита Николаевич, – радостно позвал он совсем скисшего директора, – у меня есть предложение.
– Какое предложение?
У Никиты Николаевича было страдальческое выражение лица.
– Вы скажите только, нравится вам Людмила Николаевна?
– Спрашиваешь! Это ж такая женщина! Эх… – вздохнул шеф.
– Правильно! – подтвердил Аполлон. – Какие у неё пышные формы… грудь… манеры… А попочка! – с расстановкой, давая шефу время зрительно представить все достоинства объекта его воздыханий, перечислял он.
Шеф слушал монолог своего шофёра как сладкую музыку. В глазах его появился живой блеск, а в штанах, кажется, кое-что зашевелилось.
– Никита Николаевич, скажите прямо, – видя, что клиент, как говорится, созрел, спросил Аполлон, – вы хотите её чпокнуть?
– Хочу! – с жаром выпалил Никита Николаевич, не в силах сдерживать бьющего через край восторженного энтузиазма.
– O\'Кей! – сказал Аполлон, давно уже не боясь никаких разоблачений на лингвистической почве. – Я вам помогу.
– Помоги! – воскликнул директор, и глаза его заблестели надеждой.
– Тогда слушайте меня внимательно.
Аполлон сел на кровати и сделал заговорщический вид. Директор придвинулся к спинке кровати и с горящим взглядом уставился на него.
– Как вы посмотрите на то, если я вам её сюда приведу, сам исчезаю, а вы её…
– Ну-у-у, – разочарованно протянул Никита Николаевич, – привести её я и сам могу, а вот…
– Так что же, я за вас ещё должен её и трахать? – разозлился Аполлон.
– Да нет, – начал оправдываться Никита Николаевич, – ну, подготовку какую-то провести…
– Ну тогда не перебивайте. Я же ещё не договорил. Давайте спокойно обсудим все детали операции.
– Хорошо-хорошо, – с готовностью согласился директор.
– Значит так. Вы исчезаете из номера до особого сигнала. Я приглашаю её к себе – скажу, что остался один: вы, якобы, с Алексеем Степановичем разбрелись по друзьям-знакомым. Здесь я её подготавливаю, довожу, так сказать, до белого каления, и гашу свет. Это вам будет сигнал \"приготовиться\". По нему вы становитесь у двери в коридоре и ждёте другого сигнала…
– Марш!
– Что? – не понял Аполлон.
– Ну… сигнала \"марш!\"… На старт, внимание, марш!
– Ладно, пусть будет \"марш\". Ну вот, как только он прозвучит, вы тихонько входите, приближаетесь к кровати. Я в это время удаляюсь, и вам останется только вставить свою письку в её пипиську. А, кончив дело, как гласит пословица, слезай с тела. Вы ложитесь на свою кровать, а я выпроваживаю её. Ну как?
– Вот это другое дело. Это то, что надо! – потёр руки приободрённый Никита Николаевич. – Только надо договориться, какой сигнал \"марш\" ты подашь.
– Кашляну, – предложил Аполлон.
– Нет, это будет подозрительно… Ты такой здоровый… Да и не очень выразительно. Лучше чихни. Это резче, громче, а, главное, натуральней, никаких подозрений… Ты чихать умеешь? А то я не слыхал…
– Умею, умею, – сказал Аполлон, подумав: \"Надеюсь, до того, как в первый раз с Клавой, не дойдёт\". – Хорошо, договорились.
– И знаешь, ты это… – директор вдруг замялся, – она ж на ощупь может учуять подмену…
– Не учует – я её раком поставлю. На руки опираться будет, не пощупает.
– А-а-а… Тогда другое дело, – обрадовался директор, – так она и не увидит, как дверь будет открываться. Здорово придумано!.. Да, и лучше её на его кровать положи, рядом с дверью, – он кивнул на кровать Алексея Степановича, – а то я в темноте могу сослепу на стол или на стул налететь.
– Договорились. Хоть на пол у порога, – сказал тоже обрадованный Аполлон, довольно потирая руки.
Его уже больше радовало не то, что он избавлялся от необходимости заниматься до упора с Милочкой, а то, что предоставляется возможность поразвлечься. Да и шеф пусть потешится на старости лет. А то аж жалко его, лопуха.
– Только у меня тоже есть условие, – сказал Аполлон и вытащил из своей сумки пачку презервативов. – Трахаете её вот с этой штукой. А то, не дай бог, забеременеет ещё, а я потом расхлёбывай…
– Конечно-конечно, – поспешил заверить его Никита Николаевич. – Хотя она в таком возрасте…
– Бережёного бог бережёт. Бывает, и в девяносто рожают… по радио говорили… Сверим часы.
Аполлон посмотрел на свои часы.
– Сейчас девять часов тринадцать минут.
– Точно, как в аптеке, – взглянув на свою старенькую \"Победу\", подтвердил Никита Николаевич.
– Как стемнеет, начнём операцию…
– \"Троянский конь\", – подсказал Никита Николаевич, и повторил со смешком: – Операцию \"Троянский конь\".