Директриса от испуга заорала тоже.

Паша, вися под потолком, всё это видел и разволновался – уж больно всё хорошо начинается.

Трофимыч, услышав начало представления, нагнулся, чтоб включить магнитофон, но из-за некоторого перебора с дозой горячительного, принятого им перед премьерой, покачнулся, нажимая на кнопку, поджег свой парик и с олимпийским факелом на голове, истошно вопя, вылетел на Изольду Сигизмундовну.

Та сразу перешла на ультразвук и упала в обморок, роняя Васю на пол.

Трофимычу повезло, что на физиономии у него была косметическая маска.

Сбросив факел на пол, он с обгорелым, дымящимся и потрескавшимся лицом полетел к лестнице, дабы спустится вниз и попить водички из озера.

Пролетая мимо ошалевших людей, толпящихся возле входа на верхний этаж, с криком «Уроды, разойдись!», Трофимыч запугал их окончательно.

А тем временем висящий под потолком Паша наблюдал за Юлечкой, которая, выглядывая из своей ниши, также случайно подожгла свой парик. Не дожидаясь, когда у неё начнут гореть настоящие длинные волосы, она скинула пылающий лен на сухой деревянный пол, который тут же начал предательски потрескивать.

Молодцов резво прыгнул вниз и мужественно затушил пламя ногами, секундой позже поняв что на ногах у него не было даже носков.

Далее всё как бы закончилось.

Менее всех пострадал Вася. С дыркой на груди балахона, он потащил Изольду Сигизмундовну в дальнюю комнату, положил её на бильярдный стол и попытался найти зажигалку, чтоб закурить сигарету. Юлечка с опалённой чёлкой дико рыдала. Правда, скорее от волнения, чем от боли – всё таки премьера прошла на «ура». Паша сидел с опалёнными пятками и пытался налить себе водки...

Когда на втором этаже стихли звуки, самый смелый любитель ужастиков тихо поднялся наверх и, собирая головой все развешанные по коридору кружки с водой, закричал: «Кто-нибудь жив ещё в этом крематории?!».

Ему никто не ответил, лишь что-то тихо булькало и хрипело.

Зайдя в последнюю комнату, смельчак увидел немую сцену: на столе сидел человек с красными пятками и пытался налить в гранёный стакан водку. Девушка с дымящейся чёлкой, размазанной косметикой и с остекленевшими глазами любовалась на свое отражение в зеркале. Парень-вурдалак с дыркой на груди прикуривал сигарету. А на столе лежала мёртвая директриса.

Такой «комнате ужасов» мог бы позавидовать любой из Диснейлэндов мира...

Прибыв из Опухликов в стольный град на Неве, Молодцов собрал все свои силы в кулак и поступил в Первый Медицинский институт. И даже проучился в нем почти четыре семестра.

Отчислили его, в общем, незаслуженно.

Причем в два этапа. На первом этапе ему вынесли предупреждение, на втором – вышибли.

Предупреждение о возможном отчислении он получил, проходя ежегодную практику в больнице, где подшутил над молодой неопытной медсестрой.

В тот день уже неплохо освоившийся на хирургическом отделении Молодцов был приглашен поприсутствовать на довольно простой полостной операции, проводимой тучной и жирной пациентке. Дабы опыта набрался и подсобил перманентно нетрезвому анестезиологу, регулярно путавшего ампулы с препаратами и иногда выводящего пациентов из наркоза несколько раньше времени, еще до наложения швов, что сильно раздражало хирургов. Ибо услышать от распотрошенного больного неожиданный вопрос «Доктор, а что вы делаете?» и спокойно на него ответить может не каждый.

Паша бывал в операционной не раз, а вот для медсестры это было первым боевым крещением.

Копание во внутренностях пациентки прошло успешно, без эксцессов, даже анестезиолог не подвел, вовремя вводя больной нужные лекарственные средства и внимательно следя печальными трезвыми глазами за показаниями приборов.

Под финал, когда оперируемую уже зашивали, работа приостановилась, ибо хирург никак не мог пристроить на место кусок подкожного жира. Промучавшись минуты две, он просто отрезал шмат сала и передал его Молодцову, чтобы тот сбросил его в ведро. Но Паша, задолго до этого подметивший неестественную бледность личика медсестры, решил чуть-чуть разрядить напряженную обстановку и сунул удаленный жир прямо в руки девушке.

– За-за-зачем это мне? – пролепетала медсестра.

– Бери, – бодро ответствовал Молодцов. – Дома на нём картошку пожаришь.

В результате медсестра хлопнулась в обморок, задев хирурга. Хирург, падая, зацепил пациентку и сбросил ее со стола.

Всё было бы ничего, если бы не вес больной.

Стодвадцатикилограммовая туша плюхнулась на доктора и отправила его в нокаут. Так что зашивать свежепрооперированную толстуху пришлось заведующему отделением, срочно вызванному по внутренней связи и оторванному от охмурения симпатичной практикантки. От злости доктор наложил такой внешний шов, что, когда разрезы зажили, на брюхе пациентки остался неровный зубчатый шрам, словно она побывала в пасти огромной белой акулы, пытавшейся перекусить бедняжку пополам.

Толстуха потом много и с наслаждением скандалила, обвиняя хирургов в том, что по причине шрама у нее совершенно разладилась личная жизнь, ибо, когда мужчины видели ее живот, их пробирал дикий хохот и на исполнение своих мужских обязанностей потенциальных любовников уже не хватало...

Исключили же Молодцова сразу после обязательного для студентов всех питерских ВУЗов сентябрьского выезда на сбор урожая картошки, моркови и капусты. «Труженники полей», в чьи обязанности, в принципе, входило наполнение закромов Родины, беспробудно пили и без помощи будущих медиков, юристов, филологов, инженеров, экономистов, географов и всех прочих «интеллигентов» оставили бы выращенное гнить на полях области.

