Ага. — Трой вертел головой, осматривая улочку.
Ты должен кого-то убить?
Нет, — словно бы с неохотой ответил он.
Она облегченно вздохнула — слишком наигранно, чтобы он отнесся к этому всерьез. Впрочем, она все равно знала, что не сможет повлиять на его решения.
От тебя тоже кое-что потребуется, — пробормотал он, оттаскивая свою спутницу поближе к обочине, чтобы дать пройти трем женщинам в лоскутных платьях.
Похожие на тряпичных кукол, они волокли заднюю половину от легкового автомобиля, с выпотрошенными сиденьями и раскуроченным багажником. Машина была в таком ужасном состоянии, что никто бы не смог определить марку. Но, судя по всему, обивку салона снимали аккуратно, стараясь не повредить. Значит, там была натуральная кожа — редкое сокровище, ценность которого возрастала с каждым месяцем.
Между стенами домов металось эхо, порожденное грохотом голых колесных ободьев. В окнах дребезжали стекла, а где-то рядом надрывался в плаче маленький ребенок.
Что ты сказал? — переспросила девушка, прижимая к одному уху свободную ладошку.
Я сказал, мне будет нужна твоя помощь, — повторил Трой.
Понятно. А это опасно?
Да. Чуть-чуть, — он рассмеялся и потрепал ее по волосам. — Ты не переживай. Это легко.
Она снова вздохнула и не стала ему отвечать, тем более что они достигли цели и уже могли видеть здание телерадиоцентра. Раньше там располагалась звукозаписывающая студия, большой музыкальный магазин и даже клуб, а теперь остался только разваливающийся приемник на велосипедном генераторе в комплекте с местным энтузиастом-радиолюбителем.
Как рассказывали на пристани, диктор, местная знаменитость, всего год назад — как раз накануне Гринвора — сумел выбиться в Милан, увез туда жену и дочерей, а потом вернулся один, поседевший, постаревший и сумасшедший. Он самолично занял брошенное здание телецентра и пытался восстановиться «цивилизацию» — это слово рыбаки произносили с особым выражением, словно ругательство, связанное с приятными воспоминаниями.
«Если Кукушка будет й настроении — может быть, впустит! — заметил капитан торгового кораблика и с удовольствием присоединился к общему смеху. — Только не жалуйтесь потом!»
Раньше Кукушка вел местные выпуски новостей, предупреждал о погоде и передавал приветы и поздравления. Теперь же он выуживал из эфира обрывки и хвосты чужих сообщений, чтобы заплатить за свою долю улова.
Но гостей он не любил.
Ну, давай, открывай, засранец! — Трой полчаса безуспешно колотил в дверь пожарного выхода.
Радиоточка размещалась на втором этаже, но через первый было не пройти — не столько из-за полуразобранной лестницы, сколько из-за зловонной кучи гниющих отбросов и дерьма, на полметра покрывающего весь пол.
Я обсмеюсь, если он успел помереть к нашему приходу, — пробормотал Трой и остановился, чтобы передохнуть.
Вчера его видели, — напомнила девушка.
От такой вони можно и за день сдохнуть…
За дверью что-то зашуршало.
Сеньор Наварро! — закричала девушка, прижавшись к ржавой двери, покрытой тонкой паутиной сгнившего пластика. — Простите за беспокойство! — Эта фраза из туристического разговорника явно была лишней. — Меня зовут Варя Румянцева! Пожалуйста, сеньор, впустите нас!
Румянцева? — У Кукушки был ясный, хорошо поставленный сильный голос. — Русская?
Да, я из России, сеньор!
— Слишком много сеньоров, — хмыкнул Трой, и Варя погрозила ему кулачком.
А что нужно сеньорите из России? — спросил Кукушка, распахивая дверь. В руках у него был багор.
Я вам все объясню, — улыбнулась Варя и осторожно отвела ржавое острие подальше от себя и от Троя. — Вы говорите по-английски?
Он говорил. Разобравшись, что перед ним не местные «необразованные свиньи, которым нечем заняться по причине собственной тупости», а «гости из далеких стран, можно сказать, из нашего прекрасного прошлого», он принялся говорить, да с таким усердием, что Варе не пришлось ничего объяснять, и она покорно позволила увести себя в глубь кукушкиной берлоги. Трой остался на лестнице — внутри было слишком ароматно, но и Варю бросать не хотелось. Все-таки сумасшедший: кто знает, что ему взбредет в голову?
Впрочем, Варя тоже была не совсем нормальной, и Кукушка, угадав в ней родственную душу, принялся с упоением демонстрировать свои богатства: рации с рыбачьих катеров, полицейские передатчики и туристические портативные радиостанции. Все, что смог найти — мертвый бесполезный мусор, способный лишь напоминать о том, сколь многое было утрачено.
Но были и другие упрямцы, более удачливые — и временами им удавалось пробиться в эфир. Иногда везло Кукушке — и он ловил слова, фразы, даже фрагменты мелодий.
Это была ария из Фауста, я клянусь! — кричал бывший диктор, размахивая руками, словно пытался взлететь. — Я слышал ее ровно двадцать семь секунд!
Варя стояла на свободном пятачке, рассеянно поглаживая сиденье велосипеда. Генератор давал достаточно энергии, чтобы работал приемник, но Кукушка был не настолько силен, чтобы крутить педали двадцать четыре часа в сутки. Никто бы не смог.
