С недоумением покачав головой, разведчик двинулся дальше. Странно! Старик истек кровью, но тело его — если не считать перекушенных ног -осталось нетронутым. Хищники так не поступают! Или тварь, прикончившая этого человека, была не голодна? Все равно странно! Зверь либо пожирает добычу, либо терзает ее, и лишь человек занимается убийством ради убийства.
На подходе к мосту земля была усеяна искореженными и переломанными деревьями, валявшимися по обочинам дороги. Почву, будто перепаханную огромным плугом, покрывали щепки и груды веток, а в одном месте Блейд, наконец, заметил то, что искал — явственный отпечаток чудовищной лапы. Чтобы хорошенько изучить его, разведчик опустился на колени. След — если то, что он обнаружил, действительно было следом, — представлял собой эллипс примерно двух футов в длину, на фут вдавленный в мягкую землю. На дне его отпечаталась дюжина более глубоких отверстий, словно от подбитого огромными гвоздями башмака. Передняя часть эллипса заканчивалась длинными узкими прорезями, оставленными когтями шестидюймовой длины.
Да, это могло быть следом животного — гигантского, невероятных размеров монстра! Но, с тем же успехом, такую вмятину мог оставить и какой-то механизм — например, шагающая машина или огромный робот. Блейд пригнулся к самой земле, пытаясь уловить запах, и ощутил знакомую кислую вонь, словно от пролитого уксуса. Значит, все-таки зверь… Старший братец той твари, с которой он расправился в горах…
Он выпрямил спину и несколько раз сильно потянул носом воздух. Только сейчас ему вдруг стало ясно, что этот запах наполняет лес. Он был не очень сильным, но чрезвычайно неприятным, даже в такой слабой концентрации, и не успел исчезнуть за минувшие сутки. Блейд, который уже высох и даже согрелся на солнце, внезапно ощутил озноб.
Его последнее открытие уничтожило слабую надежду, что все опустошения в лесу и на реке явились результатом какой-то природной катастрофы — или, в худшем случае, последствием войны, в которой применялись изготовленные человеческими руками машины. Таинственная тварь, обладавшая мощью сухопутного дредноута и свирепостью тиранозавра, была живой, ибо только живое существо оставляет после себя огромные следы и зловоние, не развеявшееся даже за сутки. Больше Блейд ничего не сумел извлечь из своих наблюдений; оставалось только надеяться, что ему повезет, и он не столкнется с этой тварью до тех пор, пока не будет экипирован и вооружен поосновательней. Он тут же поймал себя на мысли, что не очень ясно представляет, какая, собственно, экипировка ему нужна. Что необходимо для борьбы с монстром, который не уступает размерами доисторическому динозавру? Противотанковое ружье? Базука? Автомат или винтовка для слоновой охоты вряд ли уравняли бы шансы. Даже Старина Тилли был бы совершенно бесполезен в такой схватке — разве что Блейд ухитрился отправить это чудовище Лейтону по частям.
Еще раз осмотревшись вокруг и не найдя более ничего достойного внимания, он двинулся вдоль просеки по лесу, но скоро сообразил, что совсем не обязательно перелезать через поваленные деревья и спотыкаться о торчащие во все стороны ветки и пни; гораздо легче и проще идти по дороге. Набег закончился, и чудовищный зверь, скорее всего, был уже далеко отсюда; что касается более мелких тварей, то внезапное нападение в чаще представляло большую опасность, чем на открытом пространстве.
Итак, Блейд шел теперь на восток по бывшему тракту, тревожно поглядывая на деревья, до которых оставалось ярдов двадцать. Голод, терзавший его с утра, был слегка заглушен сухарями, но с каждой минутой ему все больше хотелось пить. Несмотря на то, что белесая дымка попрежнему затягивала небеса, на солнце стало довольно жарко, и он скоро пожалел, что среди вещей убитого не нашлось фляги, в которой можно было бы взять с собой воду.
Но даже здесь, на просеке, путешествие отнюдь не являлось приятной прогулкой: колючки и поломанные ветви царапали его и так уже разодранную кожу, несколько раз Блейд падал, спотыкаясь о стволы, а появившиеся насекомые с жужжанием роились над мелкими кровоточащими ранками. Ему пришлось выломать ветку с листьями, чтобы отгонять надоедливую мошкару.
Миновал полдень, и солнце, сверкавшее в белесоватой голубизне неба, постепенно начало клониться к горизонту. Блейд продолжал идти, хотя сомнения начинали мучить его. Что, если эта дорога ведет прямо к логову неизвестного чудовища? В таком случае благоразумней еще до наступления темноты повернуть обратно к реке, где, по крайней мере, ему не придется страдать от жажды. Однако интуиция подсказывала, что он находится на верном пути. По этому тракту передвигались не чудовища, а люди — по крайней мере, в обычной ситуации; значит, решил Блейд, рано или поздно он наткнется на человеческое поселение.
Было уже часов пять по земному счету, разумеется, — когда лес отступил и разведчик очутился на обширной поляне. Аккуратные пеньки вдоль опушки и знакомые штабеля бревен посередине явно свидетельствовали о человеческой деятельности, доказывая, что поселок близок. Это прибавило Блейду сил, но еще больший энтузиазм вызвал топор, торчавший в одном из пней. Конечно, против динозавра, перекусившего сваи, это было все равно что ничего; но в стычке с серыми тварями или людьми топор оказался бы много надежней дубинки. Разведчик выдернул его из пня и, примериваясь, несколько раз крутанул над головой.
Вскоре появились и другие признаки близости человеческого жилья. Помет домашних животных, похожий на конский, небольшой шалаш у дороги, следы колес, перевернутые и разбитые пчелиные ульи, уже покинутые их обитателями. Последняя находка была не менее ценной, чем топор: Блейд разыскал нетронутые соты, торопливо высосал мед и счел это вполне приемлемым ужином. Позади пасеки, в овражке, журчал маленький ручей, и он смог наконец напиться.
Дорога шла к дощатому мостику, переброшенному через этот овраг, и тут Блейд обнаружил еще одно безжизненное тело.
Девушка, скорее даже — девочка. Лет пятнадцати по земным меркам и совершенно нагая. Пятна крови на бедрах и лобке красноречиво говорили о том, что случилось с ней перед гибелью. Перед тем, как страшный удар превратил в кровавое месиво ее затылок. На лице девочки застыла мучительная гримаса, и Блейд отвел глаза. Зрелище было не для слабонервных, и он окончательно убедился, что сутки назад здесь произошла ужасная трагедия. Если кто из жителей и уцелел после побоища, то они, скорее всего, скрываются в лесу.
Повинуясь внезапному порыву, он поднял легкое тело, над которым вились мухи, и спустился в овраг. Там, под крутым откосом, была крохотная пещерка; он не мог найти лучшего места для упокоения несчастной. Пробормотав слова молитвы, Блейд опять выбрался наверх и, потирая висок, уставился на уходившую в лес дорогу. Переломанные деревья, разрушенный мост, погибший старик, странный след огромной лапы — все это можно было приписать какому-то чудовищному зверю; но девушка перед смертью стала жертвой насилия, и совершили его люди, а не звери! И эта банда вполне могла оказаться где-то неподалеку — вместе с целой сворой хищных тварей.
Размышляя над таким противоестественным союзом, он зашагал дальше, с обманчивой небрежностью помахивая топором. Через несколько минут Блейд натолкнулся на очередную жертву — низкорослую мохнатую лошадку, лежавшую на обочине с перекушенным позвоночником. Затем он увидел пару разбитых и перевернутых телег у поворота дороги, мешки с зерном, залитые подсохшей кровью, руку мертвеца, торчащую из-под этой груды, лошадей со свернутыми шеями.
Приготовив топор, он двинулся вдоль обочины, бесшумно ступая босыми ногами. Ветер стих, но кислый запах, преследовавший разведчика весь день, внезапно стал сильнее. То и дело оглядываясь, он прошел еще с полсотни ярдов и остановился. Лес внезапно поредел, отступил налево и направо, давая место огородам и черной вспаханной земле; за ними, в меркнущем свете закатного солнца, перед Блейдом раскинулась деревня.
ГЛАВА 3
Поселок лежал в развалинах.
Нельзя сказать, что открывшаяся перед Блейдом картина разрушения сильно удивила его, он ожидал чего-то подобного. Поражало другое — та слепая и злобная ярость, с которой и сама деревня, и ее обитатели были стерты с лица земли. Здесь побывали чудовища, а вместе с ними — или после них — люди, которые вполне могли соперничать с монстрами в звериной жестокости. Блейд заметил следы зубов на бревнах поваленного частокола и даже на коньках крыш, тут и там виднелись вмятины от огромных лап, превративших обитателей поселка в кровавое месиво. Вместе с тем он натыкался на груды мертвых тел, искалеченных, с отрубленными конечностями и головами — тут явно поработали человеческие руки. Некоторые трупы были обвиты какими-то клейкими нитями явно искусственного происхождения, похожими на липкую ленту.
В поисках одежды Блейд заглянул в несколько разоренных домов и увидел там следы торопливого грабежа — вывернутые на пол сундуки, разбитые дверцы шкафов и чуланов. С трудом он нашел целые кожаные штаны и меховую безрукавку; казалось, все, что бандиты не смогли унести с собой, было уничтожено, разбито или втоптано в грязь.
