Будущие мусора разлетелись по сторонам, так и не успев никого ударить своим резиновым орудием мусориата. При этом кое-кто из курсантов оказался там, где и предназначено им было быть по-жизни — в бачках для бытовых отходов…
— А ты молоток! — послышался рядом с Демьяном голос длинного, как только они отбежали подальше. — Грамотно работал, как учили. Сразу видна школа!.. Как зовут-то?
— Пятак… Демьян Пятак.
— Василий… Орлов. Продолжим или как?
— Или как, — весело сказал Адидас, протягивая десантнику руку, — Саня Шнуропет, а ребята Адидасом кличут.
Через час, отметив знакомство в небольшом ресторанчике, братки и береты расстались друзьями, исполненными уважения друг к другу.
— Интересно, — сказал Саня Биттнер, — как там наши машины, менты их, случаем, не прихватили?
— Брось, — успокоил его Путейкин. — Они, наверняка подумали, что мы с «десантом» за подкреплением побежали.
— Братва! Классно звучит: Адидас, Простак, Мастак и Пятак. Нам в общак — все ништяк! — сказал Шнуропет, после того, как, простившись с десантниками, четвёрка братков решила отметить их собственное знакомство и выпить за своего нового друга Демьяна Пятака.
— Да мне, пацаны, вообще-то по делу… в ресторан надо, — замялся Дёма. — «У Василия» называется…
— Зачем тебе туда? — удивлённо спросил Адидас.
— Человека одного повидать.
— Ты, Пятак, не темни, — вступил в разговор Путейкин, — потому что это точка нашего Папы. Я там на воротах стою. И мы как раз туда и собирались.
— Значит, ваш Папа — Эдуард…
— .. .Аркадьевич, — весело закончил фразу Биттнер, почувствовавший, что катит ему сегодня клёвая попойка с друзьями.
Машины оказались на месте, а юных мусорят, во главе с трусливым идеологом Свистовским, и след простыл.
Глава третья
ДЕВОЧКИ БЫВАЮТ С РАЗНЫМИ С ЧЁРНЫМИ, С БЕЛЫМИ, С КЛАССНЫМИ…
Бывают в жизни совпадения! Тесен мир! Узок круг профессионалов! Например, приезжает старичок-профессор на какой-нибудь симпозиум по разведению тушканчиков в Заполярье. Кого он там встречает? Своих же братьев-тушкановедов. Залезет какой-нибудь бомж в подвал, клея «Момент» понюхать. Знакомые лица уже ждут его там. А братки? Все они под одной статьёй ходят. Как же им не встретиться, не пересечься? Браток братка видит издалека!
Пятак, который оказался единственным изо всей четвёрки, кто был без машины, поехал с Адидасом в его джипе.
По дороге они умудрились попасть в пробку, искусно созданную гаишником на ровном месте. «Мастер машинного доения» — «бляха номер 137», сержант милиции Василий Пырьяныч Пьянчуков, возвращавшийся с большого бодуна по случаю отъезда из города очередного представителя президента, решил помочь водителям города.
Пьянчук встал на перекрёстке двух самых оживлённых улиц города, достал неразлучные орудия труда всех бездельников-гаишников: свистульку и палочку-полосульку, свистнул, пукнул, сыто отрыгнул, и, пошло дело, поехало.
Через минуту, при исправно работающем светофоре, Пырьяныч умудрился столкнуть пару машин и сам едва не стал жертвой наезда третьей.
Водилам повезло, что именно в этот момент к перекрёстку подъехала братва во главе с Адидасом. Петруха не стал ждать, пока протрезвеет гаишник. Он деловито вылез из машины. Подошёл к сержанту, машущему своей бесполезной палкой во все стороны, и резко сказал волшебные слова, всосанные сознанием всех гаишников страны с первым их свистком:
— А ну, дыхни!
Замерший, как по команде, сержант вытянулся по стойке «смирно» и браво дыхнул Шнуропету в лицо одеколонно-самогонным перегаром.
Адидас поморщился, потом ткнул, аккуратненько, зарвавшемуся блюстителю правопорядка пальцем в солнечное сплетение.
Тело блюстителя оттащили на тротуар к ближайшему подъезду. Документы, бляху и свисток Шнуропет заботливо положил в урну рядом с телом. Дальнейшие приключения сержанта Пьянчука, впрочем, на этом не закончились. Его пьяное и бесчувственное благородие было найдено и обобрано проходившим мимо местным участковым. После чего вызванный наряд милиции доставил Пьянчука в медвытрезвитель.
Адидас вернулся в машину героем. На перекрёстке осталась пара пострадавших машин. Пробка тут же сама собой рассосалась, не хуже, чем нарисованный шов после сеанса Кашпировского, а братва продолжила свой путь на базу Папы Эдуарда Аркадьевича в ресторан «У Василия». По дороге Адидас, большой любитель анекдотов, рассказал Демьяну историю про то, как он с ребятами решили перекусить пару дней назад в «Авроре»: «Заходим в ресторан. Ты сам видел, места там немного. Посторонние по таким кабакам не шляются. Ну, заказали мы закусить, выпить. Сидим, ждём, о делах базарим. И скучно что-то стало вдруг. А тут Санёк Биттнер возьми да и скажи:
— А слабо тебе, Андрюха, вон тому бугаю, разодетому под фраера, что у столика возле окна свою кашу лопает, сказать, что он петух недорезанный?
Смотрим, а парень здоров. Не меньше самого Путейкина будет. Только прикид у него, действительно, фраерский был: манишка какая-то, костюмчик «а ля фрак с народа» и самое смешное, галстук бабочкой. Ну, надо знать Путейкина. Тот на спор, сам не свой: ни фига не слабо, блин…
Мне бы, дураку, вспомнить, что шеф в таком случае советует: не трожь простого человека ради пустой потехи.
Подозвал Андрюха официанта, дал ему сто рублей и через него бумажку мужику на тот столик передал. В бумажке он написал про петуха недорезанного.