Если бы они знали, что делают! — не унимался бывший ведущий, снова и снова вспоминая тот день, когда он читал в прямом эфире сообщение о новой технологии, которая позволит утилизировать промышленные отходы, улучшит экологическую обстановку и снизит последствия экономического кризиса, охватившего весь мир. Читал и сам искренне радовался. — Они думали, что смогут контролировать эту чуму! Самоуверенные идиоты! Любой вирус мутирует, особенно при таком количестве пищи — как они могли забыть, что весь наш мир состоит почти из одной пластмассы?!
Варя кивала, скользя взглядом по стенам, увешанным постерами и фотографиями. Некоторые лица были знакомы, некоторые — совсем как родные, но теперь единственным носителем их голосов и музыки была лишь ненадежная человеческая память.
И ведь еще оправдывались! Ныли, что не хватает времени — я помню, я еще успел услышать!.. — захлебывался Кукушка. — Все погибло, все, что мы успели сделать — а им пары годиков не хватило!
Пошли отсюда! — не выдержал Трой и нетерпеливо протянул руку. — Ну?
Варя позволила увести себя. Даже не попрощалась — так была расстроена, до слез. Наверное, не стоило надеяться на удачу, ведь результат был известен заранее. В каждой похожей радиоточке их встречала рассыпающаяся на глазах аппаратура и упрямец, у которого была лишь самодельная рация и надежда, что еще можно что-то сохранить. Но эфир немел, пустел, безлюдел. Лишившись не только развлечений, но и самого необходимого, кто теперь скучал по музыке?
Как говорил Трой, не самая полезная штука на свете.
В бар они вернулись уже к вечеру, и это место успело полностью преобразиться — стало многолюдным и шумным, наполнилось запахами и движениями. Наемные бессемейные рабочие торопливо поглощали свой ужин, рыбаки и полицейские из морского патруля громко спорили, обсуждая недавнюю стычку с пиратами, а вдоль стены на стульях сидели старухи и чинили одежду своих мужей и сыновей. Казалось, здесь собрался весь поселок.
Вокруг бильярдного стола отдыхала особая компания, выделяющаяся и одеждой, и поведением. Главенствовал над ними толстяк в черном кожаном пальто со следами от пуль на спине. С ним играла рыжеволосая девица и молодой араб, чьи щеки были покрыты полузажившими шрамами от старых нарывов. Другая девица, чернокожая, с голой грудью и в высоких красных сапогах, прижималась к вожаку, хихикая и покусывая его за ухо. Рядом держались двое парней — узколицый блондин и метис с татуировкой на шее. Они не переставали следить за людьми в баре, вызывающе заглядывая в глаза каждому, кто смотрел в их сторону.
Варя и не заметила, как оказалась одна — Трой куда-то исчез, растворился в пляшущих тенях. Постояв немного, чтобы привыкнуть к спертому воздуху, Варя повернулась в сторону бильярдного стола, прищурилась, достала из кармана очки с разбитыми стеклами, примерила, быстро сняла и неуверенно направилась вперед — прямо к опасной черно-белой парочке.
Первым ее заметил блондин. Он толкнул локтем скучающего напарника и сказал что-то, что вызвало смех у всей компании.
Варя испуганно улыбнулась и сделала еще один шаг, но тут ее перехватил один из посетителей бара, пожилой рыбак, за спиной которого ненавязчиво маячили двое похожих на него юношей.
Ты откуда, дочка? — спросил он с сильным португальским акцентом.
Прошу прощения, — сказала Варя по-английски. — Я вас не понимаю.
Ты откуда? — перевел один из молодых людей.
Из Лондона, — ответила Варя и покраснела. — Я ищу…
Эй, хватит лапать мою девушку! — вмешался блондин. — Иди сюда, дорогая, я умираю от нетерпения!
Старик помедлил немного и с неохотой отступил. Варя осталась одна. Близоруко помаргивая, она стояла в круге всеобщего внимания — не злорадного, скорее сочувственного, но все равно зрительского внимания. Никто не собирался вмешиваться: она была здесь чужой, а толстяк со своими телохранителями успел научить поселок правильным манерам.
«Пусть он возьмет эту, а не наших — вот что они думают, — пронеслось в голове у Вари. — Трой был прав: никто не вмешается. Никто не захочет проблем».
— Давай, давай, не стой столбом, — блондин схватил девушку под локоть. — Мы с моим дружком по тебе соскучились.
Ты не меня имеешь в виду? — вмешался метис, и компания снова захохотала.
Смеялись и шлюхи, и даже кто-то из посетителей бара. Многие отводили глаза. Некоторые даже не оборачивались.
Подождешь своей очереди! — бросил блондин напарнику и притянул девушку к себе.
Пожалуйста, сеньор, отпустите меня! — со слезами на глазах и не очень-то притворяясь, воскликнула Варя, пытаясь вырваться.
Конечно, я тебя отпущу, — пообещал блондин. — Я тебя так отпущу… — и он потянулся губами к ее рту.
Трой возник как из-под земли, высвободил Варю из цепких лап и оттолкнул в сторону. Развернулся, сшибая с ног метиса, который попытался зайти к нему со спины, и легко уклонился от брошенного бильярдного шара.
