Особисты сильно удивились такому пристальному интересу иностранных разведок к недоукомплектованному полку, но виду не подали и развернули операцию сдерживания с привлечением сил местной милиции и частей внутренних войск. Дороги в области перекрыли сводные патрули, а единственное ведущее к части шоссе перегородили двумя БТРами и оборудовали КПП. В лесу вокруг территории полка расположились секреты. Одновременно с этим в полк под видом проверяющих из службы тыла округа приехала комиссия из контрразведки и учинила грандиозный шмон, заставив «сундуков»[18] пересчитать все патроны на складе, отчитаться за каждую банку тушенки и пару портянок, а офицеров из штаба — предъявить служебную документацию вплоть до последней бумажки. В результате пойманные на воровстве перловой крупы, сливочного масла, вафельных полотенец, гуталина и мыла двое прапорщиков были отстранены от должностей, и ими занялся следователь военной прокуратуры.
Но это ни на йоту не приблизило сотрудников военной контрразведки к пониманию происходящего вокруг в/ч 41357.
И только спустя две недели очередной задержанный, фотокорреспондент «природоведческого» журнала «Леса и поляны России», шнырявший между деревьев возле забора части со стоящим семнадцать тысяч долларов фотоаппаратом «Никон», оснащенным шестидесятикратной оптикой, признался в том, что ему дано поручение заснять учебный центр подготовки командиров атомных подводных крейсеров и ударных субмарин, замаскированный под казарму или склад мотострелкового полка. Озадаченные признанием фотокора особисты вновь подняли все документы и наконец увидели подходящую аббревиатуру…
— А ты, собственно, куда собрался? — спросил Малахов, извлекая из стола следующую кипу документов.
— В Пулково. — Мальков включил электрочайник и засыпал в маленький термос две ложки растворимого кофе и сахар. — На замену одному «террористу». Заболел, говорят…
— То есть завтра на работу не придешь, — хмыкнул майор.
— Почему это? — не сообразил Егор, еще ни разу не побывавший на учениях типа «Набата».
— Когда на тебя прыгают сразу два «градовца»[19], трудно избежать телесных повреждений. — Малахов потер плечо, которое ему вывихнули два года назад. — Особенно когда критерием отбора в штурмовики является способность конкурсанта справиться голыми руками с упитанной горной гориллой[20] репродуктивного возраста, находящейся в состоянии готовности к спариванию и кушавшей мясо за три часа до встречи с избранником, — витиевато объяснил старший референт ИАС.
— Кучеряво, — оценил Мальков.
— Ты, главное, не пытайся встать или имитировать сопротивление, — посоветовал старший товарищ. — Как громыхнет, падай на пол и руки за голову.
— Что громыхнет?
— Самолет старый, идет под списание, — не вдаваясь в подробности, разъяснил Малахов, — поэтому разносить его будут конкретно. Как в жизни. Так что сам всё услышишь и увидишь. Ни с чем не спутаешь, не бойся…
— А я и не боюсь. — Егор залил кипяток в термос. — Убить не убьют, а шрамы украшают мужчину.
— Особенно когда они не твои. — Майор опять посмотрел на портрет Эйнштейна. — Слышал, что неделю назад Маэстро учудил? — Малахов назвал позывной снайпера из ГРАДа.
— Нет пока…
— Отметелил ментовский наряд.
— Зачем? — осведомился Мальков, встряхивая термос, дабы кофе равномерно растворился.
— Надоели.
— Что, просто так подошел к патрульным, и ну метелить? — поднял брови старший лейтенант.
— Нет, не просто так, конечно. — Майор со вздохом завязал тесемки на очередной папке с документами и принялся за следующую. — После того, как они к нему в очередной раз пристали с проверкой документов. Ты ж видел Маэстро, знаешь…
Егор кивнул.
Майор Михалев всем своим видом более напоминал хорошо откормленного и наглого боевика-кавказца, прибывшего в Питер для осуществления серии террористических актов, чем сотрудника ФСБ России. То, что помогало снайперу сойти за «своего» в Чечне, в северной столице оборачивалось против Маэстро. Короткая густая борода, в чем-то восточный профиль, накачанные мышцы, характерные мозоли на ладонях и указательных пальцах обеих рук, выдававшие склонность Антона Михалева к стрельбе из разных видов оружия, нахальный оценивающий взгляд с прищуром и привычно темная для всех снайперов одежда вызывали у патрульных милиционеров жгучее желание остановить, потребовать документы, обыскать и при первых признаках неподчинения или, тем паче, сопротивления накидать проверяемому «демократизатором»[21] по почкам.
— Так вот, — Малахов открыл папку с аббревиатурой «ДСП»[22] в правом верхнем углу. — Идет себе Маэстро по улице, никого не трогает. Тут менты… Три орла, младшие сержанты. Рожи прыщавые, форма новенькая, в глазах — рвение. Видать, месяц, как из деревни. Первое или второе самостоятельное патрулирование. Естественно, прямиком направляются к Тоше. «Ваши документики, гражданин, сумочку откройте, а что это у нас в карманах?…» — скороговоркой пробубнил майор, передразнивая милицейскую манеру общения. — И всё такое. Шакалы, одним словом… А Маэстро две минуты назад уже останавливали. Вот он и не сдержался. «Зачем, — говорит, — вам мои документики, хамье? Вы ж всё равно неграмотные!»
— Прямо дон Румата какой-то, — засмеялся Егор.
— Угу. Помесь Руматы с голодным носорогом. Ну, менты в крик, за автоматы хвататься начали… Слово за слово, фуражками по столу. В смысле — мусорками об асфальт. Короче, по собственному выражению товарища Маэстро, он их по периметру размазал. Кулаки ж, что моя голова! Бац, бац — и визави уже отдыхает. Причем Тоша ж бьет по-простому, без экивоков, как кувалдой…
— Подкрепление приехало?
— А как же! Но поздно. Маэстро уже свинтил.
— И что?
— В общем, ничего. Ярошевич ему пистон, понятное дело, вставил. — Командир «Града» временами бывал крут, но своих ребят в обиду не давал. — За то, что опять ментов поколотил. Третий раз за год. Правда, два прошлых раза были в Чечне… Заставил даже объяснительную писать.
— Будучи наслышан о характере уважаемого Маэстро, — Мальков надел куртку, — я представляю себе, что тот написал.
