Дмитрий Черкасов
Уильям С. Берроуз
За прошедшие с тех пор три с половиной года бывший профессор ни разу не пожалел о принятом решении.
Дикие мальчики
Книга мертвых
Синицын, пользуясь хитрыми аналоговыми методиками, которые не всегда были понятны окружающим его людям, выстраивал такие комбинации и прогнозы, что клиенты «ККК» умножали свои состояния даже на внешне провальных сделках. Он с точностью до пяти процентов высчитывал рост тарифов на энергоносители, за год предсказал обвал рубля и указал, насколько тот упадет. А исходя из психологических портретов членов правительства, предупреждал о ротациях в Кремле, по официальным досье находил слабые стороны заказанной персоны и многое, многое другое…
ДЯДЮШКА МАТЭ УЛЫБАЕТСЯ
От предлагавшейся ему охраны Синицын отказался, насмешливо оглядев представленных ему качков из бывших омоновцев, как и от черного «шестисотого» «мерседеса», предпочтя ему менее броский, но гораздо более удобный в российских условиях перманентного бездорожья полноприводный универсал «Subaru legacy outback» нейтрального серого цвета.
Камера – глаз стервятника, кружащего над недостроенными обшарпанными домами из плитняка на окраине Мехико.
Пятиэтажка без стен без лестниц… бездомные построили времянки… этажи соединяются приставными лестницами… лают собаки, пищат цыплята, мальчик на крыше делает жест будто мастурбирует, когда камера проплывает мимо.
Правда, в специальной комплектации, с форсированным до трехсот лошадиных сил шестицилиндровым двигателем, увеличенным до двадцати восьми сантиметров дорожным просветом, мощными спортивными тормозами «Brembo» и салоном «Recaro», что, впрочем, неискушенному человеку ни о чем не говорит. К тому же никаких дополнительных шильдиков, извещающих о тюнинге универсала, на машине не было и со стороны «субару» смотрелся весьма простовато. Обычная «кошелка», как любят называть универсалы владельцы седанов «БМВ» или водители «меринов»[7]. Разочарование в своих железных конях настигало их только тогда, когда серенький японский автомобиль под залихватский свист турбины первым уходил с перекрестка, не снижая скорости, пролетал по разбитым трамвайным путям и скрывался вдали, оставляя переваливаться на традиционных российских колдобинах нежные изделия немецкого автопрома.
Приближаясь к земле мы видим тень наших крыльев, сухие подвалы удушенные чертополохом, ржавые железные прутья пробивающиеся словно металлические растения сквозь растрескавшийся бетон, разбитую бутылку на солнце, цветные комиксы заляпанные говном, мальчика-индейца с торчащими коленками возле стены он жует апельсин посыпанный красным перцем.
Камера медленно обводит многоквартирный дом из красного кирпича облепленный балконами, на которых болтаются яркие сутенерские рубашки ярко-красные, желтые, розовые, словно знамена средневековой крепости. На балконах мы мельком замечаем цветы, собак, кошек, цыплят, козу на привязи, обезьяну, игуану. Vecinos1 свешиваются с балконов обменяться сплетнями, растительным маслом, керосином и сахаром. Старый простонародный сюжет разыгрываемый год за годом сменными статистами.
Особый статус Синицына в «ККК» немного беспокоил нового начальника службы безопасности фирмы, бывшего полковника из Службы ЗКСиБТ[8] питерского УФСБ, но заставить Виктора подчиняться общим правилам он не мог. В задачу «экс-гэбуина», как Синицын шутливо окрестил Александра Борисовича Калашинекого при первом знакомстве, входило обеспечение главному специалисту «зеленой улицы» во всех его начинаниях, без каких-либо поползновений в ограничении свободы передвижения. Полковник запаса, конечно, пытался объяснить Синицыну, что никоим образом не собирается посягать на его личную жизнь и предложения приставить телохранителей продиктованы лишь элементарной предусмотрительностью, но натолкнулся на вежливый отказ. Виктор привел Калашинскому примеры из жизни, когда никакая охрана не способна предотвратить покушение, если оно серьезно подготовлено, а тем более — несчастный случай, и бывший борец с терроризмом вынужден был отступить от своих намерений обеспечить Синицына парой-тройкой сопровождающих и бронированным лимузином.
Камера быстро переходит к верхним этажам здания, где два балкона смотрят в небо. Балконы расположены не точно один над другим, верхний чуть отступает вглубь. Здесь камера останавливается… СНЯТО.
При этом Виктор остался с начальником службы безопасности в чудных отношениях, отдавая должное его высочайшему профессионализму и исключительной порядочности.
Яркое ветреное утро в небе полумесяц цвета голубого фарфора. Maricon2 Хоселито сын Тетушки Долорес, прислонил зеркало к баку для дождевой воды и сбривает длинные шелковистые волосы на груди на утреннем ветру напевая «NO PEGAN A MIO» («НЕ БЕЙ МЕНЯ»).