А через пять минут вместе с заказанным обедом принесли нам от того столика нашему столику ответ: „Завтра в шесть на этом месте. Придём с братвой на ваш курятник посмотреть\". Прикинь! Оказалось, это браток из кабачковских ребят, с какого-то важного мероприятия домой возвращался. Прикид поменять не успел, ну и на „петуха\" нарвался. Еле уладили дело миром…»
Совершенными друзьями завалились в ресторан «У Василия» Адидас, Простак, Мастак и Демьян Пятак. Путейкину пора было заступать на ворота. Биттнер пошёл за любимый столик, чтобы заморить червячка парочкой-другой бифштексов, пока друзья к нему не присоединятся. А Петруха Шнуропет, как старший, повёл Демьяна к Папе.
— Стой здесь, — велел Шнуропет, а сам пошёл в глубь административного коридора.
Ждать пришлось недолго.
Вместе с Адидасом в коридоре появилась пронзительно красивая женщина лет двадцати пяти, на высоких каблуках, в строгой белой блузке с длинным рукавом и классической чёрной мини-юбке. На груди у красавицы висел бэйдж, табличка с надписью «Администратор». «Это для совсем тупых, наверное», — подумал Демьян, потому как то, что эта женщина именно администратор, видно и понятно было даже последнему идиоту.
— Слушаю вас, — вежливо-церемонно проговорила администраторша.
— Мне к Эдуарду Аркадьевичу, — как можно твёрже, почти басом ответил Демьян Пятак.
— Я за Эдуарда Аркадьевича, — холодно отозвалась красавица.
— Поль, — вставил слово Адидас, — я же тебе говорил, что это наш пацан.
Но та даже ухом не повела.
— Мне, вообще-то, к самому, — пробубнил Пятак.
— По какому вопросу?
Ну, что за дуру держат на такой должности?
— Я из Степногорска, от Лома ему малявочку притаранил…
Администраторша переглянулась с Адидасом и, удостоив Демьяна прикосновением холёной своей ручки, сказала:
— Стойте здесь и ждите, я сейчас вернусь.
Шнуропет дружески подмигнул Дёме: мол, всё будет нормально, братишка!
А, чтобы не скучать, рассказал Петруха анекдот про двух курей:
— Прикинь, Пятак, лежат две курицы в магазине. Одна пухленькая такая розовая, а другая, задохлик сизый, тонгоногий, одна кожа да кости. Первая и говорит:
— Гляди, какая я красивая. Прикид у меня целлофановый яркий, и сама я родом с Аргентины, всю жизнь за границей прожила. А ты — деревня недощипанная, скелет и кожа. И не ела толком, и жизни заграничной не видела.
А наша ей конкретно так отвечает:
— Об чём базар, яичница! Я, зато, своей смертью, от старости померла, а тебя цыплёнком забили…»
Пятак не успел посмеяться над шуткой, как их окликнули:
— Петя, пусть этот новенький пройдёт, — крикнула откуда-то из глубины администраторша Поля.
— Иди, не тушуйся, — приободрил его Шнуропет и подтолкнул Дёму вперёд.
В комнате, предназначенной, видимо, не только для административной работы, но и для иных целей, о чём говорили большой мягкий диван и бар, заставленный хрусталём и красивыми бутылками, сидел приятный седой мужчина в очках с золотой оправой. На пальце у мужчины благородным светом переливался огромный бриллиант.
«Папа!» — определился Демьян…
— Ну, что у тебя? — спросил мужчина, строго посмотрев на Пятака сквозь стекла очков.
— Я от Лома Барнаулова, Папы степногорского, Демьян Круглов, по кличке Пятак, — сказал Демьян, протягивая Папе сложенный в несколько раз тетрадный листок…
Эдуард Аркадьевич взял бумажку, развернул и принялся читать…
Губы его сперва безмолвно шевелились, но в процессе чтения лицо оживилось, и он принялся бормотать:
— Да уж!.. Да уж… Мы с Ломтём, бывало…
Дочитав, Папа чиркнул зажигалкой и сжёг послание в хрустальной пепельнице.
— Мы с Ломом Барнауловым дали стране угля, — мечтательно протянул Папа и вдруг, махнув все той же красивой администраторше, что маячила в проёме дверей, проговорил:
— А накрой-ка нам с парнишкой столик, Поленька…
— Шашлык будешь? — уже совсем по-свойски спросил Демьяна Эдуард Аркадьевич. — У нас в ресторане отличный шашлык из осетринки делают…
Демьян хотел есть, как сто китайцев, а если бы и не хотел, то понимал, что от такого приглашения отказываться просто неприлично. И он с достоинством кивнул, незаметно сглатывая слюну.
Они перешли в общий зал. Посетителей почти не было. Так, две парочки на заднем плане. Время такое, — ни обед, ни ужин, — час дня!
Посидели, помолчали.
— А ты хоть знаешь, кто такой полковник Сушёный? — усмехнувшись, спросил, наконец, Папа.
— Нет, — беззаботно ответил Демьян.
— Ясно. Будешь работать пока здесь, в ресторане гардеробщиком, — задумчиво сказал Эдуард Аркадьевич, вытирая губы белоснежной крахмальной салфеткой. — Тебе Поля все объяснит. С жильём поможем. А вот что касается Сушёного, эт-то человек серьёзный и злопамятный, он тебе яйца оторвёт, если найдёт, и кабы не Лом, кабы не тот срок, что мы с Папой твоим степногорским вместе мотали, я бы фиг согласился тебя принять, потому что уж больно Геракл мент невыносимый. Да… Лома благодари, что я тебя беру, понял?