— Да, рапорт из разряда «Я упала с самосвала, тормозила головой…». Четыре листа мелким почерком, с обеих сторон, с эпиграфом! Из Хэмингуэя! «Старик и море»! — Малахов восхищенно причмокнул. — Ярошевич чуть не рехнулся, когда читал. Всё пытался понять, на что Топи эпиграфом намекает… И по рапорту выходит, что на Маэстро напали переодетые в милицейскую форму грабители.
— Может, так и оно было?
— Нет, проверено. Сержанты в ведомственном госпитале, «подозреваемый» в розыске. Он у них автоматы отобрал.
— А зачем ему? У них же в «курятнике»[23] стволов хоть завались… Даже «томпсоны»[24] есть. Сам видел.
— Вот у него и спроси, если на «Набате» увидишь, — хохотнул Малахов. — Шутка. Автоматы, конечно, вернули. Типа, преступник их выбросил, а наши доблестные опера обнаружили. Такие дела…
— М-да. — Егор сунул термос в сумку. — Веселая у нас жизнь. Хорошо, что хоть я на боевика не похож… А Маэстро надо бороду сбрить, чтоб меньше останавливали.
— Ему это уже посоветовали. Физиономию он готов отскоблить, но кричит: «А умище, умище-то куда девать?!»
— Надо его в принудительном порядке записать в кружок вязанья при районном доме культуры. Или макраме. Приказом по Управлению, — предложил Мальков. — Дабы нервы успокоил…
Глава 2
Стучитесь! И вас откопают…
Приземистое серое здание на улице Пешавар в Исламабаде, где располагается Разведывательное Бюро МВД Пакистана, построено в лучших традициях архитектуры тоталитарного государства. Метровой толщины стены, унылый фасад, прямоугольные окна с вечно задернутыми занавесками, тяжелые двери высотой в два человеческих роста, широкие выщербленные ступени лестницы парадного входа и мрачные арки боковых подъездов. Картину оживляют только вымазанные синей краской железные ворота, перегораживающие въезд во внутренний двор, да парочка деревьев, сиротливо приткнувшихся по бокам парадной лестницы.
И само здание, и работающие там люди вызывают у жителей города смешанные чувства. Вроде всем понятно, что разведка и контрразведка — это краеугольные камни безопасности государства.
Но лучше бы их не было.
Ибо попадающий в сферу интересов Разведбюро МВД пакистанец не мог быть уверен в том, что в один отнюдь не прекрасный день его не привезут во внутренний изолятор здания на улице Пешавар и он не исчезнет затем бесследно, будучи похоронен в общей могиле вместе с попрошайками и бродягами. Понимание демократии и прав человека на Востоке своеобразно и сильно отличается от европейского, поэтому нередки случаи допросов с пристрастием, финалом которых может быть и смерть подозреваемого. Или такие телесные повреждения, что контрразведчикам проще пристрелить задержанного, чем выдавать его родственникам и нарываться на скандал.
Разведка, естественно, действует тоньше. Интересов внутри страны у нее нет, отсюда нет и необходимости кого-то арестовывать и допрашивать. Но боевые группы, члены которых учатся убивать на практике, а не на манекенах, имеются.
Омар Масуд, начальник седьмого отдела управления внешней разведки, почти десять лет курировал программу подготовки диверсантов и самолично преподавал курс ножевого боя, коим увлекался с раннего детства, приобщенный к древнему искусству дедом. Доживший до девяноста лет старик с презрением относился к ненадежному и требующему боеприпасов огнестрельному оружию, почитая главным козырем любого мужчины спрятанный в рукаве широкий кинжал, и привил внуку почтение и любовь к сверкающей стали.
Несколько раз в своей жизни Омар убеждался в том, что дед был абсолютно прав, обучив его внешне совсем неэффектным, но очень эффективным приемам. Виртуозное владение ножом по меньшей мере трижды спасало Масуду жизнь, когда он работал на неконтролируемой Исламабадом территории пуштунских племен у границы с Афганистаном.
И даже теперь, когда Омар Масуд работал в центральном аппарате Разведбюро, он не расставался с клинком, покоящимся в закрепленных на левой руке ножнах.
Начальник седьмого отдела миновал внутренний пост между пятым и шестым этажами, махнул прямоугольником удостоверения перед носом у молодого лейтенанта и ровно за тридцать секунд до назначенного ему времени аудиенции у заместителя директора РБ переступил порог приемной полковника Парвени.
Егор предъявил удостоверение высоченному прапорщику, облокотившемуся на конторку, поприветствовал знакомого опера из Службы контрразведки, поплотнее запахнул пуховик, миновал предбанник третьего подъезда здания Управления, поправил висящую на плече сумку с термосом и бутербродами, натянул шапку и толкнул дверь на улицу.
Утренний морозец слегка обжег щеки, и Егор поежился.
Зиму он не любил.
В пяти метрах от третьего подъезда здания на Литейном, 4 стояли люди и о чем-то громко спорили. Старший лейтенант покрутил головой, высматривая «Волгу» переговорщиков, понял, что те еще не подъехали, и переключил свое внимание на спорщиков.
В центре, окруженные затаившими дыхание слушателями, друг против друга стояли низкорослый начальник пресс-службы УФСБ и громадный, аки бурый медведь, заместитель коменданта Управления подполковник Украинцев.
— Это безобразие, — начальник пресс-службы держал Украинцева за нижнюю пуговицу черного овчинного тулупа, — ваши люди чуть не разбили дорогостоящую камеру…
За спиной заместителя коменданта в ряд возвышались три мрачных прапорщика, которые, по всей видимости, и были виновниками инцидента. Рядом с начальником пресс-службы переступали с ноги на ногу двое юношей в ярких куртках с баулами в руках и девушка в длинном желтом пальто.
— Позвольте, а где разрешение на съемку? — прогудел Украинцев, нависая над собеседником. — Откуда охрана может знать, кто они такие?
— Но, Опанас Григорьевич, я же рядом стоял! — в десятый, наверное, раз объяснил начальник пресс-службы.
— Не рядом, — выдал подполковник, — а в нескольких метрах.
— Естественно! Я же не буду мешать съемке и лезть в кадр!
— Неубедительно, — отрезал Украинцев.
Мальков спрятал улыбку.
Заместитель коменданта был фигурой легендарной.
