– Да, покидаю, – подтвердил Помреж. – Дело я свое сделал. Съемочный процесс наладил, реквизитом обеспечил… Кстати, как вам понравился наш реквизит?

– Высший класс! – ответствовал Писатель. – И где это только вы его раздобыли?

– Места знать надо, – ухмыльнулся Петухов.

– Ага, – проговорил Писатель. – Значит, это не у Него обширные связи, а у вас?

– Можно сказать и так, – согласился Помреж, решительно утверждая опустевший стакан среди тарелок с ресторанной закуской, словно ставя твердую точку. – Ну, мне пора. Не поминайте лихом!

– Куда же вы теперь?

– Найдется куда. Вселенная велика…

– А зонт? Зонт забыли, – подскочил Писатель. Его изрядно пошатывало.

Помощник режиссера Иннокентий Иванович Петухов обернулся в дверях.

– Оставьте его у себя, – сказал он. – На память.

Захлопнув за собой дверь вагончика, Петухов вышел в сгустившиеся сумерки под проливной дождь. Подняв воротник плаща, Помреж неспешно пересек съемочную площадку, где под брезентом громоздилось оборудование и реквизит. Приподняв край брезента, он хрюкнул в прикрепленный к лацкану воротника коммуникатор кодовый сигнал и пошел прочь. У газгольдеров его догнал Пришелец и, радостно стрекоча, засеменил рядом, словно воспитанная собака после команды «к ноге». Помрежу не надо было задирать голову, чтобы убедиться, что «Черный Вертолет» бесшумно, будто призрак, проплывает сейчас в сторону леса, где притаился готовый к старту Корабль.

Домой, домой… Делать здесь больше нечего. Во всяком случае, пока нечего. Зерно истины заронено, а остальное сделает время. Время и эти люди – гении, желающие странного. У них достаточно ума, и таланта, и такта, чтобы исподволь подготовить своих соплеменников к неизбежному…

Когда бывший помощник режиссера приблизился к своему Кораблю, в облике его почти не осталось человеческого. Разве что одежда, нелепо выглядевшая на существе, чья эволюционная родословная восходила скорее к высшим артроподам, нежели к хордовым. Впрочем, в родном мире Пришельца была принята иная классификация жизни.

Перемахнув через край люка, Пришелец скомандовал Кораблю старт.

Николай Степанов

Боковой отскок

– Евгений, очнитесь! Только не волнуйтесь, иначе мы вас потеряем.

«Ничего себе пробуждение!» – подумал лежавший на столе пациент, перед тем как открыть глаза.

Открыл…

– А-а-а! – он заорал и попытался вскочить.

Не тут-то было – шея, конечности и хвост похожего на крупную ящерицу существа были надежно зафиксированы кожаными ремешками.

– Мы же вас просили, – мягко попеняли ему.

– Что за шутки? Кто вы? Почему я привязан? Куда подевалась моя квартира?

Пустая комната с голубыми стенами и потолком разительно отличалась от привычной обстановки жилища пациента.

– Успокойтесь, пожалуйста, иначе мы не отвечаем за последствия.

«Кто это – мы?» – Евгений никого не видел. Через несколько секунд он нашел в себе силы заговорить:

– Хорошо, я почти спокоен. Что, черт побери, происходит?!

– Отвечаю по порядку. Первое – это не шутки. Второе – мы реанцы, хотя это вам мало что скажет. Третье – привязаны вы, чтобы без повреждений пройти адаптационный период после операции. Последнее – квартира осталась на прежнем месте, но очень далеко отсюда.

– Какая операция?!

– По пересадке сознания из одного тела в другое.

– Что?! Какое сознание? Вы издеваетесь?

– Еще раз успокойтесь. Сейчас мы вам все покажем. Готовы?

– К чему?

– Увидеть себя в зеркале.

Раздался щелчок, и потолок стал зеркальным.

– А-а-а-а!!!

Любой человек, увидев вместо своего отражения огромную зубастую ящерицу, заорал бы еще громче. Может быть, даже в обморок грохнулся. Евгений оказался крепким малым – у него довольно быстро сработал главный стрессовый предохранитель: «мне все это снится». И поскольку ущипнуть себя он пока не мог, то решил не прерывать видения и понаблюдать со стороны за дальнейшим развитием событий. По крайней мере, будет потом о чем рассказать приятелям и подружкам – не каждый же день такая муть снится.

– Эй, там, на столе! Вы еще здесь? – Когда он резко замолчал, невидимые собеседники заволновались.

– А куда я денусь с подводной лодки? Вы мне вот что скажите – в чем смысл этой операции? – слегка оправившись от шока, человек решил взять нить разговора в свои руки.

Он вдруг понял, что беседа ведется не на русском языке. Какая-то какофония из щелкающих звуков, которую и людской речью назвать нельзя, но которую он прекрасно понимает, да и сам говорит не хуже невидимых незнакомцев.

– Нам потребовалась личность, способная устоять против самых изощренных женских чар.

– А я тут при чем? Девушки, наоборот, моя слабость.

– Даже те, кто стремится выйти за вас замуж?

Пациент ненадолго задумался.

– В мире существует лишь одна вещь, которая притягательнее самой красивой дамочки, – моя личная свобода.