Вот детская кукла на коврике — с разбитой головой, почти разорванная пополам, с высыпавшимися опилками. Вот груда глиняных черепков у плиты -остатки кувшинов и блюд со следами яркой росписи. Переломанная мебель, изрубленные камышовые циновки, вспоротые мешки с мукой, обгоревшие окорока — их бросили прямо в печь. Разыскав нож, Блейд счистил уголья и жадно впился зубами в мясо. Но минут через пять его чуть не вывернуло. На воротах одного из ближайших домов был распят голый старик, превращенный в мишень для кинжалов и копий; мерзавцы, которые развлекались здесь, целили в основном в пах.
Покачиваясь, разведчик отступил за угол, потом направился по главной улице поселка к воротам, покосившиеся створки которых еще висели на петлях. Он видел достаточно. Если отвлечься от картин насилия и зверств и спокойно проанализировать события, можно было прийти к любопытным выводам. Ему попалось много следов и такие же огромные, как он нашел у моста, и помельче, и отпечатки рубчатых подошв. Здесь побывала по крайней мере одна гигантская тварь, проломившая бревенчатый частокол; потом она отправилась к мосту и превратила его в груду развалин. Внутрь поселка ворвались другие чудища видимо, более подвижные и гибкие; у них были когтистые лапы, оставлявшие в пыли и в мягкой почве оттиск футовой длины. Рядом с ним Блейд почти всегда находил отпечатавшуюся подошву сапога, словно люди действовали заодно с этими когтистыми монстрами.
Но везде — в самом поселке и за околицей было полно и более мелких следов, которые показались разведчику знакомыми. Он остановился у ворот, разглядывая цепочку вмятин, что шли на расстоянии ярда друг от друга, и тут его осенило. Серые твари, такие же, как та, что напала на него в горах! Несомненно, они! Блейд присел на корточки, чтобы измерить след ладонью, и вдруг уловил краем глаза какое-то движение.
Он резко вскочил и обернулся. У сарая, торчавшего на краю поля, стояла девушка, глядя на него расширенными, полными ужаса глазами. Блейд успел заметить длинные белокурые волосы, домотканное платье до колен, стройные загорелые ноги; потом девушка пришла в себя, сорвалась с места и бросилась к лесу.
Она мчалась, как испуганный заяц. Блейд тоже умел бегать, но на открытом месте она дала бы ему сто очков вперед. Лес — другое дело, тут приходилось все время петлять меж древесных стволов, и он начал постепенно приближаться к беглянке. Наконец, он почти догнал ее и ухватился за рукав платья, но вдруг девушка, извернувшись, метнулась в сторону, оставив в руках преследователя клочок ткани.
Блейд на мгновение остановился, недоуменно разглядывая свой трофей, затем сунул его за пояс и опять бросился в погоню. Видимо, девушка уже устала, и на этот раз он нагнал ее довольно быстро. Теперь разведчик обхватил ее за талию, она тут же развернулась стремительным и по-кошачьи грациозным движением и ударила его коленом в пах.
Вернее, попыталась ударить. В поединках такого рода ей было трудно тягаться с обладателем черного пояса; Блейд одним точным движением сбил ее на землю, и прежде, чем она успела подняться, рухнул сверху, придавив всем своим весом. Затем он железной хваткой стиснул ее запястья и заговорил, стараясь, чтобы голос звучал мягко и спокойно, и не особенно заботясь о выборе слов. Это подействовало; постепенно ужас в ее глазах погас, а напряженные мышцы обмякли. Тогда Блейд отпустил руки девушки и встал на ноги.
— Как тебя зовут?
Ее запекшиеся губы дрогнули.
— Райна… Я…
— Ты из этого поселка?
Она кивнула и вдруг разрыдалась, безвольно обвиснув в руках разведчика. Блейд обнял ее и прижал к себе, поглаживая по плечу; всхлипывая и задыхаясь, Раина бормотала что-то нечленораздельное, и он смог разобрать только «тазпы, звери…» и «убиты, убиты, все убиты!» Наконец она стала успокаиваться, и ему удалось задать новый вопрос:
— Кто это сделал?
Райна всхлипнула, потом едва слышно прошептала:
— Тазпы… тазпы и чудища, которых они привели…
— Тазпы? Кто это?
Она с удивлением уставилась на разведчика.
— Откуда ты сам, если не слышал о тазпах?
Блейд неопределенно махнул рукой на юг, где высился горный хребет; на его отрогах он очнулся и провел первую ночь в этом мире.
— Я спустился с гор и ничего не знаю о ваших делах. Слышал только, что здесь не все благополучно.
— Так ты из Южного Вордхолма… теперь я понимаю, почему у тебя черные волосы…
Разведчик кивнул. Превосходно! Он получил гражданские права в этом мире: Ричард Блейд из Южного Вордхолма. Оставалось надеяться, что пока этого хватит.
— Но как ты прошел мимо застав в ущельях? Глаза девушки требовательно смотрели на него. — И, во имя Синих Звезд, что тебе надо на севере? Разве твои сородичи не отказали нам в помощи?
Целый поток новых сведений! Блейд невольно ухмыльнулся; если дело пойдет так дальше, он скоро будет знать об этом Южном Вордхолме все, что положено уроженцу тех краев.
— Заставы можно обойти, — осторожно произнес он. — Мнение сородичей меня не интересует. А пришел я сюда поточу, что слышал — здесь есть работа для воина. — Разведчик помолчал. — Меня зовут Ричард Блейд, — сообщил он после паузы. — Ричард Блейд из Дорсета, что в Южном Вордхолме. А ты -Райна…
— Райна анта Корада, — сказала девушка, — и это — деревня моего рода… — она протянула руку туда, где меж деревьев темнел разбитый тын поселка, и на ее глазах выступили слезы.
— Ну, вот мы и познакомились, — Блейд пошарил у пояса и осторожно вытер щеки Райны — ее же собственным оторванным рукавом. Теперь он знал, как должен представляться в этом мире: Блейд анта Дорсет — Блейд из рода Дорсета. С каждой минутой его вордхолмское происхождение обрастало новыми подробностями. — Еще в горах, — сказал он, — в двух переходах отсюда, на меня набросилась какая-то странная тварь. Там была просека на склоне, она вела прямо к реке…
— Заимка Тарвата и его семьи, — кивнула головой девушка, и Блейд понял, что где-то неподалеку от места его первого ночлега стоял дом лесоруба. Неужели серая тварь уничтожила тех людей?
— У нас на юге нет таких чудищ, — продолжал он, надеясь, что говорит правду. — Странная зверюга, с шестью лапами. Я убил ее и спустился вниз, к реке, к разрушенному мосту. Наверно, ты знаешь это место — дорога оттуда ведет прямо к Кораде, вашему поселку. — Райна молча кивнула. — Там за мной погналась целая стая… пришлось все бросить — оружие, запасы — и переплыть через реку. Это, знаешь ли, было не просто.
Райна снова кивнула.
— Да, вода в Ирде ледяная и течение быстрое. Но в этом тебе повезло, Блейд анта Дорсет… иначе мелты увязались бы за тобой и разорвали на клочки. — Она задумчиво откинула со лба светлую прядь. — Видишь, чудища уже появились в горах… Ты не успеешь состариться, как они пробьются к вам на юг, и никакие заставы их не удержат! А твои сородичи боятся райдбаров и…
Теперь она просто кипела от возмущения, и Блейд чуть встряхнул ее за плечи.
— Я сказал — мнение сородичей меня не интересует. Они — там, — он махнул рукой на юг, — а я здесь. Я пришел помочь, но если ты ничего мне не расскажешь, что можно сделать? — Блейд протянул ей оторванный рукав. Кстати, прости, что я испортил твой наряд… ты очень быстро бегаешь, красавица.
Он добился своего — по губам Райны скользнула бледная улыбка.
— Что ты хочешь знать? — спросила она, сунув лоскут за пазуху, и Блейд успел убедиться, что ее маленькие груди прелестны.
— Все! Кто такие тазпы? И мелты? Кто разрушил деревню? Где молодежь? Я видел только тела стариков и детей. Что надо этой банде насильников и убийц? Откуда они приходят?
— Приходят с севера, с Ледяной Границы… — Райна совсем по-девчоночьи шмыгнула носом. — Тазпы, заколдованные, их не взять ни копьем, ни стрелой… С ними — хассы… огромные, страшные… они разбивают любые стены… Но тарколы еще страшнее! И стаи мелтов — тех, что гнались за тобой у реки! От них не спрячешься!
— Но ты же сумела…
Она покачала белокурой головкой.
— Нет… Мне просто повезло. Я была на дальней заимке, относила еду охотникам… Но там… там были только их растерзанные тела, Блейд! Я побежала домой… И вот… — она снова заплакала, приговаривая: -Братья… отец… мать…
Блейд встал и резко произнес:
— Прекрати! Не время лить слезы! — он немного подумал, глядя сверху вниз на притихшую девушку. — У меня с собой только этот топор, штаны да куртка. Нужно оружие, запасы пищи, сапоги… — он посмотрел на свои босые ноги. — Надо вернуться в деревню!
Райна отчаянно замотала головой.
— Нет… Нет! Я должна уйти от всего этого!
— Но мы не можем скитаться по лесу голыми и безоружными, — разведчик пожал плечами. — Оставайся здесь, я пойду один.
— Нет! — она уцепилась за его руку. — На заимке все есть… Арбалеты, еда…
— Ладно! — он помог ей подняться. — Идем!
Шагая вслед за девушкой, разведчик вспомнил недавние странствия по лесам Талзаны и странное предчувствие сжимало его сердце. Похоже, и тут ему придется побегать… Воистину, он стал Ричардом Блейдом, беглецом!