Блондин невнятно прорычал что-то, попытался достать нож, но Трой перехватил его руку и, врезав ему в солнечное сплетение, впечатал голову противника правой глазницей в угол стола, с ходу вырвал занесенный кий, расколол о столешницу и вбил острый обломок в перекошенный рот араба. После чего всем весом наступил на колено поднимающемуся метису, вырубил его ударом в пах и еще раз пнул корчащегося на полу парня, чьи белые волосы заливала кровь из раны в голове.
Варя продолжала пятиться назад. Она мало что могла разглядеть за широкой спиной Троя, но хорошо слышала захлебывающиеся звуки и хруст, отчетливо раздающиеся во внезапно наступившей тишине. Лишь мерно, словно часы, стучали спицы в руках у старух.
Прямо под ноги Варе выкатился черный шар, оставляя за собой красную дорожку — и как по команде в баре возобновились разговоры, стук вилок о тарелки и кашель.
Трой выпрямился, посмотрел в глаза толстяку.
— Вообще-то это моя девушка, — сообщил Трой.
— Работа не нужна? — спросил его толстяк.
Не-а, — Трой почесал ссадину на правом кулаке. — Уже нашел.
Толстяк побледнел, оглянулся по сторонам — и торопливо покинул бар. Шлюхи выбежали вслед за ним. На полу остались трое телохранителей. Вернее, то, что он них осталось.
Живы? — крикнул из-за стойки Мигель, наполняя стаканы.
Вроде да, — отозвался Трой.
Ну, так вытащи их отсюда. Эй, кто там, помогите ему.
С удовольствием, — пробормотали спутники пожилого рыбака.
Ты в порядке, дочка? — поинтересовался старик.
Да, синьор, — прошептала Варя, продолжая смотреть на Троя.
Он почувствовал ее взгляд, обернулся и подмигнул.
Утром следующего дня они уже плыли в другое место дальше на юг вдоль побережья.
Попутный ветер усердно надувал паруса перегруженной спортивной яхты, которая уцелела благодаря принципиальности своего помешанного на истории хозяина. Когда-то он пренебрег удобством и экономичностью, заказав судно без единого кусочка пластмассы — а теперь стоял у штурвала и с гордым видом обозревал пустой морской горизонт.
Ни назойливых катеров, ни наглых лайнеров, ни уродливых танкеров, лишь робкие рыбачьи лодки, жмущиеся к берегу. Когда «русалочья кровь», которую вывели для борьбы с нефтяными пятнами на воде, переключилась на топливо, романтика хождения под парусом стала более чем ценным умением. Как и другие, прежде забытые ремесла.
Варя сидела на корме, зашивала прореху на рубашке Троя и думала о том, что ей не нравится работа, на которую он нанимался. Но ничего не поделаешь — иначе до Кадиса не добраться. Транспорт ходил редко, пассажиров брали крайне неохотно и, как правило, по рекомендации мэров и старейшин.
Чтобы получить место на очередном судне, Трою постоянно приходилось кого-нибудь «обезвреживать». Зарвавшиеся бандиты, требующие слишком много за свои услуги или мешающие местным «защитникам», пираты, у которых сохранились боеприпасы к огнестрельному оружию, или просто слишком жадный торговец, пытающийся набить цену на лекарства или что-нибудь не менее ценное… Найти и сделать больно. А потом исчезнуть, чтобы не обострять конфликт. Какой спрос с заезжего бойца?
Нравилось это Трою или нет — разобраться было невозможно. На вопросы он не отвечал, на просьбы не реагировал, по лицу не прочтешь. Эта неизменно невозмутимая физиономия, кажется, умела выражать лишь два чувства: «Я слушаю» и «Мне плевать, что ты там говоришь». Хотя нет, иногда на ней появлялось что-то вроде удовлетворения — например, когда он сидел на корме, обдуваемый свежим утренним ветерком, и смотрел на свою спутницу.
Не смотрел — любовался. Ее профиль, закушенная нижняя губа, тонкие запястья, ловкие пальцы, умело обращающиеся с иглой и ниткой. За ее руками вообще было приятно наблюдать — изящные, умелые, ласковые, настоящее сокровище во времена, когда практически все приходится делать руками. Когда открылись ее незамысловатые хозяйственно- бытовые умения, Варя стала нравиться ему еще больше.
Ей бы не пришлось искать себе место. Черт побери, она могла бы просто петь! Как вчерашним вечером в баре: обмолвилась, что любит музыку, легко поддалась на уговоры и спела несколько песенок — дрожащим голоском, краснея и запинаясь, но это было здорово.
Стоило извиняться и объяснять, что эти «композиции» были написаны для очень хорошего певца! Все равно ей хлопали, ей были искренне рады. Люди устали от тишины, и Варя могла бы жить на это… если бы, конечно, были гарантии, что никто не потребует от нее чего-то большего, чем песни. Она могла бы остаться в поселке, потому что там хватало молодых парней с домами, лодками и постоянным заработком — а она довольно привлекательная и, опять-таки, не бесполезная.
Но она бы не осталась, даже если бы ее просили на коленях.
Все-таки ты соврал мне, — сказала Варя, перекусывая нитку. — На, готово.
Спасибо. — Прежде чем надеть рубашку, он с удовольствием пощупал аккуратный шов. — Но я тебе не врал. Это было не очень опасно.
Я не о том. Ты сказал, что это не убийство.
Это не убийство. Они все выживут.