Его рвение в службе не знало границ. Он приходил к семи утра, за два часа до начала рабочего дня, а уходил ближе к полуночи, самолично обходя все этажи здания и проверяя печати на дверях запертых кабинетов. Иногда Украинцев останавливал замеченного после восемнадцати часов сотрудника и долго его расспрашивал, по какой причине тот задержался на работе. Подполковник обладал феноменальной памятью, знал имена всех без исключения офицеров и номера их кабинетов.
Молодые сотрудники посмеивались над Украинцевым, сравнивая его с Камнеедовым из повести братьев Стругацких «Понедельник начинается в субботу», но тот не реагировал, давая острословам тем самым понять, что повести он не читал.
— Я и так стараюсь как можно реже приводить журналистов в здание. — Начальник пресс-службы крутанул пуговицу на тулупе подполковника.
— А вот это правильно, — одобрил Украинцев.
— Да поймите же вы, это моя работа — общаться с прессой и телевидением! — разошелся глава подразделения по связям с общественностью. — Я обязан давать комментарии! Обязан! Где, по-вашему, я должен это делать?
— Можно на той стороне улицы, — Опанас Григорьевич ткнул пальцем в красочную вывеску «Галантерея», висящую на доме напротив.
Начальник пресс-службы оглянулся и рассвирепел еще больше.
— Я что, пресс-секретарь директора магазина?! Вы подумайте, как к нам люди относиться будут, если я начну давать интервью, а в кадре над моей головой будет сиять надпись «нитки-пуговицы-тесьма» или «пиво»!
Егор рассмеялся, прикрыв рот ладонью и повернувшись спиной к спорящим.
— Пусть думают, что это происки журналистов, — выдал Украинцев. — Монтаж с целью в очередной раз опорочить ФСБ.
Начальник пресс-службы задохнулся от такого предложения.
— А вы не дадите нам интервью? — язвительно спросил один из парней.
— Не дам, — отрубил подполковник.
— Я почему-то именно так и подумал, — сказал тележурналист.
Стоящие за спиной у Украинцева прапорщики угрюмо зашевелились.
Начальник пресс-службы, которому надоело комментировать работу ФСБ то на фоне вывески «Следственное управление ГУВД Санкт-Петербурга», то под жестяной табличкой «Въезд только для машин скорой помощи»[25], сжал пальцы и почувствовал, что пуговица с тулупа заместителя коменданта наконец оторвалась.
— Мне придется написать рапорт на имя начальника управления…
— Пишите, — невозмутимо отреагировал Украинцев. — Я действую по инструкции…
— Тридцать седьмого года! — запальчиво заявила девушка-телеведущая.
— Которая до сих пор не отменена. — На лице подполковника промелькнуло некое подобие улыбки. — И не рассекречена.
Мальков удивленно поднял одну бровь.
На его памяти Опанас Григорьевич впервые позволил себе пошутить.
«А ведь он не так прост, — подумал референт ИАС. — И вся его игра в тупого службиста — не более чем маска… Кстати, ведь никто, кроме кадровиков и, наверное, Панина с Ястребовым, реально не знают, где он служил до того, как попасть на должность замкоменданта. Вроде в Узбекистане, но поди сейчас проверь. И управление неизвестно, и подразделение. Сослуживцев у него здесь нет, хотя из Ташкента добрый десяток сотрудников наберется. Однако его никто не помнит… Служил в районном отделе? Возможно, но всё равно с кем-то должен был пересекаться. Ан не пересекался… Плюс память на лица, плюс физическая форма, не похожая на кабинетного работника…»
К тротуару притерлась белая «Волга», и из приоткрытого окна выглянул специалист по составлению психологических портретов террористов.
— Егор! Давай садись, и поехали… Мальков в последний раз оглянулся на разошедшегося начальника пресс-службы, схватившего Украинцева за следующую пуговицу, подумал, что к концу разговора заместитель коменданта останется вообще без оных, хрюкнул, представив себе подполковника в вальяжно распахнутом тулупе, аки купчина на ярмарке, и полез в машину.
Масуд выбрал себе стул рядом с торшером, испускавшим мягкий розоватый свет, и быстрым взглядом исподлобья окинул приглашенных на совещание коллег.
В защищенном от прослушивания кабинете, окна которого выходили во внутренний двор, помимо Масуда собрались еще трое сотрудников: заместитель директора Разведбюро Махмуд Парвени, начальник управления внешней разведки Ахмад Сухри и начальник информационного управления Аслан Ахварди.
Помощник Ахмада Сухри налил всем кофе и беззвучно удалился, прикрыв за собой звуконепроницаемую дверь.
Около минуты все молчали, ожидая, что скажет Парвени.
— Директор недоволен, — раздраженно проворчал заместитель Талата Мунира[26], уставившись прямо перед собой. — Операция поставлена под угрозу.
Собравшимся не надо было объяснять, какую именно операцию имеет в виду Парвени. Масуд вот уже полгода вел только одну связанную с агентом в России тему, о которой знал очень ограниченный круг сотрудников РБ, и его присутствие в комнате для секретных переговоров говорило само за себя.
— Техническая накладка. — Омар подвинул к себе тяжелую латунную пепельницу. — Проблема решена, так что в дальнейшем я не вижу никаких сложностей.
— Я не сомневаюсь в вашем умении кардинально решать проблемы. — Заместитель директора перевел взгляд на Масуда. — Но не вызовет ли ваш точечный удар непредсказуемых последствий?
— Агент не засвечен, — пожал плечами начальник седьмого отдела, — и подозревать его никто не будет.
— Откуда у вас эта уверенность?
— Судя по его докладам, разбирательство происшествия закончено. Признано несчастным случаем.
За исключением Масуда, одного оперативника из его отдела и Ахмада Сухри никто из присутствующих не знал ни имени, ни возраста, ни каких-либо иных данных об агенте РБ в далеком российском городе. Сухри даже не видел его фотографии, ознакомившись только с короткой справкой, подготовленной начальником седьмого отдела.
Такова практика работы большинства разведок мира.
Досье на зарубежную агентуру — это самое ценное, что есть в спецслужбе. Имена агентов, места их обитания и личностные характеристики знают лишь избранные. Руководители ведомств подчас не располагают сведениями даже о количестве агентов, не говоря уже о более конкретной информации о каждом или о структуре агентурной сети. Во многих странах директора разведуправлений не имеют права доступа к личным делам «дорогих друзей»[27], и им законодательно запрещено интересоваться какими бы то ни было подробностями, могущими расшифровать источник информации.