***
До заимки, приземистой бревенчатой избушки, они добрались через час. Райна начала разводить огонь в маленьком очаге, а Блейд разыскал лопату и принялся копать яму. Три мертвых тела лежали под стеной: у двоих было рассечено горло — почти до самого позвоночного столба, у третьего чудовищный удар разворотил грудную клетку. Судя по виду этих ран, здесь поработали серповидные жвалы мелтов, и разведчик понял, что позапрошлой ночью ему сильно повезло — та схватка в темноте могла закончиться совсем не в его пользу.
Наступили сумерки. Яма глубиной в ярд была готова, и Блейд позвал девушку на помощь; ему не хотелось сталкивать мертвые тела вниз словно ненужный мусор. Вдвоем они опустили погибших на дно и быстро засыпали мягкой лесной землей. Райна, что-то шепча, очертила в воздухе странный знак, закончив молитву чуть громче: «Пусть Девять Синих Звезд пошлют вам спокойные сны…» Потом они вымылись в ручье, струившемся рядом, и вернулись в хижину.
Присев на нары около Райны, Блейд вдруг понял, что она снова плачет. Он не знал, кем приходились девушке три погибших охотника — братьями?.. дальней родней? — и не хотел спрашивать об этом. Тем не менее, надо было как-то ее успокоить и для этого существовал лишь один способ, весьма действенный и универсальный.
Обняв Райну за плечи, он привлек девушку к себе. Постепенно рыдания ее прекратились, и Блейд, возбужденный близостью гибкого молодого тела, распустил завязки корсажа. В глазах Райны он уловил ответное желание, что, впрочем, его не удивило, любовь — лучшее лекарство от слез. Он сбросил свою куртку, потом спустил платье с девичьих плеч, и его руки скользнули к округлым грудям девушки. Райна чуть слышно застонала, Блейд почувствовал, как ее маленькие коричневые соски приподнялись и затвердели под его ладонями.
Теперь ее пальцы тоже ласкали его грудь. Тонкие, но сильные и уверенные, они гладили мощный торс разведчика, его плоский и твердый живот, осторожно спускаясь все ниже и ниже. Сдерживая нетерпение, Блейд притянул ее к себе, прислушиваясь к участившемуся дыханию. Они легли, сначала на бок, тесно прижавшись друг к другу, потом Райна опрокинулась на спину и раздвинула колени.
Блейд вошел — ласково, осторожно. Она обвила ногами его поясницу, и он начал ритмично двигаться, сначала — с прежней нежностью, потом — все неистовей и быстрей. Райна вскрикнула и закусила губу, теперь ее пальцы впились в плечи Блейда, и возбуждение девушки заставило его удвоить усилия. Судороги экстаза настигли их почти одновременно. Немного погодя, когда дыхание девушки успокоилось, Блейд прижал ее к себе, баюкая, словно маленького ребенка. Веки Райны медленно поднялись, на губах расцвела улыбка.
— Спасибо тебе, южанин, — шепнула она, — ты вернул меня к жизни… Я больше не боюсь, нет… я… — глубоко вздохнув, она смолкла, но Блейд знал, что еще недавно пугало Райну. Не чудовища, что приходили с севера, нет, и даже не собственная смерть, ее страшила жизнь. Жизнь человека, потерявшего все: свой дом, семью, род, всех близких…
Блейд понимающе кивнул и снова начал поглаживать ее плечи. Напряжение Райны ушло, горе истекло слезами, а возникшее доверие развязало язык; прижавшись к широкой груди разведчика она начала говорить, изредка всхлипывая, пока крепкий сон не замкнул ее уста.
Она уснула, но Блейд долго еще не мог задремать, обдумывая услышанное. Теперь он знал если не все, то многое; по крайней мере внешнюю канву событий — так, как они представлялись его бесхитростной юной подружке.
Ее деревня — Райна называла ее Корада — была одним из сотен поселений Северного Вордхолма, растянувшихся на многие мили вдоль Стены Отчаяния, огромного и труднопроходимого горного хребта. Вордхолм, или Холодные Земли, был северным материком планеты, и Стена делила его на две примерно равные части; предполагалось, что сам Блейд, пришедший из-за гор, является уроженцем южной части этого континента. Райна мало что знала о тех местах; уже десятки лет перевалы и ущелья были наглухо перекрыты заставами южан, опасавшихся внезапной атаки с севера.
Кроме сурового Вордхолма, в этом мире существовали и Теплые Земли, материк Райдбар, располагавшийся значительно южнее и отделенный морем от северного континента. В давние времена, сто или двести лет назад — Райна не могла сказать точно, — вордхолмцы занимали огромную территорию, простиравшуюся на тысячу миль к северу от Стены. Но из полярных областей в течение долгих веков ползли ледники, уничтожая один за другим их поселки и города, оттесняя людей все дальше на юг, все ближе к каменным склонам исполинского хребта. В прошлом, когда ледники только начали свое наступление, многие снимались с насиженных мест, пытаясь выбраться в Южный Вордхолм и в города райдбаров на теплом морском побережье. Но там для них не было места — райдбары презирали жителей Вордхолма, что северян, что южан, считая их варварами; беглецов или сразу убивали, или обращали в рабство. Иногда им дозволялось жить на свободе — в качестве чернорабочих, грузчиков, цирковых бойцов…
Да, цивилизованные райдбары презирали северных соседей, но не их богатые лесом и пашнями угодья. И, с той же неотвратимостью, с какой наползал полярный ледник, они двигались к Стене Отчаяния, сгоняя обитателей Южного Вордхолма с отчих земель. Так и жили вордхолмцы, разделенный надвое народ: одни — между ледниками и хребтом, другие — между хребтом и пришельцами с юга. Но Стена Отчаяния — о, эта Стена, как и само отчаяние, была для них общей.
Лет двадцать назад положение стало еще хуже. С ледяных пустынь на север Вордхолма надвигалось новое несчастье — жуткие монстры, уничтожавшие поселения людей. Они крушили и ломали все подряд; в их мощных когтистых лапах и страшных челюстях таилась чудовищная сила. Люди, которые вели их, -вордхолмцы называли их тазпами, «заколдованными», — довершали ужасные разрушения оргиями грабежа и насилия, захватывали в плен сотни молодых парней и девушек, чтобы увести их в страну льда. Никто не ведал, какая участь ждет их там, ибо никто из пленных назад не вернулся. Райна выросла в эти тяжелые времена и не знала других, но из ее сбивчивого рассказа Блейд понял, что первые нашествия чудовищ были неотвратимыми и жуткими. Они опустошили север страны на сотни миль, заставив гордый, сильный и некогда многочисленный народ отступить к отрогам Стены Отчаяния.
Эти твари, о которых рассказывала Райна, казались Блейду порождениями ночного кошмара. Хассы, самые большие из них, были, видимо, размером с динозавра; невероятно злобные и абсолютно неуязвимые для любого оружия, известного вордхолмцам, они разваливали бревенчатые стены их крепостей словно карточные домики. Когтистые тарколы несли на мощных холках всадников-тазпов с длинными мечами в непроницаемых доспехах; шестиногие мелты, быстрые и подвижные, забирались в дома и подвалы, ловили беглецов, уничтожали скот.
Вся эта нечисть совершенно не походила на продукт естественной эволюции — по крайней мере, эволюции этого мира. Они были подобны страшной заразе, внезапно исторгнутой льдами, чудовищной саранче, налетевшей на лесную страну; и можно ли было винить обитателей Южного Вордхолма, когда они, при первых смутных слухах о нашествии, перегородили каменными стенами ущелья и перекрыли все горные перевалы?
Да, сей мир скрывал некую тайну, вполне достойную серьезного изучения! Правда, Блейд подозревал, что паллатов, по какой-то причине отметивших эту звездную систему, не слишком интересовали апокалипсические побоища, в которых заканчивал свое существование народ Вордхолма. Их мало трогали дела паллези — и вордхолмцев с их мечтами и примитивными мушкетами, и райдбаров, владевших, как рассказывала Райна, тепловым оружием, аэропланами и большими морскими судами. С точки зрения высшей расы, покорившей звезды, и те, и другие являлись всего лишь примитивными дикарями — как, впрочем, и обитатели Земли.
***
Утром, после скромной трапезы, состоявшей из соленого мяса и сухарей, они собрали мешки с припасами, выбрали подходящую для странствий по тайге одежду и отправились в путь. Кроме топора, Блейд был теперь вооружен отличным арбалетом и копьем на толстом, окованном сталью древке; Райна взяла лук и рогатину. Они шли в Ирдалу — ближайший городок с каменными стенами, располагавшийся к востоку, ниже по течению реки. По словам девушки, до него были миль двадцать, один дневной переход, и это поселение казалось ей почти столицей — ведь в Ирдале жило больше пяти тысяч человек!
Все утро путники пробирались к дороге, далеко обогнув разрушенную Кораду. Блейд вначале с подозрением косился на каждый куст, но Райна сказала, после недавнего набега им нечего опасаться — тазпы повели свою добычу на север, и день-другой в лесу будет спокойно. Разведчик, однако, считал иначе. Кроме отряда, напавшего на деревню, в окрестностях могли бродить и другие группы, так что расслабляться не стоило. Потом он сообразил, что запах и мертвая тишина, наступавшая в лесу, служат предвестниками врага, и немного успокоился. Воздух был чистым, птицы пели и свистели в древесных кронах, а по ветвям то и дело шастали маленькие зверьки, похожие на белок.
Они вышли к тракту, тянувшемуся на восток вдоль правого берега реки, и шагали по нему часов семь или восемь. Уже к вечеру им встретились первые патрули, сторожившие дорогу и лесную опушку, от которой тянулись поля с высокими копнами еще не обмолоченных злаков. Ирдальцы смотрели на чужака мрачно и с некоторым подозрением; даже горячие объяснения Райны не добавили теплоты в их взглядах. Впрочем, Блейд понимал, что жизнь под страхом ежечасного нападения врага не способствует развитию доверчивости и дружелюбия. Не пытаясь разговорить бойцов, он молча двинулся за ними к городу.