И останутся калеками! — воскликнула она. — Учитывая, что теперь они даже не смогут попасть в нормальную больницу…
Вот именно, — усмехнулся Трой, и она отвернулась, чтобы не видеть его ухмылку, не начать улыбаться в ответ и не забыть то, что она хотела ему сказать.
Значит, для этого тебя наняли, — вздохнула она.
Для этого, — кивнул он и придвинулся ближе к ней.
А сами они не могли… справиться?
Не могли, — теперь он был совсем близко, так что она могла чувствовать запах его пота.
Потому что ты сильнее?
Потому что я чужак, — ответил он, поглаживая ее по бедру.
Ну, разумеется! — Она еще дальше отвернула голову, чтобы не коснуться щекой его щетины. — Кстати, чем этот твой друг заплатил тебе?
Он мне не друг. Я с ним работал когда-то.
Вместе?
— На одного человека.
А чем он тебе заплатил? — продолжала упорствовать Варя. Ей не нравилось, что на них смотрят моряки и другие пассажиры, отдыхающие за ящиками с грузом.
Кое-чем полезным.
Я тоже должна тебе заплатить?
Если считаешь, что должна. — Он демонстративно перестал ее ласкать. — Только не надо делать мне одолжений.
Она виновато шмыгнула носом и села к нему на колени. Обняла. Прижалась плотно-плотно.
Значит, ты делаешь это только потому, что должна? — прошептал он с улыбкой.
Разумеется, нет…
Единственно возможный ответ. Правда была сложнее, но как ее объяснить? В одиночку Варя не выжила бы, но Трой помогал ей совершенно не пбтому, что она спала с ним или зашивала его одежду. Сильный и довольно-таки привлекательный мужчина, он бы легко нашел себе нормальную женщину — такую, у которой нет цели, которой не надо ничего лишнего…
«Почему ты помогаешь мне?» — иногда спрашивала она — ночью, в короткий промежуток между сексом и сном. Это был исключительно риторический вопрос — Трой, несмотря на всю свою кажущуюся примитивность, понимал такие вещи, ухмылялся, ерошил ее волосы и засыпал, оставляя ее с догадками и воспоминаниями.
Что было бы с ними двумя, если бы в ту промозглую зимнюю ночь в Барселоне Варя пошла бы по другой улице? Или если бы она прошла мимо — как другие прохожие торопливо пробегали мимо мужчины, лежавшего навзничь в луже крови? Ну, наверное, там просто не было других русских, отягощенных принципами и программой «больше всех надо». Трой мог выжить, или загнуться от ран, или замерзнуть, но он остался в живых благодаря «прекрасной незнакомке». Ну, это Варя мысленно так себя называла.
Сам Трой вначале решил, что она приняла его за мертвеца и просто хотела снять одежду, Через некоторое время понял, что она бы не смогла сделать это, даже если бы умирала от холода. После чего заявил с серьезным видом: «Больше никогда так не делай!»
«Обещаю, — ответила Варя. — Если я еще когда-нибудь буду в Барселоне…»
О, Барселона, волшебный город из песни, которая звучала у нее в ушах всю дорогу из Москвы. Барселона, оказавшаяся городом величайшего разочарования — и новой надежды.
Варя прибыла туда из Марселя перед третьей волной «зеленой чумы», когда еще ходил морской транспорт, но уже не летали самолеты. А из Москвы она вылетела в начале первого этапа «очистительной» эпидемии, когда пришло письмо от Селима. Электронное письмо — одно из последних электронных писем и писем вообще.
Тогда невозможно было поверить, как быстро все кончится — Интернет, самолеты, шум машин. Стопки компакт «дисков истлеют и опадут серой ватой, сгнившая изоляция отнимет электричество даже у тех, кто вовремя оплачивал счета, прочные и нержавеющие трубы сфонтанируют водой и нечистотами — и обратятся в пыль. Мир минус пластмасса равняется…
Все, как предсказывал Селим, а вначале Варя решила, что у него истерика, приступ паранойи, что-то не заладилось в мастерской или выгоняют из музея. Варя знала Селима двенадцать лет и знала о нем все, как и он о ней, хотя они не разу не виделись в реальной жизни. Делили на двоих разницу во времени, радости и успехи, утешали друг друга в беде, по сто раз обсуждали любимые вещи — поэтому Варя поспешила взять отпуск и отправилась в Барселону.
Та самая Барселона, о которой пели два неповторимых голоса — давным-давно, еще до ее рождения…
В Барселону Варя прибыла через две недели — вместо двух дней — без денег и без надежды вернуться обратно.
А Селим уже уехал в Кадис — всего лишь день на скоростном поезде. Или долго-долго-неизвестно-сколько под парусами или на веслах, мимо опустевших берегов, скрытых дымом, по безупречно чистому морю, где не встретить ни одной пластиковой бутылки, ни одного нефтяного пятнышка, только чайки, рыба и лодочки рыбаков.
Рядом был Трой — и казалось, он всегда был рядом.
Это наркотики, да? — спросила она его, когда они сошли на берег, чтобы пересесть на другое судно. — Он заплатил тебе наркотиками?
Потише, — он приложил палец к ее губам. — Какая тебе разница? Это так важно? Или боишься, что нас посадят в тюрьму?
Варя присела на мачту разобранной яхты, останки которой валялись на пристани. Нужный корабль должен был прийти только к вечеру, но им отсоветовали идти в поселок — люди оттуда давно не выходили в море, а что там — болезни или бандиты — уже не суть важно.