На том аудиенция и закончилась. Демьян это без лишних объяснений понял…
Когда администратор Поля в сопровождении Путейкина проводила Папу до самого «Мерседеса», Пятак вдруг осознал, что вот так просто и незаметно здесь и началась его новая жизнь…
2
Демьяна долго водили по ресторану, и Поля все объяснила Пятаку: что работает он четыре дня и потом четыре дня выходной. Что отдых — это дело условное. Как дежурный боец, он всегда должен быть готов ко всему, и в дни, свободные от службы в ресторане, все равно находится как бы на работе, только подчиняется не Полине, а Путейкину-Простаку…
— Это большая честь — отобедать с Эдуардом Аркадьевичем, — многозначительно проговорила красивая Полина, неожиданно улыбнувшись… И улыбка эта вдруг вызвала у Дёмы неожиданные и неуместные здесь воспоминания о Люське-маникюрше…
«Отличную от других рекламную акцию проводит в дни празднования дня дней нашего города фирма „Дависьсимо“, — возопил вдруг где-то над головами у Демьяна и Полины голос диктора радиостанции „Азия-минус“. — Теперь любой житель города может купить то же самое количество йогурта в упаковке, которая на двадцать пять процентов больше прежней. При этом, новая цена выше старой всего лишь на десять процентов….»
Всё, что забыла объяснить Полина, в общих чертах объяснил уже Андрюха Путейкин. Демьянино дело простое — быть всегда готовым солдатом. Сидя в ресторане на воротах, он должен охранять ресторан, выполняя все команды администратора Полины Константиновны Родниной.
Кроме того, нужно было быть готовым к тому, что тебя вызовут на подмогу к таким же, как ты, браткам, если у тех будет проблема большего масштаба, или возникнет какой-нибудь массовый беспредел. В этом случае Дёме необходимо было на всех газах лететь братков выручать. В выходной самая работа для гардеробщиков и начиналась.
Во-первых, это обязательные для всех братков тренировки по рукопашному бою. Пропускать тренировки никак нельзя было, иначе штраф, потом наказание, а потом и ещё хуже. Демьян не стал уточнять, что ещё хуже, потому как система была в принципе такой же, что и в Степногорске.
В Степногорске пейджеров для связи не требовалось, городок маленький, по тревоге в случае чего пацанов громким свистом собирали. Областной центр — другое дело, потому выдал Андрюха Путейкин Демьяну пейджер. Штука нехитрая. Позвони, как на связной телефон, попке-оператору, так, мол, и так, — передай такому-то, чтоб то-то и то сделал. И попка-оператор сообщение пересылает, читай радиомаляву на экране пейджера.
— Ты только не посылай сообщений прямым текстом, типа того, что, мол, я в ресторане замочил одного лоха, надо приехать помочь прибраться. Так передавать не надо, — назидательно сказал Путейкин, — потому что милиция эфир контролирует, понял?
— Чего тут не понять? — ответил Демьян, — надо просто передавать, типа, приезжайте, есть дело.
— Молодец, хватаешь на лету. Но, вообще, охрана рестораций — это дело уже уходящее. Все в городе постепенно передают это занятие ментам, потому что дешевле и хлопот меньше. Ментам разрешили халтурить с волынами
[3], пусть они теперь и стоят на воротах. Это же не работа, а сплошной геморрой. Но есть места, куда Папа ментов на ворота ставить не хочет, где им не надо стоять по той причине, что слишком много знать будут.
Демьян понятливо хохотнул.
В этот момент к ним подошёл браток из команды Адидаса, по кличке Шухер. Вежливо поздоровавшись с Андрюхой и Демьяном, он деловито осведомился:
— Новенький?.. Дёма?.. Понятно… Меня Костей зовут Шешулевым… Слушай, братва, какие всё-таки люди сволочи… Я тут у Петровича стошку баков на казино попросил одолжить. И что вы думаете, он их мне не дал… А ведь, я могу и выиграть тысячу…
— Извини, Шухер, но я сегодня тоже сволочь, — развёл руками Простак. — Мы сегодня у «Авроры» друзей повстречали…
— Вот видишь, — горестно махнул на них рукой Шухер. — Реальному пацану не на что девчонку в приличное место сводить.
Когда огорчённый жизнью, точнее, отсутствием денег в жизни, браток скрылся из виду, Путейкин продолжил:
— Есть много дел, Пятак, какие ментам не поручишь: например, охрану кому обеспечить. Только не так, чтоб все знали, кому ты эту охрану обеспечиваешь, а реально, понимаешь?
— Понимаю, не первый год замужем. Ты думаешь, если я из Степногорска, то в деле не бывал?
— Когда бабок заработаешь — хату снимешь, а пока Папа сказал, чтоб ты у меня пожил. Машину твою мы завтра тебе в город сами перегоним. На первое время и такая сгодится.
Так и стал Демьян жить-поживать у друга своего нового, Андрюхи Путейкина, у Простака то есть.
Хата у Путейкина была классная. Две комнаты, прихожая и кухня. Мебели — боксёрская груша в прихожей для работы рук, да мешок с песком для отработки ударов ногами… В одной комнате на полу пара матрасов и маленький телевизор «Самсунг» на табуретке. А в другой — какие-то картонные коробки и больше — ничего…
— Спать можем в одной комнате, а если ко мне девица придёт, ты тогда уж извини — пойдёшь в другую…
— А если ко мне придёт? — спросил Демьян.
— Ну, тогда ты с ней на коробках устраивайся, как сможешь…
И пошла-побежала новая для Демьяна жизнь.
Андрюха часто уезжал куда-то, когда ему звонили на мобильник. Демьян, понятное дело, этикет соблюдал — не расспрашивал. Кто много знает, тот плохо спит и мало живёт. Эту истину Демьян ещё у дяди Лома Федосеевича Барнаулова в Степногорске усвоил.
Но пришло и Демьяново время. Однажды и на его пейджере радиомалява нарисовалась.
Глава четвёртая
Я ЛЮБЛЮ СВОЮ ЛОШАДКУ, НО БЕЗ КАРТЫ ЕЗДИТЬ ГАДКО…
1
Если для Демьяна хозяин двухкомнатной квартирки, где висели боксёрские груши, был своего рода начальством, то в иерархии Эдуарда Аркадьевича Простак-Путейкин занимал весьма скромное место. На понт кого-нибудь взять, рога поотшибать, копыта поотрывать… Короче, только самое простое, незамысловатое. А так, — никакой инициативы.