Естественно, что студенты, весь день с проклятьями таскавшие из раскисшей земли сочные корнеплоды, по вечерам отдыхали примерно так же, как и непутевые аборигены. То есть – пили водку и иные веселящие напитки.

В том далеком совхозе, куда попал Молодцов со товарищи, проблема алкоголизации населения стояла очень остро. И всё по причине того, что винного магазина или даже самого занюханного ларька в деревне не было. За спиртным приходилось ехать в соседний поселок городского типа, километров за двадцать.

Дабы не таскать взад-вперед стеклянную тару с горячительным, была куплена двадцатипятилитровая канистра, куда посылаемые за спиртным должны были сливать купленное, бутылки тут же сдавать, экономя тем самым время и деньги.

В очередной раз, высосав баклажку до дна, студсовет постановил – надо ехать пополнять запасы. А, поскольку была уже ночь и поселковая лавка была закрыта, оставался один вариант – прибыть в некий дом на имеющейся в каждом городе и поселке улице Ленина и набрать в канистру самогонки.

Сказано – сделано.

Выбирали двоих добровольцев, одним из которых оказался Паша, вручили им емкость и ключи от старого УАЗика, на котором и предполагалось доставить спиртное.

Дегустация и приобретение продукта прошли столь успешно, что из дома на улице Ленина парочка студентов не вышла, а вывалилась.

В тот момент, когда Молодцов с приятелем погрузились в машину и приготовились стартовать, сзади подъехал милицейский «козёл» и внезапно заглох.

Студенты в машине затихли, как мыши в норе, в ожидании того, что будет дальше.

Минуты две был слышен только звук стартера, затем из «козла» вышел водила, полез под сиденье, вытащил буксировочный трос, подгреб к машине со студентами и начал дергать за ручку двери, поскольку окна, во избежание распространения запаха перегара, парочка задраила наглухо.

Двери также были заблокированы.

Мент немного поорал и показал знаками – мол, бензин кончился, дотащи до отделения, – и зацепил трос за буксировочные проушины.

Студенты затаились.

Еще через пару минут милицейский «козёл» начал сигналить, мол, поехали, а еще через минуту включился проблесковый маячок.

Сидевший за рулем Паша, не ко времени успевший закемарить, поднял голову от баранки, кинул взгляд в зеркало заднего вида и увидел в нем ментов.

Первая реакция нормального российского водителя – дать дёру.

УАЗик резко сорвался с места и началась «погоня».

Менты, естественно, не отставали, потому как на тросе.

Молодцов по каким-то незнакомым дворам пытался уйти от хвоста, напрочь позабыв, что он в спарке.

Вдобавок ко всему, стражи порядка видя, что он едет совсем не в отделение, а в другую сторону, начали сигналить, мигать фарами, включили сирену и стали орать в матюгальник, чтобы Паша немедленно остановился.

Видя такие расклады, Молодцов включил пониженную передачу и нырнул в заболоченный лог.

Менты за ним.

Паша вывернул на картофельное поле и погнал поперек борозд.

Менты за ним.

В отчаянии Молодцов пошел на штурм довольно крутого холма.

Там, на подъеме трос, наконец, лопнул, «мусоровозка» перевернулась и студенты оторвались от преследователей. Однако, стражи порядки оказались ушлыми, записали номер УАЗика и на следующее утро всем отделом нагрянули в совхоз. Разбирательство длилось недолго, мужественный Паша, чтобы не подставлять остальных, признался во всем сам, получил резиновой дубинкой по лбу от командира патрульного экипажа и был с треском исключен из института.

Так страна лишилась будущего первоклассного хирурга, а в бригаде Антона появился новый рекрут...

* * *

На КПП при выезде из города на Приморское шоссе Глюка уже ждали.

Из будочки с большими буквами «Пост ДПС» на крыше высыпали автоматчики и рассредоточились вдоль обочины. Поперек дороги встали две ментовские «Волги», бравые инспектора приготовились разложить на асфальте стальную полосу с шипами, а трое алчных гаишников на мотоциклах «Урал» выстроились рядком у шлагбаума.

Аркадий, издалека заметив столь нездоровое копошение людей в серой униформе, не мудрствуя лукаво, свернул с шоссе, подрезав ярко-голубенький жигуленок-«копейку» с нарисованными на борту белой стрелой и надписью «На Берлин!», и понесся прямиком через луг в объезд поста.

Несколько секунд на КПП длилось замешательство, затем «ментозавры» сообразили, что денежный клиент уходит и с визгом бросились ему наперерез.

Но они не учли того обстоятельства, что между дорогой и лугом в высокой траве скрывалась недлинная, метров в сто, но глубокая канава, оставленная экскаватором еще в те далекие времена, когда стационарный пост ГАИ только строился. Траншею рыли для какой-то трубы, которую так и не заложили, а засыпать забыли. Зимой худо-бедно ров был виден, летом же скрывался в зарослях осоки.

Первый «Урал» юркнул в траншею спустя пару мгновений после того, как съехал с откоса.

Старший смены, пузатый капитан с красным лицом, открыл было рот, чтобы голосом предупредить остальных мотоциклистов и бегунов об опасности, но не успел. Инспектора шли кучно, даром что большинство передвигались пешком, и свалились в канаву практически одновременно.

Из полутора десятков глоток раздался обиженный вопль, щедро пересыпанный матерком.

Клюгенштейн чуть притормозил, с безопасного расстояния насладившись развернувшимся перед его глазами действом, затем снова притопил педаль газа и золотистая «Acura MDX» беспрепятственно полетела дальше по кочкам, оставив позади бьющихся в истерике ментов.