Естественно, при необходимости Синицын мог вызвать к себе хоть весь состав дежурной смены, сформированный Александром Борисовичем из бывших бойцов спецназа ФСБ, каждый из которых стоил роты милиционеров-автоматчиков. Но сфера деятельности «ККК», к счастью, не включала в себя силовые разборки с конкурентами или участие сотрудников в откровенном криминале, так что пользоваться услугами профессиональных штурмовиков не приходилось…
Это невыносимый звук, заставляющий звенеть ложки на чайных блюдцах и дрожать оконные стекла. Vecinos недовольно ворчат.
– Es el puto qie canta. (\"Это поет педик\").
— Слушай… — Коллега Виктора из отдела консультаций по патентным вопросам, с которым тот уже полчаса трепался на самые различные темы, немного понизил голос. — Как ты думаешь, какая позиция в сексе самая лучшая?
– Сын Долорес. – Она крестится.
— Ну ты выбрал, у кого спросить! — удивился Синицын.
Молодой человек сердито отпихивает жену.
— Да нет, я так…
– No puedo con eso puto cantando (\"не выношу, когда поет этот педик\").
— Это смотря для чего, — логически рассудил ведущий специалист «ККК».
– Сын Долорес. У нее дурной глаз.
Лицо Хоселито поющего \"NO PEGAN A MIO\" проецируется на стену в каждой комнате.
— В общем… — смутился коллега.
В кадре старый паралитик и в нескольких дюймах от его лица – лицо Хоселито орущего \"NO PEGAN A MIO\".
— Ты женился неделю назад, — наставительно изрек Виктор.
– Не забывай, что он сын Долорес.
— Так я только в этом смысле, — покраснел собеседник. — Я жене изменять не собираюсь.
– И один из \"котят\" Лолы.
— Уже легче, — похвалил Синицын. — И что?
Тетушка Долорес – старуха держащая киоск с газетами и табаком. Нет сомнений: сыночка ей заделал кто-то из клиентов.
— Вот и думаю…
На верхнем балконе Эсперанса только что спустившаяся с гор потому что ее мужа и всех братьев посадили в тюрьму за то, что выращивали опиумный мак. Это дебелая женщина с борцовскими ручищами и неизменно злобным оскалом. Она перегибается через стенку балкона.
— Ага. — Виктор задумчиво посмотрел на светильник за две тысячи семьсот долларов, висящий у двери в компьютерный зал. В стоимость прибора о трех лампах входила также замаскированная цифровая видеокамера. — Тогда лучше всего миссионерская позиция…
– Puto grosero, tus chingoa de pelos nos soplan en la cocina. (\"Грязный педик, твои сраные волосы летят нам в еду\").
— Это как? — заинтересовался неискушенный в плотских утехах двадцатилетний коллега.
В кадре волосы падающие в суп и посыпающие омлет словно специи.
— Ты где живешь?
— А это важно?
Эпитет \"grosero\" – это слишком для Хоселито. В смятении он порезал грудь. Зажимает рану с манерным ужасом словно умирающий святой на картине Эль Греко. Ахает \"Mamacita\"3 и валится на красные плитки балкона роняя капли крови.
— Конечно.
Тут уж тетушка Долорес вынуждена покинуть свое логово под лестницей, крысиное гнездо из старых газет и журналов. Ее дурные глаза отмечены в сложном календаре, этими расчетами она часами занимается каждую ночь когда устроившись в гнезде пыхтит пищит хихикает и делает пометки в блокнотах наваленных у кровати вперемешку с журналами по астрологии… \"Завтра мое полуденное око будет в самой силе\"… Таблица ее силы так точна что она должна знать день час минуту и секунду чтобы быть уверенной какой глаз господствует для этого она носит с собой на ремешках и цепочках целый набор будильников, наручных и солнечных часов. Она может заставить глаза делать две разные вещи один вращается по часовой стрелке а другой против или может вывалить удерживаемый воспаленными красными жилами глаз на щеку в то время как другой погружается в загадочную серую щель. Недавно она выдала расписание для \"ojos dulces\" (\"добрых глаз\") и заслужила некоторую известность как целительница хотя дядюшка Матэ говорит, что предпочтет десяток ее дурных глаз одному доброму. Но он – ожесточившийся старик живущий прошлым.
— В Озерках.
Долорес – похожая на орудийную башню отменная боевая машина, зависящая от отсчета долей секунды и отражательного зеркала киоска, лучше держаться от нее подальше.
— Тогда слушай. — Синицын напустил на себя серьезный вид. — Супруга лежит на кровати в гостиной, на спине, расслабленно, ноги слегка согнуты в коленях, руки раскинуты, прикрыв глаза и откинув волосы назад. Обязательны мягкий матрац и легкое, почти невесомое одеяло из верблюжьей шерсти. Чуть приоткрыто окно, чтобы впустить в комнату свежий воздух, ветерок колышет занавеску, горят две свечи, отражаясь в поставленном у изголовья кровати зеркале, играет тихая музыка…
— А я? — завороженно спросил коллега.
Появляется американский турист. Он считает себя хорошим парнем но когда смотрится в зеркало чтобы побрить этого хорошего парня вынужден признать: \"чего уж, другие люди не похожи на меня да и я их не очень-то люблю\". От этого он испытывает чувство вины перед другими. Тетушка Долорес еще сильнее напускает на себя злую личину и разглядывает его с каменным неодобрением.