Другое дело Адидас-Шнуропет, отвечающий перед Эдуардом Аркадьевичем за безопасность бизнеса. На днях он получил от шефа совершенно конкретное задание: перетереть с Тофиком насчёт овощных рядов, у метро. Сам Папа на стрелку, естественно, не поехал, не его уровень такие вопросы решать. Папа базары тёр в кабинетах городской мэрии, а с «тофиками» вопросы о месте под новую точку решать посылал таких, как Петя Шнуропет.
Адидасу это было не впервой.
Много стрелок было на счёту у Адидаса. Иногда приходилось и пистолет из-под малинового спортивного костюма доставать для положительного решения вопроса.
Но, в этот раз сомнения одолевали Петю Шнуропета. Вообще, вопрос был предельно простой, ничего особо хитрого. Папа в мэрии получил разрешение открыть возле метро новую точку, ресторанчик быстрого питания. Водочка, шашлычок… Место людное, проходное. Прибыля обещали быть атомные. Недаром, Папа в мэрии денег кому надо сдал немерено. Адидас про все это знал. Однако возникла проблема с «тофиками», у которых на этом самом месте находились овощные ряды: картошка, лук, арбузы. Чиновник из мэрии, которому Папа денег дал, конечно, бумагу официальную оформил: мол, закрыть эти торговые ряды: антисанитария, зараза, туалетов нет, арбузы гниют. Все по-взрослому. Все как надо. Закрыть рынок, и баста!
Но Тофик в мэрии свои ходы тоже имел. И по другим кабинетам пробил для себя какие-то резолюции, что рынок нужен, что бабулям и дедулям, ветеранам войны негде картошечки да лучку купить, как только на рынке возле метро. Обещал Тофик решить вопросы относительно туалетов, архитектурно-эстетического оформления рынка, холодильников. И все это Тофик обещал сделать за свои «бабульки».
Таким образом, идея Папы Эдуарда с ресторанчиком повисла в воздухе. Некуда стало ставить ресторанчик! Дядя из мэрии так Папе и сказал — решай, мол, вопрос с Тофиком сам. Вот его Адидасу и поручили.
С «тофиками» стрелку забили на два часа во вторник, на пустыре между двумя железнодорожными насыпями рядом с метро, где уже десять лет какую-то фабрику все строили. Адидас предложил, в случае чего, Тофика с его братвой там же на стройплощадке в бетон и укатать, прибраться, так сказать, за собой.
Но и Тофик тоже был не лыком шит, наверное, о том же думал, забиваясь на печально известный пустырь, где, если внимательно поискать, много стреляных гильз от популярного ТТ найти можно было.
Тем не менее, ещё до вечера понедельника Адидас особо не сомневался, что всё пройдёт как надо. Однако уже накануне вечером сомнения одолели его, потому, что на тот же вторник, и на те же два часа дня ему забили стрелку менты из Речного порта…
Там была особая тема. Потому что у Пети Шнуропета существовал свой тайный от Папы Эдуарда бизнес. Была у него одна страстишка: снимать денежки с путан, что работали в гостинице у Речного вокзала. И денежки эти были достаточно хорошими, чтобы просто так бросить бизнес. А если заявить о нём Папе Эдуарду, тогда делиться пришлось бы. А делиться этим доходом Шнуропет ни с кем не хотел. Считал, что эта его статья дохода никого не касается, и, что крышевание путан в Речном порту — его законное хобби, приносящее ему личную пользу и скупые мужские радости. Впрочем, не только ему, но и его приятелям, так как девчонки часто привлекались на субботники в баньки и сауны. На деньги братва не скупилась, а обижать девчонок, хоть и проституток, Адидас не позволял ни своим, ни чужим.
Всё шло хорошо, покуда не стали на девчонок наезжать местные менты. Причём, наезжали они не по службе, под видом борьбы с проституцией, а чисто по-ментовски быкуя, заставляя девчонок отрабатывать субботники в отделе милиции и отдавать дневную выручку.
Пас этих ментов какой-то младший лейтенант из отделения транспортной милиции вместе с несколькими сержантами. Всего ментов пять или семь, особого значения это не имело. Главное было в том, что менты сами скрывали от своего начальства это шефство.
Вот и настал момент, когда девчонки отказались платить Адидасу и ехать на субботник в сауну, потому что, мол, вчера отдали все деньги ментам, заодно весь вечер обслуживая их бесплатно.
Адидас, как только узнал у одной из своих путан с красивым именем Анджела о новой крыше, тут же спросил, как зовут этого младшего лейтенанта. На что Анджела, скривив ротик, сказала:
— Как, как… Да никак его не зовут… Сам, сволочь, приходит…
Несмотря на столь скудные данные, Адидас нашёл искомого лейтенанта и забил ему стрелку на завтра на два часа дня.
Теперь получалось так, что нужно было Шнуропету раздвоиться и ехать в два места одновременно. Папе Эдуарду послужить и бизнес свой в Речном порту спасти.
Да и бойцов для двух стрелок было в обрез. С Тофиком на пустырь не меньше шести орлов с ножами да со стволами придут. Тофик вообще никогда меньше чем на двух машинах по городу не ездил, и в каждой по стволу как минимум.
Значит, на стрелку с тофиками надо было выдвигать не менее шести пацанов на двух машинах. А в Речной порт кому ехать? Оставались три пацана и одна машина. Надо было что-то решать, где-то искать резервы.
И вот именно тогда на пейджере у Демьяна Пятака запиликал биппер и пришло сообщение, из которого следовало, что Демьяну надо взять инструмент, он же пистолет газовый, и сломя голову, бросив все, мчаться на своей «пятёрке» без глушителя по адресу: Большая Висельная улица, дом семь, дробь девять, ждать пацанов во дворе…
Во дворе, на Большой Висельной, должны были произойти интересные дела. Главным режиссёром этого спектакля замыслил себя младший лейтенант милиции Генка Сухозад.
Сухозад не имел высшего режиссёрского образования. Он даже низшего юридического не имел. Звание младшего лейтенанта Сухозад получил после курсов, которые окончил, демобилизовавшись из армии и подавшись в большой город ради халявной прописки и бесплатного жилья. Гена считал себя очень умным и удачливым человеком. Это именно он решил взять под опеку девочек, что работали на его участке. И именно он, Гена Сухозад, придумал, как избавиться от крыши в лице Пети Шнуропета и его боевиков.
