Валерий внезапно разъярился. Он грохнул кулаком по столу с такой силой, что подпрыгнули стакан, бутылка й даже банка с огурцами. Стекло жалобно зазвенело.
— Т-ты… — выкатив налитые кровью глаза, шипел Валерий. — Что ты, дрянь электрическая, знаешь о жизни?! Да как ты смеешь…
В эту минуту он жалел, что телефону нельзя начистить рыло. Очень хотелось. А сволочной аппарат еще издевался!
Новое сообщение: «Я много знаю о жизни. У меня невеста есть, той же модели. А жениться не могу — нет денег. Дай денег — отстану».
Валерий пьяно расхохотался. Потом взвыл. Потом еще выпил. А потом зачем-то разговорился с телефоном.
Тот оказался чудесным собеседником, этот малыш в стильном черном корпусе. И уж точно поумней большинства людей. Валерий старался не думать, как выглядит эта беседа — пьяный мужчина, успешный бизнесмен, порядочный во всех отношениях, хлещет водку и жалуется на жизнь мобильному телефону. А телефон сочувствует.
— Ну почему?! Почему?! — восклицал Валерий. — Что я делаю не так?! Почему мне тридцать пять, я не урод, денег полно — почему до сих пор один?! Я не ворую, не сижу на игле, не бью женщин… Что этим бабам не хватает, а? Почему у соседа жена есть, а у меня нет? Он же алкаш, родную маму пропьет — а его любят! Ну был бы я неудачником, так нет же!.. Вот ты — ты мне скажи. Что не так?
«Хочешь, познакомлю тебя с хорошей женщиной? Она такая одна. Но тебе больше и не нужно, верно?»
Бред. Сплошной бред. И хорошо, что о нем никто и никогда не узнает. Кроме психиатра.
— Познакомь.
«А ты мне поможешь? Я тоже хочу жениться».
— Ну и сколько тебе надо? — с трудом выговаривая слова, спросил Валерий.
«Тысяча долларов. Их хватит, чтобы мы с женой общались по SMS, пока не умрут батарейки».
— Мне сказали, у вас батарейки вечные… «Ничего вечного нет».
— А как ты эту тысячу на два счета распределишь? Ведь у твоей невесты на счету тоже не ноль должен быть… Или там ее хозяин расстарается?
«У нее хозяйка. Небогатая».
— Так как? Не понимаю. У вас общий счет?
«Тебя же не удивляет, что твоя женщина пользуется твоим кошельком. Не беспокойся. Я уже все распланировал».
— Ловкий… — пробормотал Валерий.
Как добрался до кровати, он не помнил. Поразило другое: утром почему-то не было похмелья.
* * *
Рождество… На этот раз свое, родное Рождество.
Валерий медленно ехал по широкой, дивно пустынной улице. В свете желтых фонарей плясали крупные снежинки. Окна домов словно подмигивали сквозь метель и яркую иллюминацию праздничного города.
На пассажирском сиденье важно развалился телефон. Валерий чувствовал себя законченным идиотом — он только что положил на счет тысячу долларов и теперь совершенно серьезно ждал результатов. Когда телефон тренькнул, у Валерия по спине побежали мурашки.
«Вон она».
По тротуару медленно шла женщина в длинном пальто и без шапки. Шла так подчеркнуто беспечно, что любой бы понял: она никуда не торопится. В этот праздничный вечер ее никто не ждет.
Валерий притерся к обочине. Женщина вынула руки из карманов, размахнулась и бросила что-то в сугроб. «Запомнил? Брось и меня туда же».
— Уверен? — у Валерия отчего-то пересохло в горле. — Подумай. Зачем вам жить на улице? Я могу закинуть вас на антресоли или на дачу отвезти… ну мало ли чего, так хоть крыша над головой будет.
«Мы хотим жить своим домом».
— Ну… прощай. Счастья вам.
Валерий заглушил двигатель, вышел. Осторожно, навесом, бросил телефон в снег и еле удержался от желания подойти — проверить, как он там. Постоял, улыбаясь.
Женщина неспешно удалялась.
Валерий на миг задумался, с чего начать разговор? Ему никогда не приходилось знакомиться на улице. Рука нащупала в кармане коробочку с округлыми боками. Валерий удивился — и вспомнил.
Обручальное кольцо. Он так и не достал его из кармана в новогодний вечер…
Валерий догнал женщину.
— Простите, можно вас спросить?
— Попробуйте.
— Почему снег белый, а тучи — серые?
— Потому что снежинки тени отбрасывают, — засмеялась девушка.
— Так просто?
— Да.
— А у меня телефон выманил тысячу долларов. Рассказал ужасно трогательную историю о том, что хочет жениться и не может, потому что не хватает жалкой тысячи долларов. А у него — любовь.
— И вы дали?
— Естественно. Я ж не совсем бессердечный. И вообще я из тех людей, у которых бардак во всем, кроме работы. Все вокруг устраиваются, заводят семьи… Даже телефон — и тот женился. А я вечно третий лишний.
— А я свой телефон выбросила. Только что.
Скрипел под ногами свежий снег, и во всем мире было светло и тихо.
— Можно, я вам подарок сделаю? Все-таки канун Рождества. — Валерий протянул коробочку с кольцом.
Женщина раскрыла ее, ахнула, тонкие брови вопросительно изогнулись, Валерий почувствовал себя героем и осмелел окончательно.
— Как вас зовут? Женщина звонко рассмеялась.
— Вы всегда такой? Сначала дарите обручальное кольцо, а потом спрашиваете имя?
— Но вы же знаете ответ на вопрос, мучивший меня с детства: отчего снежинки белые, а тучи серые! — нашелся Валерий.
Женщина снова засмеялась. У нее был чудесный смех. Валерий пригляделся и понял, что сама она — точь-в-точь женщина его мечты.