— А ты — на Таити. Типа, миссионер. — Виктор захохотал, хлопнул открывшего рот собеседника по плечу и встал. — Ладно, молодожен, топай работать. А то тебя из-за меня еще премии лишат…
– Buenas dias senorita.
– Desea algo?
– Si… Tribune… Tribune americano…4
Руководитель питерского отделения церкви сайентологии Вениамин Кисловский быстро пробежал глазами текст финансового отчета за первую половину девяносто восьмого года, отметил остро отточенным карандашом два пункта, касавшихся работы его отделения по направлениям вербовки соратников на предприятиях оборонной промышленности, и вернул бумаги помощнику.
Молча поджав губы она складывает \"Геральд Трибьюн\" и протягивает ему. Стараясь не обращать внимания на то что эта женщина делает со своими глазами, он шарит в поисках мелочи. Неожиданно его рука выскакивает из кармана рассыпая монеты по мостовой. Он нагибается за ними.
С тех самых пор, как за весьма небольшие, по западным меркам, деньги тогдашний мэр Санкт-Петербурга Анатолий Александрович Стульчак разрешил деятельность сектантов в северной столице и за бесценок передал им несколько объектов из городской собственности, жизнь Кисловского улучшилась кардинальным образом. Завербованный британцами еще в самом начале восьмидесятых годов, бывший инженер вагоностроительного завода имени Егорова обзавелся собственным домом поблизости от правительственной резиденции на Каменном острове, тремя «мерседесами», развелся с опостылевшей женой и мог со спокойной душой отдыхать в обществе двенадцати-тринадцати-летних «лолиток», к которым у Венечки всегда была тайная страсть.
Ребенок протягивает ему монетку.
Разумеется, все это благополучие зависело от работы на секту, интересы которой простирались далеко за пределы указанных в официальных буклетах задач.
– Gracias… Gracias.
Американские руководители сайентологического движения, пожилые вальяжные дядьки с усталыми глазами кадровых разведчиков, иногда заезжавшие в Россию, сквозь пальцы смотрели на то, что Венечка и ему подобные «прокураторы» на местах хапали из взносов послушников и пускали эти деньги на собственные нужды. Целью стоявших за сектой заместителя директора ЦРУ по разведке, главы АНБ[9] и первого помощника руководителя английской МИ-5 являлись отнюдь не получение материальных средств, а совершенно откровенный шпионаж и подрывная деятельность на территории самой большой и самой невезучей страны в мире.
Ребенок смотрит на него с холодной ненавистью. Он стоит с монетами в ладони.
– Es cuanto?
Псевдорелигия использовалась лишь в качестве удобного прикрытия.
– Setenta centavos.5
Любой наезд со стороны контрразведывательных или налоговых органов России можно было объявить провокацией со стороны «ортодоксов» и «мракобесов» из традиционных конфессий, опасающихся того, что часть их паствы уйдет в лоно «прогрессивной церкви». Причем здесь уже становилось неважно, какую из религий поливать грязью — православие, ислам, католичество, буддизм или языческие верования северных народов.
Он протягивает ей песо. Она опускает монету в ящик и бросает ему сдачу.
Сайентологов не любили все, о чем общественность прекрасно знала…
– Gracias… Gracias…
Кисловский вспомнил те замечательные времена, когда питерским мэром был душка Стульчак, и вздохнул.
Она смотрит на него ледяным взглядом. Он ковыляет прочь. Отойдя на полквартала он выкрикивает:
С пришедшим ему на смену городским головой у сайентологов не заладилось. Губернатор не желал потворствовать сектантам и дистанцировался от любых нетрадиционных религиозных объединений. Правда, на счастье Венечки и остальных руководителей «церквей нового типа» вроде Храма Солнца или иеговистов, которым Стульчак в последний день своего нахождения в должности подписал-таки акт передачи в пользование огромного особняка недалеко от Невского проспекта, нынешний председатель правительства Санкт-Петербурга не пытался силовым способом отобрать назад объекты городской собственности.
Вениамин покрутил в пальцах карандаш и в очередной раз подумал о том, как все промахнулись, когда посчитали вышедшего на выборы заместителя Стульчака непроходной фигурой. С ним, конечно, боролись, но совсем не так, как следовало бы.
– Я УБЬЮ ЭТУ СТАРУЮ СУКУ!
Больше формально, чем по-настоящему, с применением жестких технологий. А под конец, когда до дня выборов осталось три недели и когда рейтинги вдруг показали полный провал «болтуна Толика» и его демократической команды, спохватились.
Он делает вид, что боксирует с кем-то и целится из пистолетов. Люди останавливаются и глазеют.
Ребятишки глядят ему вслед:
Но было уже поздно.
– Сукин сын мериканец псих.
Стульчак, конечно, верещал о «коммунистическом реванше», его истеричные сторонники устраивали малолюдные пикеты, супруга мэра мадам Парусова, сияя розовым тюрбаном, прыгала из одной публицистической передачи в другую, потрясала стопкой лежалых квитанций об оплате коммунальных услуг и утверждала, что это компромат на политического противника ее мужа, на время сплотившиеся демократы во главе с Галиной Васильевной Молодухо и бывшими «диссидентами» Рыбаковским и Щекотихиным закатывали скандалы на заседаниях Государственной Думы, однако тщетно.
