Гарольд Голд
Тайна кода да Винчи
РАЗГАДЫВАТЬ ТАЙНЫ — ИНТРИГУЮЩЕЕ ЗАНЯТИЕ ДЛЯ ИНТЕЛЛЕКТУАЛА. НО Я ВСЕГДА СЧИТАЛ, ЧТО И ГЕНЕЗИС, РОЖДЕНИЕ ТАЙНЫ — ПРОЦЕСС НЕ МЕНЕЕ УВЛЕКАТЕЛЬНЫЙ. ЭТА КНИГА ЗАДУМЫВАЛАСЬ КАК ДВОЙНАЯ СПИРАЛЬ, СВОЕОБРАЗНОЕ ДНК ТАЙНЫ ЛЕОНАРДО ДА ВИНЧИ — ИСТОРИЯ ЕЕ ВОЗНИКНОВЕНИЯ И СПИРАЛЬ ЕЕ ДЕШИФРОВКИ. ДОЛЖЕН ОГОВОРИТЬСЯ, ЧТО ЭТО РОМАН, ХУДОЖЕСТВЕННОЕ ПРОИЗВЕДЕНИЕ, А СЛЕДОВАТЕЛЬНО, СОВПАДЕНИЯ ИМЕН, ЛИЦ И СОБЫТИЙ, КАК ГОВОРЯТ В ПОДОБНЫХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ, СЛУЧАЙНО. УПОМЯНУТЫЕ ФАКТЫ ПРОШЛОГО И НАСТОЯЩЕГО РАСПОЛАГАЮТСЯ В ЛОЖЕ ВЫМЫСЛА, КАК, ВПРОЧЕМ, ЭТО ВСЕГДА И БЫВАЕТ В ИСТОРИИ И ЖИЗНИ.
ГАРОЛЬД ГОЛД
ИСТОРИЯ И ФАКТЫ
Итальянский Фауст, великий гений Возрождения Леонардо да Винчи появился на свет 15 апреля 1452 года в городе Винчи, в горах Тосканы. Он был незаконнорожденным ребенком нотариуса Пьеро да Винчи от неизвестной женщины — Катарины, которую принято называть «крестьянкой», хотя никаких свидетельств, говорящих о ее происхождении или роде занятий, не существует.
Леонардо разлучили с матерью, когда мальчику было не больше четырех лет, с тех пор они не виделись. В 1493 году Катарина неожиданно появляется в Милане, где Леонардо служит придворным инженером Лодовико Моро, герцога Сфорца. Она оказалась в городе, затерявшись среди паломников, пришедших поклониться Гвоздю Господню.
«Катарина прибыла 16 июля 1493 года» — это единственная запись, сохранившаяся в рукописях Леонардо, сделанная им о своей матери. Так странно — сдержанно и формально — он обозначил факт их встречи, спустя сорок лет после разлуки.
Известно также, что, едва Катарина прибыла в Милан, Леонардо тут же тайно спрятал ее в девичьем монастыре Санта-Кьяра. Зачем это было сделано — неизвестно. Здесь она прожила полгода под именем сестры Марии, притворяясь немой.
Однажды зимней ночью 1494 года Катарине стало плохо. Она написала записку, в которой просила позвать к ней «мессере Леонардо да Винчи». Это вызвало большое удивление у настоятеля монастыря. С чего бы главный инженер герцога Сфорца и один из богатейших людей в Милане должен был прийти к постели умирающей немой монахини?
Однако придворный инженер немедля приехал и забрал монахиню в Оспедале ди Маджоре — самую лучшую больницу на всем севере Италии. Там ей стало легче, но скоро началась мучительная агония. Катарина все время что-то тихо говорила, мешая итальянские слова с английскими и латынью. Однако разобрать их мог только мессере Леонардо, сидевший у изголовья ее кровати и рисовавший портрет умирающей.
* * *
7 февраля 1494 года колокол правосудия на башне замка Сфорца начал звонить сам собой. Обычно он возвещал об открытии суда и призывал всех, кто был в состоянии тяжбы, идти в замок, чтобы предстать перед законом. Но в этот день звонарь даже не поднимался на башню, а мерный и заунывный голос колокола звучал над землей.
Люди, стоявшие внизу, крестились, взирая вверх с суеверным ужасом. Ясное и солнечное небо над Миланом почернело. Огромные тучи, взявшиеся ниоткуда, опустились на город. Казалось, только крепкие, высокие стены замка Сфорца не дают им упасть. Началась гроза. Почти все в Милане уверились, что наступил Конец Света.
Ровно за минуту за первого удара колокола в Оспедале ди Маджоре умерла пожилая женщина, рядом с которой все это время неотлучно находился инженер герцога Сфорца, мессере Леонардо да Винчи. Он называл ее лицо с плавными, плохо запоминающимся линиями — «сказочным». И рисовал смертельную агонию, невзирая на открытое осуждение и протест сестер, ухаживавших за больными.
Все были уверены, что после смерти этой женщины да Винчи заберет ее тело для своих кошмарных опытов. Но этого не случилось. К изумлению сестер, придворный инженер не забрал тело. Он позвал священника и хорошо заплатил ему. Позже прибыл гробовщик и снял мерку.
Таких величественных и роскошных похорон Милан не видел давно. Безымянную нищенку из Оспедале ди Маджоре похоронили как герцогиню — в каменном склепе. Но прежде было отпевание в кафедральном соборе. На кладбище тело доставила шестерка черных коней. Инженер герцога, живописец и распорядитель празднеств, шел за гробом со всеми своими учениками.
Любопытные ждали, какое имя появится на двери склепа. Однако, к их изумлению, вход был завален цельной каменной глыбой, а та в свою очередь прикручена к стенкам крепкими металлическими скобами. Никто — ни человек, ни зверь — не смогли бы попасть внутрь. Склеп превратился в некое подобие саркофага. Кто был внутри его, так и осталось тайной.
* * *
После этих похорон в характере мессере Леонардо произошла неуловимая перемена. Его интерес к механике и техническим изобретениям внезапно вытеснила страсть к живописи. До сих пор этот свой талант он считал второстепенным. Прибегал к нему, когда срочно требовались деньги или же не было возможности отказать заказчику.
Из дневника Джованни Бельтраффио, ученика Леонардо: «После смерти той женщины учитель забросил все свои дела. Он сидит днями напролет один и покрывает лист за листом математическими исчислениями. Рисунки, что он сделал в больнице, испещрены формулами. Это кажется безумием. Разве может код из цифр передать изображение?»
Через неделю придворный инженер неожиданно для всех взялся за странный заказ. Он требовал от него большого труда и не сулил вознаграждения, достойного художника. Монахи из церкви Санта-Мария делла Грацие обратились к Леонардо с просьбой украсить фреской их трапезную. Точно такой же, как были почти во всех трапезных всех монастырей того времени.
Еще более странным было то, что мессере Леонардо, обычно доводивший заказчиков до бешенства своей медлительностью в исполнении заказа, уже через месяц представил монахам картоны с эскизами. Он прописал все фигуры, кроме одной — фигуры Христа. Тринадцатым эскизом, по слухам, был лист, испещренный столбиками цифр. Они были написаны поверх рисунка, сделанного серебряным карандашом в Оспедале ди Маджоре.
