Правда, совсем не было вина или пива - в баре подавали только молочные напитки да фруктовые соки. Обстановка, как в колледже с совместным обучением. С полсотни эсэсовских офицеров и белокурых девиц из БДМ \"бунддейчермадель\", гитлеровской организации девушек, лет по семнадцать-восемнадцать, Пинг-понг, шахматы. Словно в церковном клубе. В гостиной разбивались на пары, пили оранжад, потом шли в отдельный номер. Девицы - все добровольцы, так что смущаться не приходилось. Хотя некоторые крошки попадали в Шмалленог, так сказать, добровольно-принудительно попробуй отказаться после длинной лекции о взглядах фюрера, которому так нужны солдаты!

Конрад успел узнать, что по всей Ротхаарской долине раскинулись такие же, как в Шмалленоге, \"лебенсборны\" СС - в Альтенхундене, Берлебурге, Винтерберге и Эрдтен-брюке. Всюду - клиники и родильные - дома сверхлюдей.

Конрад успел присмотреть себе аппетитную блондиночку. С грустью узнал, что ему отводится только шесть дней в этом раю.

И все рухнуло. Специальная проверка - самая последняя проверка- разбила все его планы и надежды. Лабораторный анализ показал, что СС-унтер штурм фюрер Конрад Матцке как мужчина-производитель ни к черту не годится.

Мало того что его буквально вырвали из объятий аппетитной Мартхен. Его исключили за подобную вопиющую неполноценность из СС, из дивизии СС \"Дас Рейх\", куда он уже получил назначение.

Не без труда устроился он в абвер. Помогло отличное зна-ние русского языка, который он штудировал в Мариенбурге у русского белоэмигранта.

Эта неполноценность не мешала, впрочем, Конраду Матцке, лейтенанту вермахта, резиденту абверштелле штаба шестой армии свысока смотреть на своих подчиненных, украинских эмигрантов, националистов-бандеровцев из батальона \"Соловей\" - \"Нахтигалль\", прикомандированных к учебному полку 900 - под такой невинной вывеской скрывался абверовский разведывательно-диверсионный полк \"Бранденбург\",

В ненависти своих подручных к Советской власти он нисколько не сомневался. Он сомневался лишь в их мужестве. Мыкола - тот другое дело, в крови по уши, шпионил за русскими еще перед войной, а кто не знает, что нигде так трудно не приходилось абверу, да и разведке СД тоже, как в Советском Союзе. Во Львове Мыкола рьяно участвовал в расстреле польской интеллигенции, лично пустил в \"распыл\" польских профессоров Львовского университета.

Однако Мыкола чересчур любит спиртное. Не так-то уж просто сейчас достать в этом городе водку, а Мыкола каждый раз приходит, что называется, под мухарем и разит от него явно не пивом, а кое-чем покрепче. Бот и теперь он вернулся под утро с осовелыми глазами, изо рта воняет перегаром, черт знает чем воняет, да еще фляжку со спиртом принес.

Сначала Конрад отругал как следует верзилу-алкаша, а потом смилостивился. Что взять с этого дрессированного недочеловека весьма подозрительной монгольско-славянской субстанции! С паршивой овцы, как говорят русские, хоть шерсти клок. Уж не за горами победа. Харьков - Москва - Ленинград. Ленинград - Москва - Харьков. Вот заветный рубеж, начертанный фюрером для вермахта - рубеж победы!..

И забракованный в \"лебенсборне\", в \"фонтане жизни\", ариец-производитель решает поднять дух своих подручных.

- Друзья! - с пафосом восклицает он. - Мы только что слушали по радио сообщения о новых победах фюрера и доблестного вермахта! Войска группы армий \"Митте\" - \"Центр\" - захватили десятки городов. Население советской столицы поспешно эвакуируется! Фронт прорван! Перед наступающими танковыми колоннами Гота, Геппнера и Гудериана и Москвой не осталось никаких препятствий! Все разлетелось в пух и прах перед нашим \"панцерблитц\" - танковым штурмом! Герои \"Митте\" скоро поднимут флаг со свастикой на Спасской башне, если только фюрер не решит уничтожить бомбами и-снарядами и водами из канала Москва Волга советскую столицу, и будут зимовать в Москве. Герои \"Норд\" уничтожат колыбель большевизма - Ленинград, а мы с вами передохнем в этом городе. Мне даже жаль, что все так быстро кончается. Еще один-два \"кессельшляхт\" - еще пару \"котлов\", как под Вязьмой и Брянском, - и с большевизмом, с Россией будет покончено! Капут! Важно прикончить жидов и комиссаров до первых зимних холодов. Именно так говорится в приказе фюрера вермахту: \"После трех с половиной месяцев сражений вы создали условия, необходимые для нанесения последних сильных ударов, которые сломят противника на пороге зимы!..\"

В углу хищно мигает зеленый глаз индикаторной лампочки, слышится частый, прерывистый звук ключа. Конрад Матцке легко читает цифровой текст; 86745, 24572, 76528, 67467... Надо будет сегодня же перебраться отсюда: у русской контрразведки тоже имеются и части радиоперехвата и пеленгаторы...

- Так выпьем же по маленькой за скорую победу! - провозглашает тост харьковский резидент абвера. - По одному глотку из фляжки. А когда придут наши, я поставлю вам целую бочку самого лучшего шнапса! Хайль Гитлер! Хайль дер фюрер!

Он отпивает глоток спирта и, стараясь не морщиться, запивает жгучую жидкость водой из бутылки. Передает фляжку Мыколе, грозит заранее ему пальцем.

Мыкола делает гаргантюанский глоток - треть фляжки, верно, осушил, передает фляжку по кругу.

- А теперь к делу, - отдышавшись, заявляет Матцке, - Особенно интересуют меня штаб фронта, обком и горком партии и комсомола, центральные гостиницы, вокзал, депо, аэродромы... Не очень-то вы стараетесь, боитесь лишний раз рискнуть. Обо всех этих объектах я, а значит, и абвер, почти в полном неведении. Первым успехом мы обязаны Мыколе - он выследил группу минеров во главе со старшим лейтенантом. Эта группа заминировала стрелку на станции около вокзала. Поезда ходят, значит, эта мина, мина замедленного действия, должна взорваться под поездом с нашими солдатами, когда мы возьмем этот город. Так вот, я разработал весьма хитрую операцию. Мы тайно, этой ночью взорвем эту мину .под первымже русским поездом, уложив сверху свою мину нажимного действия! Вы понимаете, к чему это приведет?

Мыкола и его тупоумные дружки-бандеровцы из карательного батальона \"Нахтигалль\" молча хлопают глазами.