Гена решил действовать в высшей степени просто. Зачем мудрствовать, если имеешь дело с обычной братвой вроде Адидаса?
Сухозад имел корешка Петьку Дурноструева в городском ОМОНе. Вместе с ним тот служил в армии, и, как и Гена, тоже приехал в город за пропиской и комнатой в общежитии… Но однополчанин, по своим физическим данным, попал не в транспортную милицию, а в ОМОН, став командиром взвода. Гена решил этим воспользоваться, по дружбе попросив своего дружка подъехать при полной амуниции, на машине, с десятком бойцов, ровно в два на улицу Б, Висельную.
2
Получив сообщение, Демьян не стал мешкать.
Крикнул только Полине, что уезжает на стрелку, и в машину…
Техника его и подвела. Крутил он стартер, крутил… Не заводится «пятёрка»! Хоть тресни!!
В пять минут посадил и без того дохлый аккумулятор.
Делать нечего. Выскочил на проезжую часть брата-водителя ловить. Ещё пять минут потерял.
Наконец поймал кого-то на старой «Волге». Зацепили тросом, метров через сто закашляла его «пятёрка», схватила, зарычала, заревела.
Дал Демьян по газам в сторону Речного вокзала… Тут-то и выяснилось, что города Пятак не знает!
Сунулся по Речному проспекту, там все перекопано. В объезд по Большой Ипатьевской — там трубу прорвало, траншеи роют. От непрухи такой он чуть с ума не сошёл! Рванул на набережную речки Судаковки, там, слава богу, проскочил, но потерял ещё минут пятнадцать.
От нервного напряжения у Дёмы пот по лбу заструился, как на тренировке, все глаза залил. Где эта Большая Висельная, дом семь, чтоб ей провалиться?
Демьян беспомощно смотрел по сторонам на обшарпанные стены домов в поисках табличек-указателей…
— Ну что за город! У нас в Степногорске, хоть и не столица, а и то номера домов везде надписаны!
Наконец он увидел дом девятнадцать. Значит, проехал, надо было разворачиваться…
А на часах уже половина третьего! Опоздал… Тут ещё беда: разворачиваясь, наехал на поребрик и оторвал-таки ржавую среднюю часть глушителя!
Без глушителя «пятера» взревела наподобие залпа «Катюши», и Демьян Пятак помчался к дому номер семь под звуки оглушительно громкой канонады, распугивая робких частников: конкретный пацан надело едет!..
А во дворе номер семь, дробь девять уже приближался к развязке спектакль по сценарию младшего лейтенанта Сухозада.
Приехавших на стрелку Адидаса с парой его пацанов припасённые «режиссёром» ОМОНовцы уже уложили мордами в асфальт и готовились торжествовать победу. Уже лежали на земле три ножа немецкой фирмы Золинген, а младший лейтенант Сухозад держал в руках путейкинский ТТ и, победно улыбаясь, смотрел, как его кореш, лейтенант Петька Дурноструев, готовится заковать хозяина пистолета в наручники…
Но тут пьеса поехала-пошла явно не по сценарию «режиссёра» Сухозада…
Из глубин двора, из этих импровизированных театральных кулис, послышалась адская канонада. Будто сотня пистолетов, нацеленных в храбрые, давно ушедшие в пятки, сердца милиционеров, разом начала палить, изрыгая неимоверный грохот…
Изумлённые омоновцы, разинув варежки, застыли в немой сцене, пялясь на источник канонады — вылетевший из-под арки автомобиль Пятака.
На младшего лейтенанта Гешу Сухозада уставился вполне реальный ствол газового пистолета, а высунувшаяся голова, во весь рот перекрикивая ужасный грохот мотора, заорала что-то недоброе и устрашающее…
Путейкин, пока омоновец рассуждал, следует ли ему надевать на лежащего Простака наручники, или надо уже доставать из кобуры свой табельный «Макаров», вскочил на ноги и, на ходу открыв дверь спасительной «пятёрки», ласточкой прыгнул на заднее сиденье.
Демьян вдарил по газам, отчего грохот стал просто невыносимым, — и был таков. А пока менты суетились, бестолково бегая туда-сюда, пацаны, что лежали брюхом на асфальте, тоже вскочили и в разные стороны бросились, да так быстро, будто на стадионе стометровку с препятствиями бежали.
3
Эдуард Аркадьевич сперва вознегодовал. Его даже не развеселил тот факт, что Шнуропет на своей стрелке на пустыре убедил строптивого Тофика вместе с его бойцами требуемое место в течение суток освободить.
— Почему Простак не был на стрелке?
Этот вопрос Эдуард трижды задавал молчавшему как партизан, Пете, не получая вразумительного ответа, покуда в кабинет не заявились главные виновники торжества.
Когда Папа выслушал рассказ Демьяна Пятака, он долго сопел носом, что у него означало самое сильное напряжение мозговой деятельности, а потом сказал:
— Завтра поедешь на авторынок, подберёшь себе новую машину, денег я дам…
Папа снова посопел носом и продолжил, уже почти спокойно:
— Про старую машину забудь, надо тебе на чём-то более приличном ездить. Работу в гардеробе тоже проехали, так что приоденься получше. Поленька тебе поможет, а я профинансирую. Меня будешь возить. Личным моим водителем будешь. Вот тебе тысяча долларов премии, и сними себе квартиру с телефоном. Не надо тебе у Путейкина жить, ты теперь главнее его, ты теперь мой шофёр и телохранитель.
И уже совсем спокойно кивнул Демьяну, давая понять, что аудиенция закончена.
Глава пятая
ПОБЬЁМ АМЕРИКУ ПО ЯЙЦАМ!