Ополченцы выглядели крепкими людьми и, видимо, подчинялись железной дисциплине. Они носили одинаковые туники, кожаные штаны и высокие сапоги -довольно мирное одеяние на первый взгляд; однако оно весьма напоминало хорошо пригнанное боевое снаряжение. Большинство этих молодых мужчин и парней были вооружены неуклюжими кремневыми мушкетами, мечами и тяжелыми секирами; кое-кто нес на плече копье или рогатину. У их старшего, рослого юноши, назвавшеюся Найланд анта Саралт, на шее висела серебряная цепь с диском, на котором был выбит герб города — приземистая башня в обрамлении сосновых ветвей. Серые глаза и светлая бородка делали его похожим на древнего скандинава, и Блейд заметил, что парень то и дело поглядывает на Райну.
Остальные внимательно и настороженно смотрели по сторонам. Вскоре навстречу им попался такой же отряд, идущий в сомкнутом строю — видимо, смена, торопившаяся занять посты на дороге, у леса и на речном берегу. Блейд проводил их долгим взглядом, потом повернулся к воротам и башням Ирдалы.
Этот город и в самом деле оказался куда больше Корады. Он стоял на крутом берегу; его улицы и дома окружали толстые стены из камня и грубо обожженного кирпича, укрепленные массивными башнями — точно такими же, как на медальоне Найланда. Город тянулся вдоль реки, куда выходили многочисленные пирсы и причалы с мортирами на вращающихся подставках; на воде покачивались крепкие баркасы и двухмачтовые шхуны со спущенными парусами.
Городские ворота с громким скрипом затворились за отрядом, и молодой предводитель повернулся к Блейду.
— Райна анта Корада сказала мне, что ты пришел из-за гор, с юга. Это действительно так?
— Да, — разведчик кивнул. Из Дорсета. Мой город очень похож на Ирдалу. Он надеялся, что Господь простит ему эту маленькую ложь; Дорсет действительно походил на Ирдалу — четыре века назад.
Найланд кивнул.
— И еще Райна говорила, что в горах ты убил мелта. Редкая удача, клянусь Светом Небесным! Не часто трупы этих тварей попадают к нам в руки. Завтра я отведу тебя к старейшинам города, и ты расскажешь обо всем, что видел и что знаешь — да поподробнее, южанин.
— Но зачем? Разве это так важно? — Блейд с недоумением приподнял бровь.
— Еще бы! Мы собираем и записываем все, что удается узнать об этих тварях. Поэтому завтра говори по делу, Блейд анта Дорсет; о твоем рассказе будет доложено в Тенгран, вождям нашего народа.
Кивнув, разведчик протянул юноше руку:
— Ты можешь звать меня Блейд. Так проще, Найланд анта Саралт.
Молодой воин улыбнулся.
— Най. Так проще, южанин.
Их ладони встретились в крепком рукопожатии. Потом юноша сказал:
— Если ты не против, я отведу Райну в дом своей матери. Ну, а ты… Тебе, Блейд, придется посидеть до завтра под стражей. Уверяю, тебе не причинят вреда, можешь не беспокоиться. Ведь мы не райдбары, которые убивают странников или превращают их в рабов только потому, что они чужаки… — Он помолчал и вдруг с улыбкой добавил: — Да ты и не чужой нам. Пусть волосы твои темны, но ты говоришь на нашем языке, южанин!
Он снова пожал Блейду руку и кивнул своим бойцам. Двое воинов вышли вперед, улыбнувшись на прощанье Райне, разведчик шагнул было к ним, потом обернулся.
— Скажи, Най, я могу оставить себе оружие? Без доброго топора под рукой я буду плохо спать в эту ночь.
Несколько секунд Найленд колебался, потом махнул рукой.
— Ладно, оставь. Только не пытайся вышибить дверь своим топором, а то старейшины снимут с меня голову.
— Клянусь Синими Звездами! — Блейд торжественно поднял руку. — В крайнем случае я вышибу окно.
ГЛАВА 4
Ему не пришлось вышибать окно — окна просто не было. Правда, «тюремная камера», в которую его запихнули, оказалась большой и довольно удобной комнатой, что в значительной степени увеличило симпатии Блейда к ирдальцам. Ее убранство составляли пара табуретов, деревянная кровать с набитым соломой матрасом, множеством подушек и шерстяным одеялом, стол, на котором помещались кувшин для воды, кружка и свеча, большой сундук и деревянная бадья с крышкой в углу Блейд был уверен, что дома большинства обитателей Вордхолма выглядят не намного комфортабельнее. Только крепкая дверь, запертая снаружи на засов, и вооруженный часовой напоминали о том, что он пока еще не гость. Но и не пленник! Если учитывать ситуацию, к нему отнеслись вполне уважительно.
Пожилая женщина принесла краюху грубого ржаного хлеба, кусок сыра, миску с тушеным мясом, несколько похожих на яблоки плодов и наполнила кувшин водой. Разведчик поблагодарил и с волчьим аппетитом набросился на еду, не опасаясь, что его отравят. Все, что он успел узнать об этом стойком и гордом племени, противоречило такой мысли. Пожалуй, думал Блейд, заканчивая свой ужин, они не проявили бы подобного гостеприимства, попадись им в руки один из тазпов. Было б неплохо захватить пленника и порасспросить его о том, что делается на севере, в логове монстров… Размышляя на эту тему, он прилег на постель и, сморенный усталостью, мгновенно уснул.
Проснулся он в полдень, когда завтрак уже находился на столе. Торопливо поглощая сыр с хлебом и время от времени прикладываясь к огромной глиняной кружке с молоком, Блейд с нетерпением поглядывал на дверь. Едва разведчик успел покончить с едой, как она растворилась, и Най весело кивнул ему в знак приветствия. Они вышли в коридор, спустились на первый этаж по скрипучей деревянной лестнице и пересекли обширный вестибюль с низким потолком из массивных балок. Блейд, не разглядевший вчера в сумерках здание, догадался, что его поместили прямо в городской ратуше.
Так оно и оказалось. Вслед за Найландом он перешагнул порог довольно обширного зала с окнами, выходившими на реку и причалы. Вдоль трех его стен тянулись скамьи, под окнами сверкали бронзовой оковкой сундуки, один из которых был сейчас раскрыт, а за длинным столом посередине комнаты сидели четверо. Блейд не пытался запомнить звучные имена старейшин Ирдалы. Тот, кто расположился в центре, был для него Старцем — на вид ему стукнуло семьдесят, если не больше, но держался он довольно бодро. Слева от него сидел пожилой мужчина с пышной бородой — Бородатый, справа крепкий широкоплечий воин в кольчуге — явно начальник городской стражи, Воевода. В торце стола, обложившись большими книгами, притулился тощий старик ученого вида — летописец; перед ним стояла чернильница с пером.
— Благодарю, Найланд, сын мой, — произнес Старец неожиданно звучным голосом. — Ты можешь идти.
Он осенил юношу странным жестом, напомнившим Блейду «дубль-вэ» — знак, который Райна начертала в воздухе над могилой охотников из Корады. Вероятно, старик — ирдальский жрец, решил разведчик. На тощей груди у него покоился серебряный медальон, вдвое больший, чем у Найланда, с неизменной башней, над которой были выбиты лучистые точки. Ровно девять, сосчитал Блейд, и расположены двойные зигзагом. Теперь он не сомневался, что яркие синие звезды местной Кассиопеи были священным символом вордхолмцев.
Най поклонился и вышел. Разведчик, повинуясь кивку Старца, присел на лавку у стены так, чтобы свет падал на его лицо. С минуту четверка старейшин пристально разглядывала чужака. Наконец Бородатый сказал:
— Приветствуем тебя, Блейд анта Дорсет, брат из-за гор. Мы говорили с Райной и верим каждому ее слову, ибо она — свободная женщина свободного народа. Но Райна — молода, а ты выглядишь мужем, умудренным жизнью. Так что теперь нам хотелось бы послушать твой рассказ.
Блейд ухмыльнулся и поскреб заросший колючей щетиной подбородок. Этим ирдальцам не откажешь в обходительности! Трудно в более вежливой форме сообщить о своем желании провести перекрестный допрос!
Он говорил в течение получаса, веско, как положено умудренному жизнью мужу, и неторопливо, чтобы Летописец успевал положить рассказ на бумагу. Скрипело перо, шелестели страницы огромной книги, куда записывалась его история, иногда старейшины кивали головами или просили что-нибудь уточнить. Блейд уточнял. На первый взгляд его легенда выглядела безупречно, а приключения в горах и у реки просто были чистейшей правдой.
Когда он покончил со своим повествованием, Старец поднял глаза к потолку, немного подумал и произнес:
— Каждый человек Вордхолма, Северного или Южного, волен поступать по своему разумению, ибо все мы, живущие под Светом Небесным, равны и свободны. Однако трудно поверить, Блейд анта Дорсет, что ты совершил опасное и утомительное путешествие через горы влекомый одним любопытством. Ты — воин, но не из тех людей, что ищут выгодной службы, иначе пошел бы на юг, к райдбарам. Слышал я, что у них знатные и богатые нанимают бойцов Вордхолма телохранителями… — Жрец помолчал, затем его выцветшие от старости глаза уставились на Блейда — Ты, однако, пришел к нам… Сам пришел, или тебя прислали? — неожиданно закончил он.