Всякое дело Бог приведет на суд, и все тайное, хорошо ли оно, или худо.
Екклесиаст 12:14
ПРОЛОГ
— Вам никогда не казалось, что за вами постоянно следят?
Ординатор Кларк решил, что он ослышался.
— Что? Что вы сказали, доктор Освальд? — вздрогнув, переспросил он.
Доктор Освальд, знаменитый психиатр, выглядел хуже, чем когда-либо. Щеки ввалились, вокруг глаз появились глубокие черные тени, кожа пожелтела, руки мелко подрагивали. Уже несколько недель с ним творилось что-то странное.
Администрация университета настойчиво предлагала ему взять отпуск и отдохнуть, но он упорно отказывался. Было слишком много работы. Пациенты с признаками шизофрении поступали в клиники города нескончаемым потоком. Словно эпидемия.
— Следят! — раздраженно повторил доктор, сорвав очки и швырнув их на стол. Последнее время он постоянно раздражался. — Наблюдают! Подглядывают! Фиксируют каждый шаг вашей жизни! Я непонятно выразился?!
Ординатор почувствовал, что его руки стали влажными.
— Вы… вы… устали, доктор Освальд, — проговорил он, мучительно подбирая слова. — Да, порой всем нам кажется что-то подобное, но ведь мы с вами… гхм… то есть вы лучше кого бы то ни было знаете, что это не так. Это просто тревога, вызванная переутомлением, естественная реакция организма, подающего сигнал…
— Прекратите нести эту чушь! — доктор поставил локти на стол и закрыл голову руками. — Это мы говорим людям, чтобы те не прыгали из окон, пытаясь хоть как-то вырваться из западни. Мы — участники большой лжи, и, возможно, самые лучшие ее защитники. Идите домой, Кларк. Я должен еще поработать.
— Х-хорошо, — заикнувшись, ответил ординатор.
Суетливо, роняя и подбирая по дороге свои вещи, он быстро собрался и поспешил покинуть здание университета.
Только сев в машину, он перевел дух и недовольно пробормотал:
— Он сошел с ума. Просто свихнулся.
Да, действительно, за последние два года в университетскую клинику все чаще попадают люди с идентичным бредом и манией преследования. Им кажется, что за ними следят. Но этому есть простое объяснение: весь мир смотрит одни и те же голливудские фильмы, почти одновременно получает одни и те же новости, Интернет, мобильная связь, газеты, телевидение… Информация, одна и та же информация везде. Одна и та же кока-кола везде. Если вся планета пользуется идентичными компьютерами и средствами для укладки волос, ест одни и те же гамбургеры и носит одинаковые джинсы, то вполне естественно, что и с ума люди стали сходить одинаково. Всего лишь унификация сознания, ничего больше.
Внезапно сверху раздался отчаянный крик. Кларк испуганно вздрогнул, подался вперед, что-то белое мелькнуло перед ним, и раздался такой странный глухой звук, будто…
— Нет! — ординатор выскочил из машины и тут же согнулся пополам, сдерживая приступ рвоты.
Прямо перед его машиной, на асфальте лежало то, что осталось от доктора Освальда, выпрыгнувшего с двадцать второго этажа главного университетского корпуса.
ДЕНЬ, КОТОРЫЙ ИЗМЕНИТ ВСЮ ВАШУ ЖИЗНЬ, НЕЛЬЗЯ УЗНАТЬ НИ УТРОМ ЭТОГО ДНЯ, НИ ВЕЧЕРОМ. ТО, ЧТО ОН УЖЕ БЫЛ И ПРОШЕЛ, ВЫ ПОЙМЕТЕ ЛИШЬ СПУСТЯ КАКОЕ-ТО ВРЕМЯ. НО ЭТО ОБЯЗАТЕЛЬНО СЛУЧИТСЯ, И ТОГДА ВЫ ДО МАЛЕЙШЕЙ ПОДРОБНОСТИ, ДО МЕЛЬЧАЙШЕГО ОБСТОЯТЕЛЬСТВА ВСПОМНИТЕ ТЕ ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ ЧАСА, КОТОРЫЕ ПЕРЕВЕРНУЛИ ВСЮ ВАШУ ЖИЗНЬ. ВСПОМНИТЕ И ПОЙМЕТЕ, ЧТО, ПОСТУПИ ВЫ ИНАЧЕ, ВСЕ МОГЛО СЛОЖИТЬСЯ И ПО-ДРУГОМУ, НО ПОЧЕМУ-ТО ВЫ ЭТОГО НЕ СДЕЛАЛИ. ВСЕ ПРОИЗОШЛО ИМЕННО ТАК, КАК СЛУЧИЛОСЬ…
Глава I
СТРАННЫЙ ЗВОНОК
Я лежу мертвый. Каждое утро я просыпаюсь с чувством, что лежу мертвый. Остатки, обрывки сна. Не помню никаких подробностей. Просто понимаю, что я мертвый. И обжигающий изнутри холод. Живое чувство собственной смерти. Не страшно, не грустно, а холодно и дико. Я мертвый. Меня нет.
— Катрин, ты где? — кричу я, обнаружив ее отсутствие.
В ответ тишина. Кричу вновь. Тишина.
Ощущение, предчувствие смерти вошло в мою жизнь. Но меня испугала не сама смерть, физический уход, тление. У меня возник страх конца, последней границы — линии, после которой ничего, одна пустота. Бесконечный океан пустоты, знак «стоп» и подпись: «Тебя больше нет».
— Катрин!
Верующий человек не должен бояться смерти. Страх перед смертью — удел атеиста. А мне вдруг стало страшно. Страшно до жути. Я обделался от страха. Я не верю ни во что, кроме как в свою смерть. «Если бы Бога не было, Его следовало бы выдумать» — у Вольтера было неплохое чувство юмора.
— Катрин!!! — голос срывается.
Дальневосточные путешествия и приключения. Выпуск 11
Встал с кровати. Прошелся по квартире — никого. Пусто. В ванной комнате на зеркале надпись красной помадой: «Удали мой номер из своего телефона. Ты думаешь только о себе. Прощай!» Еще пару месяцев назад меня бы это расстроило. А сейчас на душе просто стало гаже. И было не важно, а теперь и вовсе…
Звонок телефона. Наверное, передумала, это в ее духе. Но нет, номер не определился. Поднимаю трубку. Томный голос женщины-компьютера:
Одиннадцатый выпуск содержит разнообразные материалы, преимущественно путевые очерки, рассказывающие о давних и недавних путешествиях, экспедициях, походах по дальневосточной земле, о примечательных для туриста уголках Приамурья, Приморья, Северо-Востока. Особый раздел посвящен пограничным районам. Здесь воскрешаются эпизоды, связанные со становлением пограничной службы на Дальнем Востоке, с героической защитой этой части советской земли от посягательств, агрессоров, повествуется о сегодняшних буднях морских пограничников.
Авторы приглашают читателей в путь по порожистым рекам Сихотэ-Алиня, к курильским вулканам, на медвежью охоту и рыбалку, по грибы, в гости к краболовам...
Для туристов и широкого круга читателей, интересующихся историей и природой края.
— Напоминаем, что сегодня вы должны присутствовать на лекции доктора философии Рабина о деятельности Приората Сиона. Спасибо, — компьютер отключился, последовали короткие гудки.