1
В Степногорске девчонки в основном были коренастенькими и коротконогими. Как выражался друг Сеня Криворуков — степные лошадки. Хлопнешь такую по попке, а она тебе: «Да ты чо?» Прижмёшься посильнее, она опять: «Да ты чо?» Одно слово — «ты-чошницы»…
Администраторша Поля была не такой. Говорила предложениями. Слова знала иностранные. Он таких слов раньше не слышал, но виду не показывал. Не знал Демьян по-иностранному ни бе, ни ме, но ездил он на Бэ-эМ-Вэ. Потому Демьян, когда слово незнакомое от Полины слышал, согласно кивал или улыбался.
— Дёма, ты что молчишь? Я у тебя твой «сайз» спрашиваю. По-нашему — размер… Что ты улыбаешься? Я имела в виду размер одежды, а не размер того, о чём ты подумал…
Слова не сказал, в тему не врубился, а пошутил классно! Даже Полине понравилось. Демьян сидел за рулём тёмно-лилового «Вольво». Из опущенного окошка торчал мощный Дёмин локоть, которым, если сверху вниз, то три кирпича мог Пятак сломать. Справа Поленька коленками сверкала.
Полина была очень активна! В пятый магазин уже едут, Демьяну рубашки выбирать. Купили уже два костюма. Один выходной, серенький. Демьян видел такой по телевизору у президента какого-то занзибарского. Второй — чёрный. Только на приём и одевать. Но у Демьяна тоже свой вкус был! Ему приглянулся пиджак бархатный. И цвет такой знакомый, кирпичный! И пуговицы золотые, размером с наручные часы, в виде черепов! Галстук к нему Демьяну захотелось цвета морской волны с люрексом и золотой гориллой. Но Полина встала насмерть. «Ты по челюстным и кирпичным наукам, может, и профессор, а здесь, в бутиках, должен слушаться меня. И заколка к галстуку в виде человеческой косточки из золота — это дурной вкус!»
А он думал, что черепа и кость — это клёво! Но главное, что у него, и Полина это подтвердила, вкус был, хоть и дурной. А в их деле характеристика «дурной» многого стоила…
Полина разошлась не на шутку. Рубашки, носки, парфюмерия… Вот это женщина! Коня за стакан остановит!.. Или на скаку…
— Полина! — притормозил Дёма у очередного салона. — «Ги-венс-ху»… Это кто?
— «Живанши», вот кто! Пальто тебе покупать будем…
— Пальто?! Оно же длинное, ногой не махнёшь, запутаешься. У нас в Степногорске был случай такой. Залётные из Лесоповальска приехали. Мы, конечно, им навтыкали… АСергуня, мой друган, в длинном плаще пришёл на разборку. В кино, говорит, видел такой у одного. Ног, говорит, моих не видать, как я двигаюсь. Перемещение неожиданное получается. Когда разборка понеслась, Сергуня реально так переместился. Наступил на свой плащ, рванулся, и такой кульбит сделал, только кроссовки в воздухе сверкнули. Лесоповальские аж попадали от страха!..
— Дурак он, твой Сергуня. Всё должно быть к месту. В сауну валенки не надевают…
«До чего умная женщина! — уважительно подумал Пятак. — Прямо как философ этот… Как его!.. Со светом связано… Плафон, что ли?»
А когда Демьян Круглое увидел, как на него, примеряющего длинное чёрное пальто, смотрят «гивенсху…», то есть «живаншиевские» девушки, а на них недовольно косится Полина, то понял, какая в пальто заключена великая сила. И теперь он не просто «Дёма», а «Дёма в пальто». Недаром говорят: «Встречают по одёжке, бьют по мордашке, а провожают на парашку». Он перехватил гордый взгляд Полины, словно на ринге поймал удар на вдохе. Поплыл слегка, мысленно возвращаясь к самому интересному для Дёмы Круглова в женщине: какие же ноги здесь, в столицах областных, выплавляли своим дочкам папы-интеллигенты и доводили фигурным катанием…
— Я серьёзно занималась бальными танцами, — рассказывала Полина. — Даже призы брала на всесо-юзных конкурсах. Могла бы выступать по международному классу. Но…
— Травма? — с пониманием поинтересовался Дёма.
— Интриги… Представляешь, между самбой и румбой на финальном республиканском конкурсе какая-то гадина прилепила к подошве моей туфельки жвачку… И ведь много нажевал, козёл!..
— Чтоб ему подавиться! — в сердцах брякнул Демьян и получил в ответ благодарный лучистый взгляд.
— Нам с партнёром светило призовое место и поездка во Францию. А тут у меня подошва на каждом шаге прилипает, а жвачка тянется и чавкает… Наша пара даже в десятку не попала… Я тогда бросила танцы…
У них в Степногорском клубе тоже был танцевальный кружок. Девки местные ходили «Сударушку» каблуками выбивать. Но они от тех танцев вроде только сутулились, и ноги у них кривели. А здесь? «Вот откуда осанка такая! — с восторгом подумал Пятак. — Вот она, европейская методика! И что, в самом деле, если даже Полина и была Папиной любовницей? „Ты — моя женщина, я — твой мужчина…“ А может, Андрюха ещё и вкручивает. Да за такую женщину и Папу можно забыть, и маму!»
— Я теперь Папу возить буду. Видеться с тобой будем редко.
— Как знать… — загадочно улыбнулась Полина.
Во как сказала! Как из школьной книжки про графиню, которая под паровоз бросилась. И коротко, и непонятно, и со смыслом… Неужели это любовь?! Говорил себе: найди, Дёма, девчонку из бытовых услуг, парикмахершу или которая пылесосы сгоревшие принимает в ремонт, а ты на серьёзную женщину запал. А ещё училка старая объясняла: тебя потому Демьяном назвали, что в голове у тебя, Демьян, большой изъян. Мудрая была старуха! Сказала, как в воду поглядела!
Но Дёма Круглов, тоже не хотел жить с изъянами, потому в областной центр и подался. «Если женщина, которая мне нравится, образованная и языки знает иностранные, значит, и мне надо подучиться малёха, — рассудил Демьян. — Худа от того не будет, а если разборка с ихней мафией будет, так ещё и для мирных переговоров сгодится…»
Вот для того, чтобы от жизни не отставать и своей новой подруге соответствовать, так сказать, по уровню, Дёма в свободное от работы время стал изучать перевод основных английских словосочетаний, по словарю, который сварганил ему за десять баксов всезнающий и шустрый до халтурного заработка Костя Шухер. Шухер был выходцем из интеллигентной семьи, и знал английский со словарём. Правда, без словаря он его уже не знал.