Этот старик умен, понял Блейд, и сказочка о воине из-за гор, любителе приключений, его не устроит. Впрочем, разработанная им легенда предусматривала и такой поворот событий. Склонив голову, он сказал:
— Приятно встретить мудрого и проницательного человека, клянусь девятью Синими Звездами! — разведчик быстро начертил перед грудью священный знак. — Да, меня прислали! Прислали люди Дорсета… Райдбары теснят нас и, может быть, в северных землях мы будем чувствовать себя свободнее. Но затевать большое переселение еще не время — нам почти ничего не известно о ваших делах…
— Как и нам о ваших, — добавил Бородатый, сняв тяжесть с души Блейда; это замечание подтверждало, что хозяева не смогут уличить гостя во лжи.
Старейшины переглянулись.
— Во имя Святых Звезд! — жрец кивнул головой. — Наконец-то южные братья вспомнили о нас и готовы протянуть руку помощи! Твои сородичи, Блейд анта Дорсет, могли бы заложить город на месте погибшей Корады, а Ирдала, Тенгран, Санра, Тай и остальные поселения помогут вам быстро поднять защитные стены и отлить пушки…
— Не только в стенах дело, — прервал старика до сих пор молчавший Воевода и повернулся к Блейду. — Сколько жителей в твоем городе? Сколько бойцов вы можете привести к нам на север?
Блейд задумался. Кого же он смог бы привести из Дорсета? Трех пожилых полицейских… Пожалуй, еще местную пожарную команду — однажды он наблюдал их учения, и эти ребята лихо орудовали своими топориками и баграми. Но главной ударной силой, без сомнения, была бы его соседка миссис Рэчел Уайт, дама гренадерского роста с весьма крутым характером. С саперной лопаткой в руках она без колебаний пошла бы на бенгальского тигра, а Блейд знал, что тигру не поздоровилось бы.
Мечты, мечты… Если б он мог привести сюда взвод морской пехоты, тех парней, что охраняли Старину Тилли! Да что там взвод… Если б он мог взять с собой в этот мир небольшой черный стержень, свой талзанийский трофей!.. Но до сих пор Ричарду Блейду не удавалось пронести в Измерение Икс ничего, кроме собственного бренного тела да некоторых добавок к нему — вроде спейсера. Поэтому, приняв озабоченный вид, он ответил Воеводе так:
— Дорсет — большой город, не хуже Ирдалы, и воинов у нас не меньше. Четыреста отборных бойцов, а если напрячься и присчитать молодежь, сильных женщин и крепких еще стариков, мы выставим две тысячи!
Вероятно, его оценка ирдальских сил была правильной, потому что Воевода довольно кивнул.
— Немалое войско! Но до нас вам далеко. Вы же не встречались в бою с тазпами и их уродами. То дело для ваших людей новое.
— Научи, — коротко сказал Блейд. — Затем я и прибыл.
— Научу, — Воевода скрестил на груди мощные руки. — Мелтов надо брать в топоры и бить в голову или в грудь. Они — гончие псы тазпов, и особо страшны в стае, когда с ними идет погонщик. Тарколов лучше встречать длинным копьем, мушкетами, пушками… А вот с хассами не справиться никак. Не пробить их броню! И сила у них — неимоверная… — он помолчал. — Если хассы явятся под Ирдалу, не уверен, что наши стены устоят…
— Ваш город с реки не защищен, — сказал Блейд, бросив взгляд в окно. — Только причалы да несколько пушек…
— Здесь они через реку не полезут, — пояснил Воевода. — Здесь Ирд широк, глубок и быстр… Да и не любят они воды.
Река, действительно, тут была вчетверо шире, чем у разбитого моста -ярдов двести. Однако Блейда одолевали сомнения.
— Как же они добрались до Корады? — спросил он. — Деревня тоже лежит за рекой. К чему было разрушать мост?
— Мост им не нужен, ни хассы, ни тарколы по такому не пройдут. А сюда, на правый берег Ирда, они перебираются у гор.
Блейд кивнул. Он видел это место сверху, со склона: голубая нитка потока, просвечивающая сквозь кроны деревьев.
— Там река быстрая и широкая, — продолжал Воевода, — но мелкая. Хассы ложатся в воду, а остальные перебираются по их спинам… Видели такое наши люди и рассказали… кто жив остался.
— Откуда же взялись эти твари? — словно про себя произнес Блейд, не рассчитывая получить ответ. Вордхолмцы бились с нашествиями, как могли, и умирали, когда не удавалось сбежать или отсидеться за городскими стенами. Хотя Воевода с видом знатока толковал про топоры, копья, мушкеты и пушки, разведчик уже догадался, что в открытом бою люди не выстояли бы против чудовищной армии и десяти минут.
Внезапно раздался дребезжащий голос писца.
— Ты спрашиваешь, откуда они взялись, южанин? Мудрейшим из нас про то доподлинно известно, — он бросил взгляд на Старца, и тот кивнул, будто давая свое разрешение. Прикрыв глаза, Летописец откинулся на стуле и нараспев заговорил: — Издревле небо над Вордхолмом было синим, и горели в нем девять Священных Синих Звезд. Но пришло время, и небеса помутнели; затмился солнечный свет, поползли в наши пределы льды, мороз сковал землю, и люди отступили к самым горам — ибо кто же сумеет остановить лед, снега и ветер? Хондрут, Демон с Красной Звезды, повелитель холода, торжествовал победу над богами Вордхолма, пядь за пядью превращая лес и ноля, реки и озера в ледяную пустыню. Ни Свет Небесный, ни Девятеро Синих не могли справиться с ним! — писец осенил себя святым зигзагом, и трое старейшин повторили этот жест. — Но лед двигается медленно, а злобный Хондрут нетерпелив… Когда я был в зрелых годах… да, вдвое старше, чем Найланд, помощник воеводы… — он покивал облысевшей головой, — Хондрут сотворил страшных тварей и спустил их на Вордхолм, чтобы извести нас вконец. А в том помогли ему нечестивые райдбары!
Отличное объяснение, подумал Блейд. Дьяволу надоело ждать, пока ледник доползет до гор, и он выпустил из преисподней своих адских псов. А в том ему помогли нечестивые райдбары, которых в Вордхолме явно не жаловали. Кстати о райдбарах… Разведчик поднял взгляд на Старца.
— У райдбаров есть мощное оружие, — начал он, — и мы могли бы…
— У райдбаров есть Высшее Знание, — прервал его жрец. — Но райдбары — это райдбары! И они ничем нам не помогут… Ты пришел с юга и должен это знать лучше меня.
Блейд прикусил язык. И в самом деле, кое-какие вещи им должен знать получше северных вордхолмцев.
— Ты прав, — он кивнул. — И спасибо вам за все, что вы рассказали. Но я не могу еще вернуться домой. Пока что я видел только мелтов… Надо бы поглядеть на остальных.
— Поглядишь, — мрачно заметил Воевода. — Наши дозоры видели целые стаи тварей на правом берегу Ирда — кроме тех, что разрушили Кораду. Боюсь, тазпы гонят их к городу…
— Вот как? — Блейд потер висок. — Хорошо бы познакомиться с этими тазпами поближе… послушать их версию истории о красных и синих звездах…
— Этого обещать не могу, — Воевода помрачнел еще больше. — Их доспех не берет ни копье, ни стрела, ни пуля. И нам никогда не удавалось захватить тазпа в плен.
***
Остаток дня Блейд провалялся на постели в своей камере. Кормили его сытно и хорошо, но дверь все еще оставалась запертой на засов. Впрочем, разведчик не огорчался; ему было о чем подумать.
Чем больше он размышлял, тем более приходил к мнению, что неотступный натиск ледников и нашествия чудовищ имеют общую причину — высокоразвитую и весьма загадочную технологию. Во всяком случае, это объясняло бы интерес паллатов к данному миру. Но вряд ли райдбары, более развитая раса, могли отвечать за подобные чудеса. Хотя райдбары презирали — возможно, даже ненавидели — своих северных соседей, трудно отнести на их счет изменение климата в планетарном масштабе. Однако, даже если жители Теплых Земель не были причастны к катастрофическим событиям на северном материке, их культура весьма интересовала Блейда.
При всей своей симпатии к белокурым вордхолмцам он был вынужден признать, что у этого народа нечему поучиться; у них не имелось ничего, что могло бы вызвать удивление даже во времена Оливера Кромвеля. Возможно, Высшее Знание райдбаров сводится к примитивным динамомашинам и двигателям внутреннего сгорания, но чтобы проверить это, необходимо отправиться на юг. Сумеет ли он убедить южан в том, что ледник и его отвратительные порождения рано или поздно станут их проблемой? Казалось бы, высокоразвитый народ должен понимать такие вещи без подсказок со стороны… И все же — все же они бездействуют… Почему?
Постепенно он задремал.
Его разбудил резкий вой труб, перемежающийся грохотом пушечных выстрелов. Блейд слышал резкие слова команды, испуганные крики, топот ног, панический визг лошадей, звон оружия и скрип колес. Он вскочил с постели и натянул одежду с такой поспешностью, будто сам Сатана из ледяной преисподней стучался в его дверь. Вероятно, он был недалек от истины, ибо лишь одна причина могла заставить ирдальцев так переполошиться посреди ночи.
Страж исчез, но дверь была по-прежнему заперта. Блейд тряс ее так, что засов трещал и лязгал, и ревел громче разъяренного быка. Наконец он решил, что Най простит ему нарушенное обещание, схватил топор и с трех богатырских ударов высадил дверь. Она болталась уже на одной петле, когда подбежали два ополченца и наставили на разведчика свои мушкеты.
— Пропустите меня, болваны! — рявкнул Блейд. — Я — воин! Может быть, я сумею вам помочь!