Не очень решительно подходит полицейский.
Большинство горожан, уставших от патетики и бессвязных речей Стульчака, проголосовали за его противника.
– Senor oiga…
– СТАРАЯ СУКА… СТАРАЯ СУКА…
Экс-мэр поерепенился, неубедительно изобразил парочку сердечных приступов, залегендировав их беспокойством за дальнейшую судьбу Северной Пальмиры, оставленной на «растерзание» нынешнему губернатору, и срочно отбыл в Париж, спасаясь от дознавателей из РУБО-ПиКа[10] и сотрудников Следственного управления ГУВД, внезапно проявивших интерес к доходам семейства Стульчаков за время пребывания Анатолия Александровича в должности главы города.
Он разражается дикой бранью в красном тумане кровавые сопли на рубашке.
С отъездом основного фигуранта двух десятков уголовных дел о коррупции следствие забуксовало, и именно это спасло питерских сайентологов от визита нелюбезных налоговых инспекторов в сопровождении бойцов отдела физической защиты и злых рубоповцев. Ибо бегство Стульчака и уничтожение части документов оставшимися в мэрии его бывшими соратниками обрубило те концы, что выводили на Кисловского и компанию.
Появляется беременная. Просит испанское издание \"Лайфа\". Глаза Долорес изучают живот женщины потом стекленеют и вкатываются обратно в голову.
Вениамин провел ладонью по гладко выбритому подбородку, сверился с ежедневником и нажал на кнопку вызова секретаря, чтобы та пригласила к нему томящегося в приемной председателя районного жилищного комитета.
– Nacido muerto (\"мертворожденный\"), – шепчет дядюшка Пепе незаметно пристроившийся рядом с женщиной.
В дни \"доброго глаза\" она превращает свой киоск в цветочный ларек и сидит там лучезарная как самая добрая старуха-цветочница на свете.
— Витя, — в кабинет Синицына заглянула секретарь коммерческого директора «ККК», — ты чего трубку не снимаешь? Там тебя какой-то Воробьев из губернатория добивается…
Входит американский турист его лицо забинтовано рука на перевязи.
— А меня не было. — Виктор только что вернулся из серверной, где обсуждал с компьютерщиками методы «разгона» процессоров. К тому же в экранированном помещении машинного зала не работала мобильная связь. — Он давно звонил?
– А! Американский кабальеро желает \"Трибьюн\". Сегодня я продаю цветы но приберегла для вас газету.
— Первый раз — полчаса назад, второй — только что…
Ее глаза щурятся в улыбке заливающей лицо мягким светом.
— Сказал, куда перезвонить? — Синицын снял телефонную трубку.
– Aqui senor, muchas gracias.
— Он дома.
Газета слабо пахнет розами. Монеты прыгают у него в руке.
— Хорошо. Спасибо, Верочка.
Отсчитывая сдачу она вдавливает монету ему в ладонь и складывает его пальцы над нею.
Виктор набрал номер домашнего телефона юриста пресс-службы правительства города Андрея Валерьевича Воробьева.
– Это принесет вам удачу, сеньор.
Через две минуты Синицын вышел из кабинета, предупредил охрану, что вернется после обеда, сел в «субару» и отправился навестить своего старого приятеля, слегка перетрудившегося накануне в тренажерном зале и потому устроившего себе выходной.
Он идет по улице улыбаясь ребятишкам а те улыбаются в ответ…
– Думаю ради этого мы и приезжаем сюда… эти дети… эта старая цветочница…
Появляется женщина родившая мертвого сына. Она пришла купить цветы на его могилу. Тетушка Долорес печально качает головой.
— Штанга птицам не игрушка, — наставительно произнес Синицын, глядя, как Воробьев мучается с приготовлением кофе, едва ворочая непослушной левой рукой.
– Pobrecito (\"бедняжка\").
Сам Виктор с отрочества занимался тяжелой атлетикой и внешне более напоминал приземистого гиревика или заслуженного братка, чем доктора математических наук. Впечатление усиливали и короткий ежик на голове, который Синицын почитал за истинно мужскую прическу, и широкие кисти рук, и бугрящиеся под любой одеждой мышцы торса, и прямой взгляд серо-стальных глаз.
Женщина протягивает монетку. Тетушка Долорес вздымает руки.
Воробьев же был мужчиной довольно худощавым, к тому же очкариком с изрядным стажем.
– No senora… es de mio….
Что, впрочем, не помешало ему посвятить несколько лет рукопашному бою и достичь на том поприще приемлемых для самообороны успехов.
Однако ее таблица отсчета времени нуждается в постоянной смене бутафории и настроения… \"Мой добрый глаз слабеет с луной\"… В тот день турист добирается до гостиницы еле живой потому что ужасный уличный мальчишка идет за ним от самого киоска с криком:
— Почирикай еще, — беззлобно отшутился Андрей, держа джезву над еле тлеющей газовой конфоркой. — На татами вызову…
– Сукин сын пидор извращенец. Я подцепил триппер из твоей ебаной жопы.