Преследовать нарушителя никто не стал.

Ибо инспектора не знали, на какую именно из десятка дорог вывернет джип, когда минует луг и широченную просеку в лесополосе.

Да и других дел у них образовалось немало – двое из трех мотоциклистов сломали себе ноги, самый резвый пеший инспектор разбил голову о камень, а четверо чуть не утонули, плюхнувшись в протекавший по дну траншеи холодный и быстрый ручей...

* * *

Когда коллега Глюка по воспитанию чувства собственного достоинства в российских бизнесменах, солидный браток по кличке Парашютист, сообщил Аркадию о начавшейся погоне за Вазелинычем, он не знал одного очень существенного обстоятельства – охота за белым «Chevrolet caprice» захлебнулась буквально через десять минут после ее начала.

Хитроумный Молодцов после одного крутого поворота, уйдя из поля зрения преследователей, нырнул под какой-то полуразвалившийся мост и загнал свой огромный американский седан в густые кусты сирени, где его не смогли разглядеть и из вертолета. Кавалькада милицейских машин со включенными сиренами и проблесковыми маячками бодро пронеслась мимо и села на хвост к удалявшемуся на огромной скорости белому «мерседесу», который гнала аж до Кронштадта.

Подождав с полчасика, Паша тихо выехал из кустов и медленно двинулся обратно в Питер, на ходу соображая, как ему миновать пост ДПС. Проходимостью «шевроле» не блистал, поэтому о том, чтобы обогнуть КПП по раздолбанной тракторами проселочной дороге, можно было и не помышлять. А о шоссе через станцию Горская Вазелиныч от пережитого нервного напряжения забыл напрочь.

Так бы он и тащился со скоростью беременной черепахи, если бы в километре от развлекательного комплекса «Дюны» его не нагнал знакомый золотистый внедорожник и не притер бы к обочине...

– Ну, – спросил недовольный Клюгенштейн, когда они уселись на деревянную лавочку в придорожной шашлычной. – И что, блин, случилось?

Молодцов печально вздохнул.

– Ты, блин, не молчи, а рассказывай, – молвил Аркадий и посмотрел тяжелым взглядом на подскочившего к столику носатого и черноволосого хозяина заведения. – По сотке водочки, соку апельсинового и двойной шашлык моему другу...

– «Арзамасскую» или «Кремлевскую»? – осторожно поинтересовался толстенький даргинец.

– Ты б, блин, еще «Буратино» предложил! – рассердился Глюк. – Выпил – почувствуй себя дровами... Я чё, у тебя тут в первый раз? Ты не помнишь, что я пью?

– «Синопскую», кажется, – испугался владелец шашлычной. – Но ее сейчас нэт...

– Почему нет? – деловито осведомился заслуженный браток.

– Кончилась, – потупился даргинец.

– А другая, блин, не кончилась, – язвительно изрек Клюгенштейн. – Ты еще скажи, блин, что всю выпили, а ты не успел купить новую партию...

Шашлычник уставился себе под ноги.

– Вот смотри, – Аркадий ткнул перстом в стоящий напротив заведения огромный рекламный щит. – Чё там написано?

– «“Ли-виз” – по-ра, мой друг, по-ра!» – по складам прочитал коммерсант.

– Ага... А ниже, там, где стрелочка?

– Двэсти мэтров, – прошептал даргинец.

– Вот! – Глюк взял шашлычника за пуговицу рубахи. – Только не «мэтров», а метров. Тут, блин, мэтров [45] сотнями не выкладывали, чтобы расстояние определить... Ты, блин, работаешь в двухстах метрах от складов, я бы даже сказал – от волшебных пещер с амброзией, и не можешь, блин, обеспечить своё заведение нормальной водкой? Кто у тебя «крыша»?

– Ма-ма-мага, – от волнения владелец харчевни начал заикаться.

– Какой Мага? – грозно насупился Клюгенштейн.

– Рыжий, – еле слышно прошелестел даргинец.

– Который на «феррари» ездит? – уточнил Аркидий.

Шашлычник молча кивнул.

– Так, – браток отпустил пуговицу провинившегося коммерсанта, достал серебристую «Nokia 8310» и набрал номер. – Алё! Мага?.. Здорово, Глюк это... Да ничего, житуха нормальная... Я чё тебе звоню вот... Мы тут с приятелем в твоей шашлычной сидим, около «Дюн». Так, блин, выпить хочется, а моей любимой нет... В натуре... Говорит, нэту, – Клюгенштейн передразнил побледневшего даргинца. – Кончилась... Да, такие, блин, дела... А сам-то как?.. О чем вопрос, конечно, посидим! Давай на завтра, часиков на двенадцать... У меня, в «Чекушке», – Аркадий назвал один из любимых своих ресторанчиков. – Лады, договорились... Рад был слышать... Ну, блин, и тебе того же... – Глюк протянул трубку шашлычнику. – Это тебя...

Разговор бизнесмена и опекавшего его бригадира дагестанской группировки был короток и содержателен. Барыга четко отвечал только «да» и «будет исполнено», словно примерный прапорщик в кабинете командира дивизии, минимум – двухзвездного генерала.

Через минуту к складам «Ливиза» на «москвиче-каблучке» рванул сам хозяин шашлычной, дабы успеть доставить живительный напиток до отъезда дорогих гостей.

– Нас прервали, – Глюк повернулся к Вазелинычу. – Так что ж, блин, случилось-то? Вроде все мирно должно пройти было...

– Должно было, да не прошло, – нахохлился Молодцов.

– Давай по порядку, с самого начала, – Аркадий прикурил сигарету.