Словарь, составленный Костей по всем правилам непонятной для Пятака ещё со школы английской грамматики, соответствовал правде жизни: слева стояли их вражьи слова, а справа стоял наш братковский перевод. «Транскрипция» у Костика стоила отдельных денег, и Демьян решил подождать с тратами на это непонятное ему дело.
Словарь Английский для Пятака(издание первое, единственное и неповторимое, с примечаниями и заметками переводчика Кости Шухера)Часть перваяСлова и фразы для любимой девушки:May God be with you — Майская хорошая пчёлка с тобой. (Типа: с тобой клёво! Как в мае.)
I love you baby — Я люблю вас, бабы! (Применяется ко всем женщинам, независимо от возраста и количества.)
I\'m going to make you mine — Яидуделатьтебямоей. (Предложение провести остаток дня в постели.)
I fell in love — Я свалился в любовь. (Полный отпад! Давай поженимся!)
Can You hear me — Тыможешьменяздесь. (Может использоваться и как вопрос: «Ты можешь меня здесь?»)
O— o— o! Fine! — О, Фаина! (Хорошо для первого знакомства, когда не знаешь её имени.)
Watch out! — Часы снаружи! (Следи за временем, пока муж не пришёл.)
Let\' s have a party. — Давайте, организуем групповуху.
Bad influence — Постель с простудой. (Можно чего-нибудь подхватить.)
Manicure — Магия денег. (Я куплю тебе всё, что ты захочешь.)
I have been there — У меня там бобовое зёрнышко. (Мне сегодня не до секса.)
Do You feel alright? — Ты чувствуешь всех, кто справа?
Bye bye baby, baby good bye — Купи, купи ребёнка, ребёнок — хорошая покупка. (Желание завести ребёнка любой ценой.)
Часть втораяСлова и фразы для хорошей компании:I will never give up — Меня никогда не тошнит. (За столом.)
Oh dear — Ах, олень. (На охоте.)
I saw my Honey today — Я пилил мой мёд сегодня. (Мне больше не наливать.)
Часть третьяСлова и фразы делового братка на деле:Finnish people — Кончать людей. (Обсуждение с их братвой деталей стрелки.)
Good products — Божьи продукты. (Жратва в тему.)
I know his story well — Я не исторический колодец. (Я не господь Бог, чтоб все знать.)
Let it be! — Пустьжрутпчёл! (За базар можно и ответить.)
We are the champions — Мы — шампиньоны.(Всмысле: реальныепацаны.)
Press space bar to continue — Пресса «Космического бара» слишком затянула. (Дескать, пора переходить к делу.)
I\' m just asking — Я — джазовый король жоп.(Голубой, значит, педик, или пердун на саксофоне.)
God only knows — Хорошо только с носом. (Не парьте нам мозги, а то уши отрежем!)
Just in case — Только в кассе. (Мы вам не доверяем!)
To be or not to be? — Пчелазолотая — неоченьипчела? (Умная фраза, смысл которой до сих пор не разгадан. Говорится для того, чтобы показать противоположной стороне, что и мы не лыком шиты, понимаем, что почём в этой жизни.)
После двух дней изучения словаря, Дёма смог, краснея и запинаясь, сказать Полине, по-английски, что он свалился в любовь. Полиночке такое падение понравилось, и она сказала, что подумает о том, быть им или не быть вместе.
2
Всем известно, что баня делает человека чище. Братки — те же банщики, потому что могут и физиономию начистить при случае. Потому, где ж им, санитарам городских джунглей, собираться, как не в бане?
Вот Адидас и созвал близких ему друзей-братков в закрытую баньку топливного треста на Паражутной улице по случаю освобождения от ментовских загребущих лап хороших девчонок из Речного порта, которые работают без чековых аппаратов. Сухозада этого с нарушенным менталитетом попросили из транспортной милиции срочно катапультироваться. Свободных девчонок пригласили принять участие в празднике. Демьян, прогремевший в округе, должен был проставой доказать свою «нашенскость». А Путейкин вообще за свободу свою неожиданную просто обязан был хорошей попойкой для друзей.
Папа Эдуард Аркадьевич наказал Демьяну, отпуская его с машиной до утра:
— Ты пей, пей, да дело разумей! Пойла нажраться — дело нехитрое, а с утра в работу запрягаться — это уже сноровка.
Умён был Эдуард Аркадьевич, источник народной мудрости, скважина народных средств!
Как братки столичные паркуются, Демьян заценил, когда высветил фарами искомую баньку. Рядком строиться им было не по чину, не пионеры, чай! Игра называлась «Запри братана!» Надо было так повернуться, чтобы запереть своей тачкой как можно больше машин. А потом, зато, весело! Ребята все радостные, распаренные. Машины сигналят, мат-перемат… Хорошо, азартно!
Позвонил Дёма. В дверном глазке потемнело.
— Кто?
— Друзья страны и слуги короля, — выдал вдруг Демьян, неожиданно для себя самого, из школьного прошлого, слова стражника из детского спектакля. — Вот оно, Полинино влияние!
— Какого короля?
— Да, свои это. Дёма Пятак!
— А! Братан! Про какого ты это короля задвинул?
— Из спектакля.
— Типа, из оперы… Ну, ты даёшь, Дёма. А я думал, ты про того Короля, из костомукшинской блатной группировки! Заходи, какой без тебя раз гуляй?!
Видел ли кто-нибудь когда-нибудь мусульманский рай?