Действительно, несмотря на свои пятьдесят с небольшим, Евгений до сих пор оставался холостяком и считался завидным женихом. Женщины частенько посещали его дом, но на ночь оставались лишь те, кто не помышлял о более прочных узах. Если же он ловил взгляд хищницы, вознамерившейся его окольцевать, сразу предпринимал самые жесткие меры. Несколько попыток заарканить «жеребца» потерпели фиаско благодаря его невероятной изворотливости.

– Именно эта черта вашего характера нам требуется.

– Не понял…

– Парень, в теле которого вы сейчас находитесь, попал в сложную ситуацию. Его зовут Руген, и вам следует привыкать к этому имени.

– Странно, я почему-то его знаю…

– Ничего странного. Личность Ругена сейчас задвинута на второй план, вы полностью владеете его памятью.

– Забавно! А что он натворил?

– Оказался заперт в одном помещении с леди Кирсель.

– На целую ночь? А, ну да!.. – чужая память выдала землянину картинки недавнего прошлого. – Погодите, но у него с ней ничего не было. Он что-то выпил и проспал до утра, пока не пришла горничная.

Несколько дней назад Руген собирал друзей. В суматохе шумной вечеринки парень не заметил, как в дом проникла незваная гостья. Разошлись за полночь. Судя по опустевшей вешалке в прихожей, никто не должен был остаться. Хозяин спокойно запер дверь, но, добравшись до спальни, обнаружил малоприятный сюрприз.

– Леди утверждает, что парень ее соблазнил, и готова доказать это на суде открытой любви.

– Секс на глазах у присяжных?! Бр-р! Дикие у вас нравы! – чужие воспоминания уже воспринимались Евгением как собственные. – А зачем ей это надо?

– Руген недавно получил довольно крупное наследство. Если Кирсель выиграет дело, деньги перейдут к ней.

«Как, и здесь то же самое?! Через секс к богатству?»

– Может, вы меня уже развяжете? Да поговорим по-нашему, по-реански.

Стол опустился, ремешки соскользнули вниз, и пленник сел, опираясь на хвост. В это время в стене образовался проем, и оттуда появились три особи. Одна из них имела шикарный двухслойный воротничок, обрамлявший ее короткую шею.

«Красавица! – подумал Евгений. – И сестра этого тела».

Когда самка садилась на пол, верхний слой воротника колыхнулся, приоткрыв нижнюю розовую часть. Сердце только что освобожденного ящера забилось быстрее.

«Вероятно, эквивалент женской груди», – отметило человеческое сознание.

– Стеркаль попросила нас оказать ей помощь в этом деликатном деле, – сообщил ее спутник с серебристым рисунком на голове.

Второй самец имел четыре черные полосы на продолговатом черепе. Сведений ни о первом, ни о втором память Ругена не обнаружила.

– Неужели вы не могли найти подходящую личность у себя? – удивился землянин.

– Этого категорически нельзя делать. В процессе пересадки произойдет необратимое замещение, и сознание Ругена погибнет.

– А мое?

– Земляне слишком отличаются от нас. Их сознание не сможет долго ужиться с новым для себя телом, поэтому полного замещения не произойдет.

– А как вы вообще меня отыскали?

– По вашему Интернету. Ключевые слова: «бабник», «коварный соблазнитель», «негодяй» и «сволочь последняя». С вашим именем они встречались чаще всего.

– Не может быть!

– Все точно. За три дня, что мы гостили на Земле…

– Интересно, кто вас приглашал? – перебил собеседника Евгений.

Самка коснулась соплеменника верхней конечностью.

– Извините, не могу вам сказать, – поспешно ответил он. – К тому же не это сейчас важно.

«Ну да, меня они тоже вроде как в гости пригласили. По-руански: согласия никто не спрашивает и сбежать невозможно. Даже если удастся домой добраться, в ТАКОМ виде теплый прием можно ожидать лишь в зоопарке. Или в лаборатории рядом с подопытными кроликами», – с грустью подумал Евгений.

– Согласен. Так что вы говорили о неполном замещении сознания?

– Через двадцать дней личность Ругена восстановится в полном объеме даже без нашего вмешательства.

«Побег отменяется однозначно!» – отметил про себя «гость».

– То есть проблему нужно решить за две недели. А если не получится?

– Должно получиться, – отрезал полосатик.

– Дело в том, – наконец заговорила самка, – что сейчас на все счета Ругена наложен арест. Если вы проиграете, мы не получим к ним доступа, а без денег не сможем добраться до Земли и вернуть ваше сознание обратно.

– Мое тело не здесь?!

– Нет.

– Еще лучше! И как здесь с правами бестелесных личностей?

– Нельзя ни словом, ни намеком дать понять, что вы не Руген. Чужую личность сразу изгонят из тела.

– Меня убьют?

– Да.

Жгучее желание ущипнуть себя и проснуться было остановлено беглым взглядом на собственные коготки. Такими только шкурку дырявить до костей, но лучше чужую.

Самовнушение – мне это снится – рассыпалось, как карточный домик, но свою задачу оно выполнило. Теперь Евгений ухватился за другой спасательный круг. В подобной ситуации проще убедить себя, что этот кошмар происходит не с тобой, нежели в него поверить. И землянин поспешил занять позицию стороннего наблюдателя.