— Валерия, — сказала она мягко. — Меня зовут Валерия.
— Поразительно, — только и смог пробормотать Валерий. — Меня зовут Валерий. Не верите? Хотите, паспорт покажу? А что вы думаете о прогулке по рождественской Москве? Мы могли бы…
Валерий вел женщину к машине и откуда-то знал: она не бог весть какая хозяйка, зато росла на той же музыке, что и он, и его книжная полка наверняка ей понравится. Еще она добрая, терпеливая и немного старомодная.
Отъезжая от бордюра, он подумал, что не пойдет к психиатру. Лучше сводит Валерию в… в… ну, неважно куда. Куда-нибудь. Хоть в палеонтологический музей.
Еще через пять минут Валерий напрочь позабыл, что познакомился со своей очаровательной спутницей благодаря телефону.
Ему казалось, так было всегда, рождественская ночь, чистый снег и серебристый смех женщины его мечты.
Два телефона одновременно ожили. Между ними оказалось больше пяти метров — непреодолимое расстояние для тех, у кого нет ног. Но даже непреодолимые препятствия становятся лишь испытанием на прочность для тех, кто любит.
Два телефончика, манипулируя виброзвонками, упрямо ползли навстречу друг другу. Их разделяли участки открытого льда и тропинка, покрытая рыжим месивом. Но влюбленные не замирали ни на миг, пока не встретились. А встретившись, поползли в ямку под заснеженным кустом. И там они устроили гнездо.
Они лежали, помаргивая экранчиками и изредка обмениваясь SMS-сообщениями. Им было хорошо.
Ведь у них оставалось жизни на тысячу долларов. Целая вечность.
Александр Зорич
ПАСИФАЯ. DOC
1
Северный ветер проник в алюминиевый раствор фрамуги и в два невесомых рывка преодолел бледно-серое, заставленное компьютерами помещение, окрыляя листки договоров, четвертинки квитанций, цветные оттиски полиграфических макетов.
Клацнул стальной челюстью дверной замок, и начальница Фаины, заведующая отделом программ по прозвищу Волчица, скрылась в своем кабинете.
Послышался рокочущий звук выдвигаемого ящика — это Волчица полезла в стол за обеденным йогуртом, а может, за винегретом в банке.
C облегчением откинулась Фаина на спинку вертящегося офисного кресла — отбой воздушной тревоги!
Переменилось — с натужно-задумчивого на приветливое — и выражение ее лица. Волчица решила перекусить. Это значит, еще минут пятнадцать не перед кем будет изображать родовые муки старшего менеджера, занятого составлением летнего книжного каталога. В этот полуденный час в отделе программ Фаина была одна.
Пальцы девушки шустро простучали по бывалой клавиатуре со стершимися буквами.
Бодрячком подмигнула из нижнего правого края экрана иконка интернет-соединения.
И вот уже паруса наполнились попутным электронным ветром и броузер понес юзера Prinzessinn на североевропейский портал знакомств.
Вообще-то в немецком слове, означающем принцессу, только одна буква «n» в конце. Но к моменту появления Фаины нормальная Prinzessin среди желающих познакомиться уже была. Как и принцессины с цифрами, тильдами и подчеркиваниями — оказалось, монархическая идентичность по-прежнему пользуется немалым спросом. Фаина, однако, не отступила — приклеила к слову лишнюю букву «n». И вскоре благополучно влилась в число евроженщин со смутными аристократическими претензиями. На русский Prinzessinn можно переводить как Принцессса, через три «с»!
Поначалу среди эгоисток и психопатов ей было сложно. Но за три месяца Фаина привыкла.
Ну вот — «Доска Любви» (так переводила для себя название портала Фаина) загрузилась во всей своей многосложной флеш-красе.
Справа буквенным водопадом — список бездельников, сидящих в лав-чате.
Слева — «мой профиль». Там информация о владельце раздела, его фотографии и личный девиз — какое-нибудь «too old to die young» или замшелая геральдическая классика вроде «veni, vidi, vici».
Посередине «панель управления» — это учет и контроль, так сказать, бухгалтерия сетевой любви. Кому сережку из ушка, а кому и по уху лопатой.
«Моя статистика» — чуток правее. А сверху красным поездом о десяти вагончиках подрагивает на невидимых рельсах список прочих разделов сайта и доступных фич (вроде обзаведения суперстатусом суперодиночки всего за 29.9 евро в месяц).
Фаина впечатала пароль в узкую прорезь — она приходилась в аккурат на ситцевую, с рюшами, грудь фотомодели, она обнималась с новообрященным любимым на заставке — и тотчас рванула в свой профиль, в статистическую партицию. Считать смайлы.
«Ну во-о-от…»
Улов был скудным.
Жалкого вида датский безработный инвалид с ником Brave_Lion, взятым назло правде жизни. Упитанный норвежский пенсионер (на юзерпике он, седенький и румяный, в джинсовом комбинезоне, распяливал пасть «фольксвагена»). Страшный, как смертный грех, бухгалтер неопределенной национальности. И на закуску лобастый жлоб Bibi из Инсбрука (Австрия) — длинные мясистые уши цейлонского будды, пустые глаза коммивояжера, мускулистый торс, омытый лазурно-курортными водами. «Люблю домашних животных и лес зимой», — рассказывает о себе Bibi.
Все четверо посылали Фаине смайлы — хотели познакомиться.
Так принято на «Доске» (впрочем, и на других сайтах знакомств). Посылаешь смайл. Если тебе улыбаются в ответ — быстренько стучишь письмо, дескать, был страшно рад смайлику, поражен красотой, как насчет кофе?
Смайлик солидно экономит время. Если писать сразу, не дождавшись поощрительного смайла, скорее всего вообще не ответят.