– Ну, приехал я к нему к двум часам... Перетёрли его торговлю компьютерами, как ты мне и говорил, дал ему список фирм, куда надо машины поставить. Он взял, прикинул сумму, обрадовался даже...

– Так, – кивнул Клюгенштейн. – Начало нормальное...

– Потом стали за видеотехнику базарить...

– Не «за», а «про», – поправил Глюк, памятуя о грамматике русского языка, которую он очень любил обсудить с Денисом Рыбаковым. – Говорить «за что-то», блин, нельзя... Это некультурно и показывает, что ты хреново в школе учился.

– Ну, про, – пожал плечами Вазелиныч. – В общем, у него заказ образовался, от киностудии одной. «Акын-фильм» называется.

– Не знаю такой, – покачал головой Клюгенштейн.

– Частная студия, – Павел вытащил из кармана рубашки четвертинку бумаги и сверился со своими записями. – Сняли телесериалы: «Инспектор Непутевый» – начало века, царская охранка и другая ботва, – и «Мойдодырчики», о каких-то типа спецназовцах. Сейчас снимают какой-то фильм про террористов, к трехсотлетию города, и еще сериалы... Директора зовут Никодим Авдеевич Подмышкин.

– Так, – кивнул Аркадий. – И чё с этой студией?

– Хотят закупить видеокамеры и кое-что из оборудования...

– Дело хорошее, – браток откинулся на спинку скамьи.

– Хорошее, да не очень...

– Поясни...

– Я тут пробил этого Подмышкина, – скривился Молодцов. – Барыга, блин, еще тот. Любимое развлечение – кинуть тех, кто с ним со стороны работает. Причем не впрямую, а обойти... Ну, например, договаривается о поставке чего-нибудь с посредником, выясняет, у кого тот что берет и напрямую выходит. А тем, кто ему наводку дал, ни копейки не платит и еще вид делает, что поссорился... Типа, они слишком много хотят, работать не умеют и прочее в том же духе.

– Нехорошо, – согласился Клюгенштейн.

– Ну, наш торговец, судя по всему, в этот же капкан и лезет, – Паша отпил сок из высокого тонкостенного стакана, принесенного предупредительным родственником убывшего за водкой даргинца. – Я ему, блин, объяснить попытался, а он, зараза, уперся и крутить начал... Видать, Подмышкин ему уже успел наобещать золотые горы.

– Нет, ну что за люди! – Аркадий положил пудовые кулаки на стол. – Объясняешь им, объясняешь, а они, блин, всё равно крысятничать пытаются!

– В том-то и дело, – грустно закивал Молодцов. – Но дальше – больше... У меня вообще сложилось мнение, что наш барыга решил собственный бизнес с этим Подмышкиным открыть. И переключить на того наши связи по аппаратуре. Типа, он будет по-тихому из первых рук закупать и с нашим барыгой делиться. А мы, блин, в стороне...

– Даже так? – возмутился Глюк.

– Угу.

– Ты его, блин, просветил, к чему это приведет?

– Так с этого вся бодяга и началась, – Вазелиныч взял сигарету. – Только начал ему мозги на место ставить, смотрю – он как-то подобрался. Типа, ждет кого-то...

– Так-так, – прищурился Клюгенштейн.

– Ну, я, блин, не прекращая разговора, к окну перешел, – оно приоткрыто было, второй этаж, фигня, – но базара не прекращаю... Правда, впрямую ему ничего не грузил, так, общими словами... Что в бизнесе надо себя порядочно вести и другую лабуду. Но он-то понял, о чем речь...

– Молодец, – похвалил Аркадий.

– Чувствую, его такие расклады мало удовлетворяют. Начал мне вопросики разные задавать, с подтекстом... Типа, а чё будет, если он того условия не выполнит, сего... Точняк на угрозу вытягивал, всё ждал, когда я на него наезжать начну.

– А ты?

– Ну я, как учили, – улыбнулся Вазелиныч. – Типа, не понимаю, чё он хочет и свою линию гну. Про порядочность в бизнесе, про взаимоотношения между партнерами и остальное...

– Писал он тебя? – риторически спросил Глюк.

– Однозначно.

– Вот придурок...

– Так вот, – продолжил Молодцов. – Минут через десять он напрягся совсем... Вижу – всё, сейчас что-то будет. Ждать не стал, через подоконник перемахнул и вниз... Сзади – грохот, крики «Стоять, милиция!», барыга верещит. Ну, я ноги в руки, в тачку прыгнул и мотанул. Те за мной. Я на трассу вырвался и газу! Еле ушел...

– Поступил ты правильно, – Клюгенштейн задумчиво посмотрел вдаль. – Пользы от сидения в камере никакой, один, блин, вред здоровью... Значит, наш барыжка ментов подготовил? Интере-е-есно. Не ожидал.

– Менты – от Подмышкина. У него крыша мусорская, – поведал Вазелиныч. – Я это еще раньше пробил [46]. Потому и подстраховался...

– А чё еще про этого Подмышкина известно? – спросил Аркадий и опрокинул в пасть стакан соку.

– Когда Никодим был маленький, его в темечко укусил клещ, – усмехнулся Молодцов. – Да так неудачно, что, когда его вынимали, чё-то там повредили и сильно застопорили рост Подмышкина. Короче, он сейчас от горшка два вершка, метр шестьдесят где-то. И сильно от этого комплексует...

– Полезная информация, – призадумался Глюк. – Диня из Германии вернется, надо будет, блин, с ним обсудить...

К столику подбежал запыхавшийся шашлычник с двумя бутылками «Синопской» в руках:

– Вот! Привез!