– Нормально!.. Может, мне опять заорать?

– Не стоит, – сказала дамочка. – Предлагаю потратить наше время более плодотворно: заняться подготовкой к завтрашнему суду.

– Как?! Уже завтра?

– Да.

– Лучше бы это случилось вчера, – вздохнул псевдо-Руген.

– Мой брат очень молод и вряд ли сумеет устоять против настоящего обольщения. Вы, насколько мне объяснили господа ученые, имеете большой опыт, но не знаете некоторых местных тонкостей. Сейчас я буду их демонстрировать. Итак, первое – походка.

«Я тут вообще ничего не знаю! Это ж надо было додуматься – человека ящерицей соблазнять! Да меня от одного их вида дрожь берет…» – размышлял Евгений, даже не заметив, что его взгляд намертво прикипел к самке.

Она направилась к стене. Никаких зазывных покачиваний бедрами, как у земных красоток, однако движения верхней части тела, легкие, едва уловимые наклоны головы и подрагивание хвоста вдруг вызвали у самца перебои с дыханием. Когда Стеркаль повернулась, в процедуру обольщения включился периодически приоткрывавшийся при ходьбе розовый слой воротника.

«Глядя на нее, хочется отключить сознание! Хотя, с точки зрения человека, это совершенно неэротично. Или я уже не человек?»

Женская особь отличалась от мужской не только воротником. Евгений отметил, что и головка у нее более округлая, и чешуйки возле глаз светлее.

«Красивая, видать, по меркам здешних парней. А как двигается – коготки оближешь! Интересно, как у них обстоят дела с близкородственными браками? Ба, о чем это я?»

Самка шла прямо на него и остановилась в каком-то полушаге.

– Если леди Кирсель подойдет к вам настолько близко – вы проиграли, – объявила она.

– И что делать?

– Покопайтесь в памяти моего брата.

– Боковой отскок?

– Да, попробуйте.

Тело реанца помнило эту несложную процедуру, но с приземлением получилось не слишком удачно. Не рассчитав силу, Евгений наткнулся на стену.

«Вот это уступил даме дорогу!»

– Хорошее решение, – похвалила Стеркаль. – Леди, причинившая своей назойливостью ущерб мужчине, должна, извиняясь, отойти от него на десять шагов. Главное – не загнать себя в угол. Самец, лишивший себя пространства для отскока, провоцирует даму к дальнейшим действиям. На суде это сыграет против вас. Перейдем ко второму – наши глаза. Смотрите на меня.

Через несколько секунд Руген, словно околдованный, двинулся навстречу самке.

«Как ей удается? У здешних мужиков что, обостренная реакция на определенную частоту моргания? Еще пару секунд назад я ничего к ней не чувствовал, а теперь… Того и гляди – тело выйдет из-под контроля и кинется на обольстительницу прямо на людях. Хотя какие они люди… Да и я сейчас ничем не лучше! Даже взгляд отвести не в силах!»

Колдовство исчезло только когда подопытный зажмурился. В этом состоянии ему удалось повернуть голову в сторону.

– Третье – запахи, – продолжила наставница, не давая ему передохнуть. – Для открытого суда любви прием, безусловно, запрещенный, но некоторые дамы способны сделать так, что аромат желания ощутит лишь ее избранник. Руген, сделай два шага вперед.

Похоже, Стеркаль начала воспринимать пришельца как своего настоящего брата. Оно и немудрено: сознание не разглядишь, а оболочка – вот она, перед тобой.

Сначала Евгений почувствовал, как наступил на что-то липкое, затем… Дурман закружил голову, самка превратилась в сказочную красавицу, а ее одежда словно стала прозрачной.

«Блин! Действие как после пары бокалов хорошего алкоголя. Сейчас точно забуду, что я человек, а она – моя сестра. Так, минутку: либо я человек, либо она моя сестра. Или я схожу с ума?»

Руген неимоверными усилиями человеческой воли все-таки заставил себя остановиться.

– Объясняю твою ошибку. В зале суда следует очень внимательно смотреть на все, к чему прикасаешься. Мазок может находиться на полу, стене, мебели. Увидеть его несложно, нужно лишь постоянно быть начеку.

– Если это запрещенный прием?..

– Жидкость быстро впитывается в кожу, и потом ничего не докажешь, – перебила его дамочка. – Если попадешься, помни: средство действует всего три минуты. Повторное использование может оказать воздействие только на другой день.

«У местных красавиц арсенал, какой нашим и не снился. Как тут вообще мужики выживают?!»

– Еще один запрещенный для суда прием – розовое обнажение. Частично ты его уже видел. Но при желании эффект можно усилить. Господа ученые, закройте глаза. А ты присядь, пожалуйста.

Евгений послушно выполнил приказ. Она последовала его примеру, приблизившись на расстояние двух шагов, но приседала медленно. Нижний слой воротника оказался прижат к телу, а верхний, словно юбка, приподнялся вверх и опускался гораздо медленнее, чем того требовали законы гравитации. Вот тебе и эротика по-реански.