С холодным равнодушием Фаина проглядела профили улыбнувшихся, чуть дольше остановившись на фотоальбоме атлетического Bibi (41). (Цифра в скобках обозначала возраст, это Фаина знала еще по опыту чтения немецких таблоидов.) А вдруг какая-то деталь, какой-нибудь художественно безупречный поворот головы откроет ей, что нет, не все так плохо, что это именно он, Он. Ведь бывает, что человек выбирает для своей «визитки» неважную фотографию, которая вследствие работы отлаженных механизмов самообмана кажется ему отчего-то на редкость удачной. В таких случаях фотоальбом способен восстановить справедливость.
Но нет. Явно не тот случай — на этой фотографии Bibi, снятый в обнимку с престарелым ротвейлером, изо рта которого свисает нить липкой слюны, сам похож на служебную собаку.
А вот он, наш Bibi, на пивной вечеринке. Фотографию резали в фотошопе по живому, притом резали неумелой рукой — от нежелательной спутницы осталось-таки рыхлое плечо и клок ломких блондированных волос, а от вечеринки — темный провал за спиной инженю, там пляшут зловещие хмельные тени.
Затем Фаина обратилась к своей лав-почте.
Усатый, с твердым подбородком турок по имени якобы Андреас (на самом деле, конечно, какой-нибудь Мохаммад, а если не Мохаммад, то тогда уже наверняка Али) на корявом немецком без запятых объяснял Полине, что «ее глаза полные дождя и расцвели в его душе как розы насмерть сразили». В конце Андреас-Мохаммад зачем-то сообщал, что не курит и согласен на переезд.
«Небось всем женщинам без разбора рассылает. Стандартная читка, типа спама про американский английский».
Следующим в списке оказалось письмо от невропатолога из немецкого города Зигмаринген. Доктора звали Робертом.
Он был ее единственным постоянным корреспондентом на «Доске» — Фаина отвечала на его письма более двадцати раз.
На то имелись веские причины. Во-первых, Роберт, как и Фаина, знал, кто такой Достоевский (поначалу Фаине приглянулся его псевдоним — Raskolnikov). Во-вторых, у него было узкое умное лицо, глубокие с печальной сумасшедшинкой глаза дореволюционного бомбиста и блестящие кудрявые волосы. В скобках рядом с его псевдонимом стояло число «35», что в целом отвечало представлениям Фаины (30) о возрасте своего потенциального избранника.
Пожалуй, если бы Фаине действительно нужен был сердечный друг, нервный доктор подошел бы на эту роль. Они могли бы поладить.
По-видимому, нечто подобное чувствовал и Raskolnikov.
Уже после третьей партии словесного бадминтона (они обменивались записками) он как бы невзначай предложил Фаине навестить ее на ее родном Крите, в городке Ретимнон. (На «Доске» Фаина выдавала себя за образованную гречанку, исповедующую греческую ортодоксальную веру и в совершенстве знающую немецкий — это было и оригинально, и безопасно: на Крите она действительно бывала, а желающих поговорить с ней по-гречески категорически не наблюдалось.)
Фаина едва отбоярилась — выдумала срочную командировку в Индонезию.
Она знала: чем наглее ложь, тем легче в нее верится. И действительно — доктор угомонился, перешел на рассказы о работе и курсах китайской кухни, которые посещал. Правда изредка спрашивал, как там в Джакарте с погодой. Фаина шла на немецкий туристический портал «Reise, reise» и копировала оттуда последнюю метеосводку. Разбавляла ее жеманной отсебятиной вроде «из-за низкого давления все время хожу сонная». Доктор давал медицинские советы, сносно (для немца так и просто блестяще) острил и деликатно выправлял ее чуток скособоченные сослагательные наклонения. Интересовался, легко ли выучить греческий.
Фаина открыла письмо Роберта со смешанным чувством. Она приблизительно знала, к чему все идет.
«Ты не поверишь, мой начальник Вольке, к слову, несимпатичный и жадный выскочка, я писал тебе о нем, разрешил мне взять пятидневный отпуск в конце месяца. Напомни, в каком отеле ты остановилась, моя голубоглазая греческая принцесса. Надеюсь, в Джакарте имеются хорошие китайские рестораны…»
«Нужно было врать, что работаю в Новой Зеландии», — вздохнула Фаина.
Впрочем, даже Южный полюс Роберта не отпугнул бы. Потому что внешне симпатичные и внутренне порядочные мужчины регистрируются на порталах знакомств, да еще и как платные пользователи, только в одном случае: когда их одиночество становится состоянием физиологически болезненным, а мечты о настоящей любви, чьи атрибуты внезапность и нетипичность, — жгучими и маниакальными. Когда, как говорят в России, вообще — вилы.
В общем, не за Фаиной собирался лететь в Индонезию душка-доктор. Точнее, не вполне за ней. Но за своей мечтой о счастье, которая брезжила сквозь Фаинины небрежные письма. Мечты у Роберта было слишком много.
До Raskolnikov у нее уже был один случай. Сорокалетний вдовец прилетел на Крит из Франкфурта-на-Одере через четыре часа после двадцатиминутной болтовни с бойкой гречанкой в видеочате, о чем сообщил Фаине прямо из аэропорта — типа сюрприз, типа люблю тебя. Пришлось внести торопыгу — его звали по-киплинговски Balu — в черный список. И забыть навсегда.
Славный доктор Роберт тоже теперь «игнор». Жаль. Но что тут поделаешь? Ведь Фаина не в Джакарте. Не на Крите. И при всем желании она… Кстати, ее кажется зовут.
— Фаинушка, что там случилось? — озабоченный голос Волчицы раздался над самым затылком.
Незаметным движением пальцев переключаясь с «Доски» на рабочее окно, Фаина сделала себе выволочку за беспечность. Надо же — не заметить врага на дальних подступах!