Работают с агентурой исключительно уполномоченные сотрудники, а знают в лицо единицы. Поэтому провалы разведчиков, как правило, происходят на каналах связи, которые чуть проще вычислить или которые выдают предатели. Сбегающие к противнику сотрудники спецслужб несут в своем багаже не имена резидентов, а координаты их «почтовых ящиков», время выхода на связь, скупые намеки на доступ агента к определенного рода информации, на знакомство с определенным кругом людей и индивидуальные привычки.
Более точная информация считается огромной удачей.
Перебежчик, притаранивший с собой конкретные указания на связного или на источники информации агента, может рассчитывать на гораздо более благожелательное отношение своих новых покровителей, чем тот, кто смог рассказать историю из разряда: «говорят, что шеф ЦРУ работает на разведку Сьерра-Леоне, а канцлер Германии — это клон, выращенный в специальной лаборатории КГБ, с вживлённым в голову микрочипом дистанционного управления». Благожелательность обычно проявляется в денежном эквиваленте, предоставлении вида на жительство или гражданства и охране предателя на протяжении всей его жизни. Иногда — весьма недолгой, ибо его бывшие соратники сильно не любят, когда какая-нибудь сволочь спускает в унитаз плоды многолетней работы, и принимают меры к тому, чтобы новоиспеченный «ценный кадр» вражеской контрразведки поскорее поскользнулся в ванной комнате и разбил себе голову о раковину или о кафельный пол…
Заместитель директора РБ посмотрел на пачку дешевых сигарет без фильтра, которые курил Масуд, и еле заметно поморщился. Сам он бросил дымить полгода назад, и теперь запах тлеющего табака любой марки вызывал у него сухость в горле и желание немедленно покинуть помещение. Но приказать Омару потушить сигарету Парвени не мог. Это было против негласных правил взаимоотношений между офицерами пакистанской разведки.
— Операция слишком важна, чтобы срывать ее из-за непредусмотренной мелочи. — Заместитель директора провел пальцем по полированной столешнице. — Наши партнеры будут очень разочарованы, если мы не сможем им помочь. Фактически остались два-три месяца. Начинается зима… Не наладим поставки — и потеряем огромную сферу влияния.
— Наш человек работает, — индифферентно заметил Масуд.
— Может быть, ему надо помочь людьми? — предложил Парвени.
— \"Сабир\" не будет ни с кем работать. — Масуд назвал разведчика по кличке, под которой того знал заместитель директора РБ.
Псевдоним, которым подписывались личные донесения резидента, регулярно менялся и не доводился до сведения руководства.
Во избежание случайной утечки информации.
— С таким отношением к делу можно провалить задание, — изрек Махмуд Парвени.
— \"Сабир\" не будет ни с кем работать, — повторил начальник седьмого отдела. — Этот вопрос не обсуждается.
— Хорошо. — Парвени вынужден был согласиться, чтобы беседа не забуксовала на одном месте. — Каковы его прогнозы?
— Он намеревается решить поставленную задачу в течение месяца. Для этого ему пересланы все данные на интересующих нас фигурантов. О первых результатах мы надеемся узнать в самые ближайшие дни.
— Немедленно поставьте меня в известность, — распорядился заместитель директора.
— Безусловно, — кивнул Масуд.
— Возможно, стоит немного усилить давление на Москву, чтобы заставить русских поумерить свой пыл, — заметил начальник информационного управления. — Этим мы облегчим задачу переброски оружия и прохода свежих отрядов… Да и нашему другу будет проще работать.
— Вложенные в русских журналистов средства плохо окупаются, — нахмурился Парвени. — К примеру, за те двенадцать тысяч долларов, что перебросили в виде гранта через фонд Сороса в «Новейшую газету», мы получили всего несколько малопрофессиональных публикаций, не вызвавших ожидаемой реакции. Склоку между журналистами и русской контрразведкой я не могу считать успехом. Это их внутреннее дело, никак не повлиявшее на общую ситуацию.
— Мы пытаемся исправить положение и все-таки вызвать у русских нужную нам реакцию, — тяжело вздохнул Аслан Ахварди.
— Я в курсе. — Заместитель директора Разведбюро сложил руки на животе. — Но на это нужно время. К тому моменту как вы разберетесь с данной проблемой, операция уже завершится…
По возвращении от начальника управления Ястребов вызвал к себе руководителя Службы собственной безопасности и, пока тот поднимался со второго на пятый этаж, мерил шагами свой вытянутый в длину кабинет от стола до встроенного шкафа и обратно. Хорошо знающий генерал-лейтенанта человек понял бы, что Владимир Сергеевич находится на пороге принятия какого-то важного решения.
За спиной у Ястребова кто-то кашлянул.
— Разрешите, товарищ генерал? — вкрадчиво спросил полковник Кречетов, появлявшийся всегда столь бесшумно, что многие вздрагивали от неожиданности. Похожий на Колобка, начальник ССБ обладал удивительной способностью не производить никаких звуков, даже если шел по скрипучему паркету или открывал тяжелую несмазанную дверь.
— Здравствуйте, Григорий Борисович. — Ястребов, привыкший к манере Кречетова появляться подобно призраку, пожал руку полковнику и указал на ряд стульев. — Присаживайтесь.
Начальник ССБ бесшумно отодвинул стул, сел и столь же бесшумно положил перед собой толстую папку из искусственной кожи.
— Час назад у меня был Щербаков. — Владимир Сергеевич нажал на кнопку электрочайника и прошел к своему креслу. — Что вы можете сказать по поводу смерти Гордеенко? Есть хоть малейшая вероятность того, что это была не случайная автомобильная авария, а заранее спланированное убийство?
— Нельзя исключать. — Кречетов сложил руки на немного выпирающем животе. — Вероятность, конечно, мизерная, но полностью отказываться от этой версии я бы не стал.
— Что по вашему направлению?
Начальник ССБ не стал раскрывать папку и лезть в нее за документами. Как и большинству сотрудников здания на Литейном, 4, ему не требовалась шпаргалка, чтобы доложить результаты своей работы.
— В сфере интересов моей службы всё чисто. Информация об отъезде Гордеенко, пункте назначения и документах прикрытия была известна только вам, Щербакову, его заму, мне, Петренко, спецу из техотдела и, естественно, Панину. Причем тот, кто готовил документы, не был в курсе региона, куда направлялся Гордеенко.
Ястребов облизал верхнюю губу и согласно склонил голову.