– Судьи, которые будут наблюдать за вами сверху, ничего этого не заметят. И последний совет – следи за своим хвостом. Если он случайно окажется поверх ее – мы проиграли.

Евгений уже собирался в шутку предложить отрезать столь опасную часть тела, но память успела подсказать земной эквивалент такой операции. Мужчина вздрогнул и благоразумно промолчал.

– Вы проиграете деньги, а я – свою жизнь. Надеюсь, эта мысль будет надежно оберегать меня от женских чар.

– Мы тоже надеемся.

– Так, а теперь еще раз объясните, в чем смысл суда открытой любви. Насколько я понял, цель леди Кирсель – прямо там соблазнить юного Ругена. Но как это подтверждает ее правоту о той ночи?

– Брат говорит, у него с леди ничего не было, она утверждает обратное. Дело в том, что мужчин нашего вида на исходе семнадцатого дня после первого секса непреодолимо тянет к той же самой самке. Завтра как раз такой день. Если Руген не продержится два часа – права Кирсель.

– Понятно, и основное мое оружие – это отскок в сторону?

– В общем, да.

– Тогда мне следует немного потренироваться. Стеркаль, вы мне поможете?

– Конечно, брат.



Открытый суд закончился оглушительным скандалом. По истечении двух часов совместного пребывания Ругена с леди Кирсель дамочка набросилась на стойкого паренька с кулаками, осыпая его такими выражениями по поводу сексуальной несостоятельности, что присяжные заставили ее выплатить огромный штраф оппоненту в качестве моральной компенсации. Руген от усталости валился с ног.



Но самое главное – через несколько дней Евгений очнулся в собственном теле. Правда, не дома, а в больнице.

– Вы долго пролежали в коме, однако сейчас быстро идете на поправку, – сообщил врач. – Там к вам опять дама пришла. Всю неделю наведывалась. Пропустить?

– Кто?

– Назвалась Лидией.

– Пусть проходит, эта не отстанет.

– Женечка, привет! Ты так нас напугал! Я прорыдала всю первую неделю. Нельзя же так со здоровьем. Ничего, станешь на ноги – я лично займусь твоим состоянием…

– Лидия Петровна, здравствуйте, – вклинился в ее словесный поток пациент. – Заниматься моим состоянием не следует, могу и не выдержать, – он повернулся к окну.

– Все шутишь? Ну-ну. А почему у тебя в палате так душно? Могли бы и кондиционер поставить. – Она начала расстегивать медицинский халат, который ей выдали при входе в палату. – Ты чего от меня отвернулся? Друзей видеть не хочешь? – со слезами в голосе обиженно спросила женщина.

– Да ладно тебе оби… – договорить он не успел – ноги непроизвольно согнулись в коленках и боковым отскоком выбросили тело с кровати.

– Женя, ты чего? – опешила посетительница.

На фоне белого халата контрастно выделялся воротник ее розовой блузки.

– Тебе очень к лицу розовый, – пробормотал пациент, прикрываясь одеялом.

Сказки земные и небесные

Алексей Бессонов

Доспех короля

– На проповедь-то к Эльту ходили? – поинтересовался лысый старый Керх, когда-то – столичный книготорговец, а ныне вежливый пьянчуга, доживающий свой век на процент с давно заработанного.

Жос сплюнул на мостовую и повертел головой. Уж сколько лет я тут живу, хмыкнул он про себя, а никак не привыкнуть к столичным модам – не говорят здешние «в храм Эльта», не дождешься. Все у них по-простому, к богам на стаканчик заходят…

– Моя семья искони поклонялась богу Прибоя два раза в год, по праздникам, – сообщил он.

– А вот зря, – неодобрительно поднял палец Керх и тоже плюнул. – Отец-проповедник у них там новый, слыхали? Говорили мне, мудрец изрядный.

– И как?

– Образованный юноша… не из последних, я бы сказал.

– Ну, – Жос шевельнул бровями, – если не доверять вашему мнению, то тогда мне уж и сказать нечего. Так образованный, говорите?

– Думаю, не в монастырях учился. Жизнь видел. Аристократ к тому же.

Керх закашлялся и нерешительно глянул в распахнутую дверь лавки: оттуда тянуло теплом и сложным ароматом пряностей.

– Я вижу, – Жос посмотрел на старика сверху вниз, – у вас в сумке, кажется, именно то, что я просил?

Книготорговец кивнул.

– Не хотел говорить о деле сразу, досточтимый Тролленбок. Не стану скрывать – пришлось ездить в столицу, однако ваш аванс вполне покрыл все расходы. У меня тут, – он отстегнул пряжку некогда элегантной кожаной сумки через плечо, до сих сохранившей серебряные уголки по швам, – мемуары адмирала Банту-Армиира, издание пятидесятилетней давности, но и не только. Если вам будет угодно, я нашел «Странствия» малоизвестного королевского корсара барона Майлена. Эта книга стоит дорого, но я не слишком стеснен в средствах и потому вполне готов отпустить ее вам в кредит.