— Никто не поможет сейчас Ирдале, — мрачно заметил один из бойцов, коренастый русоволосый бородач, — даже сами Синие Звезды! Тазпы идут к нашим стенам. А с ними — целая свора мерзких тварей!
— Тогда — сражайтесь или бегите, — разведчик пожал плечами, — Но не мешайте мне! — Он забросил за спину арбалет и взял свое тяжелое копье. — Я пойду на стену. Я не собираюсь погибать здесь, словно зверь в капкане!
Воины переглянулись, потом отступили. Сражаться и умереть в бою — это было им понятно. Разом повернувшись, они бросились к лестнице; Блейд последовал за ними. Шум снаружи превратился в ужасающий рев; казалось, он раздавался со всех сторон сразу.
Он выскочил на площадь, длинную и довольно широкую, спускавшуюся к причалам; в дальнем конце она упиралась в восточную стену с приземистой квадратной башней над ней. С юга и с запада стояли здания: городская ратуша, лавки и дома, плотно прижатые друг к другу были дополнительной преградой для врага, если он сумел бы преодолеть внешнюю стену.
Сейчас их крыши усеивали вооруженные люди. Два отряда выстроились на центральной площади, один фронтом к улице, что вела к воротам в южной стене, другой блокировал западную часть площади. Улица и все проходы между домами были наскоро перегорожены перевернутыми телегами; несколько человек деловито укрепляли баррикады бревнами и мешками с песком. Блейд заметил среди бойцов немало женщин с рогатинами, топорами и огнестрельным оружием. Жерла небольших пушек на лафетах с колесами смотрели в узкий провал улицы, в руках канониров тлели запалы. Ирдала готовилась умереть в бою.
Сотни стариков и детей, собравшихся на площади, толпились у причалов -там шла посадка на корабли. Шхуны одна за другой отваливали от пирса, выбираясь на стрежень; их палубы были переполнены людьми. Но почти половина населения, все, кто мог держать в руках копье или мушкет, явно не собирались бежать. Блейд понял, что они рассчитывают на толстые крепкие стены Ирдалы, свои пушки и свое мужество.
Он бросился к восточной башне и, расталкивая вордхолмцев, взлетел на самый верх. Внезапно рев смолк, и по контрасту ему показалось, что в городе наступила мертвая тишина. Потом над полями, лежавшими под стеной, вспыхнуло холодное бело-голубое сияние, и разведчик увидел врагов.
К башне, на которой он стоял, ползло что-то овальное, обтекаемо-гладкое и огромное. Хасс, самая чудовищная тварь адского воинства, походил на черепаху с гигантским выпуклым панцирем двадцатиярдовой длины. Он полз неторопливо и упорно, сшибая по пути все — деревья, сараи, копны сена, амбары и изгороди. В пронзительном и ярком свете, который испускали взлетающие к ночному небу ослепительные шары, Блейд видел змеиную голову чудища и шею, похожую на ствол тысячелетней секвойи. Сразу за ней панцирь вздымался, образуя нечто вроде грота или кабины, защищенной спереди огромными шипами, там виднелась сверкающая серебром человеческая фигура.
Живой танк — или все же механизм? — придвинулся к стене и замер. За ним гарцевали три чудища, напомнивших разведчику хищных динозавров с картинок палеонтологического атласа: мощные задние ноги и хвосты, передние лапы с футовыми когтями, длинные гибкие шеи и пасти, словно раскрытые бездонные сундуки. Теперь Блейд знал, чьи зубы оставили отметины на сваях моста и кольях корадской изгороди, чьи челюсти перекусили ноги несчастного старика! Почти инстинктивно он вскинул арбалет и послал стрелу.
Но не в чудовищного зверя, разведчик целил в серебристую фигуру человека, сидевшего на выпуклой холке. До него было ярдов пятьдесят, но Блейд не видел его лица, скрытого непрозрачным шлемом. Однако теперь он разобрал, что снаряжение адского всадника ничем не напоминало средневековый рыцарский доспех, скорее — скафандр астронавта.
Толстая стрела с тяжелым стальным наконечником ударила прямо в шлем -без видимых последствий для тазпа. Блейд послал вторую, третью — в грудь и живот, никакого результата. Внезапно он почувствовал, как на плечо легла чья-то рука.
— Не трать стрелы зря, южанин, — раздался над ухом голос Найланда, -даже мушкетная пуля не пробьет панцирь тазпа. Хотя стреляешь ты отменно.
— Если нельзя убить человека, возьмемся за зверя, — пробормотал разведчик, посылая стрелу в шею монстра. Он видел, как снаряд отскочил и упал на землю.
— Бей их! — Най вытянул руку, показывая на стадо более мелких тварей, окружавших чудовищ. Их было не меньше сотни, шестиногих знакомцев Блейда, и, каралось, они пританцовывали на месте от нетерпения. — Ты не убьешь из арбалета ни таркола, ни тазпа, что сидит на звериной шее, продолжал молодой воин, — но мелта, если угодишь в голову, иногда удается прикончить.
— Как же разделаться с тварями покрупнее? — спросил Блейд, вставив новую стрелу и натягивая рукоять.
Вордхолмец пожал плечами, бросив безнадежный взгляд на адское воинство, подступившее к стенам Ирдалы.
— Если бы я знал!
Разведчик прищурился, разглядывая тарколов. Кажется, местный Воевода советовал ему утром встречать их длинными копьями, мушкетными пулями и ядрами? Ядра — еще куда ни шло, решил Блейд, хотя допотопные пушки северян вряд ли годились для прицельной стрельбы, но копья и мушкеты он отнес в разряд фантазий. В поле сотня копьеносцев не остановила бы такую тварь.
Внезапно раздался грохот, и стена внизу окуталась клубами дыма -выпалили пушки. Три ядра ударили в панцирь огромной черепахи, еще три полетели в тарколов. Хасс втянул голову под панцирь и неожиданно будто бы выстрелил ее вперед, ударив вытянутой мордой в стену рядом с башней. Полетели осколки кирпича, и Блейд изумленно уставился вниз: этот живой таран имел череп крепче стального!
Дмитрий Соколов-Митрич
Нетаджикские девочки. Нечеченские мальчики
Говоря о проблемах межнациональных отношений и национальных меньшинств, мы не вправе забывать, прежде всего, и о проблемах русского народа, права и интересы которого так же, как и других народов России, нуждаются в защите государства и общества. Ара Абрамян, президент Союза армян России
… Русские к самоорганизации сегодня не способны и постоять за себя не могут. Каждый из них сам по себе, хотя в таком многонациональном государстве, как Россия, им давно пора повсюду создать свои общины и землячества. В первую очередь в Москве. Только так они смогли бы эффективно защитить свои интересы в политике и бизнесе, до которых российскому государству, по существу вненациональному, нет никакого дела. Ло Цзяньпин, журналист китайского информационного агентства «Синьхуа»
Предисловие
«Нетаджикские девочки. Нечеченские мальчики» – это темная сторона проблемы, имя которой «фашизм в России».
Есть еще светлая сторона. Но о ней вы все знаете.
Ее мы видим каждый день на экранах телевизоров, на полосах газет и журналов, на веб-страницах самых популярных информационных сайтов.
Но те, кто нам сообщают последние новости со светлой стороны, не говорят о том, что их правда – лишь часть правды, которая в этот момент становится ложью.
Мы все знаем, что скинхеды и просто лысые подростки нападают на африканцев, азиатов, кавказцев, цыган, мотивируя поступки исключительно национальной ненавистью.
Мы все знаем, что почти 60 процентов населения России поддерживают лозунг «Россия для русских». И это значит, что дяди и тети, дедушки и бабушки, рабочие, крестьяне и даже интеллигенция – десятки миллионов человек в России в душе со стриженными наголо подростками заодно.
И мы всерьез полагаем, что «русский фашизм» – это болезнь, которая свалилась с неба и метастазы которой расползлись по несчастной стране, победившей когда-то Гитлера.
И уподобляемся средневековым мракобесам, во времена эпидемии холеры тащившим на костер ведьм, вместо того чтобы искать источник болезни и разрабатывать вакцину против нее. Точно так же мы готовы тащить на скамью подсудимых любого, кто просто скажет: «Я русский», или заикнется о том, что большое количество гастарбайтеров – это прежде всего демпинг на рынке труда, или с цифрами в руках попробует рассказать о том, кто везет в Россию героин.
Или же просто будет идти по улице и увидит, как какой-то тип тянет в темную подворотню девушку. И спасет честь этой девушки. И тип окажется представителем национального меньшинства.
В последние несколько лет в России сделано все для того, чтобы никто не говорил: «Я русский», не заикался о законах на рынке труда, не показывал пальцем, откуда в Россию поступает героин, и не защищал честь девушек, если на нее покушается представитель нацменьшинства.
Только показатели ненависти к инородцам в России от этого не уменьшаются. Они лишь растут. Значит, что-то не так. Значит, мы боремся с симптомами, а не с причиной эпидемии. Значит, болезнь уходит вглубь и рано или поздно проявится в более серьезной форме.
В этой книге собрана информация, без которой невозможно поставить правильный диагноз.
Оставим в стороне трескучие фразы, обратимся к цифрам, которые занимают довольно скромное место в милицейских сводках. У них голос не такой громкий, как у правозащитников, СМИ и представителей власти. Зато очень убедительный. Особенно когда за очередной цифрой стоит не чья-то, а твоя собственная жизнь.
Вот цифры из официальных данных МВД за январь—август 2005 года: «Иностранными гражданами и лицами без гражданства на территории Российской Федерации совершено 34,6 тыс. преступлений, в том числе гражданами государств-участников СНГ – 31,5 тыс. преступлений, их удельный вес составил 91%. В отношении иностранных граждан и лиц без гражданства совершено 8,5 тыс. преступлений.