— Из-за того, что Гордеенко пользовался милицейскими корочками, мы держали на контроле все запросы из ГУВД, ОРБ и прокуратуры Черноморска. Как официальные, так и нет. Насчет него никто не интересовался.
— То есть вы хотите сказать, что личность Гордеенко сомнений в Черноморске не вызвала?
— В СЭБе грамотно готовят операции. К тому же уголовное дело, заинтересовавшее Щербакова, возбуждено больше года назад и в Черноморск уже дважды до Гордеенко наезжали милицейские опера… Так что проверка вызвала бы только подтверждение истинности как повода к приезду Гордеенко, так и его личности. В отделе кадров ГУВД папка с фотографией Гордеенко и нужными данными стояла, командировочное удостоверение выправлено честь по чести. Личным делом Гордеенко не интересовались, контрольки не нарушены…
Под словом «контрольки» Кречетов подразумевал и капельку разогретого шоколада, склеившего пару страниц в личном деле «капитана Покрышева», под личиной которого скрывался подполковник Гордеенко, и несколько прилипших к листу с анкетными данными крупинок табака, и тончайший волосок, определенным образом вложенный в бумаги.
Все контрольки фотографировались при подготовке личного дела, а затем сравнивались со снимками после изъятия папки из отдела кадров ГУВД.
— Получается, что Гордеенко если и был расшифрован, то это произошло непосредственно на месте, — задумчиво изрек генерал-лейтенант. — Но как?
— Только если предположить, что либо Гордеенко увидел некто из тех, кто его знает в лицо, либо его фотографию продемонстрировали человеку, который его узнал. Но это лежит уже области непрогнозируемых совпадений. Если же принять за основу версию ликвидации, то более вероятным может быть предположение о том, что напрямую Гордеенко не расшифровали, а просто поняли, что он не тот, за кого себя пытается выдать.
— Гордеенко был опером высочайшего класса…
— Я знаю, Владимир Сергеевич, — в голосе Кречетова промелькнула грустная нотка. — Поэтому рассматриваю версию об убийстве только в гипотетическом плане. Не мог Гордеенко так примитивно проколоться. Накануне своей гибели он даже участвовал в ментовском сабантуе по поводу дня рождения одного из офицеров линейного отдела порта… Соответственно — стал для наших «младших братьев»[28] своим в доску, правильным ментом из Питера. Иначе б не пригласили. У них там клан почище масонской ложи, круговая порука такая, что не снилась даже чеченскому тейпу. И если приняли в свою компанию, то подозрений он не вызывал, а даже наоборот — выглядел в их глазах человеком, с которым можно и нужно налаживать «милицейско-коммерческие» связи. — Полковник презрительно усмехнулся. — В питерском порту интересы черноморских дельцов тоже присутствуют…
— Это мне известно, — кивнул Ястребов. — Щербаков докладывал.
Щелкнул выключатель вскипевшего чайника.
— Если бы некто пожелал устроить Гордеенко проверку, — продолжил начальник ССБ, — то прежде всего действовал бы именно через его «коллег» из милиции.
— Возможно, так и было…
— Не исключено. Ну, и получил положительный результат: Гордеенко мент, который своего не упустит и с которым всегда можно договориться. Коммерсантам его ликвидация только во вред… Когда еще представится аналогичная возможность знакомства со столь «полезным» и «свойским» человеком?
Ястребов поднялся из кресла, жестом показал Кречетову, чтобы тот не вставал, и подошел к окну.
— А ведь Александр Сергеевич был прав. — Первый заместитель начальника УФСБ присел на край широченного подоконника. — Вся ситуация с Гордеенко выглядит… как бы это сказать… каноническим несчастным случаем… Его смерть не выгодна никому, даже тем, кто не замешан в транзите оружия и в неверном декларировании грузов. Линейщики[29] потеряли неплохой контакт в Питере, УВД вынуждено заниматься расследованием, к порту привлекается ненужное внимание, гибель людей в маршрутном такси гарантирует проблемы как для местной администрации и ГИБДД, так и для владельцев таксопарков…
— Мы прорабатывали этот аспект. — Кречетов развернулся вполоборота на стуле. — Ни у кого из вероятных подозреваемых не было мотива.
Ястребов потер ладонью подбородок.
— Значит, мы его не видим.
— Мотива? — спросил полковник.
— Нет, — поджал губы генерал-лейтенант. — Подозреваемого.
— Третья сила?
— Что-то вроде того…
— Но тогда эта сила должна быть как-то завязана на порт, — сделал логический вывод начальник ССБ.
— Именно.
Кречетов бесшумно поднялся и прошелся туда-сюда по кабинету.
В невысоком, почти лысом и со стороны кажущемся полноватым полковнике никто из непосвященных не смог бы заподозрить одного из самых опасных людей во всех спецслужбах России.
А возможно, и мира.
До прихода в начале девяностых годов в Службу собственной безопасности Григорий Борисович Кречетов работал в боевом подразделении Первого главного управления КГБ[30], в чью задачу при начале жесткого противостояния с США входил захват подземного командного пункта американских сил противовоздушной и противоракетной обороны, расположенного в горах Колорадо, со всеми вытекавшими оттуда нюансами. Как то: преодоление контрольно-пропускных пунктов, уничтожение многочисленной охраны, в состав которой входили два батальона «Дельты»[31], блокировка технического персонала, перехват управления электронным оборудованием и многое другое.
Кречетов возглавлял штурмовую группу первого эшелона, которая должна была расчищать путь идущим вслед за ними и тщательно охраняемым бойцами второго эшелона аналитикам и специалистам по компьютерам.
Как убивать вооруженного или невооруженного человека, при этом самому оставаясь целым и невредимым, Григорий Борисович прекрасно знал. Он мог навскидку назвать сотню способов — от самых примитивных до экзотических.
Убить человека легко.
Но это крайняя мера, и, если не принимать в расчет случайности, маньяков, убийств малолетними грабителями или боевиками в зонах военных конфликтов своих жертв, она всегда оправдывается какой-то необходимостью.
Ни бандит, ни коррумпированный милиционер, ни тем более сотрудник специальной службы никогда не пойдет на сознательное, но недостаточно мотивированное убийство определенной мешающей ему персоны.