- Дурачье! - торжествующе звенит голос Конрада Матцке. - Мы объявим шах их минерам, а может быть, поставим мат! Почему, спросят в русской контрразведке, взорвалась мина замедленного действия? Халатность, преступление? Тут-то и возьмут этих минеров за мягкое место!.. Одним таким ударом мы, даст бог, парализуем всю операцию по минированию города. Разделяй и властвуй! Ночью идем на дело. Пойдут все.

Радист, закончив сеанс, переключается на прием, настраивается на какую-то бравурную музыку. \"Дейчландзендер\" передает популярную в рейхе полечку - \"Розамунду\".

Конрад Матцке, воспламенившись от спирта и собственного вдохновенного спича, подходит к радисту, сует наушники в пустое ведро, ведро сразу же превращается в репродуктор, и весь полуподвал заполняется нахальными звуками немецкой \"Розамунды\".

Захмелевший Матцке высоко поднимает фляжку.

- Мы до последней капли выпьем русский спирт, камрады! За успех операции и контригры! За скорую победу! Сначала Москва, а за ней - весь мир! Хайль дер фюрер!

Тысячи скважин, больших и малых, бурят и роют днем и ночью минеры, саперы, инженеры оперативной группы полковника Маринова, Но мины с зарядом от нескольких сотен граммов взрывчатки до тонны ставят лишь в одну из пяти-шести скважин, остальные заряжают холостыми макетами мин, начиненными металлоломом или небольшими минами-сюрпризами, способными вывести из строя только разве сапера, который возьмется за разминирование такой ложной мины.

Работа ведется поточным методом; по плану Маринова командиры оперативной группы, командиры приданных ей батальонов размечают места для минирования, одна команда копает колодцы и скважины, другая минирует и маскирует.

Все гуще ложатся на карту полковника Маринова условные значки.

Как сохранить тайну минирования мостов и виадуков? Перекрыть движение? Невозможно, Поставить усиленную охрану? Нет, это привлечет внимание вражеских глаз.

По Холодногорскому виадуку днем и ночью идет транспорт: войска, техника, автомашины, трамваи. Под виадуком то и дело проходят по путям эшелоны. И никто не обращает внимание на то, что саперы роют у устоев виадука доты и дзоты, якобы для обороны железнодорожной станции. Ушли саперы - ночью приходят минеры. Роют в дотах минные колодцы, в патронных ящиках подвозят взрывчатку - \"муку второго сорта\". Так, в глубокой тайне, незаметно для постороннего глаза, устанавливают они мины под двумя береговыми и одним промежуточным устоем огромного виадука.

Почти две тонны аммонита ложится под Холодногорским виадуком.

Еще более напряженная, опасная и ответственная работа кипит на другом \"действующем объекте\". В здании обкома буквально ходят по минам, прекрасно зная об этом, партийные секретари. Огромный заряд ложится в одном из служебных помещений в цокольной части здания.

\"Какие нервы у этих замечательных людей! - удивляется полковник. - Чем не герои! Где тут разница между фронтом и тылом!\"

А какие нервы должны быть у самого полковника Маринова? Каждую минуту он помнит: малейшая ошибка приведет к тяжким, невосполнимым жертвам!..

А тут еще ежедневные сигналы о вражеской деятельности: снова и снова появляются таинственные колышки, неизвестно откуда берутся на местах минирования булыжники с разными отметинами, кто-то заламывает ветку на дереве около секретной скважины. Все эти сигналы сразу же заносятся на карту - эти мины надо дублировать.

Бывает и похуже. К полковнику поступает очередной рапорт от одного из комбатов:

\"От брошенной неизвестным гранаты в подразделении лейтенанта Карлинского погиб красноармеец Кирюхин...\"

...Маринов и Ясенев возвращаются поздно вечером с Холодногорского виадука - минирование там закончено, идут маскировочные работы.

- Слышал, оставили Одессу, - устало говорит Ясенев, сидя с полковником на заднем сиденье. - Что сегодня передавали?

- Наши отступают, - невесело отвечает полковник, в изнеможении откинувшись на спинку сиденья, растирая за пазухой левую половину груди. Немцы взяли Таганрог. Но хуже всего наши дела под Москвой: немец прорвал там нашу оборону, захватил Можайск и Малоярославец...

И вдруг - вдребезги разлетается боковое стекло за водителем, на ветровом появляются лучистые дырки. Где-то рядом гремит длинная автоматная очередь.

Ваня, водитель, падает головой на баранку. \"Эмка\" на повороте врезается в стенку дома. Разрушенного бомбами дома, из которого и стрелял враг...

Первым с автоматом выскакивает Коля Гришин - он сидел рядом с водителем, навскидку дает очередь из-за машины по пустым черным глазницам окон...

Распахнув дверь в темноту, стреляет Ясенев, выпускает все семь пуль из пистолета.

- Хватит палить, - останавливает их Маринов. - Что с Ваней?

Ваня убит,

- А ведь ты всегда впереди в машине садишься! - говорит Ясенев.

С гулким топотом по булыжной мостовой бежит к ним красноармейский патруль.

- Стой! Что за стрельба?

- У тебя тоже лицо в крови! - выпаливает Ясенев, взглянув на полковника.

- Пустяки! Царапнуло осколком стекла.

- Сволочи! - яростно швыряет в черные глазницы окон Ясенев, быстро меняя обойму в пистолете.

Бергсон оторвал взгляд от пачек и кивнул.

- Ну, вот, - сухо замечает полковник, - теперь ты, кажется, все понял: кругом свои, да не все. И покушение это - вовсе не случайность.

— Да, мистер Лански, у нас с Паулем есть кое-какие идеи. Как я сказал, это должно быть нечто грандиозное. И произойти как можно раньше, до окончания конференции на Бермудах, то есть до тридцатого числа. — Маус мысленно произвел подсчет. Ровно четыре недели. — Мы должны показать миру, что евреев можно спасти, и сделать это, пока весь мир будет следить за работой конференции. И тогда дипломаты, хотят они того или нет, будут вынуждены что-то предпринять. Народ потребует от них действий.

\"ТОСЯ\" ГОТОВА К ПРИЕМУ ГОСТЕЙ

Лански посмотрел на Кагена.

Почти совсем облетели липы и каштаны в саду, за окрашенным зеленой краской металлическим забором. Толстым красно-желтым ковром легла листва под мокрыми деревьями, на длинном балконе вдоль бельэтажа особняка, немного смягчив его строгие формы.

— Питер говорил мне, что вы родом из Германии.

В отблеске близкой бомбежки тускло светится блестками слюды светло-серая облицовка особняка.

«Интересно, куда он клонит», — подумал Маус.

Вчера этот дом был детским садом. Завтра он станет домом смерти. Такова жестокая диалектика войны. Мины батальона Маринова несут смерть врагам. Во имя жизни. Во имя свободного Харькова, вольной Советской Украины. Эхо взрывов этих мин услышат в Москве и Берлине.