То есть в 2005 году мы, граждане России, совершили преступлений против гостей из других государств в 4 раза меньше, чем сами иностранцы совершили преступлений против нас. Точно такая же картина и в 2006 году. За январь—март иностранными гражданами и лицами без гражданства совершено 14 тыс. преступлений, в том числе гражданами государств-участников СНГ – 12,6 тыс. преступлений, их удельный вес составил 89,8%. В отношении иностранных граждан и лиц без гражданства совершено 3328 преступлений. Опять в 4 раза меньше.
Не в этом ли причина ненависти?
Еще немного цифр. В том же 2005 году в московские суды было направлено 121 дело об изнасиловании. В 79 случаях обвиняются мужчины, нелегально приехавшие из ближнего зарубежья.
Ксенофобия – это боязнь иного. Но бояться иного можно не только в силу собственных психических расстройств, но и из-за неадекватного поведения представителей этого самого «иного».
А вот официальные милицейские данные, которые говорят о том, что похожая ситуация сложилась в России не только с нелегалами или гражданами других государств, но и с представителями некоторых национальных меньшинств, имеющими российское гражданство.
На территории Подмосковья действуют 47 этнических преступных группировок. Особые проблемы милиции доставляют выходцы из Чечни, Дагестана,
Грузии и Азербайджана. Об этом сообщил заместитель начальника Управления по борьбе с организованной преступностью ГУВД Московской области Александр Кирсанов. А по информации начальника отдела 3-го ОРБ ГУБОП МВД России полковника милиции Геннадия Захарова, 65 процентов всех воров в законе – выходцы с Кавказа.
И теперь еще одна цифра: за 2005 год было совершено 28 убийств, в числе мотивов которых имеет место и межнациональная рознь. Разумеется, в списке жертв нет ни одной русской фамилии.
Эта книга – о том, что на самом деле они есть.
Об этом знает любой профессиональный журналист-криминалист. Информационные агентства сообщают о сотнях преступлений, совершенных нелегальными иммигрантами и представителями нацменьшинств в отношении граждан России русской национальности[1]. Журналист идет к своему начальству и рассказывает, что в Ингушетии – этнические чистки, в Калмыкии – русские погромы, в Питере уроженцы Кавказа порезали олимпийского чемпиона, а в Москве в одной из школ с «этническим компонентом» – массовое бегство школьников, потому что новое, этническое руководство школы поставило их в положение детей второго сорта.
Но в ответ он чаще всего слышит: «Мы не будем об этом сообщать. Это разжигание национальной розни».
И в тот же день это же СМИ бодро рассказывает о том, что в России совершено очередное нападение на иностранца или представителя нацменьшинства. И что, по мнению правозащитников, чиновников и представителей правоохранительных органов, нападающие были «русскими скинхедами», а мотивом преступления стала национальная ненависть. И вот уже в очередном ток-шоу говорящие головы разного калибра начинают петь очередной куплет песни о «русском фашизме».
Очень часто, правда, позже выясняется, что нападение было не нападением, а просто дракой. По пьяни. Из-за девушки. Да и нападавшим был вообще не русский, а чуваш. Или татарин. Да и напал он в ответ на оскорбления в свой адрес. Или вообще не нападал, а оборонялся – просто уж очень успешно у него это получилось.
Я еще раз повторю: такое случается не всегда. Но очень часто. Однако вновь открывшиеся обстоятельства уже никого не волнуют.
Я утверждаю, что эта привычка правозащитников, а вслед за ними и СМИ – каждому нападению на человека с экзотической внешностью приписывать мотив национальной ненависти и цеплять к нему слово «русский» – является разжиганием национальной розни.
Я утверждаю, что привычка правоохранительных органов в угоду «общественному резонансу» уделять одним уголовным делам больше внимания, чем другим, только потому, что пострадавший – человек нерусской национальности, является разжиганием национальной розни.
Я утверждаю, что привычка судов в угоду «борьбе с русским фашизмом» давать за одни и те же преступления сроки, отличающиеся в несколько раз, – это разжигание национальной розни.
Когда подонка русской национальности Александра Копцева, устроившего резню в московской синаг гоге, приговаривают к 13 годам строгого режима, а подонкам даргинской национальности, устроившим массовый погром в школе города Приаргунска Читинской области, дают по 2,5 года колонии, – это разжигание национальной розни.
Когда про таджикскую девочку Хуршеду Султанову, убитую в Питере пьяными малолетками-отморозками, трубят все СМИ, а про русского мальчика Алешу Севастьянова, убитого таджиками-гастарбайтерами, которых семья Алеши приютила у себя дома, пишет только «Комсомольская правда», – это разжигание национальной розни.
Когда руководство России в угоду сиюминутному политическому моменту не только не желает признать факт масштабных этнических чисток в Чечне в 1990—1994 годах, но и официально при выплате компенсаций ставит бывшее русское население республики в дискриминационное положение по отношению к чеченскому, – это разжигание национальной розни.
Лидерам националистических движений впору закрыть свои маргинальные газетки типа «Я – русский» и награждать всех этих журналистов, общественных деятелей, прокуроров, судей и чиновников специально учрежденным призом – «Золотым спичечным коробком». С надписью: «За разжигание».
Есть в России такое странное, но устойчивое мнение, что когда русский убивает нерусского – это преступление ненависти, проявление фашизма. А когда, наоборот, нерусский убивает русского – то это просто криминал. Дескать, русских бьют, убивают, насилуют, выгоняют из дома не за то, что они русские, а по другим причинам – в основном прагматическим.
Тут надо просто вытряхнуть из головы весь мусор, который скопился там после выслушанных за последнее время дискуссий на тему «Сам фашист!», и вспомнить изначальное значение этого слова.
Итальянский корень «fascio» означает всего лишь «пучок, связка, объединение». Разумеется, имеется в виду объединение по национальному признаку. И, разумеется, в таком «fascio» изначально нет ничего плохого, до тех пор пока это «объединение» не начинает руководствоваться такими моральными установками, в которых по отношению к людям других национальностей действует «принцип остаточной справедливости». Когда все люди, кроме «наших людей», – «кормовая база», они существуют лишь постольку, поскольку полезны нам. И ради пользы нашей нации этих всех остальных можно обманывать, гнать, избивать и даже убивать.
Это тоже самый настоящий фашизм. Пусть и молчаливый. И именно такой фашизм исповедуют представители очень многих национальных диаспор в России. И жертвами именно, такого, прагматического, тихого фашизма оказываются многочисленные русские, живущие в России. И, наконец, этот бестолковый, идеологический, декларативный русский фашизм зародился и с каждым годом укрепляется именно как ответная реакция на описанный выше прагматический фашизм национальных диаспор.
И единственное поистине эффективное средство борьбы с фашизацией России – отнюдь не борьба с отдельно взятым фашизмом при потакании всем остальным, а равноудаленная тактика «единой справедливости для всех». Причем справедливости не только в судебных решениях, но и трактовании этого факта СМИ, чиновниками, общественными деятелями. Если ничего не изменится, мы придем к катастрофе.
«Нетаджикские девочки. Нечеченские мальчики» – это необходимый противовес той воинствующей «половине правды», которая стремится стать правдой единственной и тем самым ввести нас в заблуждение.
В книге собраны наиболее яркие (далеко не все) события последних 5 лет, свидетельствующие о том, что в отношении этнического большинства России ежедневно совершаются не менее чудовищные преступления, чем убийство в Питере таджикской девочки Хуршеды Султановой или нападение в Москве на сына чеченской певицы Лизы Умаровой.
Под рубрикой «Глазами очевидца» помещены мои собственные репортажи. Под рубрикой «По материалам СМИ» – короткие сообщения, имевшие место в различных средствах массовой информации.
Практически все перечисленные в книге события оказались, увы, незамеченными широкой общественностью.
Считаю, что данная книга антифашистская, возможно, самая антифашистская из всех, что выходили в России в последние годы.
1. ЭТНИЧЕСКИЕ ЧИСТКИ
ГЛАЗАМИ ОЧЕВИДЦА: Февраль 2005 года. Вся Россия
Забытый геноцид. Русские, ставшие жертвами этнических чисток в Чечне, требуют уравнять их в правах с чеченцами («Известия»)
Инициативная группа бывших русских жителей Грозного направила Президенту России Владимиру Путину открытое письмо с требованием официально признать факт массовых этнических чисток в Чечне в период с 1991-го по 1994 год. Под «русскими» авторы письма имеют в виду всех бывших жителей Чечни нечеченской национальности. Авторы обращения называют режим Дудаева фашистским, обвиняют российские власти в попытке скрыть факт геноцида, а также требуют уравнять русских в правах с чеченцами при выплате компенсаций за утраченное в Чечне жилье и имущество. Подписавшиеся отмечают предвзятую позицию Европейского суда по правам человека, который охотно принимает иски от чеченцев и который не замечает факт геноцида в отношении жителей Чечни других национальностей.