— Сначала выздоровей, Шварценеггер ты наш. — Синицын оглядел урчащий древний холодильник. — Когда технику поменяешь?
Иногда половина ее лавки – газетный киоск а другая – цветочный ларек и она сидит посредине, добрый глаз по одну сторону а газетный – по другую. Она может попеременно пользоваться добрым и злым двадцать четыре раза в секунду ее глаза скачут из одной глазницы в другую.
— Я госслужащий, не чета некоторым. — Воробьев разлил кофе по чашкам. — Да и дефолт этот подкосил изрядно.
Окрыленная прошлыми победами, тетушка Долорес ковыляет на балкон точно старая жирная птица.
— Тебя предупреждали. — Виктор за полгода до обвала рубля втолковывал приятелю механизм «обувания» доверчивых вкладчиков и называл примерные сроки задуманной управляющими коммерческих банков операции. — Ты не внял. Теперь можешь не обижаться…
– Pobrecito… Она гладит Хоселито по голове концентрируя свою силу.
— Да внял я, внял. — Андрей открыл подвесной шкафчик и достал сахарницу. — В июле даже двести баксов купил. Их сейчас и проедаем. Ты на цены посмотри, сразу все вопросы отпадут.
– Скажи своему пидору-сынку, чтобы брился в доме.
— Цены к январю-февралю устаканятся, а в апреле пойдут вниз. Примерно на пятнадцать-двадцать процентов, в зависимости от группы товаров, — выдал свой прогноз ведущий специалист «ККК». — Курс сейчас задран вдвое против реальной стоимости доллара.
Быстро взглянув на три пары часов, Долорес оборачивается к этой неотесанной крестьянской бабе, посмевшей бросить вызов ее грозному глазу.
— Я бы Виленова прибил, если б дотянулся, — признался Воробьев, упомянув прежнего премьер-министра, при котором произошел обвал пирамиды ГКО, а вместе с ним и российской валюты.
– Vieja loca, que haces con tu ojos? – ухмыляется Эсперанса. – Tu te pondras ciego como eso. (Сумасшедшая старуха, что ты вытворяешь со своими глазами? Ты же от этого ослепнешь).
— Да он-то тут при чем? — улыбнулся Синицын. — Виленов — исполнитель, не более того… Что ему сказали, то он и сделал. А концы ищи в федеральной резервной системе.
— Где это? — нахмурился юрист пресс-службы.
Долорес хватая ртом воздух выдавливает из себя: \"ДЯДЮШКА ПЕПЕ\" и сползает на пол рядом со своим уязвленным сыном.
— В Штатах, мой юный друг. Все подробности сделки только Алан Гринспен знает, директор той самой резервной системы, да десяток-другой банкиров. Ну, некоторые аспекты известны и нашим «молодым политикам». Но далеко не все…
— А тебе?
И дядюшка Пепе выскакивает подвязывая штаны куском измочаленной серой веревки. На вид он добряк но его душу пронзают промозглые ветры ненависти и невезения. Он читает газеты злорадно смакуя несчастные случаи, катастрофы и преступления которые как он думает он насылает своими \"sugestiones\". Его магия заключается в нашептывании сильных выражений из газет: \"…никто не спасся …приговорен к смертной казни …пожар по неизвестной причине …обуглившиеся тела…\". Он делает это в толпе где люди невнимательны или еще лучше, гораздо лучше прямо в уши тому кто уснул или отрубился по пьянке. Если поблизости никого нет и он уверен что не промахнется он усиливает свои \"sugestiones\" заехав жертве по яйцам, вдавив костяшками пальцев глаз или хлопнув ладонями по ушам.
— Что мне?
— Тебе-то подробности известны?
Вот мужчина спит на скамейке в парке. Приближается дядюшка Пепе. Садится рядом и открывает газету. Наклоняется читая мужчине в ухо хриплым назойливым шепотом:
— На уровне интегральной модели, — пожал плечами Синицын и попробовал кофе. — Я ж с математической логикой работаю, а она к житейской почти никакого отношения не имеет. Да мне и не интересны конкретные персоналии. В уравнении от фамилий действующих лиц мало толку, там важны тенденции и аналогии. Хотя организатора и основных исполнителей вычислить можно. Но есть ли в этом толк?
– No hay supervivientes.– Мужчина беспокойно шевелится. – muerto en el acto.6 – Мужчина трясет головой и открывает глаза. Подозрительно смотрит на дядюшку Пепе который не отрывается от газеты. Встает и проверяет карманы. Ковыляет прочь.
— Философская позиция, — кивнул Воробьев.
А вот парень спит в маленьком парке. Дядюшка Пепе роняет монету возле его головы. Наклоняясь подобрать ее он шепчет… \"un joven muerto\" (\"мертвый мальчишка\").
— Я по натуре созерцатель, — хмыкнул Виктор. — Мне в Древней Греции жить надо было. Ходил бы в хитоне, жрал оливки, пил молодое вино и по капле воды определял сущность мироздания. Как Аристофан или Диоген Лаэртский… Но ты меня не для того в гости зазвал, чтобы поговорить о вечном.