— Рехнулись, да? — я непонимающе уставился на телефонную трубку. — Какой Рабин? Приорат Сиона? Это что, каббалисты, что ли? Телефонная рассылка от Мадонны-Эстер?
Пограничье: история и будни
Странное ощущение — я мертвый, и мне звонят по телефону. Сюр. Но я вдруг почувствовал, что должен быть на этой лекции. Какое-то странное внутреннее ощущение. Нет-нет, ошиблись номером. Кто-то дал им неправильный номер, то есть — мой.
Подумать только, какой-то доктор философии читает лекции… О чем?!
Там, где не ищут приключений...
* * *
В предыдущих выпусках «Дальневосточных путешествий и приключений» неоднократно появлялись материалы, рассказывающие о приграничных районах советского Дальнего Востока. Но только с этого выпуска вводится новая рубрика — «Пограничье: история и будни».
Собрался, оделся, спустился на лифте в подземный гараж. Сел в свой новенький «Porsche», завел машину и выехал на улицу.
С порубежными районами связаны героические страницы истории нашей Родины. Здесь почти каждый камень, омываемый морскими волнами, почти каждый уголок леса, подступающего к границе, помнят о боях гражданской войны, о схватках людей в зеленых фуражках с диверсантами и прочими вражескими лазутчиками, с контрабандистами. Сохранились также следы окопов, траншей и огневых точек на полях сражений с интервентами, белогвардейцами, организаторами вооруженных провокаций. В названиях ряда населенных пунктов, улиц, пограничных застав запечатлены имена героев, защищавших дальневосточные рубежи. Турист может своими глазами увидеть и боевые реликвии тех лет: мемориальными музеями стали во Владивостоке сторожевой корабль «Красный вымпел» и подводная лодка С-51; посьетские рабочие реставрировали и водрузили на пьедестал первый советский серийный танк МС-1, участвовавший в хасанских боях; во многих местах дальневосточного пограничья стоят памятники бессмертным защитникам наших священных рубежей.
Бессмысленная и глупая жизнь. Когда Шопенгауэру исполнилось тридцать, он сделал в своем дневнике запись: «Полжизни прожито, а я еще так ничего и не достиг». Если бы мне вздумалось писать дневник, то он начался бы словами: «Полжизни прожито. Я достиг всего, о чем мечтал. Все бессмысленно».
Все это — вещественная, зримая история. А есть еще история, оставшаяся на пожелтевших страницах старых газет, журналов, архивных документов и личных дневников. За сухими, протокольными строками нередко скрываются важные эпизоды, связанные со становлением пограничной службы на Дальнем Востоке. Один из таких эпизодов — переход из Архангельска во Владивосток корабля «Воровский», ставшего здесь морским пограничным флагманом, воскрешается в воспоминаниях бывшего командира корабля капитана 1 ранга в отставке В. М. Богатова.
Мысль о том, что все это кончится и кончится навсегда, жалит меня, как стая голодных термитов. Уже пару месяцев. Пресловутый «кризис среднего возраста». Всегда думал, что это только выдумка, красивое жаргонное словечко. А оказалось — нет, реальный осязаемый факт. Недавно даже пошел к психоаналитику.
И вполне закономерно, что в очерке журналиста В. Н. Сунгоркина «Иду на перехват», повествующем о недавнем задержании советскими пограничниками тайваньской шхуны, незаконно промышлявшей рыбу в наших территориальных водах, читатель вновь встретит упоминание о «Воровском»: «...сегодняшние молодые моряки «Чукотки» — прямые наследники таких же ребят, что на первом пограничном корабле «Воровский» в сентябре 1925 года изгоняли американских любителей легкой наживы с российских дальневосточных островов Ратманова, Крузенштерна и Врангеля и подымали там красные флаги...»
Милая дама неопределенного возраста приветствовала меня взглядом из низкого зеленого кресла. Я прошел и сел в предложенное мне кресло напротив. Колени чуть не уткнулись в уши. Передвинулся на край и оправил пиджак. Как дурак на жердочке.
Но не только охрана рубежей характеризует будни дальневосточного пограничья: население этих районов мирно трудится и живет полнокровной жизнью, а замечательная природа морского побережья и островов, как и материковой «глубинки», привлекает многих туристов и экскурсантов.
Психоаналитесса посмотрела на меня поверх своих тонких очков и спросила:
Какими бы, однако, красотами ни встретила здешняя природа туристов, они всегда почувствуют особую суровость жизни у кромки рубежей Отчизны — это ведь и кромка всевозможных климатических кризов. Приходится быть все время начеку, памятуя о каверзах свирепых циклонов, а то и грозных цунами. Океан и разверзшиеся «небесные хляби» могут всей своей мощью обрушиться на человека.
— Вы уверены, что хотите пройти полный курс терапии?
Здесь не ищут приключений и не тоскуют о них, что свойственно некоторым туристам, — жители пограничья спокойно и мужественно принимают эти самые «приключения» как часть своих рабочих будней или боевой службы.
Вот о чем намерена рассказывать в новой рубрике редакция альманаха. Рубрике еще предстоит пройти период становления. Хотелось бы, чтобы читатели приняли в ней активное участие — предлагали для нее новые материалы и темы, делились советами, вносили предложения.
— Если все дело в том, что я хотел переспать со своей мамой, которая изменяла мне с моим папой, в связи с чем я хотел убить своего папу, то, быть может, полного курса и не потребуется? — пошутил я, активно жестикулируя руками. — Суть проблемы мне известна.
Валерий Богатов
— Проблема в том, что вы в это не верите, — ответила психоаналитесса и зыркнула стеклянными глазами.
Пограничный флагман
1. Под флагом Родины
И тогда, в ту секунду у меня в голове как будто что-то щелкнуло — с Богом дело обстоит точно таким же образом. Ты знаешь теорию, тебе все рассказали, но ты не веришь, потому что одного рассказа недостаточно. Должно быть что-то еще. Какого-то ингредиента не хватает.
В 1924 году по решению партии и Советского правительства для укрепления Морских Сил Дальнего Востока и охраны от расхищения богатств промысловых вод был направлен из Архангельска корабль «Воровский». Молодые моряки-комсомольцы, которыми в основном был укомплектован экипаж, получили прекрасную возможность приобрести опыт несения ходовых вахт и исполнения своих обязанностей в сложных длительных условиях плавания, опыт вождения по морям и океанам возрождающегося флота.
— А если мы пройдем курс, я в это поверю? — поинтересовался я у последовательницы Зигмунда Фрейда.
«Воровский» совершал переход под военным флагом. Это имело большое политическое значение, так как многие из государств, мимо которых пришлось плыть кораблю, в то время еще не признали нашу молодую республику.
— Если мы наполним эту схему вашим личным опытом, то конечно. Поверите, — она пожала плечами так, словно речь идет о совершенно очевидных вещах.
Переход «Воровского» вокруг Старого Света из Архангельска во Владивосток был одним из первых в истории советского Военно-Морского Флота дальним заграничным плаванием, и личный состав, понимая возложенную на него ответственность, с честью пронес флаг молодого Красного Флота по четырем океанам и тринадцати морям.