– Ваша любезность переходит все видимые мною границы, – заулыбался Жос. – Идемте в лавку, утро нынче не жаркое…

Он провел гостя через просторный, отделанный черным деревом торговый зал с высоким сводчатым потолком: старший приказчик, готовящийся к экзаменам в Торговую академию Его Величества, сидел в углу за учебником, а двое помощников уныло протирали пыль с рядов бутылок, налитых экзотическими заморскими напитками. Под ногами Керха скрипнули ступени старой лестницы, ведущей наверх, в контору.

Отперев свой кабинет, Тролленбок усадил гостя в кожаное кресло и поставил на свой письменный стол бутыль темного стекла.

– Привезли мне, – сказал он, – отличную тростниковую уасаку, и издалека, скажу я вам. Не желаете приобрести несколько бутылочек?

С этими словами Жос налил пару тяжелых глиняных стаканчиков и придвинул один из них гостю.

Книготорговец с любопытством понюхал предложенное.

– Дорого, наверное, – вздохнул он.

– Для вас мы можем решить вопрос со значительной скидкой, – улыбнулся Жос. – Впрочем, ладно! Давайте-ка, – он выдвинул верхний ящик стола, – я рассчитаюсь за нашего адмирала, а потом посмотрю и на корсара.

Вторая книга оказалась ничуть не менее ценной, чем первая, заказанная заранее, – Керх отлично знал вкус хозяина лавки пряностей. Поторговавшись для соблюдения приличий, Тролленбок налил старику еще порцию заморского напитка и принялся отсчитывать монеты.

– Пока заказов не будет, – сказал он, – я подожду выхода нового каталога Ленайра, а потом, возможно, попрошу вас появиться на кое-каких аукционах.

Керх с готовностью закивал и поднялся. Жос дернул за шнурок колокольчика, вызывая младшего приказчика, однако тот, к его удивлению, распахнул дверь раньше, чем внизу звякнуло:

– Простите, хозяин, но к вам гость. По виду – аристократ с Юга. Требует именно вас, как хозяина оружейной мастерской.

У прилавка мялся с ноги на ногу высокий юноша с бледным лицом, обрамленным короткой, редкой пока бородкой, наверняка выращенной в течение морского путешествия. Одежда незнакомца выдавала собой недавние еще претензии семьи.

– Весь внимание, – коротко поклонился Тролленбок.

– Мне рекомендовали вас, – моргнул юноша, – как владельца оружейной лавки, способного произвести самый сложный ремонт…

– Лестная рекомендация, – кивнул Жос. – Сломался замок?

– Что-то вроде, – молодой человек закашлялся, приложил руку к груди своего дорогого, но порядком истрепанного плаща и огляделся по сторонам: приказчики не проявляли ни малейшего внимания. – Мне нужно восстановить одну вещицу… родовой орел. Очень старый.

Из-под полы плаща появилась сумка с какими-то серебряными вензелями. Юноша осторожно размотал небольшой сверток из коричневой промасленной бумаги и положил на прилавок орла с отломанным левым крылом.

Вещица и в самом деле отличалась немалым возрастом. Жос протер руки влажной тряпицей, потянул из кармана мощную лупу, с которой не расставался: да, не меньше четырехсот лет, один из самых ранних орлов в традиции. И не южный «сокол» с характерно загнутыми крыльями, нет-нет, это была северная семья. Бронза слегка с прозеленью, но похоже, что в земле орел не лежал – скорее, его хранили смазанным… и в то же время не пользовались им уже очень, очень давно.

По крайней мере, с тех самых пор, как кто-то отломал орлу крыло.

– Это вопрос небольшой и недорогой, – сообщил Жос, возвращая реликвию юноше. – Изделие было симметричным. Мастер сделает слепок и изготовит недостающее крыло по образцу имеющегося. Конечно, в итоге работ вы потеряете патину, налет древности, но я не думаю, что это так важно.

– Я хочу, чтобы это сделали при мне, – глаза юноши блеснули, и он снова закашлялся.

– Невозможно, сударь, – развел руками Тролленбок. – Работа займет довольно много времени – это раз. Ни один из моих мастеров не потерпит, чтобы заказчик торчал у него за плечом, – это два. Да и к тому же, скажу вам по совести, работы у них сейчас очень много. Если хотите – конечно, я приму вашу вещь, и думаю, что к послезавтрашнему утру все будет готово. Но только так – уж вы, сударь, простите.

Юноша побледнел настолько, что Жос, подняв брови, решил приказать подать горячего вина:

– Да что с вами, сударь?

– Не ваше дело, – хрупкая ладонь сгребла орла с прилавка. – Есть у вас тут приличные, э-э-э, ювелиры?

– Вы найдете их на площади возле храма младшей богини Айнул, покровительницы кузнецов. Но я не думаю, что…

– Это мне безразлично!

Плащ хлопнул на прощанье, и Жос остался наедине со своим недоумением.

– С бронзой работают только оружейники, – успел сказать он вслед.

* * *

Воэн, крепость у моря, строился когда-то как главная база юного тогда пеллийского военного флота. Это было давно – так давно, что даже башня королевского наместника, серым клинком воздетая над бухтой, мало что о тех веках помнит.

Когда-то, говорили старики, и трон казался далеким.

Время меняет все. Королевская столица, неутомимая в своем росте, оказалась вдруг совсем рядом, флот давно покинул уютную подковообразную бухту; ветры и приливы разрушили древние причалы, а на их месте возникли новые, куда как менее прочные. От старинных фортов остались только руины, на которых любят играть мальчишки.