Каген оттянул повязку на глазу.

— С тридцать четвертого я уже не немец. Моя семья эмигрировала в Палестину.

Выходя из изрешеченной пулями \"эмки\", полковник Маринов еще внимательнее, чем обычно, осматривается.

Маус услышал его акцент и почему-то вспомнил собственную мать, у которой был точно такой же.

— И где же вы находились с тех пор? — поинтересовался Лански.

Все тихо. Ограда и деревья надежно укрывают дом.

— То здесь, то там, — уклончиво ответил Каген. По всей видимости, он не в курсе, кто такой Мейер Лански, сделал вывод Маус, иначе вел бы себя по-другому.

Хорошо, что он, полковник, свел к минимуму все хождения, приезды и отъезды \"посторонних\" людей, особенно военных.

— Пауль воевал в Северной Африке, в британской армии, — вмешался в разговор Бергсон. — В составе специальной группы дальнего действия. Они совершали диверсионно-разведывательные рейды в тылу у Роммеля. После того как его ранили, врачи запретили ему находиться на передовой. Это означало, что он больше не сможет убивать немцев. Поэтому он и уволился. — Бергсон улыбнулся. — Я правильно все изложил, Пауль?

По приказу полковника старшина Голицын, начхоз, завез продуктов сразу на две недели вперед. Горячую пищу для минеров группы Сергеева варят тут же в особняке сами минеры, мастера на все руки. Недаром их величают \"академиками\"!

Каген ничего не ответил.

Ясенев отобрал из своей команды минеров самых опытных, самых надежных, умеющих держать язык за зубами.

— Питер также сказал мне, что вы состояли в «Иргуне», — продолжил Лански. — Вы производили в Палестине бомбы для «Иргуна», верно? — Теперь Маус понял, почему Маленький Человечек позволил Кагену такие вольности. Палестина была его уязвимым местом. Мейер Лански был любитель порассуждать о том, что евреям следует переселиться в Палестину и какие негодяи англичане, которые не отдают им Землю обетованную, и что когда-нибудь у евреев будет свое собственное государство.

Ни один из минеров не знает, что за дом он помогает минировать и кто в нем живет.

За Кагена ответил Бергсон.

Со склада оперативно-инженерной группы в подвале здания Химико-технологического института все в той же камуфлированной \"эмке\" Маринов строго-настрого запретил пользоваться военными грузовиками - сержант Виктор Хлудов доставил взрывчатку и мины ТОС, Сделано это было вечером, сразу после комендантского часа. Днем - опасно, враг может заметить, ночью подозрительно.

— Да, мистер Лански. Мы с Паулем состояли в «Иргуне». Пауль был… — он на мгновение запнулся, как будто решая, что сказать дальше. — Как это лучше сказать? Превосходным знатоком своего дела.

Пора заканчивать с \"Тосей\". \"Тося\" должна быть готова к приему \"гостей\". Эти \"гости\" нетерпеливо нажимают на важнейшем Мерефском направлении. В этом полковник Маринов сам убедился, побывав в тот день, день покушения, на фронте южнее Новой Водолаги. Вместе с генералом Олевским осмотрел минные поля, заграждения на шоссе, вникал в каждую деталь, предлагал новые хитроумные варианты замедления \"эмзедушек\".

Лански кивнул.

А \"юнкерсы\" пикировали так низко, что минеры видели их желтое клепаное брюхо и бомбы, сыпавшиеся из бомболюка, как черные спички из коробка... Появлялись они, как только светлело небо и унимался дождь. Словно докучливые мухи в пору бабьего лета...

— Питер сказал мне, что вы любите убивать немцев. Это верно? То есть вам это доставляет удовольствие? — спросил он, понизив голос. Этот вопрос чрезвычайно удивил Мауса. Насколько он помнил, босс всегда избегал разговоров об убийствах. Маленький Человечек никогда не говорил напрямую о такой работе. Ему очень не понравилось, когда Счастливчик Майоне распространялся о том, кого и как он пришил.

- Мешают работать, - пожаловался на пикировщиков командир 532-го отдельного саперного батальона военинженер 3-го ранга Кливицкий.

Каген вытащил из серебряного портсигара Лански сигарету, щелкнул зажигалкой, закурил и ничего не ответил.

- А вы, Иосиф Михайлович, поменьше обращайте на них внимания, посоветовал полковник. - Кстати, спирта у вас не найдется? - тут же спросил он с некоторым смущением.

— Пауль, мистер Лански спросил… — начал Бергсон, но Лански жестом остановил его и, приподнявшись, подался немного вперед.

Спирт нашелся. Военинженер 3-го ранга поднес полковнику почти полную алюминиевую кружку.

— Вы не знаете, кто я такой? Впрочем, я и не ждал, что вы что-то слышали обо мне, — улыбнулся Лански своей коронной ехидной улыбочкой. — Я бизнесмен. Но мой бизнес иногда сторонится закона. Вы понимаете, что я хочу этим сказать? Обхожу закон, только и всего.

- Закусить дать? - спросил он.

Лицо Кагена приняло выражение легкой задумчивости.

Полковник строго взглянул на него, покачал головой укоризненно;

- Спасибо, не надо!

— Так вы вор? — спросил он и затянулся сигаретой, взятой из серебряного портсигара. Маус с трудом сдержался, чтобы не расхохотаться. Лански называли многими словами, но сказать про него, что он просто вор, ганеф? Никогда. Это все равно, что сказать про Рокфеллеров, что они обычные карманники.

И стал растирать спиртом раненную на финской правую руку. В такую погоду она всегда у него ныла почти нестерпимо.

Лански рассмеялся высоким, писклявым смехом.

Коля Гришин весело подмигнул опешившему комбату. Знай, мол, наших.

— Это не совсем верно. Теперь у меня игорный бизнес. Раньше я занимался нелегальной торговлей спиртным, которое мне доставляли из Канады. Но сегодня мое основное занятие — игорный бизнес.

Трудный выдался денек! С фронта Маринов звонил заместителю начальника инженерных войск, вел с ним никому из посторонних не понятный разговор;

— Гангстер, — произнес Каген, продолжая курить. До Мауса дошло, что Каген отлично отдает отчет своим словам. Он специально пытается поддеть Лански. — Я видел кинофильмы про гангстеров, в них играл Эдвард Робинсон, — добавил Каген, таким тоном, как будто этим было все сказано. — Вы — гангстер.

- Сегодня закончил забивку кольев в лесу между Воронино и Елугино, забил семь двухметровых кольев в поле у Кропоткино. В доме дела идут хорошо. Дети нашли пару поленьев. Довольно прохладно. Опять нашли двести семнадцать листовок на тропинке Васькино - Дмитрове. Мукой второго и третьего сорта обеспечены, муки первого сорта достал только сто кило.