Иногда vecinos отгоняют его от спящего и он ковыляет прочь словно старый стервятник скаля желтые зубы в гнусной ухмылке. Вот он заметил следы рвоты а тут и сам забулдыга привалился к стене, штаны в разводах мочи. Нагнувшись будто хочет помочь мужчине подняться, дядюшка Пепе шепчет снова и снова в оба уха … \"accidente horrible\"?… Он выпрямляется и орет высоким фальцетом: \"EMASCULADO EMASCULADO EMASCULADO\"7 и трижды осторожно бьет мужчину в пах.
— Не для того, — согласился Андрей.
Он видит пьяную старуху спящую на куче тряпья и ладонью хлопает ее по рту и носу нашептывая… \"vieja borracha asfixiado\" (\"старую пьянчугу задушили\").
— Ну так излагай. — Синицын щелчком выбил из лежавшей на столе пачки «Rl Minima» сигарету и закурил. — Не стесняйся, дядя Витя поможет. Правда, в том случае, если дядя Андрюша сможет внятно сформулировать свои разрозненные мысли.
Еще один пьяница спит в опасной близости от костра.
— Это как раз самое сложное. — Воробьев пожевал нижнюю губу. — Конкретики у меня почти нет, но есть ощущение опасности.
Дядюшка Пепе сует горящий окурок в протянутую ладонь мужчины и присев на корточки паскудно шепчет …\"cuerpo carbonizado\"… \"cuerpo carbonizado\" …\"cuerpo carbonizado\"… \"cuerpo carbonizado\"… Откидывает голову и напевает сухому валежнику, чертополоху ветру …\"cuerpo carbonizado\" …\"cuerpo carbonizado\"8…
— Для тебя? — насторожился Виктор.
— Нет, мне ничего не грозит.
Он смотрит вверх на Эсперансу с мерзкой улыбкой.
— Тогда для кого?
– А! Деревенская кузина рано встает. – А сам в это время вполголоса напевает простенький мотивчик:
— Понимаешь, я и конкретную личность не могу назвать…
– Resbalando sobre un pedazo de jabon поскользнувшись на куске мыла se precipito de un balcon свалилась с балкона.
— Это диагноз, — развеселился Синицын. — Вас, товарищ, давно психиатры не осматривали? Видимо, время уже настало… Кстати, у тебя твое ружье в железный ящик заперто, как положено, или просто так валяется? Я на всякий случай интересуюсь. Очень хочется еще немного пожить…
Эсперанса описывает пренебрежительную дугу огромной рукой и вешает мокрое полотенце на стенку балкона обрызгивая дядюшку Пепе, Долорес и Хоселито грязной водой. Ухмыляясь через плечо она поворачивается и возвращается в комнату.
— Тебе смешно, — грустно сказал юрист.
Побитая команда на нижнем балконе зализывает раны и замышляет месть.
— Ну дык елы-палы, — в митьковской манере отреагировал Виктор. — Как же я могу тебе помочь, ежели ты сам еще со своими страхами не определился? — Синицын стряхнул пепел в блюдце и внимательно посмотрел на нахохлившегося Воробьева. — Ладно, ладно, умолкаю… И жду, что поведаешь.
– Если бы она оказалась перед моим киоском в 9:23 в следующий вторник…
— Ты с прессой подробно знакомишься?
– Если б я застал ее borracho9…
— Достаточно для выполнения своей работы. Определи точнее, что ты имеешь в виду.
— Тему политической жизни города и выборов. — Андрей тоже взял сигарету.
– А я скажу pistoleros, чтоб ее пристрелили…
— Выборы на муниципальном уровне меня не интересуют, выше — просматриваю. Но не более того. — Сфера применения знаний Синицына лежала чуть в стороне от чистой политики.
— Я говорю о предстоящих выборах губернатора области и в ЗАКС.
Хвастовство Хоселито основывается на его особых отношениях с Лолой Ла Чата. Лола Ла Чата – это трехсотфутовый кусок той же горной породы что Эсперанса. Она продает героин сутенерам ворам и шлюхам и хранит деньжата между гигантскими сиськами.
— И что?
У Хоселито был дружок джанки который и свел его с Лолой.
Хоселито отплясывал фламенко вереща как павлин. Лола смеялась и сделала его одним из своих \"котят\". На торжественной церемонии он сосал ее багровую грудь горькую от героина. Лола часто обслуживала клиентов с двумя \"котятами\" сосущими ее груди.
— Понимаешь, две недели назад в СМИ стали происходить странные вещи. — Воробьев снял очки и положил их перед собой на вышитую крестом салфетку. — Одновременно с накатом на нашего губера якобы по фактам его связей с криминалитетом к нему же стали обращаться с открытыми письмами, в которых выражается типа беспокойство за чистоту выборов в области…
Эсперанса собирается вернуться в комнату, но тут в дверь врываются шестеро воняющих бриллиантином парней сутенерского вида, перегнувшись через балкон они выкрикивают ругательства в адрес Хоселито.
Это придает новые силы приунывшему нижнему балкону. Дядюшка Матэ выползает наружу в сопровождении своего юного двойника Эль Моно.