– Прямо спринтер, – добродушно осклабился Клюгенштейн. – Ставь водку сюда и мясо подавай... Мне тоже порцайку, а то я что-то проголодался...

* * *

Помимо клещевого укуса в темечко, притормозившего физическое развитие гражданина Подмышкина, в его жизни происходило еще немало случаев, так или иначе влиявших на становление владельца частной кинокомпании.

Например, Никодим Авдеевич совершенно не умел пить, но тем не менее всё время изнурял организм дозами горячительного на разных банкетах и презентациях. В связи с чем он то ночевал в вытрезвителе, подобранный на улице мрачными пэпээсниками, то получал травмы различной степени тяжести.

Хуже всего ему пришлось на даче заместителя генерального директора ОРТ, куда он был приглашен для обсуждения нового проекта.

Недавно отстроенная дача обладала всеми признаками элитного жилья – там имелись и зимний сад, и флигелек для прислуги, и бассейн, и баня. Но, как это обычно бывает, присутствовали и мелкие огрехи в виде неубранных строителями штабеля досок у забора и огромной кучи застывшего цемента неподалеку от двери бани.

Обсуждение телесериала, посвященного полумистическим приключениям двух алкоголиков в отдаленной сибирской деревне и совмещенного с исконно русской мелодрамой в виде пресловутого любовного треугольника, прошло успешно, высокие договаривающиеся стороны пришли к консенсусу, выпили по рюмашке охлажденного виски и пошли париться в баньку. Там Подмышкин разомлел окончательно, заказал девок из столичного эскорт-агентства и, в ожидании красавиц, решил немного остыть в снегу.

Выбравшись из жарко натопленной парной на улицу, Никодим Авдеевич поводил жалом, узрел отличнейший сугроб, разбежался и ласточкой попытался в него занырнуть, дабы произвести впечатление на стоявших рядом замдиректора ОРТ и своего режиссера, так же принимавшего участие в решении судьбы проекта.

Едва припорошенная снежком окаменевшая куча цемента радостно приняла Подмышкина в свои объятия. Раздалось мощное «Дзынь!» и владелец частной кинокомпании, со сломанной ключицей и разбитой башкой, весело отскочил метра на полтора.

Когда у наблюдавших сию картину прошел первый шок, они попытались оказать пострадавшему первую помощь. А именно – положить стонущее тело на доску и отнести в дом.

Доски оказались узкими, поэтому Никодима лицом вниз взгромоздили на две, положенные встык, и аккуратно развернули голову вбок, чтобы ненароком не зажать нос между досками.

Но санитары-инициативники не учли того, что у мужчин спереди обычно выпирает не только нос.

По пути к крыльцу доски чуть разошлись, мужское достоинство елозившего от боли Подмышкина скользнуло в образовавшуюся щель и, когда режиссер и замдиректора ОРТ встряхнули импровизированные носилки, дабы поправить разъезжающиеся деревяшки, Никодимушка взревел так, что переполошил весь поселок.

Так что, помимо ключицы и черепа, прибывшим врачам пришлось возиться и с мошонкой владельца кинокомпании, накладывая компрессы и извлекая из нее занозы.

В другой раз, будучи на той же даче, опытный Подмышкин сначала потыкал палкой в сугроб, убедился в том, что перед ним настоящий снег и с удовлетворенной улыбкой на глупом лице сел в него задом. Попав точнехонько в битое стекло, приготовленное строителями забора для обсыпания верха стены, но забытое по причине запоя и заваленное снегом.

Приехавшая та же бригада врачей подивилась невезучести Никодима Авдеевича, но виду не подала, лишь порекомендовав ему не злоупотреблять банькой и перейти на более безопасные способы расслабления.

К примеру, на массаж.

Подмышкин так и поступил.

И через месяц попал в больницу на пару с очаровательной массажисткой из интим-конторы, упав с кровати в кульминационный момент расслабления и сломав себе ногу...

Аналогичные неудачи преследовали Никодима и с его автомобилями.

То у него на большой скорости срывало шаровую опору на свежеприобретенном у «серого» дилера «Saab 9-5», то он защемлял пальцы в двери своего внедорожника «Opel Montero», то при резком торможении бился головушкой о спинку переднего сиденья, когда ехал на заднем диване купленного ради понтов черного «Lincoln Town Car».

Но самый замечательный случай настиг Подмышкина спустя неделю после обретения ярко-красного «Mercedes-Benz E320 4-matic [47]». Не удовлетворившись слишком маленькой эмблемой на руле, Никодим Авдеевич нашел в магазине автозапчастей трехлучевую звезду пятнадцатисантиметрового диаметра, изготовленную из легированной стали и весом почти килограмм, и суперклеем налепил ее в центр баранки. А затем, задумавшись о чем-то своем, тюкнул в зад на светофоре огромный вседорожник «Ford Excursion». Особых повреждений «мерседес» «форду» не нанес, только царапнул хромированный бампер.

Из джипа вышел здоровенный браток и пнул «мерс» по решетке радиатора.

Естественно, что от мощного сотрясения сработала подушка безопасности водителя немецкого седана.

Всё было бы ничего, если бы не приклеенная звезда.

Подмышкин получил сильнейший удар трехлучевым символом успеха по морде и очнулся только на следующий день в реанимации. Эмблема автомобилестроительной компании навечно отпечаталась у него на физиономии. В обычные дни она была незаметна, но, стоило Никодиму Авдеевичу начать нервничать, как на его лице проступали четкие контуры мерседесовской звезды...

* * *

Расставшись с Вазелинычем и отправив того на пару-тройку дней в отдаленный коттедж «Дюн», где Паша должен был отсидеться, пока страсти с барыгой не улягутся, Глюк поехал на очередную стрелку.