Лицо Мейера Лански приняло прежнее каменное выражение. Маус подумал, что стоит запомнить этот примечательный день, когда он дважды увидел у Маленького Человечка такое лицо.

На человеческом языке это означает:

— Меня так больше никто не называет, — заявил Лански.

- Сегодня закончили установку мин замедленного действия на перегоне между станциями Харьков-Мерефа, поставили семь МЗД на аэродроме. В Харькове дела идут хорошо. Установлено две МЗД в районе нефтебазы. Поставлено двести семнадцать противотанковых мин на дороге Максимовна-Богодухов. Динамита и аммонита хватает, достал только десять тонн тола.

— Мистер Лански очень важный человек в Нью-Йорке, Пауль, и он заслуживает нашего уважения, — произнес, повысив голос, Бергсон, который явно был недоволен поведением своего спутника.

Сначала были закодированы все улицы на схеме Харькова, позднее закодировали и названия всех населенных пунктов области. Решено было наиболее важные объекты - дом 17, например, - из кодовой таблицы исключить и говорить о них только при личных встречах.

— Питер попросил меня встретиться с ним и вами и по возможности сделать пожертвование, — сказал Лански, закуривая вторую сигарету. На этот раз он убрал в карман портсигар и «зиппо». — Я пошел ему навстречу, но должен сказать, что по натуре я не слишком щедрый человек. Как я уже упомянул, я — бизнесмен. И я очень осторожен в выборе деловых партнеров. Я знаю Питера и доверяю ему, но не знаю вас. Вы улавливаете мою мысль?

В котельную из цокольной части здания ведет узкая лестница. Условным стуком стучит в дверь подполковник Ясенев.

Каген утвердительно кивнул, однако Маус решил, что собеседник все-таки не до конца понял Маленького Человечка.

Полковник уже и не помнит, в который раз приезжает навестить \"Тосю\".

Лански перевел взгляд на Бергсона.

Он видел все этапы работы. Две или три ночи подряд рыли минеры глубокий, в два с половиной метра, минный колодец под снятым и убранным в сторону котлом, под железным настилом.

— У вас есть какие-то идеи, — в третий раз повторил он. Теперь это уже точно не был вопрос. И Маус понял: в интересах собеседника его босса предложить нечто действительное крупное и серьезное.

Вдоль стены теперь стоят в ряд доверху наполненные вырытой землей мешки. Все они пронумерованы с тем, чтобы при обратной засыпке и утрамбовке не спутать слои неоднородного грунта.

Бергсон снова кивнул.

Лишнюю землю, место которой займет взрывчатка и мина ТОС, вывозили на \"эмке\" Маринова, чтобы и следа ее не было ни здесь, в котельной, ни в саду, где наверняка будут шарить немецкие минеры,

— Да, мистер Лански. Кое-что большое, очень большое.

Шестнадцать двадцатипятикилограммовых ящиков тола бережно уложили минеры в тесную \"комнатку \"Тоси\",

Маус навострил уши, ожидая услышать, что это за большое-большое дело.

- Четыреста килограммов! - говорит полковнику Ясенев. - Солидное приданое у нашей невесты \"Тоси\"! Немецкому жениху нечего жаловаться. Теперь, ребята, будем ставить мину и электропитание.

— Мы отобьем у нацистов поезд, на котором они повезут евреев в концлагерь, — сказал Бергсон. — Мы захватим поезд и отправим его по другому пути. Мы спасем всех, кто в нем находится, и переправим их в безопасное место. В Англию.

Двое минеров - \"академиков\" подтаскивают к минному колодцу от стены два двухпудовых черных дюралевых ящика.

Маус решил, что ослышался.

Ясенев молча открывает эти ящики, лично проверяет всю технику, начиная с правильности комплектации. Затем в полном молчании по специальной схеме соединяет управляемые приборы,

— Вы действительно сумеете это сделать? — спросил после короткой паузы Маленький Человечек. Бергсон в очередной раз кивнул.

Следующий шаг - подключение электропитания.

— Да, мистер Лански, сумеем. У нас имеются друзья в Лондоне, у которых есть план, очень хороший план. Они утверждают, что прямо к побережью подходит железнодорожная ветка, неподалеку от города… — Бергсон сделал паузу, как будто припоминая название города. — Эйтхейзен, да, он так называется. Это на севере Голландии. Там их будут ждать лодки. — Снова возникла короткая пауза. — Да, мы сумеем сделать это, мистер Лански, но нам понадобится ваша помощь, — добавил он, кивнув на лежащие на столе пачки денег.

Стоит Ясеневу перепутать концы проводов при сборке электросхемы и подключении электропитания - и весь дом рассыплется с грохотом в пыль и прах.

Предложенная идея показалась Маусу безумной.

Или взрыва и вовсе не произойдет.

Казалось, он слышит, как вращаются в миниатюрной головке Маленького Человечка крошечные колесики. Он был уверен, что Лански сейчас скажет, что вся эта затея — «мешуге», чистой воды безумие. Однако вместо этого босс поерзал в кресле и, смерив лично его странным взглядом, посмотрел на Бергсона.

Но Ясенев досконально знает все капризы \"Тоси\", короле вы техники особой секретности. Теперь на \"Тосю\" надо надеть подвенечный убор резиновый герметический мешок.

— С вами поедет мистер Вайс. Он проследит за тем, чтобы мое пожертвование было использовано по назначению.

Тыльной стороной ладони Ясенев отирает пот со лба, выпрямляется, переводит дух.

«Неужели я ослышался», — подумал Маус.

- А теперь прошу всех выйти. За деревья, в самый конец сада. Проверьте, чтобы в доме не было ни одной души. Скажите охране, чтобы в дом и ворота никого не пускали. Никого!

— Я не хочу, чтобы мои деньги были истрачены неподобающим образом, — заявил Лански, побарабанив пальцами по ближайшей к нему пачке денег. — Поэтому все решения, связанные с моими деньгами, будет принимать мистер Вайс.

Коля Гришин и минеры уходят. Один из них хочет прихватить телогрейку, на дворе холодно, но, поняв, что его намерение может быть ложно истолковано, как знак недоверия к Ясеневу, - взрыва, мол, боится - он опускает ее на пол, выходит за напарником,

По всей видимости, от Маленького Человечка не скрылось, какие алчные взгляды бросили на пачки сотенных Бергсон и Каген.

Ясенев поднимает с пола небольшой деревянный ящичек.

Кстати, последний, не тратя времени даром, поспешил вступить в разговор.

Это мина-сюрприз, Элемент неизвлекаемости.