Первому и второму не нужна лишняя статья в случае поимки. Смерть человека сразу переводит следственный и судебный процессы в несколько иное русло, чем просто дознание по фактам рэкета или превышения служебных полномочий. Тут уж амнистией или условным приговором не отделаешься. Да и под подписку о невыезде до суда вряд ли отпустят. Конечно, есть надежда на то, что следователь не докажет вину или суд не признает доказательства обоснованными, но это сродни игре в русскую рулетку. Особенно в той стране, где о «презумпции невиновности» слышали далеко не все блюстители закона, а кто слышал — воспринимает сие понятие, как изощренное издевательство над своими правами «карать» по собственному разумению.
В спецслужбах ликвидация тем более осложнена, причем самой сутью работы, требующей от большинства сотрудников скрытности и незаметности. «Зачистка» объекта в девяноста девяти процентах случаев означает провал операции и создает серьезные предпосылки к расшифровке как сути операции, так и круга задействованных агентов и оперов.
— Если Гордеенко был ликвидирован, — после двухминутных раздумий выдал Кречетов, — то преступные группировки вкупе с продажными ментами здесь ни при чем. У них просто не может быть специалистов такого класса.
— А если бывшие наши? Или из ГРУ?
Ястребову было неприятно задавать эти вопросы, но в реалиях России начала двадцать первого века они являлись обязательными.
Слишком много изгнанных из спецслужб профессионалов, кто от обиды, кто из желания заработать, шли в услужение к преступным группировкам. Конечно, этот процесс не принял такого масштабного характера, как, например, в системах МВД или прокуратуры, откуда к бандитам переходили чуть ли не целыми отделами, «теряя» перед увольнением удостоверения и пистолеты, но всё же прецеденты случались.
— Таких спецов можно по пальцам пересчитать, — покачал головой начальник ССБ. — И они все на учете. Естественно, есть вероятность. Но она мизерна. Однако я проверю и…
— Сколько вам потребуется времени?
— Два дня, — прикинул полковник. — Через час я отправлю запрос. Завтра или, в крайнем случае, послезавтра утром получу ответ.
— Доложите без задержек, — распорядился первый заместитель начальника Управления.
— Разумеется, — кивнул Кречетов, в любое время имевший прямой доступ как к Ястребову, так и к начальнику УФСБ.
Глава 3
Глупый пингвин робко прячет, умный — смело достаёт…
Белый «ГАЗ-31029» в специальной комплектации, лишь внешне напоминающий «баржу»[32] Горьковского автозавода, иногда завывая сиреной и помаргивая мощными биксеноновыми фарами, пронесся по набережной мимо Летнего сада, шуганул кучку японских туристов возле Зимнего дворца, на красный свет пересек перекресток, заставив водителя троллейбуса резко затормозить, вывернул на Исаакиевскую площадь и помчался по почти пустой улице в направлении Московского проспекта.
— А куда мы так летим? — поинтересовался Мальков, придерживая на поворотах сумку с термосом.
— Дык захват-то уже произошел, — хохотнул один из переговорщиков, пузатый мужчина с красным лицом и маленькими, глубоко посаженными глазками, регулярно изображающий то милицейского полковника, то бывшего омоновца, устроившегося на работу в охранную фирму. Настоящие террористы, с которыми ему доводилось общаться, верили в его принадлежность к системе МВД и потому особенно не опасались. Им и в голову не приходило, что этот простоватый и, чего уж греха таить, туповатый с виду и явно давно и целенаправленно пьющий мужичонка на самом деле доктор наук, профессор на кафедре психологии питерского филиала Академии ФСБ и написал больше книг, чем среднестатистический террорист прочитывает за свою недолгую жизнь. — Только тебя ждут…
— Ясно. — Егора опять бросило вправо, когда «Волга» обошла вставшую на светофоре вереницу машин. — Моя задача?
— Ты у нас — правая рука главного террориста, — сказал второй переговорщик, внешностью сильно смахивающий на сатаниста со стажем. Его длинные темные волосы ниспадали на воротник угольно-черного плаща, а выдающийся во всех отношениях нос гордо торчал на бледном лице со слегка ввалившимися обветренными щеками.
В общем, парочка была еще та.
Причем специально их никто не подбирал. Так уж получилось.
— Главное — не стесняйся, — подбодрил пузатый психолог. — Тебе можно всё… Чем больше ты осложнишь жизнь группе захвата, тем лучше.
— \"Убивать\" заложников тоже можно?
— Сколько угодно, — зевнул «сатанист», — но ты там всех только не перебей. Оставь хотя бы пяток…
— Какое у меня оружие? — спросил Мальков.
— По легенде, у каждого из террористов — по пистолету типа «глок» и по несколько запасных обойм. Так что не стесняйся. — Психолог шумно высморкался и запихнул скомканный носовой платок в карман дубленки. — Ствол тебе уже в самолете дадут.
— Натуральный? — удивился старший лейтенант. — И как мне заложников и штурмовиков из него мочить? Говорить «ба-бах»?
— А-а, ты ж не знаешь, — досадливо поморщился толстяк. — Пистолет пневматический, бьет шариками с краской. Только в лицо заложникам лучше не палить. Скорость полета шарика довольно высокая, фингалы здоровенные получаются.
Психолог потер челюсть, едва не выбитую красящим снарядом в те далекие времена, когда пневматические пистолеты только разрабатывались и еще не были выбраны оптимальные параметры изделия. Молодой аспирант изображал тогда матерого зэчару, захватившего рейсовый автобус и потребовавшего самолет, миллион долларов, два ящика водки, мешок конопли, освобождение из лагеря своей «пассии» и воздушный коридор в Израиль.
— А у группы захвата такие же стволы будут? — после недолгого раздумья осведомился Мальков.
— Нет, у них только патроны холостые, — мотнул головой «сатанист».
Перспектива получить в физиономию сноп пылающих крупинок пороха, образующийся при холостом выстреле, Егора не обрадовала.
— Не беспокойся, — пузатый психолог уловил перемену в настроении старшего лейтенанта, — на всём оружии будут специальные насадки.
— Зацепишь кого-нибудь из ребят дяди Славы — удостоишься благодарности в приказе, — усмехнулся второй переговорщик.
Дядей Славой в питерском УФСБ называли начальника РССН[33] полковника Вячеслава Ярошевича, вот уже восемь лет бессменно руководившего боевыми группами.
— Это верно, — подтвердил толстяк. — Если что, будешь вторым, кому это удалось…
— А кто первый?
— Евдокимов…
— Начальник нашей службы? — изумился Мальков, представлявший полковника Евдокимова исключительно кабинетным работником.