Проезжая по Литейному проспекту мимо дома номер четыре, где располагается Управление ФСБ по Санкт-Петербургу и Ленинградской области, Аркадий улыбнулся, вспомнив виденную им в декабре прошлого года замечательную картину.

В ту ночь Клюгенштейн возвращался с затянувшейся встречи по совершенно безлюдному городу. Подъезжая к Литейному мосту, он бросил взгляд на Большой Дом [48] и подивился увиденному – на фронтоне здания, примерно на уровне четвертого этажа, зацепившись стропами парашюта за водосточную трубу, висело чье-то тело и уныло болтало ногами [49].

Браток остановился, несколько минут рассматривал дивное зрелище, затем начал предлагать помощь. Неудачливый парашютист, однако, от помощи вежливо отказался и продолжил висеть на холодном ветру, изредка прикладываясь к плоской фляге.

Аркадий понял, что идут какие-то очень особенные эфэсбэшные учения и убыл, восхищенно качая бритой головой...

ГЛАВА 5

ТАНГО СВЕЖЕГО МОТЫЛЯ

Вопрос: Что такое мусор в совке? Правильный ответ: Милиционер в Советском Союзе. Из газеты «Невский братан»,09 ноября 1999 года
Возле офиса, в котором была назначена встреча одному не по чину окрутевшему банкиру, метался Ортопед, что-то возмущенно бубнил себе под нос и размахивал руками, пугая редких прохожих.

Клюгенштейн притер к бордюру тротуара свою «Acura MDX», выбрался наружу и подошел к взволнованному другу:

– Миша, что случилось?

– Рукописи, – выдохнул Ортопед. – Они, блин, собираются канонизировать часть рукописей...

– Кто? – не понял Аркадий. – Барыги?

– Можно сказать и так, – Грызлов сжал кулаки. – Уроды из Ватикана.

– А у нас разве есть партнеры в Ватикане? – после недолгого размышления осторожно поинтересовался Глюк.

– Да не партнеры! – отмахнулся Ортопед. – Папик Римский, вот кто!

– Солидняк! – восхитился Клюгенштейн. – И кто, блин, с ним дотрещался? Неужели Диня?

Михаил уставился на коллегу пустым взглядом.

– Римский Батяня – это круто! Не ожидал, блин, – у Аркадия сильно улучшилось настроение. – Это, Мишель, надо отметить!

– Ты не врубился, – Ортопед хлопнул Глюка по плечу. – Это, блин, проблема глобальная... Диня тут ни при чем. И Папик Римский нам не партнер. Я про кумранские рукописи [50] говорю...

– А-а, ты про эти, – Клюгенштейн, которого неугомонный Грызлов уже неоднократно просвещал по поводу обнаруженных в пещерах свитков, погрустнел. – Но, блин, они нам по барабану...

– Не скажи... – Михаил сделал небольшую паузу. – Хотя... Ты ж из этих... Из иудаистов...

– Да какой я, блин, иудаист? – возмутился Глюк. – Я и Тору-то толком не читал! И на иврите не базарю! Я, блин, русский в душе.

– Аркаша, – проникновенно молвил Ортопед, заглядывая другу в глаза. – Любить водку, халяву, революции и быть при этом полным мудаком – еще недостаточно для того, чтобы называться русским... Ты, скорее, внебрачный сын Отечества.

Клюгенштейн столь сложной и витиеватой философской сентенции не ожидал и оттого глубоко задумался.

Размышлял он до того момента, как к офису подъехал Стоматолог на своем темно-синем супер-универсале «E55T AMG 4-matic».

* * *

За час до конца рабочего дня во всех кабинетах тридцать пятого отдела милиции заскрежетали динамики системы общего оповещения, установленные стараниями заместителя начальника по работе с личным составом, и скрипучий голос главы РОВД подполковника Козявкина размеренно произнес:

– Внимание! Магнитная тревога! Всем сотрудникам срочно обернуть головы мокрыми полотенцами во избежание магнитного заражения!

От неожиданности семнадцать из сорока присутствовавших на своих рабочих местах милиционеров чуть не выронили стаканы, а перепуганный оперативник капитан Пятачков опрокинул на себя литровую банку томатной пасты, коей закусывал изъятое сорок минут назад возле станции метро паленое грузинское сухое вино.

У единственного на весь РОВД работающего рукомойника возникли стихийное столпотворение, когда туда прибежал личный состав с полотенцами в руках, и короткая драка между старшиной ППС Пасюком и дознавателем Землеройко, пытавшимся прорваться к струйке воды без очереди. Пасюк от души навалял наглому старшему лейтенанту и надел тому на голову мусорное ведро, в результате чего ничего не видящий Землеройко, которому поддержавший своего старшину ефрейтор Дятлов дал хорошего пинка под тощий зад, сверзился с лестницы и сломал ногу.

Оттащив пострадавшего в дежурку и бросив его там ждать врачей, стражи порядка с обмотанными влажными полотенцами головами разбрелись обратно по кабинетам и продолжили кто пьянку, кто «работу с документами».

Через десять минут по зданию пробежался адвокат Александр Суликович Волосатый, родной сын достопочтенного Сулика Абрамовича и большой мастер имитации голосов, удостоверился в том, что приказание «подполковника Козявкина» выполнено, и с умиротворенной улыбкой на лице набрал номер мобильника юриста пресс-службы правительства города Андрея Валерьевича Воробьева:

– Привет, Андрюха! – на лице Волосатого-младшего заиграла довольная улыбка. – С тебя коньяк... Да-да-да, эти идиоты купились. Можешь сам проверить... Сидят с полотенцами на тыквах и ждут отмены приказа... Так что готовься, сегодня вечером заеду... Ну, до встречи...