Корабль был приобретен царским правительством в 1916 году как быстроходное и мореходное судно для несения сторожевой службы в составе флотилии Северного Ледовитого океана и носил название «Ярославна». В советское время он получил имя «Воровский» — в честь видного государственного и партийного деятеля, дипломата, погибшего в 1923 году в Лозанне от руки подосланного белогвардейского убийцы, агента английского империализма.
В моей голове раздался второй щелчок — человека может убедить только его личный опыт. Я потерял точку опоры. Я просыпаюсь с чувством, что я мертвый! Конечно, я ищу помощи — инстинктивно. Мне нужен человек, которому я бы мог довериться, — сильный, уверенный, знающий, человек, который вернул бы меня в прежнее состояние внутреннего комфорта — когда все было понятно, все имело свой смысл, «все» было «хорошо».
Руководителем перехода и командиром корабля был назначен старший инспектор Реввоенсовета Республики Андрей Семенович Максимов, в прошлом вице-адмирал русского флота. В первую империалистическую войну он командовал бригадой линкоров на Балтике. Перед революцией А. С. Максимов был начальником минной обороны Балтийского моря. Он требовал четкой службы, но уважал в людях человеческое достоинство. Любил матросов умных и находчивых, трудолюбивых и отважных. Неоднократно выручал их из беды, особенно тех, кто попадал под подозрение начальства или жандармов за политическую деятельность. Когда в Гельсингфорсе были получены сведения о революции в Петрограде, вице-адмирал явился в минную дивизию и рассказал матросам все, что знал о событиях. И вот матросы вспомнили Максимова, его честность и заботливое отношение к ним.
И вот в моей жизни появляется эта ученая дама… Сейчас я расскажу ей о своем детстве, о своих снах, сексуальных фантазиях, порадую ее своими «свободными ассоциациями» на заданную тему. Она меня выслушает, посочувствует. И можно не сомневаться, очень скоро у меня возникнет стойкая иллюзия, что она меня понимает, чувство, что я могу ей доверять. Я сам того не замечу, как «поверю» и в этот чертов эдипов комплекс! В россказни о моей маме и в свою собственную извращенность.
Но разве с Богом не так? Чем церковь отличается от этой психоаналитессы?
В бурные мартовские дни в Гельсингфорсе — главной базе флота — на митинге 4 марта 1917 года в присутствии 60 тысяч моряков вице-адмирал Максимов единодушно был избран первым командующим революционным Балтийским флотом, о чем сообщила «Правда», которая назвала Максимова адмиралом революции. Тут же, на площади, Максимов подписал приказ об освобождении из тюрьмы всех политических заключенных. Все корабли Балтийского флота были немедленно извещены об этом по радио, их призывали не подчиняться ставленнику царя, ярому монархисту вице-адмиралу Непенину. В тот же день Непенин был убит восставшими.
— Сходите к моему коллеге, — психоаналитесса еще раз смерила меня взглядом и тонкой костлявой рукой протянула карточку. — Я думаю, это как раз то, что вам нужно.
В 1920 году Колчак, попав в руки партизан, дал, в частности, такие показания: «За происходящие безобразия (т. е. революционное восстание. — Авт.) на Балтийском флоте он считает виновным Максимова, деятельность которого носила почти преступный характер. Гучков
[1] сообщил, что в Балтийском флоте назревают новые беспорядки, что с Кронштадтом ничего нельзя сделать, причем сказал, что главную вину и ответственность за происходящее в Балтийском флоте он возлагает на Максимова».
На визитке значилось имя еще одно психоаналитика, но на сей раз не классического, фрейдистского, а «экзистенциального». Эти персонажи из числа критически заблудших овец «стада Христова». Их головы странным образом умещают в себе и ницшеанскую атеистическую воинственность, и кьеркегорову тягу к «страху и трепету» перед Высшим Началом, и рационализм Ясперса-Хайдеггера, и иррациональные пассажи Бинсвангера. Интеллектуальное ассорти — закрой глаза и ешь.
Жизнь А. С. Максимова — пример честного и безупречного служения своему народу, Родине, флоту! В марте 1920 года Максимов был принят В. И. Лениным и назначен вторым помощником морского министра и до конца жизни отдавал все свои знания, весь свой богатый опыт Красному Военно-Морскому Флоту, воспитанию его кадров, в числе которых преобладала матросская молодежь, прошедшая суровую гражданскую войну.
Этот отрекомендованный мне экзистенциальный психоаналитик проводил только групповые занятия. Толстый, пухлый, похожий на большую каплю жира, он сидел в кругу своих восторженных пациентов, откинувшись на спинку кресла, и с полузакрытыми глазами рассуждал о «Ничто».
Несмотря на то что я испытывал к нему все возможное отвращение, на которое только и был способен, я заслушался. Этот поразительно неприятный человек словно бы говорил обо мне! На самом деле он говорил о себе, но так, будто бы обо мне. Меня затошнило.
(В 1927 году Андрей Семенович Максимов ушел в отставку. По решению Реввоенсовета Республики за большие заслуги перед Родиной и флотом ему была назначена персональная пенсия. Умер А. С. Максимов в 1951 году в городе Бабушкине Московской области.)
— Опыт «Ничто» — это не физиологический страх. Нет! Не нервное беспокойство, не невротическая тревога… Это ужас осознания собственной конечности! — у экзистенциального психоаналитика вздрогнул второй из трех подбородков, а глаза под полузакрытыми веками, словно у эпилептика, совершили резкое круговое движение. — Ты стоишь один на один перед Вечностью и, содрогаясь от Ужаса, переживаешь собственную, предельную, ни с чем не сравнимую ничтожность! Это акт экзистенциального криза. Даже если вы когда-либо стояли на пороге смерти, чувствовали ее холкой, низом живота, дрожащими коленками, знайте — это еще не тот Ужас, это еще не та Истина, не то ощущение Катастрофы, которое говорит с вами в опыте «Ничто»! Ты не просто умрешь, ты уже умер. Ты — мертвый!.
Старшим помощником командира и одновременно комиссаром был назначен П. И. Смирнов-Светловский, член партии с 1914 года. К февральским событиям 1917 года за ним утвердилась репутация опытного партийного организатора и талантливого агитатора.
— Э-э-э… — протянул я — единственный из всех присутствующих, у кого рот не открылся от подобострастно трепета, а напротив, превратился в сжатые клещи. — А выход?… — процедил я. — Что делать-то?
При непосредственной подготовке к вооруженному восстанию Кронштадтский комитет РСДРП(б) доверил ему организовать и скомплектовать сводный Кронштадтский матросский отряд из семи подразделений. Вместе с основным ядром отряда он находился на минном заградителе «Амур».
Лица сидящей в кругу публики исказились от негодования. На меня смотрели как на варвара, разрушившего Карфаген, уничтожившего культуру индейцев майя и нарушившего медитацию умершего сто лет назад Далай-ламы.
25 октября десант кронштадтцев высадился в Петрограде и штурмовал последний оплот контрреволюции — Зимний дворец.
— Вы ничего не должны с этим делать, — экзистенциальный психоаналитик уставился на меня как на душевнобольного. — Это то, с чем вы должны научиться жить.