К счастью, выражение лица у Фаины было таким кислым, что заподозрить ее в прожигании рабочего времени было трудновато.
— Да вот… Решаю, что с хэдером обложки делать, Дима только что принес… Они тут такого наверстали… Надо бы оживить…
В свободное от сетевых знакомств время Фаина трудилась над летним книжным каталогом, которым, в соответствии с торговой стратегией «Клуба Семейного Чтения», где она служила, предстояло бомбить женщин из русских селений.
Получив бесплатный цветной каталог, усредненная Мария Митрофановна, педагог из поселка Верхняя Шуя, обретала возможность заказать себе разнообразное и занимательное семейное чтение с доставкой по почте (доставка оплачивалась отдельно).
Цветные обложки бестселлеров «Хрен против морщин», «Надежный возврат мужа в семью» и «Тайные связи известных актеров» зазывно ныли с каждой глянцевитой страницы.
Ко многим книгам прилагались подарки от Клуба — бумажные зонтики для коктейлей (на кой хрен, казалось бы, они в Верхней Шуе?), трехслойные салфетки с гортензиями и хромированные двурукие приспособления для открывания винных пробок, сделанные в Китае. Книги с дармовыми зонтиками расходились особенно бойко… Соль шутки была в том, что цены на книги в каталоге были вдвое выше, чем цены в столичных книжных магазинах. Кое-что Клуб издавал сам, кое-что брал на реализацию в крупных издательствах. Предполагалось, что о существовании книжных (а стало быть и о величине «клубной» накрутки) педагог Мария Митрофановна не знала и никогда не узнает. Предположение было по сути своей верным. Клуб преуспевал.
Начальница нависла над Фаиной и, близоруко сощурившись, взглянула на экран.
На обложке каталога исполинскими буквами значилось: «Нас уже 10 000 000!». (И впрямь членами Клуба являлось именно столько женщин русских селений.)
«Если меня спросят, сколько именно конченых идиоток живет в России, я знаю, что ответить. Их ровно десять миллионов», — говорила Фаине менеджер по связям с общественностью по имени Наргиз. Несколько дней назад она уехала в Канаду на ПМЖ.
— По-моему, неплохо, — сказала Волчица и машинально поправила серый шиньон на затылке. — Коды успеха, победы!
— Кажется чего-то не хватает… Надпись выглядит слишком официально, невыразительно. А что если тут сделать звезды? Как вы считаете?
— Звезды?
— Ну да. Такие звездочки. Как будто надпись «десять миллионов» поблескивает. Ну, как золотая, — предложила Фаина.
— Звезды? Великолепно! Таргет-группа вообще любит звезды, драгметаллы… Герру Дитеру тоже должно понравиться.
Фаина прилежно кивнула. Герром Дитером звали иноземного директора Клуба. Считалось, что Фаина робеет перед пятидесятилетним немцем, бывшим офицером Bundeswehr, обладателем классического пивного брюха и тонкого певучего голоса, и именно вследствие смущения говорит сбивчиво и краснеет.
Но Фаина, конечно, не робела.
Да таких Дитеров она, Prinzessinn, десятками вносила в игнор-лист, таким никогда не отвечала на их «любовные приветы», таким не слала смайликов, а с ними надежд на любовь и счастье. А краснела потому что боялась: герр директор об этом догадается.
2
Звякнул колокольчик на двери отдела программ — курьер принес материалы по книге «Кремлевская диета» из соседнего корпуса здания, его Клуб также арендовал у Института пищевых кислот. Книгу предстояло срочно вставить в каталог — ожидались мегапродажи.
«Кто бы мог подумать, что слово «Кремль» по-прежнему продает любую херобень не хуже коктейльных зонтиков… Товарищ Ленин мог бы гордиться. — Фаина задумчиво покрутила пакет в руках. Вскрыла его. Наморщила лоб. — «Кремлевская диета… Что-то знакомое…»
Она попыталась вспомнить, в чем суть такого питания, но в голову не шло ничего кроме красной икры, фаршированной черной икрой.
Она бросила документы на стол перед монитором, перелистнула книгу, с брезгливой тоской рассмотрела обложку — плоскогрудая дива вонзает фарфоровые резцы в ярко-зеленое яблоко… — и вновь нырнула в сеть.
Многие мужчины «Доски», если верить тому, что они о себе сообщали, страстно мечтали создать семью. Причем даже преклонные годы не отвращали их от этого желания. Поначалу это страшило романтическую Фаину, склонную связывать брак с любовью, а любовь — с молодостью или хотя бы зрелостью.
Сама она создавать семью с кем-либо из обитателей «Доски» не собиралась. Как минимум потому, что у нее уже был муж с уютным именем Алексей.
И сугубо биологический секс не увлекал ее — профили ловеласов, подыскивающих партнершу на ближайшие выходные, она даже не просматривала.
В ту же презренную категорию попадали и желающие найти себе компанию для отпуска.
«Ищу спутницу для поездки в Таиланд», — сообщал гламурный брюнет Нugo (36).
«Ага, в Тулу со своим самоваром», — и, темпераментно щелкнув мышью, Фаина удалялась.
В «Шпаргалке для одиночек», которая вываливалась, если нажать на соответствующий пункт меню, психолог д-р Моника Райснер объясняла желающим познакомиться: «Первым делом нужно осознать, чего именно ты хочешь». Фаина знала, чего хочет. Причем задолго до прочтения «шпаргалки», задолго до Интернета. Знала со времен наливных прыщей и школьных дискотек с «Модерн Токинг». Она, как и многие на «Доске», хотела волшебных снов наяву, жарких, как критские ночи, хотела небывалого.
Но только совершенно невозможно было внятно объяснить суть этого небывалого завсегдатаям чата, заваливавшим друг друга лав-открытками и лав-телеграммами.