От древних фамилий, строивших Воэн и получивших здесь земли, осталось еще меньше. Сыновья их традиционно уходили в море. В прежние, овеянные легендами времена многие возвращались капитанами, а то и королевскими адмиралами. Прекрасные, увитые виноградом особняки видали балы, оставшиеся в воспоминаниях знаменитых поэтов.

Но эпохи и судьбы непостоянны. Королевские линкоры, великолепные парусные гиганты нового поколения стали слишком велики, чтобы толпиться в небольшой акватории. Флот ушел на север, но это не было трагедией. Офицеры, отслужив свое, все так же возвращались в Воэн, и все так же шумели балы, грохотали на свадьбах столичные оркестры. А столетие спустя начались новые войны. Они казались не столь уж значительными, но линкоры вдруг стали сгорать вместе с экипажами…

И сыновья, ушедшие служить короне, не вернулись домой: виноград, столетиями цеплявшийся за шершавый камень, одичал навсегда.

Гордая крепость превратилась в маленький городок. Пара текстильных фабрик, на которые нанимались дочери самых бедных поденщиков из окрестных селений, несколько семей рыбаков-судовладельцев, поставляющих свой улов в столичные пригороды, да небогатые торговцы – вот, собственно, и все, что осталось от шумного когда-то Воэна.

Храмы оказались на самом деле маленькими церквушками, стоящими на проросших сквозь булыжник травой площадях. Старинные семьи? Нет, кое-кто остался… в тот год, когда Жос Тролленбок остановил свой выбор именно на древней крепости Воэн, аристократических семей с приличной родословной там было ровно три…

Осторожное – словно котенок скребется – постукивание дверного молотка Жос услышал раньше служанки Фильвы, которая как раз резала запеченную свинину, и поднялся из-за стола, махнув ей рукой: занимайся, я сам. В этот вечер Жос ужинал в кухне своего просторного двухэтажного дома – гостей он не ждал, и подниматься в кабинет не было причин.

Тролленбок промокнул губы влажной полотняной салфеткой, вышел из кухни, прошагал по старинному ковру, привезенному из далекого – навсегда уже! – прадедова дома, и отбросил засов окованной железом двери. Оружия при нем не было.

На пороге стоял жрец в темно-синем облачении.

– Простите, хозяин Тролленбок, – мягко произнес он, – я не прошу подаяний и вовсе не напрашиваюсь на ужин. Если позволите, у меня к вам дело.

Капюшон полетел на спину, и Жос увидел тонкое молодое лицо с аккуратно завитыми черными усами. Миндалевидные, влажно блестящие глаза смотрели на него без тени укора, всего лишь вопросительно.

– Ваша святость, отец-проповедник Аствиц, – выдохнул Жос. – Прошу вас, святых всех ради. Мне стыдно, что я до сих пор ни разу не был в храме на ваших служениях, но клянусь вам…

– Лучше отец Лейф, – все так же мягко проговорил жрец, расстегивая застежки своего легкого плаща. – Нам нужно поговорить, хозяин Жос.

– Быть может, вы все же не откажетесь слегка перекусить? Дело к зиме, и вечера стали холодны.

– Глупо прийти к хозяину знаменитой лавки пряностей и отказаться от вин, – усмехнулся жрец. – Прошу только – без церемоний. Вы, я чую, ужинали в кухне? Вот и пойдемте.

Тролленбок почтительно склонил голову: тот самый «образованный юноша», новый жрец храма Прибоя, был одного с ним роста. Жос уже видел его пару раз в городе и ошибиться, конечно, не мог.

Фильва, закончившая возню со свининой, прекрасно слышала слова хозяина, а потому убралась к себе раньше, чем Жос с гостем переступили стертый порог кухни.

Тролленбок разжег еще одну керосиновую лампу, достал пару бутылок старого вина, вытащил из буфета хлеб, поставил на стол блюдо с ломтями свинины:

– Сегодня у меня и вправду без церемоний. Дочка в столице у одной из родственниц, сын там же, в Морской школе Его Величества, так что пиры закатывать повода не было.

– Спасибо вам, – улыбнулся отец Лейф, глядя, как вино льется в его серебряный бокал. – Решительно не вижу, что могло помешать вам вытолкать меня взашей. Вы ведь дворянин по рождению, не так ли?

– Дворянин? – обернулся Жос, увлеченный нарезкой засахаренных фруктов. – Да что вы, отче! Дворянин… Мой прадед выслужил титул, но мы – «однодворцы», вам ли не знать…

– Получив назначение сюда, я долго рылся в архивах, – тихо засмеялся отец Лейф. – Это моя обязанность, как вы знаете. Про вас там буквально два слова.

– Так сложилось. – Жос вернулся за стол, поднял свой бокал: – Я действительно очень рад вашему визиту, отец Лейф. Мне отчего-то кажется, что я найду в вашем лице достойного собеседника. Выпьем! Вечер, повторяю, холоден, так что это вино будет в самый раз. Готов спорить, что такого вы еще не пробовали. Это вино из Машибута.