В период гражданской войны и интервенции в июне 1918 года партия назначила Петра Ивановича начальником штаба, а затем командующим Волжской военной флотилией. В войну с белополяками он командовал Днепровской военной флотилией, а в июне 1920 года явился организатором известного лоевского прорыва, где боевые действия флотилии дали замечательный пример тесного взаимодействия отряда кораблей с сухопутными частями Красной Армии, за что командующий был награжден орденом Красного Знамени. После окончания гражданской войны П. И. Смирнов-Светловский занимал ответственные посты и в 1938 году флагман флота 2 ранга был заместителем народного комиссара Военно-Морского Флота СССР. Вели «Воровский» прославленные штурманы. Старшим штурманом шел Н. А. Сакеллари — ученый, автор многих трудов по кораблевождению. Был здесь и заведующий обучением штурманского класса Н. Ф. Рыбаков. Оба они воспитали не один славный отряд советских штурманов.
Глава II
В поход отправлялись 15 командиров — слушателей первого выпуска штурманского класса Высших специальных курсов командного состава флота. Это были, в основном, недавние матросы, старшины, преданные революции, уцелевшие в жестоких битвах гражданской войны и зарекомендовавшие себя умелыми организаторами, первыми командирами-коммунистами. Многие из них впоследствии стали известными руководителями Военно-Морского Флота. Адмирал И. С. Юмашев командовал Тихоокеанским флотом в годы Великой Отечественной войны и войны с милитаристской Японией, был Главнокомандующим Военно-Морскими Силами Союза ССР. Адмирал. Ю. А. Пантелеев прошел путь от рядового военмора до командующего Тихоокеанским флотом и начальника Военно-морской академии, являлся активным участником боевых сражений на Балтике, Каспии, в арктических водах. Немало и других видных офицеров флота вышло из того первого выпуска.
ТАЙНОЕ ПОСОЛЬСТВО
— Смотрите, мессере! — воскликнул слуга Никколо Макиавелли, показывая на тяжелые, осадные, обитые железом ворота замка Монтефельтро.
На корабль прибыла команда — молодежь первого комсомольского призыва, пришедшая на флот в 1922—1923 годах по решению V Всероссийского съезда РКСМ. Хотя все они и получили теоретическую подготовку в учебных флотских экипажах, но в море по существу были новичками: в дальних плаваниях никогда не участвовали, океана не видели и не были знакомы со штормами, с изнуряющей тропической жарой, с тяжелой походной службой. Многие из них в дальнейшем, по завершении похода, навсегда связали свою жизнь с флотом, став офицерами или сверхсрочниками-специалистами высокого класса.
Всадники чуть приподнялись в стременах, щурясь в темноте наступавшей ночи.
Весь экипаж включился в подготовку к плаванию. Трудились вместе с рабочими завода по 12—14 часов в сутки, одновременно изучая механизмы, которые предстояло обслуживать в походе.
— Матерь божья… — вырвалось у кого-то из охранников флорентийского посольства.
На острые чугунные шипы ограды были насажены… человеческие головы!
12 июля к кораблю, отшвартованному к стенке бывшего военного порта на острове Соломбала, пригороде Архангельска, прибыли на проводы представители советских и партийных организаций, трудящиеся города, военные моряки. Представители Архангельского губкома вручили экипажу флаг, который он должен с честью пронести по морям и океанам.
Секретарь флорентийского Совета десяти — мессере Никколо Макиавелли — невольно тронул свою шею. Лошадь под ним нервно затрясла головой.
Провожаемый добрыми пожеланиями, музыкой, орудийным салютом, корабль отошел от стенки. С развевающимся флагом на гафеле, рассекая водную гладь Северной Двины острым форштевнем, на котором, как носовое украшение, сверкал бронзовый герб молодого Советского государства, корабль пошел на выход в Белое море. Берега острова Соломбала были заполнены провожающими. «Счастливого плавания экипажу!» — неслось со всех сторон.
— Я узнаю некоторых. Вителло, Орбеллини, Стуццо, Д\'Ожерон… Его кондотьеры! — прошептал капитан Гильермо. — Хотел бы я знать, за что их так наградили…
24 июля «Воровский» прибыл в английский порт Плимут. Соблюдая международные морские обычаи, на стеньге мачты корабля подняли английский флаг и произвели салют наций в 21 выстрел, на него последовал ответный салют с береговой крепости. После этого 15-ю выстрелами корабль приветствовал старшего адмирала порта Плимут. Англичане ответили тем же, но они не подняли, как полагалось, наш государственный флаг. Прибыв с визитом к старшему английскому адмиралу, командир корабля отметил нарушение международных правил обмена салютами. Англичанин принес извинение, объяснив происшедшее отсутствием образца нашего флага.
Макиавелли посмотрел на епископа Франческо Содерини. Но лицо епископа не изменило своего обычного благостного выражения. Он глядел на эти ворота с их чудовищным украшением так, словно не замечал ничего особенного.
Нанеся ответный визит, английский адмирал выразил восхищение образцовым содержанием корабля и подтянутостью экипажа.
Только буркнул себе под нос:
Команде был разрешен съезд на берег. Принимали наших моряков в Плимуте холодно. Никаких встреч и экскурсий. Все общение ограничилось официальными взаимными визитами. Посещая город, советские моряки явились свидетелями многочисленных проявлений дружественных чувств, которые трудящиеся Англии питали к молодому Советскому государству. Были и жалкие провокации: в один из магазинов, куда моряки зашли купить на память сувениры, забежал какой-то субъект и на ломаном русском языке крикнул: «Бейте, ребята, стекла, забирайте, что нравится!» Но, встретившись со взглядами наших моряков, быстро выскочил из магазина. Несмотря на холодный прием, краснофлотцы своим отличным поведением, дисциплинированностью, культурой обращения, внешним видом завоевали симпатии англичан, как отмечали газеты Плимута. Пополнив запасы угля и воды, корабль покинул малогостеприимный порт.
— Значит, вот где они ее прячут. Что ж, место подходящее.
В пути команде читались лекции о государственном устройстве, экономике и культуре, нравах и обычаях народов, населяющих страны, в порты которых заходил «Воровский». Для всеобщего обозрения была вывешена карта, на которую ежедневно в полдень наносилось местонахождение корабля.
8 августа на подходе к итальянскому порту Неаполь судно встретили офицер связи и лоцман. Экипаж произвел салют наций в 21 выстрел, а на береговой батарее подняли наш государственный флаг и тоже салютовали. Командир красиво ошвартовал корабль к почетному месту стоянки в военной гавани. Своим мастерством он привел в восторг итальянских моряков. На набережной корабль бурно приветствовала большая толпа горожан.
* * *
Заход в Италию был ответным визитом вежливости на летнее посещение итальянским эсминцем «Карло Мирабелло» Ленинграда.
В дни пребывания в Неаполе для экипажа были организованы экскурсии к кратеру вулкана Везувий, остаткам древнего города Помпеи, разрушенного при извержении вулкана, в национальный музей и аквариум. Советские моряки совершили поездку на остров Капри, осмотрели достопримечательности города. Власти, несмотря на официальное признание нашего государства и предоставление «Воровскому» почетного места стоянки, зорко следили за тем, чтобы оградить итальянских трудящихся от советских моряков: у борта круглосуточно дежурила полицейская шлюпка; у трапа стоял полисмен; у рабочих, посетивших корабль, на берегу на виду у экипажа проверяли содержимое карманов.
Из черной тени у ворот вышел здоровенный швейцарец с увесистой алебардой. На нем были серебряные доспехи и черная бархатная куртка с искусной вышивкой «Ceasar» на груди.