* * *

Как-то раз Сергей Петрович Александров по кличке Тулип и его лепший кореш Стоматолог были в Таиланде.

Набегавшись по Бангкоку и совершенно измучавшись от жары, они отправились в гостиницу, где брателло Стоматолог сразу рванул сначала в душ, а потом в спальню. У Тулипа силы еще оставались и он отправился в бар, дабы на практике проверить слухи о доступности тайских женщин. Оказалось, что они не только не преувеличены, а даже приуменьшины.

Как только уважаемый Сергей Петрович появился в баре, на нем тут же повисли несколько девушек и стали всячески склонять к утехам.

Выбрав парочку посимпатичнее, Тулип развернул стопы обратно в номер, где вручил девчушкам по двести долларов на нос и жестами объяснил одной из дам, что ей требуется юркнуть в соседнюю комнату и со всей лаской, но не включая света и стараясь не разбудить храпящего братана, сделать ему хорошо.

Девушка была понятлива и на цыпочках засеменила в указанном направлении.

Спустя минуту храп прекратился.

Тулип погрозил пальцем остававшейся с ним в гостиной тайке – мол, молчи и не шевелись, – и подошел к двери между комнатами.

Еще минуту в спальне Стоматолога было совсем тихо, как в склепе, потом раздался испуганный шепот братка:

– Ты чё, Петрович, обалдел?..

Совершенно аналогично шептал и оторванный от просмотра видеокассеты с записью шоу Мони Борисеева «Хорошо иметь гомика в деревне» пузатый и потный банкир, на которого наехали смурные Глюк с Ортопедом, пока Стоматолог выгребал из сейфа разные строго конфиденциальные бумаги.

Наконец, Грызлову это надоело.

– Слышь, придурок, ты брось тут шелестеть, – посоветовал браток. – Я, блин, половину не слышу, что ты лепечешь.

– Я не могу громче, – просипел банкир.

– Почему? – осведомился Глюк.

– Голос сорвал...

– Так вопил, блин, от радости, когда нашего фирмача кинул? – с изрядной долей ехидства спросил Ортопед.

– Нет...

– Тогда почему?

– На футбол сходил...

– На футбо-о-ол? – протянул Аркадий. – Дело, блин, хорошее, но несвоевременное.

– Это точно, – подтвердил Стоматолог, обнаруживший нужный документ. – Сей жирный, но тупой барыга сбросил бабки в Чечню. И думает, блин, что всех провел.

– Ты действительно так думаешь? – участливо поинтересовался Ортопед, проверяя степень натяжения обмотанной вокруг банкира веревки.

– Нет, – выдохнул связанный предприниматель.

В дверь кабинета постучали и на пороге материализовалась ослепительно улыбавшаяся блондинка-секретарь:

– Кофе готов.

– Молодец, Светочка, – кивнул Клюгенштейн. – Давай его сюда...

– На четверых или Моисей Львович не будет? – секретарь показала глазами на своего унылого шефа.

– Будешь? – грубый Ортопед ткнул банкира кулаком в бок.

– Буду, – Моисей Львович зло сверкнул глазами.

– На четверых, – распорядился Глюк. – Мы его, блин, с ложечки напоим...

Когда братки расселись у стола и поставили перед банкиром его чашку с дымящимся напитком, Аркадий вздохнул и с грустью посмотрел на связанного соплеменника:

– Знаешь, отчего нас, евреев, во всем мире не любят?

– Потому, что завидуют, – Моисей Львович шмыгнул свежеразбитым шнобелем.

– Не-ет, – браток с золотым могендоидом на груди покачал головой. – Вот я еврей, а разве кто-нибудь из пацанов про меня что плохое скажет?

– Да ни в жисть! – возмутился Ортопед.

– Без базара, – подтвердил Стоматолог.

– Не любят нас от того, – продолжил Клюгенштейн, наклоняясь к банкиру, – что среди нас есть такие уроды, как ты, и остальная ростовщическая сволочь... Кто лавэ [51], блин, на чем угодно хапает. И кто своих всегда подставляет... Думаешь, я не в курсах, чё, блин, вы на своих жидовских сборищах-конгрессах обсуждаете? С Индюшанскими, Березинскими и прочей кодлой?

Моисей Львович заерзал в кресле и недовольно засопел.

– Большинство евреев на такие тусовки не пускают, – Аркадий откинулся на спинку кресла и повернулся к коллегам-браткам. – Мы для них типа недочеловеки, недоиудеи... Нами, блин, можно всегда пожертвовать. И подставить, когда выгодно... А выгодно им это почти всегда.

Ортопед и Стоматолог согласно покивали бритыми головами.

– Вот этот пейсатый козел, – Глюк упер палец в грудь банкиру, – не далее, как неделю назад, предложил на оч-чень закрытом совещании перевести компенсационные выплаты Германии советским узникам концлагерей в свой банчок, а потом их заморозить. На пару годков, блин, чтоб дождаться, когда большинство из них умрет. Причем – что русские, что евреи, что татары, ему без разницы. Лишь бы бабульки обкручивать... Скажешь, не было?! – по кабинету разнесся звук мощной оплеухи, в результате которой Моисей Львович вместе с креслом упал на пол.

– Редкая сука, – недобро рыкнул Стоматолог, впервые услышавший о столь подлом поведении барыги, но тут же поддержавший игру Аркадия и сделавший вид, что именно по озвученной теме они и пришли, а перевод денег в Чечню был только поводом для нанесения визита.

– Договорился он об этом с экс-мэршей, безутешной вдовушкой гражданина Стульчака, – Клюгенштейн поднялся, подошел к лежавшему банкиру и смачно засадил тому носком ботинка под ребра. – На пару решили, блин, стариков обуть...