Жрец отпил из своего бокала и поспешил закусить ломтиком свинины.

– Я не ошибусь, – заговорил он, – если скажу, что вы не слишком стремились общаться с местной знатью?

– Кто я для них? – дернул плечом Тролленбок. – Это раз, не так ли? И для чего мне они?..

– Это два, – кивнул отец Лейф. – Но я слышал, что с покойным бароном Дестаффом вы периодически встречались и даже бывали у него в замке.

– Старик был единственным знающим человеком среди всей этой публики. Тридцать лет в море, к тому же его предки собрали прекрасную библиотеку… извините, отец Лейф, но давайте без околичностей: вы из-за него, что ли, ко мне? Из-за того, что я помог Вейре с похоронами?

– Нет-нет-нет! – протестующе поднял руки жрец. – Чем я так обидел вас, хозяин Жос? Вы вдовеете десять без малого лет, вы, как я уже сказал, дворянин, и какой закон может помешать вам помочь внучке старого барона? Нет, – он склонил голову, – я совсем по другому поводу.

– Я весь внимание, – приподнял брови Жос. – И признаюсь сразу – изрядно удивлен.

Жрец провел пальцами по своим усам.

– Думаю, да, вы будете удивлены. Возможно, вы вспомните – десять дней назад к вам в лавку пришел некий юноша, выглядящий как обычный южный аристократ из числа обедневших в… гх-мм… последние годы?

– Да, я помню такого гостя, – согласился Тролленбок. – Он просил восстановить родового орла – изделие было из старых, и я честно сказал ему, что работа займет некоторое время. Парень в ответ психанул и убежал. Думаю, он пытался обратиться к местным ювелирам… заранее знаю, чем это закончилось.

– А вот и не знаете, – отец Аствиц вздохнул, отчего Жос поспешил снова наполнить его бокал. – Отчаявшись, ваш гость сунулся ко мне, так как его семья много столетий принадлежала Эльту, о чем он не преминул мне сообщить. В здешнем храме раньше существовало нечто вроде приюта для паломников – нынче приют заброшен и находится в не самом лучшем виде, однако ж я смог растопить печку, принес нашему «паломнику» тюфяк и белье – в общем, обустроил его, как мог. Но это было все – под утро у него начался приступ, и юноша скончался. Вы видели, что у него ю-ю, хозяин Жос?

Тролленбок поднялся и подошел к тяжелому, в пол-стены, буфету, изготовленному когда-то для очень богатой семьи: мастера здорово постарались с резьбой.

– Я видел лихорадку ю-ю не раз и не два, – сообщил он, сбрасывая на гладкий лакированный пол кухни кусок льда, предохранявший драгоценный горный сыр от подсыхания. – Но все же я был уверен, что в данном случае говорить о финальной стадии рано. К тому же видите ли, отец Лейф, – он не стал бы меня слушать. Я погонюсь за ним по улице? Замечательно…

Жос сдвинул каблуком чугунную крышку канализационного люка, забросил туда лед, слил воду с блюда и вернулся за стол. Узкий, стремительно острый нож казался странной игрушкой в его огромной руке.

– С самого севера, с огромной высоты, – сказал он, разваливая на толстые ломти желтоватый мягкий сыр, насыщенный травами. – Овец там пасут едва не на леднике.

– Завидую вам, – выдохнул Аствиц.

– Вы об этом? – воздел брови Жос. – Но я, наоборот, стараюсь для людей, – да, у меня поставщики в половине мира, да, у меня бывает дороговато, но где еще? Однако ж, знаете, ко мне порой и приличные мастера-ткачи захаживают. Закруточку пряностей, бутылочку винца для супруги, а про сыры и говорить не о чем. Не так уж все и дорого.

– Нет-нет, – поднял руки жрец. – Я не о том… забудем пока. Видите ли, хозяин Жос, когда мой постоялец умер, я был вынужден начать поиск – кому, собственно, я должен выслать уведомление? Благо королевский паспорт юноша хранил при себе… Однако ж прежде, чем я смог получить ответ на свой запрос, ко мне прибежала Вейра Дестафф. Наш странный гость, оказывается, успел побывать у нее.

– И… что? – Жос снова налил вина, однако ж отец Лейф успел уловить некое волнение в его руках. – Что она вам сказала?

Отец Аствиц вздохнул и прошептал короткую поминальную молитву.

– Он представился по форме, как и подобает… молодая баронесса, конечно же, впустила его в дом. Далее случилось странное: молодой человек, пав к ногам Вейры, потребовал показать ему семейные склепы из числа тех, что находятся на территории поместья. Баронесса приказала ему подняться и объяснить, в чем суть столь странной просьбы, но юноша, по всей видимости, впал в легкое забытье: он категорически отказывался отвечать на вопросы, постоянно при том повторяя о своем желании. Вейра Дестафф, как вы знаете, не из пугливых девушек – когда юный безумец насытился ее терпением, она сдернула со стены над камином гостиной ближайшую саблю и продемонстрировала пару восьмерок.

– Уши юного скандалиста не пострадали? – заботливо осведомился Жос. – Вейра фехтовала со мной. Дед не был блестящим искусником, но абордажником – о да!