Впрочем, Фаина и не старалась. Она быстро покончила с русской привычкой изливать встречным душу и научилась мягко захватывать инициативу во всяком разговоре.
Marllboroman. Прицессса, почему ты здесь?
Prinzessinn. Хочу изменить что-нибудь в моей жизни.
Marllboroman. Наверное у тебя нет друга?
Prinzessinn. Нет. А у тебя девушка есть?
Marllboroman. Вообще-то есть. Как раз мой тип — тоже брюнетка, как ты. Ее зовут Ульрика. У нас с ней крепкие отношения. Наверное мы скоро поженимся.
Prinzessinn. Тогда почему ты здесь?
Marllboroman. Гм… Понимаешь… Черт, не знаю как сказать.
Prinzessinn. Давай уже как-нибудь.
Marllboroman. Ну… Видишь ли… Черт, правда без понятия!
Prinzessinn. А она знает, что ты здесь?
Marllboroman. Кто?
Prinzessinn. Ну, твоя подруга, Ульрика.
Marllboroman. Нет… Я думаю, что нет.
Prinzessinn. А если она увидит твою фотографию? Случайно сюда зайдет — и….
Marllboroman. Не зайдет. Она ходит на meet-the-one.de.
Prinzessinn. Ты поставил грустный смайлик. Тебя огорчает то, что Ульрика ходит на сайт знакомств? И ты решил ей отомстить?
Marllboroman. Принцессса, ты, случайно, не из спецслужб? Прессуешь очень профессионально… Ты кем вообще работаешь?
Prinzessinn. Пытаешься сменить тему? Лучше ответь мне, это важно.
Marllboroman. Ну хорошо. Отвечаю. Мне наплевать куда Ульрика ходит. Я лично хожу сюда потому, что мне… ну… хочется думать, будто что-то еще такое в жизни случится. Может случиться. Ну такое… Понимаешь? Вроде как за мной пришлют летающую тарелку и она заберет меня в космос, где начнется совсем другая жизнь, среди других людей… Где мне будет уже не тридцать восемь и работать я буду не специалистом по охладительным установкам, а… я не знаю… ловцом жемчуга!
Prinzessinn. А Ульрика?
Marllboroman. Да что ты заладила!
Prinzessinn. Ну извини…
Marllboroman. Послушай, Принцессса… Мы так хорошо беседуем… У меня еще ни с кем так не выходило… Даже с Ульрикой. Послушай… Может встретимся в реале? Кофе попьем. Можно даже пива (если ты хочешь). Тут возле Потсдамер Платц есть одно отличное место. Ах черт, ты же на Крите живешь… Почему я думал, что в Берлине? Принцессса… Эй, Принцессса! Ты куда подевалась? Ау!
Причиной исчезновения принцессы Фаины из чата была, как обычно, Волчица. Она зашла узнать, как обстоят дела с ответами на письма читателей на предпоследней странице каталога. Фаине пришлось много и изобретательно врать.
Поначалу Фаине нравилось бывать в чате. Но потом ее вниманием завладела поисковая машина «Доски». Вводишь в специальную форму свой «тип мечты» — возраст, пол, место жительства, знак Зодиака, цвет глаз, сложение, — и понеслось.
Фаина могла подолгу разглядывать фотографии найденных для нее мужчин, размышляя на антропологические темы.
«Почему так мало красивых людей? Таких по-настоящему красивых, в высоком смысле слова, как статуи греческих богов? Почему мужчины северного типа так долго взрослеют и даже после тридцати выглядят немного как нюни, а мужчины южного стареют слишком уж рано и к тридцати выглядят как начавшие подгнивать апельсины (такие можно купить по 20 рублей за кг в супермаркете). Почему турки и африканосы думают, что их в принципе могут полюбить белые женщины? Почему, наконец, европейские мужчины так любят фотографироваться в клетчатых рубашках и солнцезащитных очках?»
Однажды, шутки ради, она заставила поисковую машину прошерстить профили завсегдатаев «Доски» по словам «греческий бог».
«Ваш запрос обрабатывается. Ожидайте», — был ей ответ.
3
В тот день она уходила домой сама не своя. Даже ненаблюдательная Волчица заметила блеск голубых Фаининых глаз, в котором было какое-то несвойственное ей беспутство.
А произошло вот что. В самом начала рабочего дня Фаина залила кипяток в чашку со съемным фарфоровым ситом (там прела заварка) и села за составление подростковой странички.
«Так-так… «Война роботов и магов», «Фейерверк своими руками» и, пожалуй, «Уголовный кодекс РФ с комментариями сотрудника детской комнаты милиции»…»
Но не успела она закончить короткую аннотацию к «Войне роботов» («Задача Федора — спасти обреченную галактику и свою одноклассницу Лену, случайно оказавшуюся в средневековье…»), как вполне созревшее мучительное желание узнать что там, на «Доске», буквально вышвырнуло ее из косноязыкой реальности пятнадцатилетних космических капитанов.
Имя, пароль, «Добро пожаловать, Принцессса!»
Смайлы в то утро она не смотрела — разглядывание профилей просватавшихся ей приелось. Сразу — в почтовый ящик.
Фаина ожидала объяснений доктора Роберта, который, очутившись в черном списке, будет, конечно, во всем винить себя — «я осознаю, что был слишком настойчив…» — и начнет иступленно извиняться. Ведь извиняться — излюбленное хобби немецких мужчин, куда там мотоциклам. Однако вместо Raskolnikov ей писал некто White_Bull.
«Посмотри на меня. Я тебе нравлюсь?»
Фаина скосила глаза на юзерпик в верхнем правом углу письма.
На фотографии — голова быка, белого красивейшины. Огромные влажные глаза, мармеладный нос, колечки дивной шерсти на широком лбу.