– Мочить за такое надо, – Ортопед сказал, как отрезал.

– Не-ет, так слишком просто, – на лице Аркадия появилась ухмылка, более похожая на волчий оскал. – Мы, блин, по-другому сделаем. Сейчас наш недообрезанный дружочек подпишет кое-какие бумаги. И переведет, блин, нажитое непосильным трудом на счета детских домов. А мы проконтролируем, чтобы лавэ потратили по назначению... Причем переведет не только свои сбережения, но и денежку мадам Стульчак. Список счетов я приготовил. А вот тогда, как любил говаривать видный стихийный революционер товарищ Карлсон, мы и повеселимся...

Моисей Львович застонал.

– Выбор у тебя небольшой, – Глюк рывком поднял банкира вместе с креслом и пихнул к столу. – Либо я тебя, блин, лично заплющу прямо здесь и сейчас, либо дам тебе сутки, чтобы ты успел смыться из страны. Кое-что у тебя за границей есть, так что не пропадешь. Твоё слово?

– Сутки, – Моисей Львович думал не больше секунды.

– А чё будем делать с бабками, что в Чечню ушли? – немного растерянно спросил Ортопед, не ожидавший от Аркадия столь лихого наезда на жуликоватого банкира и такого стремительного развития событий.

– Компенсируем имуществом банка, – просто ответил Клюгенштейн. – Наш подопечный сейчас передаст пост управляющего Светочке, а мы, блин, потом пришлем к ней нашего специалиста. Ведь так, Мойша Лейбович? – браток нежно взял банкира за ухо.

Тот мелко затряс головой.

– Ну, блин, ты даешь! – Ортопед восхищенно цокнул языком.

– Дык я ж тоже не зря звезду Давида ношу, – Аркадий коснулся пальцем золотого могендоида. – Со мной, блин, их жидовские штучки не проходят...

* * *

Сняв с головы высохшее за два часа бессмысленного, что, правда никак не отличалось от обычного его времяпрепровождения, сидения в кабинете полотенце, дознаватель Пугало прошелся по этажам РОВД и в результате сел на хвост компании оперов во главе с начальником ОУР [52] майором Балаболко, отправлявшимся бухать на квартиру к старлею Самобытному. Старлей горестно разводил руками и кричал, что у него «из закуси один картофан», но это не смущало перемигивавшихся друг с другом ментов, для которых и этот корнеплод был роскошью в еде.

Распрощавшись с дежурной сменой, сплоченная кучка алкоголиков, тупиц и взяточников поймала попутный микроавтобус и прибыла на место.

Когда все пришли, сели и разлили по стаканам отобранное и изъятое за день спиртное, в захламленную комнатенку торжественно вошел Самобытный, несущий в руках тарелку с одной-единственной вареной картофелиной.

– Я же предупреждал, что у меня один картофан, – грустно сказал старший лейтенант, успевший всего за два года работы в РОВД обрести цирроз печени и начать страдать провалами в памяти.

Для полноты картины следует отметить, что синдром умственной отсталости, по причине которого он не поступил в Политехнический институт, но зато был с распростертыми объятиями принят в питерскую Школу Милиции, обнаружился у него еще в детстве.

– Фигня, прорвемся, – бодро выдохнул Балаболко и все накатили по первой...

Прорвались так, что на следующее утро в тридцать пятом РОВД наблюдалась острая нехватка личного состава.

А к полудню в отдел прибыли сразу трое полковников из Управления собственной безопасности Главка с известием о том, что одна группа районных стражей порядка, возглавляемая капитаном Опоросовым, задержана экипажем вневедомственной охраны при попытке сдать в пункт приема цветных металлов бронзовый памятник Пушкину, свернутый ими с постамента на площади перед Русским музеем.

Вторая же группа, более многочисленная и наглая, с вожаком в лице майора Балаболко, проникла на территорию ликеро-водочного завода «Ливиз», имитируя преследование опасного преступника – бисексуального маньяка, которого изображал дознаватель Палиндромов, и забаррикадировалась там в разливочном цехе, захватив в качестве заложников двух грузчиков из ночной смены. Был вызван ОМОН, но, к счастью, охрана «Ливиза» еще до приезда автоматчиков справилась с оборзевшими налетчиками. Пока несколько невооруженных охранников отвлекали засевших между отключенных конвейров ментов, трое здоровяков из подчиняющейся лично директору завода спецгруппы зашли с тыла и выбили Балаболко и компанию из цеха, облив их водой из пожарных шлангов...

* * *

– Аркаша, тебя Мизинчик, – Ортопед бросил Клюгенштейну свой мобильный телефон «Siemens SL45». – У тебя, блин, труба не отвечает...

– Как не отвечает? – удивился Глюк и проверил свое средство связи. – Блин, разрядилась... Да, Паша, слушаю...

Пока Аркадий болтал с Мизинчиком, Грызлов и Стоматолог проследили, чтобы банкир правильно подписал все бумаги по передаче имущества секретарю Светочке и поставил свою закорючку на платежных документах, отправляя свои семнадцать миллионов долларов и три с половиной миллиона «бакинских» мадам Стульчак на счета ста сорока девяти детских домов по всей России.

Приглашенные в кабинет нотариус и начальник операционного отдела банка вежливо сделали вид, что не замечают обвивавшей Моисея Львовича веревки и того, что у него свободна всего одна рука. Правая, которой он расписывался.

Покончив с формальностями, посетители удалились, а неожиданно разулыбавшийся Глюк повернулся к братанам, подмигнул им и распрощался с Мизинчиком.

– Чего там Паша хочет? – поинтересовался Стоматолог.