Море билось о бетонный причал, в полупрозрачном тумане метались чайки. Трой прилег рядом с Варей, положил голову ей на колени и закрыл глаза.
Еще один герой, еще одно бессмысленное преступление… — тихонько пропела Варя. — А ты был в тюрьме? — спросила она, водя пальчиком по его губам.
Щекотно! — Он недовольно дернул головой.
Прости, — она просунула руку в вырез рубашки. — А так лучше?
Да-а-а… — он расплылся в довольной улыбке.
Ты так ловко уходишь от ответа, — пожаловалась она.
А ты такая упрямая, — парировал он и осекся.
Варя почувствовала, как напряглись его мышцы, отпрянула, чтобы он смог сесть.
Их окружила группа подростков — все какие-то избитые и помятые, в грязной засаленной одежде, но с неестественно блестящими звериными глазами.
Кого ждем? — спросил юноша лет восемнадцати, с ожогами на лице и груди.
«Фараона», — процедил Трой.
До Кадиса, значит, собрались, — подытожил старший.
Угу, — кивнул Трой. — Туда.
Сколько? — Главарь подбородком указал на Варю.
Не продается.
Типа, для личного пользования?
Для личного.
А у нас тут все общее! — ответил главарь, доставая нож под хихиканье товарищей.
Трой дождался, пока они отсмеются. Варя заметила острие заточенной отвертки, выглядывающее из-под рукава его рубашки, и кинулась к тому, что когда-то было рубкой роскошной спортивной яхты. Крысы с писком разбежались в разные стороны, но она не обратила на них внимания — старалась забиться поглубже, чтобы не смогли сразу достать.
Сумка Троя, которую Варя прихватила с собой, оказалась неожиданно тяжелой. Но почему-то не было никакого желания смотреть, что там внутри, чем Трою заплатили и что он там хранит. Ни капли любопытства.
За ее спиной кто-то вскрикнул, хриплые стонущие возгласы закончились хрустом и детским плачем. Варя обернулась — хныкал долговязый парень с лысой головой, Трой деловито выкручивал ему руку, осматриваясь по сторонам.
Через пару минут на пристани остался только главарь с ожогами. Трой присел перед ним на корточки и принялся раздевать. Варя вылезла из укрытия, медленно подошла, сгибаясь под тяжестью сумки.
Ты же не собираешься брать это? — спросила Варя, услышала свой дрожащий голос и поняла, что все еще боится.
Трой посмотрел на нее, потер ссадину на щеке.
Иди сюда. Помоги.
Варя вздохнула и опустилась рядом.
Теперь я точно уверена, что ты сидел в тюрьме, — заметила она, развязывая шнурки на ботинках убитого.
Трой покачал головой, но ничего не ответил.
Тебе они будут малы, — ответила Варя, вертя в руках ботинки. — Точно, малы. У тебя размер больше, — заключила она, рассматривая подошву.
А у твоего Селима какой размер? — поинтересовался Трой.
Я не знаю.
Правда?
Правда.
— Серьезно?
Я не понимаю, почему ты ревнуешь, — задумчиво проговорила Варя, когда они лежали в трюме яхты, направляющейся через Гибралтар, — Раньше ты не ревновал.
Мы все ближе к Кадису. А я не могу отделаться от мысли, что ты меня дурачишь. Что я везу тебя к твоему бойфренду или еще хуже — мужу, — проворчал Трой и, перегнувшись через край постели, начал копаться в своей сумке.
— Я тебе уже объясняла. Мы друзья. Уже много лет. По знакомились по Интернету. У нас общие вкусы, общие увлечения, мы входим в один фан-клуб. Дружим уже очень давно и это как бы по наследству, потому что девушка его брата переписывалась с моей сестрой. Мы с ним как родственники, понимаешь?
— Я понимаю, что это такое, — ответил Трой, скручивая себе сигарету. — Но я не вижу достаточных оснований для этого.
Ты не любишь музыку.
Люблю, — хмыкнул он, закуривая. — Просто я никогда бы не стал называть кого-то братом только потому, что мы с ним слушаем одни и те же песенки.
Варя вздохнула. Она уже слышала подобное — и не раз. Большинство людей, которым она пыталась объяснить, реагировали точно так же. Только другой фанат мог понять… А Трой уж точно не был фанатом!
«Больше не будет фанатов, — думала Варя, лежа рядом с Троем и слушая, как он дышит во сне. — Все это ушло вместе с дисками и записями. Не будет студий, анплагтов и бутлегов. Ни кассет, ни CD, ни МРЗ. Никаких фанатов — только фанатики, как гринворовцы, которые выпустили вирус, чтобы уничтожить все неприродное. Или это была бактерия? Никто не успел понять. Нам же ничего не говорили! Скрывали, что вирус начал мутировать, что его не смогли остановить, а теперь все кончено. Ничего не осталось. Никто не сможет послушать музыку, которая была записана много лет назад. И вообще, кому сейчас дело до музыки, когда люди умирают от болезней и даже голода?»
Конечно, где-нибудь остались компьютеры из металла — как у Селима в музее стояли экспериментальные проигрыватели, собранные из самых невероятных материалов. Селим предчувствовал, чем все может кончиться — и позвал всех к себе. А приехала только Варя.