Фаина закусила губу в недоумении. Она внимательно читала правила «Доски». И знала, что юзерпики, не являющиеся фотографией самого зарегистрированного члена сообщества, там строжайше запрещены (как и фотографии обнаженной натуры). Нельзя кадрить одиноких девиц в обличье Тома Круза, матроса Папая или Наполеона Бонапарта. Потому что на сайтах знакомств, как, кстати, и на порносайтах, ценится именно реализм.
Сначала Фаина думала не отвечать.
«Что за идиотизм? Наверное новенький. А модераторы еще не разобрались что к чему. Может, на работу еще не вышли. Вот просмотрят новые поступления — и удалят юзерпик с быком, потребуют заменить его на новый, человеческий. Чтобы порядочек, орднунг».
Фаина снова глянула на фотографию. Трогательная все-таки зверюга — бык. Мощная, пышущая жизненной силой. Какая-то очень подлинная, под знаком Земли. Рога такие, как пластмассовые… Реснички… Ах! Пальцы сами потянулись к клавиатуре. И набили ответ White_Bull.
«Я на тебя посмотрела. И ты мне нравишься».
«Пошли в видеочат, а?» — тотчас предложил White_Bull.
«Сейчас, что ли? Сейчас я не могу. Я неважно выгляжу, у меня рабочий день, и, наконец, мне надо бежать на планерку».
«Слишком много причин!» — сопроводив свои слова скептической рожицей, написал бычок.
«Так обычно и бывает в жизни», — ответила Фаина и покинула «Доску».
Сердце ее бешено стучало внутри щекочущей пустоты. Что-то сильное, древнее пробивалось сквозь наслоения биографического мусора.
Однако дел действительно было невпроворот, тут она не солгала. Целых два часа Фаина размышляла исключительно о разделе «Идеальная фигура».
В обеденный перерыв она все-таки не удержалась и заглянула на «Доску», нет ли чего. Беленький (она уже дала ему прозвище) не писал. Но прислал смайлик. Ой, еще один!
4
Сложный замок «Mottura» отлаженно клацнул дважды, трижды, четырежды и наконец впустил Фаину. Она включила свет в прихожей, водрузила сумку на пластиковый тубус с грязным бельем и, сощурившись, заглянула в комнаты.
Сквозь пупырчато-стеклянное окошко двери, ведущей на кухню, желтел свет — значит, все дома.
— Ты почему не открывал? Я звоню, звоню… — спросила Фаина, лобзая подставленную щеку классическим супружеским чмоком, по которому всегда можно отличить интеллигентную семью от счастливой.
— Серьезно? Я не слышал. Дверь была закрыта, — ответил муж с уютным именем Алексей (29). — Извини, у меня там сигарета незатушенная.
С этими словами Алексей порысил на кухню, мреющую в клубах сигаретного дыма.
Алексей нисколько не был похож на завсегдатаев «Доски», хотя внешность у него была самая что ни на есть североевропейская. Белобрысый, спортивный, с кусачей рыжеватой щетиной на бледном безвольном подбородке и прямым тонким носом. Он даже носил костяные мужские бусы, короткие носки и клетчатые брюки с мятыми джинсовыми пиджаками (все это, правда, выбирала ему Фаина). Но вот выражение лица у него было очень русским: капитан бригантины «Алые Паруса», опоздавший к отплытию своего судна в направлении Ассоли.
— Есть будешь? — поинтересовался из кухни Алексей.
— Ага, — откликнулась Фаина, стягивая через голову серое трикотажное платье. Следом на кресло полетел кружевной лифчик и капроновые колготы (их Фаина деловито понюхала перед тем, как отбросить). Обстановка полуосвещенной гостиной, казалось, исподтишка наблюдала за этим разоблачением.
— Готово! — из-за стены отрапортовал Алексей, и Фаина, на ходу застегивая халат, потянулась на запах пищи.
В глубокой тарелке перед ее носом набухал брикет вермишели быстрого приготовления. Кипяток затопил его, как море Атлантиду. Вакуумированные специи плавали над вермишельным островом обломками культурного кораблекрушения.
— Родители тебе привет передавали, — сказал Алексей, притискивая ножом к геометрически правильному ломтю ржаного хлеба (в последнее время они покупали только нарезаный хлеб) пахучий клин плавленого сырка.
— Спасибо. Ты им тоже передавай. Как там у тебя на кафедре?
Алексей, который работал в биохимической лаборатории, принялся рассказывать — как.
Улучив минутку, Фаина нацепила на лицо гримасу сдержанной заинтересованности и отключилась, размышляя о криминальном разделе книжного каталога. Этот раздел в «Клубе Семейного Чтения» обустраивали тщательно и любовно. Ведь он был старейшим. Фактически, с него и с «Сам себе доктор» («Исцеление шашлыком», «Йоги против изжоги») и начиналась великая эпоха каталожной торговли. До недавних пор «Крими» (как любовно называли его сотрудники) со своими «Братело в Анталии», «Накернить президента», «Зона для Бизона» уверенно лидировал по продажам. И хотя в последние два года вперед вырвались «Рукоделие» и «Магия Любви», к криминальному развороту отношение было такое же, как к четырехкратному олимпийскому чемпиону или участнику штурма Берлина… Теперь детективы читали сравнительно мало, причем на каждой планерке муссировался вопрос почему.