Когда покидали порт, Неаполитанский залив был заполнен шлюпками и яхтами, которые провожали корабль,
— За трусость, — насмешливо ответил он на вопрос Макиавелли. — Я капитан Верде, по прозвищу Мясник. А вы кто такие и куда направляетесь, нарядные синьоры?
Капитан презрительно сплюнул.
19 августа прибыли на внешний рейд Порт-Саида. Подошел полицейский катер. Офицер заявил, что египетское правительство не возражает против прохода по Суэцкому каналу советского военного корабля, но сход на берег разрешен только командиру и доктору. На это командир ответил, что они отказываются посетить берег. Офицер сообщил: грузчики угольной гавани бастуют, и, когда приступят к работе, он не знает. Вскоре на борт поднялись бригадиры докеров. Узнав, что «Воровский» из Страны Советов, они, несмотря на забастовку, согласились немедленно заполнить трюмы топливом. После погрузки их пригласили на флотский ужин. Команда убедилась, что сведения о новом государстве рабочих и крестьян проникли и в эту неграмотную, отсталую страну. В сопровождении полицейского катера корабль двинулся по Суэцкому каналу и вышел в Красное море.
Епископ молча протянул ему грамоту. Мясник развернул ее, прищурился, затем отошел к костру, чтобы лучше видеть буквы. Прочел и… швырнул в огонь.
— Недействительно!
Расположенное между Африкой и Аравийским полуостровом Красное море является одним из самых жарких мест на земном шаре. Все дни стояло полнейшее безветрие. Температура в тени под тентом была 46 градусов, а в машинном отделении она поднялась до 68-ми. Плавание очень утомляло, в особенности машинную команду, где вахты менялись каждые два часа.
Гадкая усмешка на его тонких губах в красном отблеске костра казалась оскалом черепа. Из темноты донесся грубый смех часовых, наблюдавших за этой сценой.
26 августа прибыли в порт Аден, в ту пору английскую колонию. После изнурительного пятисуточного перехода морякам был дан непродолжительный отдых. Пополнив запасы на рейде, экипаж подготовил корабль к переходу открытым Индийским океаном в 2100 миль (4 тысячи километров) до Коломбо.
Рука Макиавелли нервно дрогнула.
Достигнув «ревущих сороковых широт», войдя в полосу действия юго-западного муссона и огромных волн, гонимых им, корабль подвергся сильной бортовой качке, доходившей до 25 градусов на оба борта. Но, имея прекрасные мореходные обводы, судно не принимало на себя воды, что подтвердило правильность выбора корабля для несения службы на Тихом океане.
Ночь. Чужая земля. Кругом наемники Чезаре Борджиа, а единственная защита от них только что обратилась в пепел! Без охранной грамоты, подписанной Чезаре, они и трех метров не проедут в своих роскошных флорентийских одеждах!
8 сентября прибыли в Коломбо — главный город и морской порт острова Цейлон. Произвели салют наций, с береговой крепости ответили на приветствие и подняли наш флаг. Экипаж совершил экскурсионные поездки по острову, посетив знаменитый ботанический сад и древнюю столицу Цейлона — город Канди. Впервые советские моряки стали свидетелями тяжелого труда рикш. Такой вид транспорта они отвергли и на настойчивые предложения подвезти неизменно отказывались, но, проходя мимо, клали монеты на сиденья.
Макиавелли занервничал еще больше, когда заметил, что рука Содерини осторожно переместилась к рукояти короткого меча, который епископ носил на поясе.
На следующий день были уже в Сингапуре. Команда снова имела возможность увидеть, насколько жестока эксплуатация рабочих. Погрузкой здесь занимались малайцы. Грузчик обязательно должен бегом отнести тяжелый мешок с углем на корабль и также бегом спуститься за следующим. Никаких перерывов не делалось. Когда один из рабочих, споткнувшись, уронил мешок в воду, надсмотрщик жестоко избил его резиновой палкой. Краснофлотцы вынуждены были провести малайца к корабельному врачу для оказания помощи. В ответ портовые власти заявили протест и просили впредь не заниматься «пропагандой».
Внезапно за спинами послов раздался стук копыт. Из темноты появился всадник, сложением не уступавший капитану Верде. Однако посадка и осанка говорили, что незнакомец, несомненно, человек благородный. О его положении красноречиво свидетельствовал и тот факт, что он ехал один, без охраны. Так спокойно по своим владениям не мог перемещаться даже сам Борджиа.
26 сентября прибыли в Гонконг. Местные власти встретили экипаж официально и холодно. Никаких приемов и встреч. Город и порт Викторию осмотрели самостоятельно.
Когда всадник въехал в круг тусклого света костра, мессере Никколо мгновенно просветлел и выдохнул с облегчением.
2. В гостях у Сунь Ятсена
Капитан «Мясник» моментально склонился перед всадником и крикнул часовым:
В последний день стоянки в Гонконге командир получил радиограмму от своего командования: посетить Кантон — центр китайской коммуны — и нанести дружеский визит первому президенту Китайской республики доктору Сунь Ятсену, командующему армией и флотом. Советские моряки с восторгом приняли приглашение верного друга Советского Союза. Многие из моряков помнили слова буревестника китайской революции, сказанные им в связи со смертью В. И. Ленина:
— Открывайте ворота, ленивые свиньи! Разве не видите, кто едет?!
«За многие века мировой истории появлялись тысячи вождей и ученых с красивыми словами на устах, которые никогда не проводились в жизнь. Ты, Ленин, исключение. Ты не только говорил и учил, но претворил свои слова в действительность. Ты создал новую страну. Ты указал нам путь для совместной борьбы. Ты встречал на своем пути тысячи препятствий, которые встречаются и на моем пути. Я хочу идти твоим путем и, хотя мои враги против этого, но мой народ будет меня приветствовать за это. Ты умер, небо не продлило твоей жизни, но в памяти угнетенных народов ты будешь жить веками, великий человек».
Поравнявшись с послами, всадник остановился. Его одежда и сбруя коня поражали великолепием. Из-под черного берета с драгоценной брошью на плечи спадали красивые рыжеватые локоны. Умные проницательные голубые глаза. Нос с едва заметной горбинкой и тонкие губы. Сильные руки крепко натянули поводья, удерживая на месте разгоряченную скачкой лошадь.
8 октября, поднявшись вверх по реке Жемчужной, корабль отдал якорь против селения Вампу, где находилась школа китайской революционной армии. Трудящиеся Китая с большим радушием встретили советских моряков. Взаимный обмен салютами наций. На крепостной мачте — Государственный флаг СССР. В честь прихода первого советского военного корабля китайские суда украсились флагами расцвечивания. На берегу выстроились войска, тысячи трудящихся сердечно встречали посланцев первого в мире социалистического государства. Экипажу зачитали телеграмму президента: «Приветствую дорогих гостей в Китае, жду советских моряков с нетерпением у себя». Начались многочисленные взаимные посещения, товарищеские встречи советских моряков с китайскими матросами, солдатами народно-революционного фронта и представителями общественности. От имени китайского пролетариата рабочие-железнодорожники передали экипажу красный вымпел, где было написано:
— Мессере Леонардо! Боже, какое счастье, что мы встретили вас снова! — воскликнул обычно сдержанный секретарь. — Мы прибыли к его светлости, герцогу…
«Первому авангарду российской революции — красным морякам! Пребывая в водах Китая, вы устанавливаете самую братскую связь с нашим революционным правительством. Эта связь, при которой два революционных правительства ведут борьбу за одно и то же дело, должна способствовать достижению общей цели освобождения всех угнетенных народов. Международная политика Китайской Республики до сих пор заключалась в помощи и поддержке слабых и угнетенных народов, а это совпадает с руководящей международной политикой СССР. Вот почему СССР для Китая есть дружественная и братская страна...