Наверное, она была самой сумасшедшей из фан-клуба. Самой одержимой. Потомственная фанатка, заразившаяся Queen…оманией от отца и сестры. Хотя если бы они были живы к тому моменту, когда пришло письмо из Барселоны, они бы не отпустили ее. Они бы никогда не пошли на такое.
Варя вспоминала о доме и шмыгала носом, сдерживая слезы. Отец и сестра погибли в автокатастрофе. Мать, которую Варя видела последний раз на своем двенадцатилетии, пришла на поминки, но ничего не говорила, только оценивающе окидывала взглядом квартиру. Потом пошли новости о бактериях, экономических санкциях, инфляции и вводе чрезвычайного положения. Письмо от Селима стало спасением, надеждой, что можно что-то исправить — во всяком случае, так ей тогда показалось. Варя сдала квартиру и отправилась в другую страну. А попала в другой мир — умирающий, обезлюдевший, безнадежный.
Мертвые дома, мертвые города, серовато-зеленая паутина там, где раньше было что-то ценное. Засыхающие виноградники и пеньки на месте оливковых рощ. Мертвые носители и уже несуществующая музыка. Скелеты машин и раздетые трупы на обочинах. Каждая болезнь могла стать смертельной, каждый день — последним.
Варя думала обо всех, кто умер или должен был умереть, а в это время к пристани пыталась причалить лодка. На ней заметили беженцев из Кадиса, и теперь никто из тех, кто был на лодке, не мог сойти — в них кидали камнями, гнали прочь. Ужас перед возможностью заразиться объединил тех, кто был на берегу. Наконец, лодка повернула, взяв курс на юг.
По воде в Кадис не попасть — придется пешком, — сказал Трой, опускаясь рядом с Варей. — На, держи, — он протянул ей апельсин.
Он недавно сбрил волосы, и теперь белый череп контрастировал со сгоревшим дочерна лицом, придавая ему смешной вид. Варя подозревала, что выглядит не лучше, но не смогла сдержать улыбку.
Значит, пойдем пешком, — кивнула она, торопливо пережевывая сочную кислую мякоть. — Мы же пойдем пешком?
Он усмехнулся — но совсем не так, как недавно усмехался капитану корабля или пассажиру, который предлагал за Варю килограмм кокаина.
В Кадисе сейчас ад! — прокаркал старик, навьюченный связками паркетных плашек.
Трой покосился на него, но ничего не сказал.
В городах сейчас везде ад, — отозвался кто-то рядом, но по голосу было непонятно, мужчина это или женщина. — Чума, банды и все горит.
Тихо! — закричал начальник пристани.
Жестяные воронки, висящие на окне лодочной станции,
захрипели, прокашлялись, а потом кто-то на немецком начал монотонно читать стихи.
Ничего интересного! — отмахнулся старик. — Это не наши. Вот когда наши, тогда можно послушать.
В Кадисе есть действующая радиостанция, — сказал прежний собеседник, выходя из тени, — и тогда Варя увидела, что это женщина с разбитым лицом. Когда она говорила, у нее во рту мелькали обломки зубов. Как они держатся, непонятно. Надолго их не хватит, но иногда еще можно узнать, что делается в мире.
В мире все то же самое, что здесь, — перебил ее старик.
Варя обернулась к Трою, увидела его взгляд и смутилась.
Может, не стоит? — прошептал он. — Слишком большой риск.
Я должна, — так же тихо ответила она. — Так надо. Если не хочешь, я пойду одна…
Да ты и шагу одна не ступишь, — улыбнулся он.
Теперь они шли по пустой брошенной земле. Крестьяне и рыбаки на побережье привыкли к кризису, который начался задолго до «зеленой чумы» — и поэтому смогли выжить, продержаться. В городе и пригороде все было иначе.
Ночевали в брошенных домах. Засыпали под топот охотящихся ежей, слушали, как одичавшие кошки дерутся на улицах. Иногда Трой уходил — и возвращался с добычей, Варя не спрашивала, откуда вода и еда — зашивала его одежду, бинтовала порезы, целовала синяки и старалась не думать о том, что будет потом. Главное — двигаться вперед, несмотря ни на что.
Трой думал о том же. Хотя иногда в нем словно просыпалось удивление — ив глазах читался вопрос: «Что это я делаю? Зачем?»
С тобой я как будто стал мягче, — признался он в одну из тех ночей, когда Кадис был уже совсем близко.
— Тебе это не нравится?
Он поморщился — не любил говорить о себе. Кажется, он не любил даже думать о себе.
Расскажи мне про него еще раз, — попросил он, когда они с Варей уже достигли пригорода.
Про Селима?
Про твоего идола. Как его? Меркьюри?
Ну, он не совсем идол…
Он умер, да?
Да, давно. Почти тридцать лет назад.
Отчего? А, ты же говорила — от СПИДа. И он был геем. Вот этого я никогда не пойму! Чтобы девчонка вроде тебя… Ну, был бы он нормальным мужиком — это имело бы какой-то смысл.
При чем здесь это? Он был певцом и музыкантом, он сочинял музыку… Он был такой, каких больше нет. А как он двигался! Я не могу этого описать… В нем было столько энергии, ну, как будто каждую секунду своей жизни он по-настоящему жил… — Варя вздохнула, сетуя на свой куцый английский: пе- реводить-то она умела, а вот писать — только со словарем. Не говоря уже про разговоры на столь сложные темы. — Иу него был голос, которого не было больше не у кого. Когда он умер, больше никто не смог петь его песни, никто не смог сделать это так, как он… А он делал это так, как будто действительно жил ради этого.