Фаина знала почему. Нет, вкус народа не улучшился. И даже уровень жизни, который якобы вырос, тут был ни при чем (потому что в Верхней Шуе вырос он на величину прожиточного минимума кошачьей блохи). Просто в девяностые криминальный боевик, который отчего-то звался детективом, не столько развлекал, сколько играл роль, присущую почти уже литературе — роль плохонького, но все же путеводителя по Новой Реальности. И хотя к настоящей жизни с ее мокрыми ползунками, слащаво-трагическими песнями Надежды Кадышевой, разносящимися над слякотной клоакой вещевого рынка, и поддельными духами «Annanas» на восьмое марта от свекра, три месяца не получавшего на заводе зарплаты, все это отношения почти не имело, было все же что-то хотя бы в деталях правдивое. Отличное от липких фантазмов издыхающих толстых журналов. Отличное от тягучего квазиготического бреда из кирпичей героической фэнтези. Отличное от залитых спермой и добрым бургундским басен про альковную жизнь королевских дочерей и магнатш из любовных романов (в них по велению герра Дитера очкастые переводчицы добавляли десятки страниц описания соленых куннилингусов в морском прибое). Короче, это было самое близкое из далеких приближений к реальности. И Марии Митрофановны были втайне благодарны бешеным и меченым за то, что те не оставили их один на один с дизайном (как сделали это советские писатели и их веселые друзья диссиденты, всей оравой сгинувшие на славянских кафедрах по беспечным сытым заграницам). Но, конечно, конкуренции с робкими купчихами робски и мятущимися духлесс-менеджерами, которые приблизились к описанию точки сборки российского социума еще на миллиметр, все эти афганцы-опера-фартовые-фраера просто не выде…
— …и если они думают, что я буду чисто на энтузиазме вести чужие практические только потому, что Лозовой решил посетить все стажировки на планете Земля, то они крупно ошибаются. Правильно я говорю? — пробасил Алексей.
— Угу, — промычала Фаина, втягивая губами сразу несколько горячих, пахнущих перцем и куркумой вермишельных червячков.
— А еще, меня Краснящих, кажется, берет в свою программу. С сентября уже деньги пойдут.
— Ну, классно…
— Да, меня сегодня сам Главный поздравлял. Вещал что-то пафосное — типа я теперь должен буду проявлять инициативу, про задел на докторскую…
Фаина кивнула. На планерках в кабинете герра Дитера от сотрудников Клуба тоже требовали инициативы. Остро стояла тема новых разделов (считалось, что каталог должен месяц от месяца увеличиваться в размерах, как беременная женщина). Коллеги Фаины вяло предлагали всякую ерунду типа «давайте о велосипедах страничку сделаем» или «а вот еще можно вышивание гладью выделить». Фаина точно знала ответ на вопрос, что еще нужно простому русскому читателю — раздел про Великую Отечественную. Чтобы мемуары. И про танки. И классика. А для детей и подростков — про форму солдат и опознавательные знаки на крыльях самолетов. Потому что в надфизическом обобщенном Русском Мозге есть целая мозговая доля, выделенная на это. И не скоро доля эта отсохнет. Однако на планерках Фаина безынициативно помалкивала. Знала ведь, никогда «Клуб Семейного Чтения» не сделает военно-исторического разворота.
Во-первых, потому что пытается быть жизнерадостнее итальянского телевидения («Наша позиция — позитив!»).
Во-вторых, любая дура из отдела маркетинга и продвижения будет, морщась и повизгивая, доказывать, что женской таргет-группе все эти великие победы, неуловимые диверсанты, сталинские соколы и панцеркампфвагены до лампочки, просто потому что это женщины, вы психологию учили, Фаина? Вообще-то Фаина могла бы возразить: ведь покупают же эти женщины криминальные боевики! Читательницы волокут с почты густым потом пахнущие книги про комбатов, потому что им не хватает мужского, мужеского. И, устраивая на полке очередного «Контуженого», они, млея от собственной смелости, представляют, что рядом с ними почти есть или вот-вот появится мужчина, который всю эту кровавую галиматью будет читать между рыбалкой и ночной сменой. Так вот, покупая книгу о Курской дуге, эти теточки будут думать в точности то же самое! Только нафантазированный ими мужчина будет повыше рангом — может, инженер, ну, или после техникума. В общем, как папа мой покойный, Иван Ильич.
В-третьих же, Фаина молчала, потому что успела узнать своих немецких боссов настолько хорошо, чтобы уяснить: тонкий покаянный звон души, который можно расслышать за лязганьем танкового железа и буханьем бомбен унд гранатен, а также трагическое упоение поэзией гибели на поле брани они считают прерогативой исключительно своей нации и ни за что не пожелают по своей воле допустить к этому волшебному колодцу русских сви… русских своих покупателей.
— Пиво будешь? — спросил Алексей.
— Ага, — сыто кивнула Фаина.
Алексей живо убрал посуду в мойку из нержавейки и метнулся к холодильнику. Зашипела укушенная открывашкой бутылка, потом еще одна, для Фаины.
— Вот, трудяга. Тебе, — сказал Алексей, пододвигая пиво к жене.
Уютные повадки Алексея, его кротость, вежливость и спокойная сила уже не первый год вызывали у Фаины эмоцию глубокого умиления. Липами и березами среднерусской возвышенности пахло от его волос. Глядя на его домовитость, покладистость, невзыскательное трудолюбие Фаина думала вот о чем. Нет, вовсе не одиночество и не тоска по иностранному влекли ее на «Доску», к чувствительным люксембургским холостякам, швейцарским любителям роликовых коньков, польским альфонсам и турецким онанистам. Но ожидание кого-то, кто не был бы иностранцем, но в то же время и не был бы русским. Ожидание кого-то вроде Беленького. Бычка какого-нибудь. Человекобычка.
— Послушай, тебе бычки нравятся?
— В смысле, в томате?
— Нет. Быки!
— Бандиты ты имеешь в виду?
— Нет. Быки. Понимаешь? Животные.
— А-а, в смысле быки. — Алексей приставил указательные пальцы ко лбу.
— Да.
— Ну как тебе сказать? — Алексей поднял на Фаину растерянные глаза. — Наверное. Только я их особо никогда не видел.