Тепло, все в белых простынях и с красными рожами. Но кое-где уже по простыням ходят, то есть обнажённая натура уже проглядывает, но ещё местами. На столе в предбаннике стиля «русская избушка без единого гвоздя», прямо под плакатом ещё советских времён «ПОБЬЁМ АМЕРИКУ ПО ЯЙЦАМ!», потели бутылки с пивом, водкой и шампанским. Тает уже твердокопчёная колбаска, след чёрных икринок ведёт к литровой банке осетровых яиц, и только вяленая рыба ещё сохнет нетронутой. А самое главное — девицы! Вот они, чистые, с розовыми щёчками! Одна уже совсем по-простому, без простыни, склонилась над столом, опустив свои груди пятого размера прямо в тарелку с восточными сладостями! Мусульманский рай!
Братки сидели распаренные и красномордые, довольные жизнью и собой в этой жизни, традиционно, по кругу, рассказывая анекдоты.
Костяра Шухерский травил актуальный эротический анекдот на тему: «А тому ли я дала?!»:
«Слышь, братаны, пришла одна чувиха в выходной день в гинекологическую поликлинику. Шарила, шарила по кабинетам. Никого нет. Наконец, нашла двух мужиков в белых халатах. Стоят мужики, о делах своих базарят, то да се… Чувиха к ним:
— Добрый день!
Они ей со всем почтением:
— Здрасьте!
— Вы знаете, — говорит она им, — мне не с кем посоветоваться. Я совсем не испытываю оргазма…
— Да что вы говорите, — удивились мужики. — Может, вы что-нибудь преувеличиваете. Такие вещи только экспериментальным методом проверить можно…
Чувиха на эксперимент в душе согласная была. Так-сяк попробовали. Ни фига!
— Вот что, — говорит тогда один из мужиков. — В вашем случае, просто необходимо показаться врачу, у него завтра приём…
— А вы кто?! — удивилась чувиха.
— Что значит, кто?.. Мы — маляры.»
— Фи, Константин! — Возмутилась, но не зло и, дождавшись конца анекдота, одна из розовощёких девиц. — У тебя всегда только одно на уме. Мог бы для разнообразия хоть что-нибудь поприличней рассказать.
— Шухер приличных не знает, — заметил Простак. — Тут у Саньки классная загадка про стрелку, так вот она очень приличная такая: никакого секса, Лялечка, только профессиональные секреты…
Профессиональная загадка, которую Мастак, за гадывал Простаку, звучала так:
— Что такое: два конца, два кольца, а посредине
гвоздик?
— Очки фраеру залётному подбили! — выпалил Простак.
— Молодец, Петруха! Простаковище! Я тоже так подумал сначала! Неправильно! Ножницы это…
— О-бббббба — на!.. Ножницы подбили? Круто!
— Вот и я о том же!..
— Все путём! Штрафную герою! — завидев вошедшего Пятака, взлетел над банной суетой пьяный голос Путейкина. — Корешу моему на всю жизнь. Беззаветно преданному бойцу за дело… за тело… задело.
За какое такое дело, он сообразить уже не мог. Зазвенела посуда. Одна из девиц полезла на стол исполнить танец живота. Шнуропет аккуратно взял её за руку и задвинул в угол.
— Давайте выпьем за Родину, — громко и торжественно сказал он. — За Родину, которая рожает таких братков, как Демьян Пятак. А то, в натуре… заглохла б нива жизни!
— Грамотно сказал! — заорали братки. — Хорошо! Понятно! Про заглохшую «Ниву» верно впарил!
Девица вылезла из угла и полезла через стол к Демьяну, чтобы для него станцевать свой танец живота. Но братва дала Дёме слово, а девицу задвинули ещё раз.
Демьян встал. Он был не мастер говорить. Когда свистят кулаки и трещат челюсти, музы обычно прячутся по углам со всеми своими прелестями. Но его переполняли чувства.
— Пацаны, — начал он, и вступление произвело на всех сильное впечатление. — Счастье… Нет, не так… Все в кайф, когда тебя просекают!..
— Во! Молоток! По делу сказал! Наш пацан! — загорланило собрание и грянуло любимую: «…А в комнатах наших сидят зубурбаны!..»
После песни, Адидас рассказал анекдот про счастье, которое тебя просекает:
«Отдыхали как-то наши реальные пацаны в Турции.
Дело им это понравилось по самое «некуда». И решили они сделать подарок своему Папе, который по заграницам ни разу не ездил, потому что Родину свою любил, кормилицу и поилицу братков со всего света.
Нашли они местного барыгу, которому в 90-х годах «крышевали», помощь оказывали, да от налоговой берегли. Тоже эмигранта с России, который накопил на старость немного деньжат и купил в Турции тот самый кусочек побережья турецкого моря, на котором братва с таким кайфом отдыхала. Подошли они к нему и говорят:
— Хотим, дескать, на отдых к тебе Папу своего подтянуть. Пусть труженик отдохнёт и расслабится… Фирма наша все расходы оплатит. Важно только, чтоб всё было на высшем уровне.
— Нет проблем, — говорит барыга. — Организуем приём, каких ещё не бывало. Танцы, карнавал…
— Э, нет! Никаких танцев. Наш Папа тишину любит.
— О кей! Будет тишина. Людей на пару недель всех повыселяем в соседние гостиницы.
— Вот и ладненько, — сказали братаны. — Да вот ещё, песок у вас тут на пляже очень жёлтый какой-то и крупноватый. Замените песочек на беленький такой, какой наш Папа любит. Фирма платит.
— Сделаем беленький! Помол № 0-экстра.
— Теперь о птичках. Странные они тут у вас в Турции какие-то. Не кудахчут, не кукарекают. Летают не известно где. Пусть уж лучше в пруду плавают, под пальмовой тенью. Кстати, и пальмочки надо бы посадить погуще да поровнее. В конце концов, фирма платит.
— Ладно, — говорит барыга. — Придумаем с пальмами что-нибудь. Пруд выкопаем. Нужных птиц из зоопарка доставим.
— И последнее, тут у вас в море турецком полная анархия. Температура воды то 25 градусов, то 27 градусов. Папа у нас, после того как ему жена кипятка в джакузи набрала, сильно обварился и теперь без термометра водные процедуры не принимает. Для него важно, чтоб вода была всегда одной температуры, 26 градусов. Ясно?