– Слышав кое-что о вас, дорогой Тролленбок, могу предположить, что рубящий стиль покойного барона никогда не являлся для вас преградой…

– Не стану отрицать то, что известно вам о моей скромной персоне… вернемся, однако, к Вейре. Она?..

– Она пришла ко мне. Юноша бежал в великом смущении и обронил на садовой дорожке вот это, – жрец запустил руку в кармашек своей лиловой жилетки и выложил на стол хорошо знакомого орла.

– Той же ночью он умер? – уточнил Жос, глядя на старую бронзу.

– Утром, – кивнул жрец. – Он умер, не оставив каких-либо завещаний, но и это не все. Видите ли, хозяин Жос, я не пошел бы к вам, не удостоверившись в вашем благородном происхождении.

– Мы уже говорили о благородном, – перебил Жос, – так что хватит.

– Оставьте, – махнул рукой жрец. – Предки Его Величества выслужили дворянство всего лишь тысячу лет тому. Речь не о том… я знаю, вы изрядно интересуетесь военной историей нашего богоспасаемого королевства?

– Имею слабость, – фыркнул Жос. – Деньги мне вкладывать особо некуда, к игре на биржах я не способен, мое дело – копить. Задачу обеспечить потомство я в этом смысле уже выполнил: коллекцию я собираю с детства, даже юнгой, помню, на печенье экономил, чтобы купить старую книгу.

Жрец понимающе кивнул. Его тонкие пальцы скользнули к сыру, потом рука сноровисто отломила ломтик мягкого, вечером испеченного хлеба. Жос прищурился – отец Лейф фехтовал, да и, по всему, недурно. Ему вдруг даже захотелось подняться в кабинет, достать из огромного оружейного сейфа пару длинных узких сабель шамен, недавно еще принятых среди столичных аристократов, и предложить одну жрецу.

Отец Аствиц его бесил – зачем?

– Самым удивительным оказалось то, – заговорил вдруг жрец, – что юноша, по его словам, имел некое, хотя и дальнее, отношение к конюшему правой стороны покойного нашего Ориоля IV.

– Казненного, – Жос глотнул. – Единственного пеллийского короля, закончившего свою жизнь на плахе. Почти триста лет назад. И не проклятого, в силу искупления. И не прокляты были не только его потомки – вскоре, впрочем, исчезнувшие по причине вырождения, – но и все его присные. Многие процветают по сей день, хотя дворянство для них закрыто навсегда.

– Не был проклят и палач короля, – тихо сказал жрец.

– Палача король выбрал сам, – выдохнул Жос. – Но судьба его с тех пор неизвестна.

– Не совсем так. Палач, как мне давно известно, покинул столицу через лес Эргмун, то есть как раз в направлении на сегодняшний Воэн. Воэн тогдашний был всего лишь несколькими башнями на берегу. След палача теряется, хотя известно, что при нем были семь дочерей и двое сыновей, и пятеро из этого выводка – известные на ту эпоху мастера меча. Далее была, как вам известно, смута, и имена изменились. Вам интересно, хозяин Жос? Я хочу всего лишь понять, что искал в поместье Дестафф умирающий юноша, принесший вам старого орла с давно обломанным крылом?

* * *

– Пуфф, – выдохнул Жос, стряхивая с бархатного рукава угольную пыль. – Когда уже эти болваны приучатся к порядку?

– Вы, как я помню, начинали службу под парусом? – усмехнулся Аствиц.

– Да, – проворчал Жос. – Я начинал, как положено, юнгой – тогда паровые машины считались экспериментом, не более. Я служил на паровых кораблях, если вам угодно – да!

Они стояли на почтовой пристани, куда доставил их королевский пакетбот, и с неудовольствием щурились в серое небо. Жрец выставил перед собой раскрытую ладонь, и на нее немедленно шлепнулись две крупные капли.

– Вот опять… – прошептал он.

– Но, однако, уже четыре пополудни, – хмыкнул Тролленбок. – Я счастлив тем, что время в пути мы провели за богословием, да только небо ждать нас не станет. Вперед, отец Лейф! Я бывал здесь пару раз – вон там, за холмом, уже начинаются торговые кварталы, и мы можем рассчитывать на какого-нибудь возницу.

Аствиц согласно кивнул, поднял свой объемистый саквояж, и они зашагали по влажным старым доскам.

Тролленбок оказался прав: поднявшись по широкой мощеной дороге, путники скоро оказались среди аккуратных многоэтажных строений, высокий чердак которых, как правило, представлял собой склад. Прищурясь, жрец с некоторым удивлением рассмотрел характерные дубовые балки с блоками под кровлей. В подобных местах он еще не бывал, и все казалось ему новым и даже несколько странным.

– Ничего удивительного, – поймав его взгляд, улыбнулся Жос. – Тут живут весьма состоятельные торговые семейства, предпочитающие сдавать верхние этажи под мелкое производство. Наверх, допустим, поднимают нить откуда-нибудь с юга, а вы потом покупаете – коврик на пол… столичная жизнь не ограничивается королевским университетом и военными академиями.

– Вы не обидели меня – если вы об этом, – поежился в ответ жрец. – Впрочем, многого я действительно никогда не видел… однако ж сегодня я еще жив и есть время компенсировать.