— Ага, — улыбнулся психолог. — В момент захвата спрятался в туалете и через приоткрытую дверь «положил» троих, пока его не скрутили… С тех пор в «Граде» есть специальная «сортирная группа», блокирующая ватерклозеты.
У девяноста девяти процентов обывателей или сотрудников правоохранительной системы[34] фразочка о «сортирной группе» вызвала бы ехидную ухмылку или была бы воспринята, как неудачная шутка. Мальков же отнесся к сообщению психолога со всей серьезностью, ибо знал, что в контртеррористической работе нет мелочей и невнимание к внешне незначительной проблеме всегда оборачивается потерями личного состава.
Егор решил для себя, что прятаться в туалете и повторять подвиг начальника ИАС полковника Евдокимова он не будет, а изберет другой способ нападения на спецназовцев. Какой — прикинет на месте.
— Что за самолет? — спросил «правая рука главного террориста».
— Восемьдесят шестой «Ил». — Худощавый переговорщик прикурил сигарету и приоткрыл боковое окно. — Как говорится, есть где развернуться…
«Волга» вылетела на Московский проспект и вынуждена была сбросить скорость.
— Заложников изображают курсанты нашей Академии, — добавил пузан. — Так что можешь не церемониться. Пресекай на корню разные шуточки-смешочки, а то в последнее время я замечаю, что «террористы» слишком цацкаются с «заложниками». Чуть ли не чаи с ними гоняют, вместо того чтобы серьезно работать.
— \"Террористов\" много? — прищурился Мальков.
— Включая тебя — пятеро. «Главарь» — из спецназа, заместитель Ярошевича, ты, Алёна Незабудкина и Оленев из пресс-службы и кто-то из «закоси бэ-тэ»[35]…
— Иванидзе, — сказал второй переговорщик.
— Точно, Иванидзе. Коллектив подобрался хороший, вольешься без проблем…
— Незабудкину, Оленева и Иванидзе я знаю, — кивнул Егор. — Главарь случайно не «дед Пихто»? — Старший лейтенант назвал позывной майора Хватова.
— Он самый.
— Тогда тоже знаю…
— Вот и славно, — радостно потер руки толстяк. — Вы ребята с головой, выдумщики, так что сегодняшняя тренировка обещает быть зело интересной и поучительной.
— Приложу все силы, — пообещал Мальков.
— Не сомневаюсь, — хмыкнул худой психолог.
Когда выдвинутый из состава депутатского корпуса новый министр внутренних дел одним из первых своих приказов подписал бумагу о переименовании региональных и городских УБОПиКов[36] в оперативно-розыскные бюро, на это живо откликнулись в Черноморске и в рекордно короткие сроки поменяли на аббревиатуру ОРБ как вывеску на фасаде городского управления, так и все реквизиты на документах.
Ибо заниматься «реорганизацией» не в пример легче, чем реально бороться с преступными группировками. Не нужно вести оперативную работу, сидеть в засадах, добывать вещественные доказательства, опрашивать сотни свидетелей, получать санкции прокурора или судьи на прослушивание телефонных переговоров, заполнять горы справок, отчетов и протоколов, допоздна засиживаться на работе и прочая, и прочая. Достаточно красиво доложить вышестоящему руководству о выполнении приказа, присовокупив к докладу несколько фотографий парадного подъезда здания и новых удостоверений, заверить доклад свеженькой печатью — и поощрение обеспечено. Сановные московские начальники любят расторопных подчиненных на местах, вовремя откликающихся на судьбоносные приказы, и частенько закрывают глаза на недочеты в работе этих самых подчиненных.
А недочетов хватает.
Тут и весьма избирательная охота на членов преступных групп, и «крышевание» коммерческих фирм, и сокрытие преступлений, и развал уголовных дел, происходящий то по звонку «сверху», то благодаря переданной операм толстой пачке зеленых бумажек, и направление выделенных правоохранительной структуре средств немного не по назначению, и исчезновение ценных предметов или денег, изъятых у задержанного, и «быстрая порча» алкогольных напитков, обнаруженных в квартире обыскиваемого, и должностные подлоги, совершаемые постоянно и в массовом порядке, дабы не снижать раскрываемость отдела или управления, и физическое давление на подозреваемых, а иногда — и на свидетелей, и «показательные зачистки» увеселительных учреждений, когда толпа молодчиков в масках избивает прикладами ни в чем неповинных посетителей ради ареста мелкого воришки, которого мог бы привести в отделение простой участковый с огурцом в кобуре, и «слив» информации подельникам из ОПГ, и соучастие в совершении тяжких преступлений.
В общем, всё как везде.
Черноморск исключением не являлся. Там, где крутятся большие деньги, а в портовых городах им сам Бог велел крутиться, уровень коррумпированности стражей порядка всегда высок. Гораздо выше, чем в каком-нибудь населенном пункте, основной достопримечательностью которого является песчаный карьер или птицефабрика. Через порт идут тысячи тонн грузов из-за рубежа, растаможка которых обходится в кругленькую сумму и сборы от которых мало кто хочет платить, за границу уходят нефть и другое сырье, декларируемое обычно чуть ниже реальной стоимости, морской транспорт чаще других используется для транспортировки наркотиков и оружия. Так что оборотистому человеку, обладающему заветными красными корочками и поставленному от имени государства следить за соблюдением законов, всегда есть где заработать. Конечно, доходы сотрудников милиции несопоставимы с теми суммами, что попадают в карманы таможенников и налоговиков, но и они позволяют вести обеспеченную жизнь и отнюдь не голодать…
Начальник Черноморского ОРБ полковник Синельников грозно посмотрел на своих подчиненных, собранных на очередное совещание, но вспомнил о новенькой «тойоте-авалон», подаренной его сыну вскладчину начальниками отделов, и лицо борца с организованной преступностью разгладилось. Восемнадцатилетие отпрыска праздновали шумно, закрыв для других посетителей ресторан на центральной площади. Подарков было много, одних видеокамер Синельникову-младшему подарили аж четыре штуки, но презент от папашиных коллег затмил все остальные подношения. Алая японская красавица заставила позеленеть от злобы и местного цыганского барона, контролирующего торговлю наркотиками, и чеченцев из портовой группировки, подмявших под себя все грузовые терминалы, и владельцев оптовых баз, и даже самого мэра, преподнесшего юнцу земельный участок на берегу залива.
— Так. — Синельников шмыгнул носом. — Что у нас по отчетности, други мои?