— Если ты хочешь знать мое мнение, — Виктор выпустил подряд три колечка из дыма, — обвинения Анатольича в сотрудничестве с «тамбовцами» или кем-то еще — бредятина. Отвечаю. Ибо в курсе, кто у кого в нашем городе сидит на довольствии. Сам понимаешь, работа такая… А вот со вторым пунктом твоего выступления — не понял. При чем наш губер к выборам областного?
Дядюшка Матэ – старый наемный убийца с двенадцатью \"оленями\" на револьвере. Худой призрачного вида старик с глазами цвета линялой серой фланелевой рубашки. Он в черном костюме и черном ковбойской шляпе. Под пиджаком на тощем боку откидной \"смит-энд-вессон\" сорок четвертого калибра с семидюймовым стволом. Дядюшка Матэ хочет нанести еще одного \"оленя\" на свою пушку пока жив.
— Формально — ни при чем…
Выражение \"олень\" (un venado) пришло из гористых районов северной Мексики где тело обычно доставляют в полицейский участок взвалив на лошадь словно оленя.
— А не формально?
Молодой окружной прокурор только что из столицы. Дядюшка Матэ зашел преподать ему урок фольклора.
— Тоже. Естественно, Анатольичу не все равно, кто возглавит область, но агитировать за какого-то определенного кандидата он не будет.
— Кто выступает с письмами?
Дядюшка Матэ (скручивая сигарету):
— Миша Анисов из «Яблока», Коваль из «ДемРоссии», Козлевич из «Доли Петербурга», Кривнюк из «Демократической российской партии». — Андрей перечислил депутатов городского Законодательного собрания и перешел на Госдуму. — Молодухо, Рыбаковский, Щекотихин, Яблонский… Плюс зашевелились крупные фигуры — Германцов, Бурундуков, Рыжов. Даже Ковалев-Ясный отметился, отвлекся на время от истерик по чеченской теме. Письма написали не все, но каждый обязательно касается областных выборов в своих интервью.
– Я собираюсь послать вам оленя, senor abogado.
— Какие у них интересы в области? — Синицын удивленно поднял брови. — Там вроде большими деньгами не пахнет. Можно, конечно, и на доставке навоза в поля гешефт делать, но для большинства из тобой перечисленных, согласись, мелковато…
О. П. (он думает: \"что ж, очень мило с его стороны\"):
— И я о том же.
– Большое спасибо, если для вас это не очень хлопотно…
— Слияние всей этой сволочи в одну тусовку весьма подозрительно. — Виктор затушил окурок. — Но пока у меня мало информации. А почему у тебя возникло чувство опасности?
Дядюшка Матэ (прикуривая и выпуская дым):
— Постоянные намеки на грязные методы конкурентной борьбы. Словно нас готовят к тому, что кого-то обязательно должны завалить.
– Вовсе никаких хлопот senor abogado. Для меня это удовольствие.
— Из кандидатов? — спросил Синицын и сам тут же ответил: — Вряд ли… Коммерсанта? Это ближе к действительности. Но прямо к выборам не привязывается… Кого-то из крупных городских политиканов? Так то городских, не областных, опять нет жесткой связи… И при чем тут Анатольич? Ему и так титул губернатора «криминальной столицы» навесили, круче не придумаешь…
Дядюшка Матэ выпускает дым из дула сорокачетверки и улыбается.
— Ход наших мыслей совпадает, — изрек Воробьев.
Привозят человека перекинутого через седло. Лошадь ведет индеец-легавый с лицом лишенным всякого выражения. О. П. выходит. Легавый откидывает голову: …\"un venado\".
— Это на предварительном этапе. — Виктор побарабанил пальцами по столу. — Ты вырезки из газет делаешь?
— Обязательно. Но они на работе.
Дядюшка Матэ был семейным pistolero богатых помещиков в северной Мексике. Когда семья поддержала не того кандидата в президенты ее разорили экспроприациями, и дядюшка Матэ перебрался жить к родственникам в столицу. Его комната – голая белая клетушка, койка, сундук, небольшой деревянный чемодан в котором он хранит схемы, секстант и компас. Каждую ночь он чистит и смазывает сорокачетверку. Это отличный заказной револьвер который вручил ему patron чтобы убить \"моего невезучего брата генерала\". Он никелированный а на барабане и стволе выгравированы сцены охоты. Белая фарфоровая рукоятка с двумя голубыми оленьими головами. Дядюшке Матэ не надо ничего делать только смазывать оружие и ждать. Револьвер отражается в его глазах далеким каменным спокойствием. Он часами сидит на балконе разложив схемы и инструменты на зеленом ломберном столике. Только глаза двигаются когда он следит за стервятниками в небе. Иногда он чертит линию на схеме или записывает цифры в тетрадь. Каждый год в день независимости vecinos собираются посмотреть как дядюшка Матэ разносит на куски летящего грифа из своей сорокачетверки. Дядюшка Матэ сверяется со схемами и отыскивает грифа. Его голова едва движется из стороны в сторону взгляд на далекой мишени он выбирает цель и стреляет: за грифом с неба тянется шлейф черных перьев. Расчеты дядюшки Матэ так точны что одно перо плавно опускается на балкон. Это перо приносит дядюшке Матэ его Пероносец Эль Моно. Дядюшка Матэ закладывает перо за ленту шляпы. За его лентой пятнадцать черных лет.