— Нет. Мы не преступники, — он указал сначала на себя, затем на Бергсона. — Мы сионисты, мистер Лански, но не преступники.

- Тебя тоже прошу выйти, Илья Григорьевич! - твердо говорит Ясенев.

Маусу было понятно, почему Каген поддразнивал Лански. Одноглазый стремился доказать свое превосходство. Маус тотчас испытал желание перегнуться через стол и показать этому типу, кто на самом деле лучше.

- Нет, брат! - еще тверже отвечает полковник. - Этот чертов сюрприз моей конструкции, мне и карты в руки.

— К тому же он не солдат. Он будет лишь путаться у нас под ногами, — заявил Каген.

Ясенев с сомнением смотрит на раненую руку Маринова. Но тот забирает у Ясенева ящичек. Уверенным движением вставляет в ящичек с толовой шашкой стальную пружину, плотно закрывает крышку ящичка, обвязывает мину крепкой бечевкой. У него блестит от пота широкий лоб, но руки действуют четко и точно, как у хирурга.

Впрочем, Маленького Человечка его слова, похоже, совершенно не обескуражили, хотя Каген держал себя все также нагло. Возможно, из-за все той же Палестины и «Иргуна».

Полковник бросает повелительный взгляд на Ясенева:

— Это не обсуждается. Не будет мистера Вайса, не будет денег, — сказал Лански, обращаясь к Кагену. — Не беспокойтесь, мистер Вайс сумеет о себе позаботиться. Кроме того, он говорит по-немецки, это тоже может пригодиться.

- Уходи!

В комнате стало тихо. Были слышны лишь гудки автомобильных клаксонов, доносившиеся с Бродвея. Маус, как и его босс ждал, что последует дальше.

Тот не отвечает, потом как ни в чем не бывало замечает:

Каген снова поправил повязку.

- Механика у твоей самоделки простая, но, в общем, безотказная.

Маринов соединяет чеку взрывателя с крючком, прикрепленным к крышке мины.

— Нет, — возразил он, взглянув единственным здоровым глазом на своего спутника. Далее он заговорил таким тоном, будто никакого Мейера Лански в комнате не было. — Это неправильно. И без того плохо, что мы берем у них деньги, но это… это отравит, испортит нам все. Неужели мы хотим, чтобы весь мир думал, что евреи — преступники? А ведь именно так о нас сейчас и говорят, Питер, во всяком случае, англичане. Неужели ты считаешь, что они позволят нам создать наш Эрец Израиль, если узнают, что мы имели дело с гангстерами? Даже политики перестанут нам доверять. Нет.

Со всей осторожностью, на какую способен, он становится на колени и кладет мину-сюрприз на черный ящик в колодце.

— Я уверен, что мистер Вайс справится, — попытался смягчить его Бергсон. Он вопросительно посмотрел на Лански, затем перевел взгляд на Кагена. И Маус понял: они уже обсуждали этот вопрос, причем явно не один раз.

В любое мгновение может грохнуть взрыв.

— Нет, Питер, это наш план. Не их, а наш. Взять у них деньги — это одно, но брать с собой их человека? — упирался Каген. — Нет. Я не согласен. Это все погубит.

Шутка ли - четыреста килограммов тола!

Маус с трудом сдерживался. Еще никто не осмеливался так разговаривать с Мейером Лански. Он наклонился над плечом Маленького Человечка и в упор посмотрел на Кагена.

- Кислота! - резко произносит Маринов. Как хирург бросает ассистенту: \"Ланцет!\"

— Да кто ты такой, «хохем»? Как ты смеешь разговаривать с мистером Лански, будто он?..

- Пузырек с кислотой? - спохватывается Ясенев, следивший, точно загипнотизированный, за действиями Маринова. - Здесь, в сумке!..

Лански поднял руку, не давая ему договорить. При этом он не стал оборачиваться к Маусу, а продолжал смотреть Кагену в лицо.

Он достает из сумки небольшой пузырек, подает его полковнику.

Нагиб Махфуз

— Мы все здесь евреи, верно? Мы все хотим одного и того же.

- Испробуем! - говорит полковник.

— Пауль, прошу тебя, — проговорил Бергсон. — Так надо.

Предания нашей улицы

Он туго натягивает бечевку. Ясенев, раскупорив осторожно пузырек, капает на бечевку серной кислотой, считает:

Возникшая пауза показалась Маусу бесконечной.

- Раз, два, три, четыре, пять...

ОТ РАССКАЗЧИКА

Наконец Каген кивнул и, первым нарушив молчание, заговорил.

Легкий дымок - и бечевка легко рвется в руках Маринова,

— Верно, — произнес он и бросил взгляд на Мейера Лански. — Мы хотим одного и того же, мистер Лански. Да, конечно, я сделаю так, как просит Питер. Потому что он убедил меня, что это лучший способ сотворить чудо.

Я расскажу вам историю нашей улицы, или, вернее сказать, предания нашей улицы. Сам-то я, правда, был очевидном событий лишь последнего времени, происходивших на протяжении моей собственной жизни. Но записал все истории со слов рассказчиков — а в них недостатка нет. Каждый живущий на нашей улице пересказывает эти предании так, как слышал их в кофейне, где проводит вечера, или от своего отца и деда. Эти рассказчики и послужили мне единственным источником. А поводов для повторения рассказов всегда хватает. Тяжко ли у кого на душе, страдает ли и несправедливой обиды, он непременно укажет рукой на Большой дом, возвышающийся в той стороне, где кончается улица и начинается пустыня, и с горечью промолвит: «Это дом нашего деда. Мы все плоть от плоти его и должны по праву владеть его имением. Отчего же мы голодаем и почему терпим обиды?!» А потом примется рассказывать известные наизусть истории Адхама, Габаля, Рифаа и Касема — славных сынов нашей улицы.

- Нормально! - говорит полковник внезапно охрипшим голосом.

Из его слов Маус сделал вывод, что это только начало. Каген был «хохем», «визенгеймер», то есть тот, кто себе на уме.

Теперь он кладет рядом с миной-сюрпризом обыкновенный кирпич. Капает из пузырька на бечевку, которой обвязан ящичек мины. Быстро накрывает ящичек кирпичом.

Каген считал, что он слишком хорош для нас, но не слишком хорош для наших денег. Маус уже обратил внимание на то, как жадно он смотрел на лежащие на столе деньги своим единственным глазом. Да, за этим типом придется приглядывать. Уж если кто-то и получит эти денежки, то только не этот «Хаим», посмевший оскорбить самого Мейера Лански.