— Ну, ты же поешь его песни!
Да, я пою, я их знаю, но это смешно, если слышать оригинал! Просто никто не помнит, какой у него был голос. Ни у кого больше не было такого. И ни у кого нет такой гитары, как у Брайана.
У кого?
Брайан Мэй. Гитарист из той же группы, что и Фредди. «Queen», — на всякий случай пояснила она — а может быть, для того, чтобы лишний раз произнести это название? — Брайан сам сделал свою гитару — и у нее тоже уникальный звук.
Ну и что? Многие сейчас делают. Тоже мне, новость…
Да при чем здесь это? — Варя засопела, постаралась успокоиться. — Их музыка — особенная, потому что они сами так к ней относились. Они вложились в нее полностью, без остатка. Особенно Фредди. Когда он заболел, от СПИДа еще не придумали нормальных лекарств, даже таких, чтобы поддерживать жизнь. Он умирал медленно, от пневмонии, просто тонул заживо, но продолжал петь и писать музыку. Умирал — и не сдавался.
Вот это я понимаю, — кивнул Трой и погладил ее по голове. — Ты не расстраивайся! Я же помогаю тебе… Найдем мы твоего Селима… Погоди, а как мы послушаем музыку, если все диски и пластинки — того?
У меня есть мастер-диск сингла. И у него один.
А это что такое?
Это диск, с какого печатают обычные диски. Очень редкая вещь.
Откуда он у тебя?
Это долгая история… Моему отцу подарил один его друг. Это мастер-диск с песней с последнего альбома. Эту песню Фредди никогда не пел со сцены. Просто не дожил.
А про что она?
Ты уже спрашивал, — улыбнулась Варя. — Я тебе ее даже спела. Вернее, попыталась.
А… ну да… — он замолчал, вспоминая, как Варя в первый раз рассказала ему свою безумную историю, и он сразу же решил, что она слегка спятила. О чем не постеснялся ей сообщить, но Варя, к его удивлению, согласилась — и кажется, даже обрадовалась, услышав этот диагноз. Долго объясняла, что и как, а напоследок даже спела — со слезами на глазах, задыхаясь, но при этом до смешного счастливая.
Трой тогда выздоравливал после ранения и потери крови. Песенка показалась ему полной ерундой, как и любые другие стихи.
И вдруг он услышал: «Снова и снова — знает ли кто-нибудь, для чего мы живем?» — словно кто-то прочитал у него в голове все мысли за последнее время. Как будто про него было написано. Старался, устраивался, столько всего достиг — и легальный счет в банке, и хороший дом, и новая машина. Все в жопу. Вся жизнь, к чему он шел, и ни черта не понятно — стоило ли это всех усилий?
Но он же не собирается сдаваться, правильно? «Что-то ждет прямо за углом» — вот так и Варя вынырнула из-за угла и вытащила его на свет. Как в сказке — наивная и добрая девчонка из России, из Москвы, о которой он только пару раз слышал в новостях.
Найдем мы твоего Селима, — пообещал Трой. — Даже не сомневайся.
Когда они достигли цели своего путешествия, Трой не удивился тому, что видит. Первой и единственной его мыслью было — как это воспримет Варя.
А она стояла перед развалинами, от которых поднимался дымок, и не чувствовала ничего. Только сердце разрывалось на куски.
Вы кого-то ищете? — спросила пожилая женщина, выглядывавшая из-за двери дома на противоположной стороне улицы.
Селим Ривера, — ответил Трой, прижимая Варю к себе.
Да, да, сеньор, — закивала соседка. — Жил здесь такой мальчик. Совсем молодой… Селим Ривера. Такой был вежливый!.. Тиф. У всей семьи. Дом-то сожгли — так всегда теперь делают, чтобы ничего не осталось.
Трой подвел Варю к стене противоположного дома, заставил сесть на землю. Она обняла его за шею, прижалась лицом к щеке.
Поплачь, — сказал он. — Ничего, я потерплю.
Она тут же разрыдалась. Потом успокоилась, утихла, только плечи продолжали трястись. Трой смотрел на пустые дома вокруг и слушал ее захлебывающийся шепот:
Знаешь, это мое самое первое детское воспоминание. Мне было года три или даже два. Я сижу на ковре в комнате, играет музыка, и тут я слышу эту песню, «The Show Must Go On», — Варя похлопала по рюкзачку, с которым не расставалась. — И говорю, ну, как дети говорят, шепелявя: «Шел в Москву слон».
Последнюю фразу она произнесла по-русски, и Трой нахмурился, а потом рассмеялся:
Да, похоже. А что это значит?
Варя перевела. Он покачал головой, продолжая ухмыляться:
Нет, ты и в самом деле сумасшедшая! И ради какой-то песенки ты отправилась так далеко от дома?
Она вытерла глаза предплечьем.