— Завтра я к тебе заеду, покажешь. — Синицын погрозил приятелю пальцем. — И не делай скорбное лицо! Поедешь в Смольный, как миленький. Зато в следующий раз возьмешь штангу не в два раза больше собственного веса, а ту, которую сможешь осилить. Например, грамм в триста. — Виктор, легко жавший лежа сто пятьдесят килограммов и приседавший с двенадцатью пудами железа на плечах, первый заржал над своей шуткой.
Эль Моно уже пять лет состоит Пероносцем дядюшки Матэ. Они часами сидят на балконе пока их лица не сливаются. У Эль Моно свои маленькие схемы и компас. Он учится как подстрелить грифа в небе. Худой гибкий паренек тринадцати лет он шныряет по двору шпионя за vecinos. Он носит маленькую голубую тюбетейку а когда снимает vecinos спешат бросить в нее монету. Иначе он начнет изображать недавнюю импотенцию, запор, лизание пизды с такой точностью подражания что любой может догадаться о ком речь.
Эль Моно выуживает глазом сутенера. Он делает движение точно смазывает свечу. Сутенер облизывает губы лишившись дара речи дикий ужас в глазах. Теперь Эль Моно сует и вытаскивает свечу из своей задницы зубы оскалены глаза вращаются он судорожно выдыхает: \"Sangre de Cristo\"…. Сутенер выставлен на всеобщее посмешище. Хоселито вскакивает и отплясывает триумфальное фанданго. Испытывая благоговейный трепет перед дядюшкой Матэ и страшась быть изобличенными в импотенции, натужных запорах, лизании пизды, сутенеры в смятении смываются.
Доцент исторического факультета Санкт-Петербургского государственного университета Борис Георгиевич Дятлов разгладил лист бумаги, снял оранжевый колпачок с дешевой шариковой ручки «Bic» и уставился мутным взором на корешки трудов Татищева, Аничкова, Вернадского, Соловьева и Ключевского, застывших в молчаливой шеренге за прозрачным стеклом древних книжных полок, сохранявшихся в помещении кафедры еще с незапамятных времен.
Теперь верхний балкон занимает дядюшка Пако со своим товарищем по оружию Фернандесом, аптекарем. Дядюшка Пако сорок лет служил официантом. Он очень беден, очень заносчив, презирает чаевые, игра – единственная его забота. Он приносит неверный заказ а обвиняет клиента, размахивает грязнущим полотенцем, отталкивает чаевые говоря: \"Нам платит фирма\". Он кричит клиенту вслед: \"Le service n\'est-ce pas compris\"10. Он учился с Пульманом Джорджем и овладел искусством балансировки с расставленными руками:
Задание, полученное тридцатисемилетним доцентом из уст проректора СПбГУ по учебной работе мадам Ворожейкиной, было крайне ответственным, и к его выполнению следовало подойти максимально осторожно. Борьба против декана истфака, никак не желавшего смиряться с полной коммерциализацией обучения и сдачей в аренду половины помещений здания на Менделеевской линии[11], вступала в решающую стадию, и потому требовалось выверять каждое слово подметного письма, должного поставить точку в карьере патриотично настроенного профессора.
горячим кофе по спокойным мудям американца.
Декана травили давно, с самого начала перестройки.
И горе официанту который попался ему на пути:
Но особенных успехов в этом деле не достигли ни комиссии, раз в полгода проверявшие хозяйственную деятельность факультета, ни ученые советы, на которых разбирались методические пособия по истории, выпущенные под патронажем профессора, ни наспех создаваемые группы недовольных из числа преподавателей и студентов. Конечно, декану изрядно портили настроение непрекращающиеся наезды, однако старик был крепок и сидел в своем кресле, как скала, с презрением поглядывая на суетящихся вокруг «бизнесменов» типа заплывшего жиром Дятлова или его лепшего кореша, сухощавого восьмидесятилетнего «корифея» в деле колебаний в соответствии с линией партии, заведующего кафедрой древней истории Абрама Столпера-Каца.
поднос взлетает в воздух. Богатые хорошо одетые клиенты увертываются от чашек и стаканов, бутылка фундадора разлетается по полу.
Борис Георгиевич поскреб подбородок, заросший жиденькой растительностью, должной изображать бороду, и пригорюнился.
Фернандес ненавидит подростков, поп-звезд, битников, туристов, пидоров, уголовников, бомжей, шлюх и наркоманов. Дядюшка Пако тоже ненавидит таких типов.
Фернандес любит полицейских, священников, офицеров, богатых людей с хорошей репутацией. Дядюшка Пако тоже их любит. Он обслуживает их быстро и хорошо. Но их жизнь должна быть совершенно безупречна.
Соратники по борьбе в очередной раз отвалили в сторонку, только речь зашла об открытом выступлении против декана, и наотрез отказались подписывать обращение в Законодательное собрание города с требованием сменить руководство факультета. Из трех десятков доцентов с кандидатами, яростно обличавших декана в курилках и на кухнях обветшавших «хрущевок», остались всего четверо, кто согласился поставить закорючку под письмом на имя спикера ЗАКСа.
Газетный скандал может означать долгое ожидание обслуживания.