Дед же наш — настоящая загадка. Он прожил столько, что и вообразить себе невозможно, о его долголетии пословицы ходят. А когда состарился — уже давным-давно, — уединился в своем доме и с тех пор никому не показывался на глаза. Возраст деда и его затворничество порождают множество разных фантазий и кривотолков. Как бы то ни было, звали его Габалауи, и по его имени стала называться улица. Он был владельцем всех здешних земель и того, что на них, а также прилегающих к улице возделанных участков пустыни. Однажды я слышал, как один из жителей рассказывал о Габалауи: «От него пошла наша улица, а от улицы Египет — прародина мира. Сначала он жил один в бесплодной пустыне, потом возделал ее своими руками и приобрел во владение благодаря тому, что валий[1] очень его уважал. Человек он был каких мало — молодец и силач такой, что дикие звери боялись звука его имени».

Серная кислота разъела бечевку. Мина-сюрприз на боевом взводе!



А другой рассказывал: «Он был настоящий футувва,[2] но не такой, как другие. Он ни на кого не налагал податей, не гордился своим богатством и со слабыми был милосерден».

Только вес кирпича спасает сейчас минеров от мгновенной смерти, а дом от полного уничтожения,

Лански сидел, утопая в огромном кресле, в своей комнате в глубине «Ратнерса» и разглядывал большую книгу, которую он снял с полки почти сразу, как только вернулся из убогого бродвейского офиса Бергсона. Маус разглядел надпись на корешке книги — «Атлас мира».

Если немцы попытаются разминировать подвал и снимут, раскапывая землю, этот кирпич, освобожденная пружина в ящичке выдернет чеку из взрывателя, и тогда взорвется не только двухсотграммовая шашка в мине-сюрпризе, но и четыреста килограммов взрывчатки, взлетит на воздух весь дом.

Лански перехватил его взгляд.

- А знаешь, - вдруг говорит, выпрямившись, Маринов, - давай еще один \"орех\" оставим тут саперам Гитлера!

— Мне понадобилось пять минут, чтобы отыскать город, который упомянул Питер. Эйтхейзен.

Потом наступило такое время, когда некоторые люди стали отзываться о Габалауи непочтительно, без должного уважения. Так уж устроен мир. Мне-то по-прежнему интересно все, что его касается, и никогда не надоедает слушать рассказы о нем. Любопытство не раз толкало меня бродить вокруг Большого дома — вдруг хозяин его выглянет. Но надежда эта никогда не сбывалась. Как часто я стоял у огромных ворот, разглядывая прибитое над ними чучело крокодила. Сколько раз сиживал в пустыне у склонов Мукаттама,[3] неподалеку от высокой стены, окружающей дом. Но ничего не видел, кроме верхушек смоковниц, пальм и тутовых деревьев да закрытых окон, в которых не заметно и признака жизни. Ну не прискорбно ли, что, имея такого деда, мы не видим его, как и он не видит нас?! Не странно ли, что он заперся в этом огромном доме, а мы живем в грязи?! А если кто спросит, что же привело его и нас к такому положению, услышит в ответ истории, в которых снова и снова будут повторяться имена Адхама. Габаля, Рифаа и Касема, но так и не добьется ничего вразумительного. Ведь я уже говорил, что с тех пор, как Габалауи затворился в Большом доме, никто его не видел. Большинству людей до этого и дела нет. Они с самого начала ничем другим не интересовались, кроме его имения и десяти знаменитых условий, о которых столько говорено и переговорено. Из-за этого на нашей улице, с той самой поры, как она возникла, и существует распря, которая разгорается все сильнее с каждым новым поколением вплоть до сегодняшнего дня. И ничто не может вызвать у нас, жителей улицы, более горькой усмешки, чем упоминание о близком родстве, связывающем нас всех. Да, мы были и остаемся единой семьей, в которую не вошел ни один чужак. Каждый житель улицы знает на ней всех и мужчин, и женщин. И однако же ни на одной другой улице не царит такая рознь, как на нашей, нигде люди гак не враждуют между собой, как у нас. На каждого, кто пытается наладить мир, найдется с десяток молодцов, размахивающих дубинками и рвущихся в драку. Так что жители уже привыкли покупать себе безопасность либо деньгами, либо смирением и покорностью. Суровые кары обрушиваются на них не только за малейшую оплошность в разговоре или в поведении, но и за смелую мысль, отразившуюся на лице. Но что самое удивительное — жители близлежащих кварталов, таких, как аль-Атуф, Кафр аз-Загари, ад-Дарраса, Хусейния, еще завидуют нам из-за дедовского имения и из-за наших мужчин— силачей. Они говорят: вот счастливцы — у них и земли богатые, и футуввы непобедимые. Все это так. Но они не знают, что мы беднее нищих, живем в грязи, среди мух и вшей. Едим впроголодь, тело прикрываем лохмотьями. Они видят, как наши футуввы гордятся да бахвалятся, и восторгаются ими, но забывают, что цена этой гордости и бахвальства — наши слезы да пот. И единственное наше утешение — смотреть на Большой дом и, печально вздыхая, повторять: «Там живет Габалауи, владелец имения. Он наш дед, а мы его внуки».

И снова все сначала. Снова смерть витает над домом, нависает над двумя минерами в котельной.

— Да, мистер Лански, — отозвался Маус.

Установка мины ТОС и двух элементов неизвлекаемости походила на сложнейшую хирургическую операцию. Успех операции целиком и полностью зависел от крепких нервов, веры в свои силы и безукоризненной работы хирурга и его ассистента.

Я был очевидцем последних событий в жизни нашей улицы, тех, виновником которых был славный Арафа. Один из друзей Арафы и надоумил меня записать все предания нашей улицы. Он сказал: «Ты у нас один из немногих, кто умеет писать. Почему бы тебе не записать наши истории? Их рассказывают как попало, каждый по своему вкусу и разумению. Гораздо лучше, если они будут записаны правдиво и по порядку. Это будет и полезней, и интересней. А я открою тебе многие тайны и секреты, которых ты не знаешь». Я загорелся этой мыслью и поспешил взяться за дело, так как, с одной стороны, понимал его важность, а с другой — любил и уважал моего советчика. Я был первым на нашей улице, кто избрал писательство своим ремеслом и не отказался от него, невзирая на пренебрежение и насмешки, которые оно вызывало. Я писал прошения и жалобы для обиженных и нуждающихся. Но, несмотря на многочисленность жалобщиков, работа эта не дала мне возможности подняться над общим нищенским уровнем нашей улицы. Зато я узнал столько людских бед и печалей, что они камнем давят мне на грудь и болью отдаются в сердце. Однако спокойствие! Ведь я пишу не о себе и не о своих невзгодах. Что значат мои невзгоды по сравнению с невзгодами нашей улицы? Нашей удивительной улицы, где происходят удивительные события. Откуда она взялась? И какова ее история? И кто они — сыны нашей улицы?