— Порядок, Петр Петрович, — откликнулся начальник четвертого отдела ОРБ подполковник Слива, любимчик начальника, с которым тот раз в неделю выезжал в баньку. — Квартал закрыли, раскрываемость от шестидесяти до восьмидесяти двух процентов. Есть что доложить в Москву.
— А те два висяка? Ну, бизнесмены с Красноярска. — Полковник щелкнул пальцами, пытаясь припомнить имена убитых предпринимателей, но не вспомнил. — С ними как?
— Прокуратура дело приостановила за нерозыском подозреваемых. — У Сливы дернулся левый глаз. — Все документы мы им сдали… Пока нам поручений нет.
— Плохо, — сокрушенно заявил Синельников, — очень плохо… Два убийства — и ни одного задержанного.
— Если б они до города доехали, — протянул начальник шестого «убойного» отдела майор Саркисов. — А так… Они ж ни с кем тут пообщаться не успели.
— Это не оправдание, — отрезал глава ОРБ. — Убийства совершены в зоне нашей ответственности. Значит, должен быть хоть какой-то результат. Мне представляется, что здесь есть наводчик, сообщивший убийцам о маршрутах следования бизнесменов. И о том, что у них с собой будут крупные суммы наличных.
— Наводчик может быть из Красноярска, — предположил Саркисов.
— Неубедительно… Сибиряк мог сообщить дату отъезда, а здесь уже действовала местная группа. Так что сообщник должен быть. А он и остальных сдаст…
Саркисов прикинул, кого из известных ему судимых можно будет задержать, «попрессовать» в камере и навесить обвинение в «соучастии в убийстве», и остановился на парнишке, отсидевшем три года за нанесение тяжких телесных повреждений. К тому же парнишка вел себя, по мнению майора, излишне нагло, не ломал шапку перед всесильными милиционерами и даже добивался отмены приговора и реабилитации, намекая на то, что свой срок он отмотал по причине того, что жертвами оказались три напавших на него придурковатых наркомана, один из которых приходился родным племянником первому заместителю начальника УВД. Наркоманам тогда крепко досталось, одному из них пришлось даже зашивать брюхо, вспоротое его собственным ножом, а двое других долго залечивали сломанные конечности.
— Есть одна мыслишка, — сказал Саркисов.
— Вот и хорошо, — веско изрек Синельников — Разработай план мероприятий и доложи. Если мыслишка дельная, утвердим операцию и закроем наконец эту графу… Теперь о той катастрофе на шоссе. Погиб наш коллега, дело на контроле у министра. Что сделано по нашей линии?
— Мы на всякий случай проверили контакты питерца. — Слива зашелестел бумагами. — Ни с кем, кроме администрации порта и наших, он не общался. В гостиницу приходил поздно, женщин не приводил… Осмотр номера ничего не дал. Да и авария признана дорожно-транспортным происшествием. Не наш профиль…
Сидящие вдоль стола начальники отделов прекрасно поняли подтекст вопроса Синельникова. Когда маршрутное такси, на котором ехал «капитан Покрышев», улетело с обрыва и сгорело, полковник перепугался. Смерть питерского опера могла вызвать совершенно непредсказуемые последствия. Вроде внезапной комиссии из Москвы, если бы в происшествии кто-нибудь усмотрел признаки преднамеренности. Потому на расследование по горячим следам были брошены лучшие силы как прокуратуры и ГИБДД, так и уголовного розыска и ОРБ.
К счастью для руководства областного УВД, никаких следов внешнего воздействия на трансмиссию или тормоза автомобиля не обнаружили. Однако министр внутренних дел все-таки поставил дознание на контроль, ибо речь шла о гибели сотрудника его ведомства. Пусть и в результате автокатастрофы.
— Точно дорожно-транспортным? — переспросил начальник ОРБ.
— Точно, — подтвердил Слива. — Прокурор уже подписал отправку в архив.
Синельников облегченно вздохнул и перешел к опросу начальников других отделов.
У служебных ворот Пулковского аэропорта «Волгу» ФСБ встретил пикап «Форд» и провел машину с переговорщиками и Мальковым по хитрому извилистому маршруту к площадке, на которой стоял в ожидании штурма огромный «Ил-86».
— Ну, всё, ни пуха! — Пузатый психолог пожал Егору руку.
— К черту!
Старший лейтенант выбрался из машины и, поеживаясь от гулявшего по открытому пространству ветра, потопал к трапу, на верхней площадке которого его уже ждал улыбающийся майор Оленев.
— Салют, камикадзе! — бодро крикнул заместитель начальника пресс-службы и подмигнул новоприбывшему «террористу».
— Сам такой, — не растерялся Мальков. — Все там будем…
— Э-э-э, слюшай, ты, это… — Мухтар Беноев с заметным трудом обходился без мата, когда ему приходилось в общественных местах разговаривать с «русскими собаками». Но «старший» группировки запретил бойцам материться, дабы не вызывать ненужных скандалов на фоне пристального внимания к «лицам кавказской национальности», и бойцы чеченской ОПГ вынуждены были подчиниться. — Шашлык тащи, помидоры… Жижгале[37] есть?
— Нет, — официант ресторанчика «Предпортовый» записал заказ в маленький блокнот, — и не бывает…
— Плохо, — посетовал Салман Шалиев. Работник общепита и ухом не повел на замечание небритого посетителя.
— Что пить будете?
— Водка хорошая? — спросил Хож-Ахмед Темирбулатов.
— Хорошая, — кивнул официант, чей свояк изготовлял «продукт» в совершенно антисанитарных условиях из технического спирта и обычной воды всего в двух кварталах от ресторана. — Прямые поставки с завода…
Если строго следовать логике, то родственник районного «водочного короля» ничуть не погрешил против истины. Спиртное действительно поступало «прямо с завода», коим мог считаться небольшой ангар возле спуска на набережную, внутри которого три молдаванина и бомж неизвестной национальной принадлежности бодяжили веселящий напиток в старой, почерневшей ванне, помешивая двухкомпонентную жидкость обломком весла и разливая ее через шланг по бутылкам, на которые затем наклеивались нужные этикетки.
Темирбулатов высмотрел на полках позади стойки бара стройные ряды «Московской» и шумно сглотнул:
— \"Сабониса\"[38] давай…
— Одну, две? — осведомился официант, критическим взглядом окидывая троих чеченцев.
— Пока одну, — отрубил Беноев. — Потом решим. Примем по двести пятьдесят и подумаем…