Понимаешь, Фредди умирал, но продолжал делать то, что делает. Под конец он даже ходить не мог, его на руках заносили в студию, а он все равно пел. Он знал, что умирает, но больше всего он хотел, чтобы люди услышали эту музыку — чтобы я ее услышала… А мне она очень сильно помогла, и не один раз, и не только мне. Поэтому я должна, чего бы это ни стоило. Этой песни не было бы, если бы Фредди сдался. Так что и я не должна. Я жила ради этого… Ради этого стоит жить…
«Как будто жить надо ради чего-то, а не просто так, — думал Трой, обнимая Варю и гладя по голове, пока она, прижавшись к его плечу, в который раз оплакивала Селима и всех тех, кто умер. — Идиоты, которые сделали «зеленую чуму» — они же ни черта не понимали в жизни! Они не знали, как все работает. Хотели все исправить — и к чему все пришло? Кому теперь хорошо? Птичкам и рыбкам?»
И тут рядом раздалась музыка — это было так неожиданно! Трой бросился туда, таща за собой Варю. Из жестяной воронки донесся бодрый голос диджея:
Радио Кадиса! Мы держим связь — кто с нами?
Из окна выглянула та женщина, что рассказала о Селиме, и протянула заплаканной Варе стакан с водой.
Спасибо, сеньора!
А где радиостанция? — спросил Трой, указывая на вне-. загхно захрипевший граммофонный раструб.
Вон там/ видите, — она указала на вышку. — Идите туда, только сворачивайте лучше влево. Селим часто туда ходил, незадолго перед тем, как заболел, даже какие-то свои вещи им отдал. А это, — она указала на радио и распахнутый цветок граммофонного «горла», — мне.
Если у них есть музыка — значит, у них есть на чем ее слушать, — сказал Трой, радостно улыбаясь Варе.
Радиостанция располагалась в брошенном районе, среди опустевших, провонявших трупами высоток. Хаос, от которого упрямо оборонялось терпеливое побережье, питался городами и теперь доедал остатки. Ни одного целого стекла, ни одной чистой стены — словно мертвое тело, над которым потрудились разом все известные болезни.
Варя шла очень быстро, порой переходя на бег, Трой едва поспевал за ней. Она завернула за угол, на мгновение исчезла из виду, и вдруг послышались выстрелы. Трой, бросив сумку, кинулся вперед, туда, к ней, успел схватить за курточку и оттянуть назад, себе за спину — и тут его ударило в живот, так что он едва удержался на ногах.
У радиостанции шел бой. Огнестрельное оружие было только у защитников, оборонявших вход в здание, и, скорее всего, это была шальная пуля. Во всяком случае, больше в их сторону не стреляли.
Трой привалился к стене, морщась, ощупал рану.
Что там?..
Он улыбнулся.
Ерунда, ничего серьезного.
Одичавшие подростки, пытавшиеся пробиться к единственному целому дому, вновь попрятались — и через площадь к Варе и Трою уже спешили люди.
Мы свои! — закричали Варя, размахивая руками. — Не стреляйте, пожалуйста!
Она не знала, понимают ли они по-английски. Надеялась, что да.
Все в порядке? — спросил молодой человек, который первым подбежал к ним. — Все хорошо? У вас все хорошо?
Голос у него был испуганный и виноватый — и Трой понял, кто попал в него. Но все это было уже неважно.
Им помогли дойти до радиостанции, Последние метры Трой едва мог двигать ногами. Сзади шла Варя и рассказывала о Селиме, но Трой не очень-то понимал, о чем она говорит — просто слышал ее голос, и этого было достаточно.
В студии его хотели положить на одну из стоявших там походных кроватей, но Трой, улыбаясь, отказался и сел на полу, возле пульта.
Вот, — Варя стояла рядом и протягивала что-то, что она только что достала из своего драгоценного рюкзачка. Трой смотрел на ее ноги, на пятна грязи на вытертых заскорузлых джинсах и пытался вспомнить, новые у нее кроссовки или старые, изодранные. Кажется, он доставал ей что-то — но стала ли она надевать?
Варя присела рядом, попробовала посмотреть на рану, но он не позволил.
Ну что, получилось у тебя? — спросил Трой. — Ты сможешь услышать свою песню?
Да. И ты тоже.
Он улыбнулся ей, думая о том, что надо продержаться еще немного. Вот первые аккорды — словно духовые или что-то в этом роде. Вот голос, тот самый, о котором она рассказывала — да, этого парня нельзя было не услышать! Знакомые слова… Трой переключился на другие звуки — дыхание девушки, что стояла рядом с ним на коленях, стук собственного сердца, поскрипывание велосипедного привода где-то рядом за стеной.
Моя душа раскрашена, словно крылья бабочки, — она повторяла каждое слово песни. — Сказки вчерашнего дня станут другими, но никогда не умрут…
Она была счастлива, если это состояние можно было назвать счастьем.
Потом музыка кончилась — и Трой понял, что уже лежит на полу. И не заметил, как упал…
Варя наклонилась, бережно приподняла ему голову.
Что за черт, — прохрипел он и раскашлялся, отчего ее лицо покрылось ярко-красными пятнышками. — Думал… найдешь это все… А потом мы сможем просто пожить…
Пожалуйста, не умирай, я не смогу без тебя… — Слезы, словно дождь, падали на его лоб и щеки, смывая пыль.
Он улыбнулся, чувствуя, как сердце сжимается в последний раз. Вокруг становилось темно, но он знал, он был уверен, что лишь для него одного.
Душа моя… — сказал Трой и закрыл глаза.
Варя еще долго сидела, покачиваясь и прижимая его к себе.