— Леонард, я хочу все предельно упростить, — сказал Лански, положив атлас на небольшой столик рядом с креслом. Он никогда не называл его Маус, что было довольно странно, потому что других Маленький Человечек называл только по кличкам — Дьюки, Малыша Фарвела, Лонги и всех остальных. — Мне нужен отчет по всем твоим расходам. — Возможно, Маус кивнул с еле заметным опозданием, потому что Лански продолжил свою мысль. — Я потребую объяснений за каждый потраченный доллар, Леонард.

То был подвиг мгновенный, вернее, подвиг трех мгновений во время установки \"колючки\" и двух \"орехов\". А вся операция \"Харьков\" была подвигом, растянутым на много-много дней и ночей,

— Я буду все записывать, не беспокойтесь.

Но опасность еще не миновала и на \"кухне, где календарь семнадцатого года\".

АДХАМ

Лански покачал головой.

Маринов и Ясенев сами засыпают кирпич, мину-сюрприз, черные дюралевые ящики землей из нужного мешка, тщательно уплотняют землю. Это тоже крайне опасно; сдвинь с места кирпич - и все пропало!

— Нет, не только это. Ты мой представитель, Леонард, в этой… экспедиции. Иными словами, ты будешь действовать от моего имени, ты понимаешь меня? И я хочу, чтобы я — то есть ты — принимал каждое решение, связанное с деньгами. Ты понял?

1

Теперь можно позвать ребят.

Слова «я и ты» сбивали Мауса с толку, но, похоже, смысл сказанного все-таки до него дошел, и он решил проверить свою догадку.

Наконец-то! Полковник Маринов чувствует, как колотится в груди больное сердце. По-настоящему, лежать бы ему, Маринову, сейчас в сердечном санатории. Небось врачи даже в шахматы не дали бы там сыграть с соседом по палате. А тут такой танец смерти с капризной \"Тосей\"!..

На месте нашей улицы был пустырь, продолжение пустыни, которая начинается у подножия Мукаттама и тянется вдаль насколько хватает глаз. На пустыре не было ничего, кроме Большого дома. Его выстроил Габалауи, словно бросив вызов страху, одиночеству и разбойникам. Высокой стеной он огородил большое пространство. В западной его части разбил сад, в восточной возвел трехэтажный дом.

— Если этот Каген захочет потратить деньги на оружие, а я думаю, что такого количества нам не нужно, я говорю «нет». Да, я вас понял.

Отдыхая, Маринов и Ясенев наблюдают за работой своих помощников. \"Академики\" работают споро, засыпают колодец и ТОС землей из номерованных мешков, правильно чередуя слои грунта.

Лански кивнул:

Однажды хозяин пригласил своих сыновей в нижний зал, дверь которого выходила в сад. Пришли сыновья Идрис, Аббас, Ридван, Джалиль и Адхам, одетые в шелковые галабеи. Встали перед отцом, опустили очи долу — из-за великого уважения не осмеливались смотреть на него прямо. Габалауи приказал им сесть, и они уселись вокруг него. Некоторое время отец изучающе разглядывал сыновей своими зоркими соколиными глазами, потом поднялся, подошел к двери и остановился на пороге, глядя в глубину сада, где густо росли пальмы, смоковницы и тутовые деревья. Их стволы были обвиты хенной[4] и жасмином, в ветвях пели птицы. Сад, был наполнен пением и жизнью, а в зале царило молчание. Сыновьям даже показалось, что хозяин Большого дома забыл про них. Огромного роста, с необъятной ширины плечами, он казался сверхчеловеком, пришельцем с другой планеты. Братьи переглянулись. Что задумал отец? Не то чтобы они тревожились, но в его присутствии они всегда испытывали смущение, сознавая себя ничтожными перед лицом его могущества. Не сходя с места, Габалауи обернулся к сыновьям и сказал низким, густым голосом, эхом отдавшимся во всех концах зала, высокие стены которого были увешаны дорогими коврами:

- Лишнюю землю до утра вывезем, - говорит, все еще тяжело дыша, полковник. - Надо точно, артистически восстановить все, как было...

— Именно. Я сомневаюсь, что Питер или его друг понимают, какую щедрость я проявил.

- Чтобы комар носа не подточил? - живо откликается Коля Гришин, помогая минерам. - Знаем, знаем!

Маус задумался. Лански опасался, что они растранжирят все его денежки, на которые, как им кажется, они имеют право, хотя сами и называют их бандитскими деньгами. Маус отвел взгляд в сторону. А нет ли в этом подвоха?

— Думаю, пришла мне пора передать управление имением другому.

Наконец, утрамбованная земля почти доверху наполняет колодец. Пора бетонировать. Раствор готов. Лишняя земля убрана, брезент свернут и унесен в машину, пол тщательно подметен.

— Не думаю, что я подхожу для этого дела, мистер Лански. Возможно, Каген прав.

Он снова устремил испытующий взор на сыновей, но их лица ничего не выражали. Управлять имением совсем не соблазняло молодых людей, предпочитавших свободу и вольные забавы юности. И потом, ведь известно, что Идрис, старший брат законный претендент на эту должность. Поэтому никто не проявил интереса к делу. А Идрис подумал: «Вот наказание! Забот будет не счесть. А эти арендаторы такие докучливые!»

Незаметно летят минуты, часы. Приезжают обитатели дома, ужинают, ложатся спать. В котельную спускается генерал Олевский, почему-то шепотом, как в операционной, говорит с Мариновым, внимательно наблюдает за минером Сергеевым, который латает раствором бетона взломанный участок.

Лански покачал головой.

Габалауи между тем продолжал:

- Пока эта заплата слишком ясно видна, - беспокоится генерал, - еще, конечно, бетон не просох.

— Ты идеальная кандидатура, Леонард.

— Выбор мой пал на вашего брата Адхама. Он будет управлять имением под моим присмотром.

- Бетон мы специально отдавали на химический анализ, - объясняет Маринов. - Точность предельная. Кроме того, этот участок будет под котлом.

Интонация, с которой Лански произнес слово «идеальная», расставила все по своим местам. Похоже, этот вариант Лански продумал сразу после случая с Тутлсом. Он знал, что Бергсону нужны деньги, однако не ведал, для чего именно. Он знал, что Мауса нужно на время отправить из города, знал, что нужен кто-то, кто мог бы проследить, на что тратятся деньги. Как всегда, Лански все просчитал на много ходов вперед.

- Все же, - советует генерал, - надо бы еще вспороть пол в паре мест и забетонировать, да так, чтобы заплаты получились разных оттенков.

На лицах братьев отразилось недоумение, они растерянно переглянулись, а Адхам в смущении и замешательстве потупил взор. Габалауи повернулся к сыновьям спиной и, не обращая внимания на их растерянность, бесстрастным тоном закончил:

- Правильно! - соглашается Ясенев. - Залатаем для отвода глаз платье нашей невесты \"Тоси\" разными заплатами.