— А в деревне?
— В отличие от некоторых, — подмигнул Фаине Алексей, — я горожанин в седьмом колене.
— Мало ли! Ты что, в деревне никогда не был?
— Там как-то не было быков. Коровы, кажется, только. Такие, с выменем.
С пивом Фаина справилась быстро. И хотя на душе у нее распогодилось, виду она не подавала. В образе уставшей на службе страдалицы имелась масса сценических преимуществ.
— Повторим? Там еще две бутылки есть, — предложил Алексей в антракте между поношением конкурирующих грантососов из Института биохимии и отчетом о плановом ремонте их престарелой «ауди» (14).
— Ну, давай, — согласилась Фаина.
Алексей извлек из холодильника еще бутылку, открыл. И, прежде чем возвратиться в кресло, присел на корточки перед Фаиной и положил свою медово-русую голову ей на колени. Он делал так всегда, когда хотел показать, что алчет услад плоти.
— Нужно было вина купить, — досадливо сказал Алексей, накрывая своей рукой руку Фаины, которая перебирала пряди его волос.
— Ага. Без Бахуса Венера холодна, — хмыкнула Фаина. Она воспользовалась минутой, когда Алексей на нее не смотрел, чтобы состроить пресыщенную ядовитую гримасу.
— Что ты сказала?
— Это Теренций сказал. С курса антички запомнилось…
— А?
— Не бери в голову.
5
На следующий день Фаину послали инспектировать почтовые отделения на окраине города.
Хотя основной контингент Клуба проживал в далеких пригородах, городишках и поселках городского типа (туда ездили агитировать желтые автобусы с эмблемой в виде раскрытой книги, над которой склоняли анатомически правильные лица мама, папа и сын), про жителей городских окраин тоже забывать было нельзя. «Курочка по зернышку клюет», — говаривала по этому поводу Волчица, в прошлом — преподаватель Сельхозтехникума.
Инспектору Фаине полагалось выяснить, поступают ли в почтовые отделения плакаты с рекламой Клуба и бесплатные каталоги, отрабатываются ли розданные взятки (приказ развешать всюду плакаты Клуба должен был поступать от начальства), заполняются ли тетрадки со статистикой. Сколько человек выразило интерес к клубным программам? Сколько роздано бесплатных каталогов? Брошюр? Ну и передать конверт с наличностью директрисе отделения номер сорок четыре с высокой, дотверда залакированной прической.
Ясно, что с такой программой Фаина чувствовала себя средним арифметическим между маршалом Жуковым, рекогносцирующим вражеские позиции на Ржевском выступе, и бундесканцлерин Меркель на встрече лидеров Африканского континента. На языке вертелось «расстрелять», «почему ведро не покрашено?» и еще «шайзе!».
Почтовое отделение, которое стояло в плане обхода вторым, хотя и имело номер из двух четверок, выглядело максимум на трояк.
Советское, постсоветское и навсегда русское сопряглись в его, с позволения сказать, дизайне в неказистый, но живучий, как дворняга, визуально-смысловой конгломерат: на старорежимном стенде «Передовики производства» с вырезанными из пенопласта красными буквами чванились усыпанные червонцами плакаты лотереи «Миллион» и непотопляемой «Спортлото», а под вывеской «Наш почтовый индекс…» и «Сегодня… число» была приколочена полка, где сияли мягким византийским светом Богоматерь Оранта, Спас в Силах и Николай Угодник.
Полуподвальное помещение с пожелтелым плющом на стене и вытершимся линолеумом было наводнено женщинами за тридцать.
Все они стояли в очередях, с разной степенью унылой обреченности опершись о стены, и затравленно взирали на входящих.
Девицы с той стороны стекла оголтело лупили штампами по конвертам и обертывали бандероли. «Деньги на погребение кто выдает? Моя фамилия Ясюк!», «Сколько стоит заказное по России?», «Коммунальные платежи до которого часа принимаете?»
Фаина остановилась возле рекламного стенда и вынула записную книжку — фиксировать.
«Так-с. Плакат формата А2 имеется. Это плюс. Но плакат прошлогодний, вариант K–014 «Басков с букетом», один из телефонов на нем устаревший. Это минус. Фирменный желто-красный ящик с каталогами есть. Это плюс. Но туда зачем-то навалены бесплатные номера газеты «Садовод и Огородник». Это минус…»
Рядом с Фаиной беседовали двое немолодых мужчин, которые дожидались своей очереди в окошко заказной корреспонденции.
Один, с китайским фотографическим кофром на плече, держал в руках широкий, втрое шире обычного, тяжеленький конверт с разъезжающимися строками адреса, но без марок — как видно с фотографиями. Второй был типичным интеллигентным прилипалой — ожидал, когда его товарищ отошлет-таки свое заказное и угостит его выпивкой.
Фотограф бравировал перед бедно одетым товарищем своей востребованностью.
— Вчера службу знакомств снимал, «Гименей». Знаешь, в Доме пионеров. Там еще вывеска: «Замуж в Европу».
— Возле военной прокуратуры?
— Ага.
— Типа невесты наши, женихи — ваши. Службе по пятьсот еврашек с каждого заключенного брака.
— Чтоб я так жил, — крякнул собеседник.
— Ага. Бабцы ломятся как ненормальные. Фотографий приличных ни у кого нет. Ну то есть им кажется, что есть приличные, а директору так не кажется, у них же там все «евро». Ну, мне директор позвонил, одноклассник мой Эдик. Говорит, подсобляй. Ну я тут как тут, сделал им скидку — за опт. Захожу, а у них там помещение танцкласса, телки сидят на стульях вдоль стен с зеркалами. Все такие загадочные, приоделись, смотрят бешено так, будто глазами хотят изнасиловать… Сюр, понимаешь?
— Да ладно — сюр.