«Русские, не уезжайте: нам нужны рабы»
– Это было в мае 1993-го. К нам в квартиру вломился сосед Сахрутдин с автоматом. Прошелся бесцеремонно по комнатам и говорит: «Это оставляйте, это оставляйте и вот это оставляйте. Остальное забирайте. Даю вам трое суток на сборы». Спорить было бессмысленно. Мы были далеко не первыми, кого вот так выгоняли, а скорее одними из последних. Проблемы начались еще в 1990 году, тогда в почтовых ящиках появились первые «письма счастья» – анонимные угрозы с требованием убираться по-хорошему. В 1991-м стали среди бела дня исчезать русские девчонки. Потом на улицах стали избивать русских парней, затем их стали убивать. В 1992-м начали выгонять из квартир тех, кто побогаче. Потом добрались до середняков. В 1993-м жить было уже невыносимо. Моего сына Дмитрия группа чеченцев среди бела дня избила так, что, когда он пришел домой, это был комок крови и грязи. Они перебили ему слуховой нерв, с тех пор он не слышит. Единственное, что нас еще держало, – мы надеялись продать квартиру. Но даже за бесценок покупать ее никто не хотел. На стенах домов тогда самой популярной была надпись: «Не покупайте квартиры у Маши, они все равно будут наши». Еще полгода – и самым популярным чеченским лозунгом станет: «Русские, не уезжайте: нам нужны рабы». Слава богу, к тому времени мы успели свалить.
Нина Васильевна Баранова – коренная жительница Чечни, ее предки из терских казаков. В Грозном работала технологом на швейной фабрике, ее муж Геннадий – водителем в Нефтегазодобывающем управлении (НГДУ). Жили по адресу Старопро-мысловский район, городок Нефтемайск, дом 17, квартира 9– Это была огромная четырехкомнатная двухуровневая квартира. Сейчас Нина Васильевна с мужем, сыном, снохой и внуком живут на птичьих правах в общежитской комнате площадью 11,5 кв. м . Сосед за шкафом торгует наркотиками. Государство считает, что оно свой долг перед Барановыми выполнило. Почему – об этом позже.
«Самые добрые из чеченцев говорили: „Убирайтесь по-хорошему“
– Через три дня после прихода Сахрутдина мы уже загружали контейнер, – продолжает Нина. – И не могли понять: чего это Сахрутдин так внимательно наблюдает за этим процессом. Слышу, соседка-чеченка Хава мне кричит: «Нина, зайди на секунду, мне помощь нужна». Если бы я к ней не пошла, меня бы уже 12 лет как не было на свете. «Вон видишь хлебовозка стоит? – сказала мне Хава. – Вам осталось жить несколько часов. Как только вы покинете город, они вас убьют, а вещи заберут». Я тут же к сестре, у нее знакомый чеченец был в селе Первомайском, Сайд, который тогда уже стал дудаевцем, но еще не совсем совесть потерял. Он со своими ребятами проводил нас эскортом до границы с Осетией. Хлебовозка тоже не отставала. Когда Сахрутдин и его команда поняли, что им ничего не светит, то дали очередь по кузову. Мы еще потом несколько лет на простреленных кроватях спали.
– А почему Сайд не сказал Сахрутдину, чтобы оставил вас в покое и дал вам спокойно жить в Грозном?
– Да вы что?! Об этом тогда и речи не могло быть. Самые хорошие из тех чеченцев, которые разгуливали с оружием в руках, говорили: «Убирайтесь по-хорошему». Плохие ничего не говорили, они просто убивали, насиловали или угоняли в рабство. А с оружием разгуливала треть мужчин республики. Еще треть молча их поддерживала. Остальные сочувствовали нам, это были в основном городские чеченцы, но что они могли поделать, если даже старейшины сидели на лавочках и улыбались: «Пусть русских побольше уезжает».
Барановы считают, что им страшно повезло. И вспоминают тех, кому повезло не очень:
– Помнишь, Ген, заместителя начальника телефонной станции, Аня ее звали? Когда я приехала в Грозный за Димкиным аттестатом и увидела ее, то впала в истерику. Она была в одном халате, а руки – голое мясо. К ней ночью чеченцы вломились в квартиру, ее загнали в угол, ребенку кляп в рот засунули и стали все из дома выносить. У нее сдали нервы, она стала на них кидаться, так они ей все руки искромсали. А она, когда меня увидела, даже плакать от удивления перестала. Оказывается, Сахрутдин всем сказал, что убил нас и в землю закопал. Соврал, чтобы авторитет свой не потерять. А в квартире нашей уже продавали наркотики.
– Да, если бы не Хава, нам бы хана, – покачал головой Гена. – Помнишь учительницу, которая напротив нас жила? Она вот так и пропала без вести. А вещи ее потом какой-то чеченец с машины продавал. Потом эти, Тижапкины, Крачевские, а наверху, как их? Поповы. А главный инженер НГДУ, мои родители с его семьей дружили, помнишь? Его жена теперь в рабстве. Потом эта, завуч в десятой школе, Климова – их вообще прямо в доме всех убили, отца, мать и двух дочерей. Кровищи было море. А девочку с последнего этажа как изнасиловали! Ей 12 лет было. Три дня искали, потом нашли, но она уже сумасшедшая была.
Я попросил больше не продолжать. Уже и так было ясно, что Барановым повезло.
Теперь то же самое языком цифр. По данным переписи 1989 года, в Чечено-Ингушской республике проживали 1 миллион 270 тысяч человек. Из них чеченцев – 734 тысячи, ингушей – 164 тысячи, русских – 294 тысячи, армян – 15 тысяч, украинцев – 13 тысяч, многочисленными также были диаспоры евреев и греков. Общая численность невайнахского населения составляла 370 тысяч, проживало оно в основном в городах. На сегодняшний день из них в республике остались единицы – в основном старики, жены чеченцев» и рабы. Большинство наблюдателей сходятся на том, что до начала войны в Чечне погибли 20 тысяч человек и более 250 тысяч покинули республику, спасаясь от этнических чисток. Эта крупномасштабная гуманитарная катастрофа была не замечена ни российской общественностью, ни западными наблюдателями.
«Военные нам говорили: „Раз вы до сих пор в Грозном, значит, вы тоже чеченцы“
«У меня все хорошо и с каждым днем становится лучше и лучше» – такой психотерапевтический плакат висит над столом Лидии Наумовой, председателя «Комитета Надежды». Это региональная правозащитная организация, занимающаяся проблемами беженцев не только русских и не только из Чечни.
Наумова сама из коренных русских в Чечне. Ее предки из станицы Романовской. Когда в 20-е годы по всей Чечне прокатилось расказачивание, русских из Романовской выселили, на их место заселили красных чеченцев, а станицу переименовали в За-кан-юрт. Вайнахи, которые принимали в той репатриации активное участие, не очень-то любят вспоминать эту страницу истории.
В Закан-юрте родился Джохар Дудаев. Именно этот факт биографии Лидии Федоровны помог ей вызволить мужа в 1996-м, когда он был уже одной ногой в рабстве. После этого они уехали. О прошлом Наумова не хочет вспоминать.
– Я вам лучше про Баранову дорасскажу. Знаете, сколько положено компенсации тем, кто покинул Чечню до войны? Ноль. Не было никаких чисток. Нам все приснилось. 10 тысяч «русских чеченцев», проживающих в Волгоградской области, дружно увидели один и тот же сон. Короче, Барановым удалось выбить статус вынужденных переселенцев и встать в льготную очередь на квартиру, но потом они его потеряли. Случилось это такт в управлении Федеральной миграционной службы им предложили ссуду – миллион триста рублей. С возвратом. До деноминации и дефолта это было 200 с небольшим долларов. Барановы согласились: как раз надо было зимнюю одежду детям покупать А потом им приходит уведомление, что эти 200 долларов, оказывается, были им даны на покупку квартиры, а стало быть, они свое уже получили и их вычеркивают из очереди и лишают статуса вынужденных переселенцев. Это не фантастика. Вот вам документы. Таких историй только в Волгоградской области сотни.
– А почему вы в Страсбургский суд не обращаетесь, как это сделали чеченцы, потерявшие жилье в результате военных действий?
– Дело в том, что Россия подписала конвенцию, по которой признала над собой юрисдикцию этого суда в 1998 году. А практически все русские покинули Чечню до этого срока. Конечно, при благосклонном отношении европейцев к нашей проблеме эту загвоздку можно было бы обойти на том основании, что наши права продолжали нарушаться и после 1998 года. Но Страсбургский суд ведет себя странно: принимает иски от чеченцев, даже не обращая внимания на то, что они еще не прошли все судебные инстанции в России, а к нашей проблеме относится чисто формально.
В кабинет заходит дедушка в чистой одежде, но от него плохо пахнет. Это потому, что он уже много лет живет без водопровода. Его фамилия Зеленое. Они с женой в Чечне дотянули до 1996-го, потому что старики. В Грозном у них был двухэтажный дом. В России ему выплатили 120 тысяч рублей, которых хватило лишь на халупу в удаленном Быковском районе Волгоградской области.
– Это уже другая история, – продолжает Наумова. – Те, кто безвозвратно покинул республику после 12 декабря 1994 года, право на компенсацию имеют. На основании 510-го постановления правительства от 30 апреля 1997 года. За жилье – из расчета 18 кв. м на человека, но не более 120 тысяч рублей, при условии, что они выписываются из Чечни и отказываются от прав собственности на имевшуюся у них там недвижимость. В 1997-м в Волгограде на эти деньги еще можно было что-то купить, но получать их люди стали не сразу. В постановлении был идиотский пункт, согласно которому надо было зарегистрироваться в органах Федеральной миграционной службы до 23 ноября 1996 года – то есть за полгода до принятия самого постановления. Пока «Мемориал» дошел до Верховного суда и добился отмены этого пункта, случился дефолт. Реально деньги начали платить лишь в 1999 году. Тогда в Волгограде на 120 тысяч уже можно было купить лишь 14 кв. м . Сегодня здесь даже самая убитая комната стоит 150 тысяч. Да, чуть не забыла. Еще нам полагается компенсация за потерю имущества – по 5 тысяч рублей на человека.