— Вы уже давно решили, что с Кагеном поеду я.

— Вот почему я вас и пригласил.

- Да, - поддерживает его Маринов, - будто пол несколько раз в разное время ремонтировался. Немцы, конечно, вскроют заплаты, увидят, ничего страшного.

— А еще говорят, что ты туго соображаешь, — улыбнулся Лански. — Давно, хотя и не раньше этой глупой истории с Тутлсом. Но ты действительно идеальная кандидатура, Леонард. Ты говоришь по-немецки. И я верю тебе. — Лански развел руки в стороны, затем снова сложил ладони домиком.

У Идриса все внутри кипело от гнева и возмущения. Братья смотрели на него, не зная, что сказать. Каждый из них — кроме Адхама, разумеется, — чувствовал, что несправедливость, совершенная по отношению к Идрису, задевает и его честь. Но Идрис сдержался и сказал спокойным, будто чужим голосом: — Однако отец… Отец холодно перебил: — Что «однако»?

Вскрыть киркой и ломом пол и снова забетонировать его - дело недолгое, Но засыпать углем еще рано - бетон должен подсохнуть.

Маус попытался зайти с другой стороны.

Сыновья отвели глаза, опасаясь, что отец прочтет в них, что творилось в их душе. Один Идрис смотрел прямо, не отводя взгляда, и упрямо повторил: — Но я старший брат… Габалауи проговорил недовольно:

Под утро полковник Маринов разрешает вернуть на место железный настил, вновь установить котел.

— Дело в том, что… может, мне лучше отправиться в Саратога-Спрингс, залечь там на дно и провернуть для вас кое-какие дела на севере? — Маус имел в виду казино, принадлежавшие Лански в северной части штата, вроде местечка Пайпинг-Рок. Он был бы не против несколько недель выполнять непыльную работенку, даже обслуживать игорные столы, пока история с Тутлсом не забудется. — Я хочу сказать, мистер Лански, я делаю неплохие деньги. Что, если меня кокнут при попытке спасти эту жидовню…

— Это мне известно, ведь я твой отец. Со всевозрастающим гневом Идрис продолжал:

- По вашему заданию, товарищ генерал, --докладывает полковник Олевскому, - сделали так, что взрыв может быть произведен не раньше, чем через десять дней и не позже, желательно, чем через полтора месяца в виду возможной дегерметизации.

— У старшего сына есть права, которыхон не может быть лишен без серьезной причины…

Когда генерал уходит наконец соснуть часок перед рабочим днем, Ясенев спрашивает полковника:

Маус был отнюдь не уверен в том, что ему хочется спасать чьи-то жизни. С другой стороны, к этому его подталкивали обстоятельства, а теперь на него еще давили деньги в портфеле у ног Лански. Причем, большие деньги, и ему наверняка кое-что из них причитается, коль ему ради них придется рисковать собственной жизнью. А уж чего, а сообразительности ему не занимать, чтобы понять, чем все это может для него закончиться. Ему нужно заботиться о матери. Его двенадцать тысяч в год — разумеется, немалые деньги — растают как дым, если какой-нибудь нацист пустит пулю ему в голову. И что тогда будет с его старенькой «муттер»?

- Илья Григорьевич! А как мы узнаем, кто поселится в этом доме и когда нам взорвать его?

Лански был человеком неглупым. Он прекрасно понимал, к чему клонит Маус.

Габалауи долго и пристально смотрел на Идриса, словно давая ему время одуматься, потом сказал:

- Это, - доверительно отвечает полковник, - нам сообщат военные разведчики, подпольщики и партизаны. Формируется специальная группа наводки. Подумай, кого выделить в эту группу из москвичей-\"академиков\".

— Я тебе вот что скажу, Леонард. Ты получишь премию, если все сложится удачно.

— Могу вас уверить, что в своем выборе я руководствовался интересами каждого из вас.

— Премию, мистер Лански?

- И все-таки, - задумчиво говорит Ясенев, оглядывая котельную, чего-то не хватает здесь, какого-то серьезного отвлекающего элемента, решающего хода всей партии. А то как бы немцы не разбудили спящую красавицу \"Тосю\" раньше нас... Послушай, Илья Григорьевич! А что... А что, если... Только бы пошли на это - пожертвовать королевой, чтобы поставить противнику мат!.,

Эти слова переполнили чашу. Идрис знал, что отец не терпит возражений и что, если он и дальше будет непокорствовать, можно ожидать худшего. Но гнев лишил его благоразумия и способности думать о последствиях. Быстрым шагом он направился к Адхаму и встал с ним рядом, напыжившись, как индийский петух, чтобы всем было видно, насколько он выше, сильнее и красивее брата. Брызгая слюной, он закричал:

Лански посмотрел на него из-за сложенных домиком ладоней. Маус на мгновение заглянул в его глаза, похожие на замерзшие озера.

- Что-то я не понимаю тебя, - недоуменно хмурится Маринов. - Мудришь что-то, фантазируешь.

— Я и мои кровные братья — сыновья женщины благородного происхождения. А его мать — черная рабыня.

— Три тысячи, если ты справишься и спасешь наших людей, — пообещал Лански. Маус услышал некий намек в словах «наши люди» и напомнил себе, что в присутствии Маленького Человечка не стоит употреблять словечки типа «жидовня». Мейеру оно пришлось не по вкусу, хотя сам Маус не видел в нем ничего оскорбительного, особенно, если ты сам таковым и являешься. Совсем другое дело, если тебя так называет какой-нибудь гой. Еврейчиком, жидком или пархатым. — Это жалование за три месяца. Леонард. Если ты захочешь, то сможешь купить домик для матери. — Мейер Лански, похоже, был в курсе всего на свете, но откуда ему известно о том, что Руфь Вайс мечтает о домике с собственным садиком?

- Без фантазии, - серьезно отвечает Ясенев, - в нашем деле нельзя. Кажется, я придумал. Идем, прогуляемся в саду, и я все объясню...

Смуглое лицо Адхама побледнело, но он не произнес ни слова. Габалауи с угрозой в голосе проговорил:

Три тысячи. Черт побери. Совать шею под нож ради каких-то паршивых трех тысяч? Но есть ли у него выбор? Он ведь ликвидатор Мейера Лански и делает все, что ему прикажут. Иначе он закончит жизнь, как Кид Твист, вылетевший из окна гостиничного номера с высоты шестого этажа.

ОТДАТЬ КОРОЛЕВУ!

— Опомнись, Идрис.

И тогда Маус зашел с последнего козыря, все еще надеясь остаться в стороне.