Да здравствует СССР — первая страна, уничтожившая неравноправные отношения с Китаем!
— И я рад, — Леонардо кивнул, — однако далеко же вы заехали, друг мой. Отчего вы не сказали мне сразу, куда направляетесь?
Да здравствуют товарищи с «Воровского»!
Да здравствуют союз и дружба между СССР и Китаем!»
— Мы… — Макиавелли замялся.
Делегация корабля специальным поездом прибыла в Ставку Сунь Ятсена. Краснофлотцы «Воровского» участвовали в военном параде китайских революционных войск. Своей молодцеватой выправкой, подтянутостью, русским громким приветствием «ура» они привели в восторг присутствующих.
С мессере да Винчи они встречались до этого только мельком, говорили недолго и знали друг о друге немного. Столкнувшись вчера днем на постоялом дворе в Фаэцце, они вежливо поздоровались и обменялись парой слов. Секретарь и подумать тогда не мог, что какой-то капитан «Мясник» сожжет личную охранную грамоту епископа Содерини, подписанную самим Борджиа!
На приеме в честь советских моряков Сунь Ятсен сказал:
Кроме прочего, у секретаря флорентийского Совета десяти — Никколо Макиавелли — были определенные сомнения насчет мэтра да Винчи. Умение разбираться в людях секретарь считал своим главным талантом. Обычно он мог с первого взгляда определить, что представляет собой тот или иной человек и как с ним следует себя вести. Однако определить сущность мессере Леонардо ему никак не удавалось.
— Приветствую красных моряков «Воровского». Сегодня самый радостный день в революционной жизни Китая, самый светлый день в моей жизни. Китай знает, что не для захвата и насилия пришел красный корабль в наши воды, а как друг и брат, и китайский народ никогда не забудет этого... Мы теперь знаем, что у нас есть искренние верные друзья, неизменные союзники. Это придает новые силы китайским революционерам в их дальнейшей борьбе... Я никогда не сомневался в правоте нашего дела, а теперь еще больше уверен, что мы победим. Только следуя великому учению Ленина, наш народ может отстоять свою национальную независимость... Без русских друзей мы не сможем победить.
Леонардо прославился не как живописец — картин у него совсем немного, — а как инженер и мистификатор. В этом он был изумительно искусен. Одно «Вознесение Гвоздя» чего стоило! Этот фокус с летающим в воздухе Гвоздем спас в свое время герцога Сфорца от народного восстания — ни одному простолюдину и в голову бы не пришло после таких чудес напасть на герцога, обладающего чудодейственным Священным Гвоздем — свидетелем страстей Господних. Да, фокус мессере Леонардо с невидимыми веревками и секретными зеркалами был выше всяких похвал! И неудивительно, что правители охотно нанимали его на службу. Мэтр да Винчи устраивал по их просьбам всякие чудеса на потеху народу, а кроме того — необыкновенные празднества, поражавшие иностранных посланников, и красочные представления для самих монархов.
Сунь Ятсен завещал китайскому народу хранить и развивать дружбу с Советским Союзом.
В Кантоне в честь прихода «Воровского» была построена красивая триумфальная арка.
Мессере Леонардо успел послужить и Лоренцо Великолепному, и чудовищному Лодовико Моро, герцогу Сфорца, и французам, а теперь служит Борджиа — испанцу и французскому наемнику. Строит для него военные сооружения, машины и делает карты. Разумеется, в Фаэцце секретарь из осторожности не стал сообщать мессере Леонардо о цели своего путешествия. Их посольство было тайным, задание весьма и весьма щепетильным, а мэтра да Винчи многие склонны были считать предателем. Или того хуже — бездушным и алчным механиком, которому без разницы, кому служить. Хоть самому Дьяволу.
Через несколько дней президент посетил корабль. Сверху, где расположен Кантон, идет канлодка под флагом президента. Корабль стоит на просторе Жемчужной реки, блистая бортами под лучами тропического солнца. Экипаж выстроен по большому сбору. Канлодка отдает якорь. Гремит салют «Воровского» в честь президента. Сунь Ятсен на катере подходит к парадному трапу корабля, поднимается к выстроенному экипажу. Здоровается, обходит строй моряков. Осматривает корабль, с глубоким интересом знакомится с жизнью и условиями службы экипажа, учебой, задает вопросы краснофлотцам и комсоставу. В честь высокого гостя на корабле был дан обед и концерт флотской художественной самодеятельности. Когда раздался сигнал на ужин экипажу, президент улыбнулся и попросил угостить его из краснофлотского меню. Отведав борщ, котлеты и компот, сказал:
Но, к счастью, мессере Леонардо не потребовал объяснений.
— К сожалению, я не могу так вкусно и сытно кормить своих солдат и матросов.
— Полагаю, у вас были веские причины, мессере Никко-ло, — доброжелательно сказал Леонардо и обратился к капитану Верде: — Эти люди со мной! Я сам отведу их к герцогу. Пропустите!
Больше месяца корабль простоял в Кантоне, оказывая политическую и моральную поддержку революционному Китаю, в то время как суда империалистических государств, находящиеся там в это время, стояли для того, чтобы в тяжелую минуту набросить петлю на китайский народ.
— Но, сударь… — капитан нерешительно замялся и хотел что-то возразить, но не успел.
Седьмую годовщину Великой Октябрьской социалистической революции экипаж праздновал вдали от Родины, в центре революционного Китая.
Леонардо пришпорил коня и поскакал к воротам. Епископ Содерини не спеша, не удостоив капитана «Мясника» даже взглядом, последовал за мэтром да Винчи.
11 ноября «Воровский», провожаемый трудящимися и войсками, снялся с якоря, двинулся вниз по Жемчужной реке и 12 ноября покинул Китай.
В Южно-Китайском море провели учебные артиллерийские стрельбы. Стрельбой из кормового орудия управлял будущий адмирал И. С. Юмашев. 17 ноября проходили Цусимский пролив. В память погибших русских моряков, мужественно сражавшихся с японскими вражескими кораблями и показавшими образцы храбрости, отваги и стойкости, был приспущен корабельный флаг.
* * *
Через несколько дней плавания на горизонте показались острова Русский, Аскольд — земля советская. Родина! Проливом Босфор Восточный корабль вошел в бухту Золотой Рог и 19 ноября отдал якорь в порту Владивосток. За кормой осталось 13 927 миль. Окончен беспримерный дальний поход, который вошел в летопись Красного Флота.
— Почему он сжег нашу охранную грамоту? — спросил Макиавелли у Леонардо, когда они въехали во двор замка.
Жители Владивостока вместе с военными моряками торжественно встретили экипаж.
— Три дня назад перед сражением у Анконы часть кондотьеров не вступила в бой. Их головы вы только что видели на воротах, — ровным голосом, будто читал историю Плутарха, пояснил мессере Леонардо. — Чезаре проявил невероятную отвагу, взял крепость сам, с небольшим отрядом, а потом вернулся сюда. Пообещал сохранить жизнь изменникам, если они скажут, кто заплатил им, чтобы они не сражались. Узнав имена заговорщиков, Чезаре собственноручно отрубил кондотьерам головы, объявил старые охранные грамоты недействительными и выписал новые. Всем, кроме тех, кого уличил или подозревает в измене.
16 октября 1924 года газета «Правда» так оценила это событие: «Появление красного военного корабля за границей вызвало огромный революционный энтузиазм у местных рабочих и подняло авторитет СССР, а также укрепило братскую связь между пролетариатом Советского Союза и других стран». Завершив свой исторический поход, «Воровский» вошел в состав Тихоокеанского отряда кораблей к приступил к несению пограничной службы.
Секретарь почувствовал, как у него внутри расползается могильный холод.
3. Пограничные будни
— Идемте, — Леонардо спешился и направился к лестнице. — Я отведу вас к герцогу. Не знаю, какое у вас к нему дело, но уверен, оно серьезное, раз вы рискнули приехать в Монтефельтро.
Наступили нелегкие будни службы на Дальнем Востоке по охране морской границы протяженностью семнадцать тысяч километров, проходящей от залива Посьет у берегов Кореи до Берингова пролива на Северо-востоке.
— Мессере да Винчи, — вежливо обратился к нему епископ Содерини, — скажите, кроме нас, в замке есть другие послы?
На долю экипажа корабля в ту пору выпала большая честь — участвовать в укреплении Советской власти на Дальнем Востоке. «Воровский» ходил к северной части Сахалина, только что освобожденного от японских оккупантов, водружал советский флаг на острове Ратманова в Беринговом проливе. Проводил большую работу по укреплению границы. Принимал участие в уничтожении остатков пепеляевских банд на северном побережье Охотского моря, совершал походы в Охотск, Аян, Нагаево с частями РККА.
— Я не занимаюсь политикой, ваше святейшество, — последовал вежливый ответ, — и не слежу за такими вещами.
Потерпевшие поражение японские интервенты пытались насаждать на побережье своих резидентов и стремились не только поддерживать с ними связь, но и снабжать их оружием и боеприпасами. Иностранные суда заходили в наши воды, выполняли шпионские и диверсионные задания, занимались хищническим ловом рыбы, крабов, морского зверя.
Епископ кивнул:
— Понимаю вас. Заниматься политикой стало вредно как никогда. А вы, насколько мне известно, очень следите за здоровьем. У вас цветущий вид, мессере да Винчи.
Долгие годы на Крайнем Севере пограничники веля борьбу с контрабандистами, матерыми преступниками, которые грабили чукчей и эскимосов. Каждое лето, как только море освобождалось ото льда, к берегам Чукотки направлялись десятки шхун, груженных спиртом, табаком. Набив трюмы пушниной, моржовыми клыками, китовым усом, приобретенными за бесценок, они увозили все это на Аляску и в Канаду. Многообразной и сложной была работа моряков-пограничников. Театр действия был огромен, и корабль месяцами находился в плавании. Только в 1930 и 1931 годах «Воровский» задержал более двадцати судов, расхищавших рыбные богатства близ Камчатки. Корабль заходил на базу лишь за тем, чтобы сдать задержанных нарушителей или пополнить запасы воды, угля, провизии.
— Благодарю, — сухо ответил Леонардо.
Однажды вблизи западного побережья Камчатки «Воровский» обнаружил на рассвете красивую трехмачтовую шхуну в наших водах. Воспользовавшись пеленой тумана, корабль близко подошел к нарушителю. Захваченные врасплох, японцы стали выбрасывать улов — прямую улику незаконного рыболовства в наших водах, но эта уловка не обманула пограничников. Немедленно был спущен корабельный катер, на котором пограничники подошли к нарушителям. При осмотре шхуны выяснилось, что это далеко не обычные рыболовы: у них были найдены мощные фотоаппараты, карты с нанесенными на них советскими объектами, специальная радиоаппаратура. Удалось установить, что шхуной командовал «профессор» Токийского университета, а матросами у него служили 19 «студентов» — учеников разведывательной школы. С такими «рыболовами» кораблю приходилось встречаться часто.
Только в этот момент Макиавелли понял, что спокойствие епископа всего лишь видимость. Все нутро его дрожит как туго натянутая тетива. Иначе как объяснить его внезапную и ничем не обоснованную грубость по отношению к их спасителю?
Слуги остались во дворе смотреть за лошадьми.
Экипаж «Воровского» состоял из дружных и смелых людей, горячо любивших Родину. Судно содержалось в образцовом состоянии. Такие моряки, как мичманы В. П. Чашунашвили и М. М. Чернуха — участники перехода Архангельск — Владивосток, не пожелали уволиться в запас и прослужили сверхсрочно по 16 лет, мичманы В. П. Лямин, Н. А. Головин — по 17 лет, а мичман А. Е. Терновой — 25 лет и 2 месяца! Они знали свое хозяйство и весь корабль в совершенстве, он им заменял родной дом. Учебе, службе, самообразованию и воспитанию подчиненных они отдавали все свои способности и опыт, эти пограничники-коммунисты.
ИСТОРИЧЕСКИЕ ХРОНИКИ…
На корабле стремились так организовать службу, чтобы она позволяла расти и учиться, развивала способности и инициативу каждого члена экипажа. Между командирами и рядовыми матросами существовала крепкая дружба, сердечная близость, порожденная морем, опасностями и чувством долга. Поэтому большинство моряков оставались на сверхсрочную службу, поступали в офицерские училища. Охрана границ превращалась для них в профессию, которой они отдавали свои силы и знания.
К началу XVI века Италии как независимого государства уже не существовало. На ее территории осталось только три относительно независимые области, не попавшие под иностранное владычество и враждующие между собой: Венецианская республика, Папская область и Флорентийская республика. За обладание ими между Испанией и Францией велась ожесточенная борьба. Итальянские государства лавировали между этими двумя силами, пытаясь создать равновесие. Однако такое положение вещей не устраивало ни Францию, ни Испанию.
В наших территориальных водах корабль настиг подозрительное судно. Когда нарушители поняли, что бегство невозможно, то стравили воздух к дизелям, предполагая, что корабль бросит задержанную шхуну. Но нарушители ошиблись. Судно взяли на буксир. Плавание с таким «прицепом» оказалось очень тяжелым: стоял такой густой и непроницаемый туман, что с мостика не было видно даже носовой пушки. Кораблю предстояло пройти узкий, опасный пролив. Подводные камни и дикие скалы подстерегали в узком проходе. Стальной трос скрылся в тумане. По его натяжению можно было судить, что шхуна идет на буксире. Пограничникам казалось: никогда не кончится этот пролив, не кончится этот туман, а тем временем может, чего доброго, лопнуть трос, и нарушители, воспользовавшись этим, расправятся с нашими моряками, находящимися на задержанном судне. Туман сопровождал корабль на всем пути следования и в океане. Но вот и Авачинская губа! Отдается якорь, а через несколько часов задержанные нарушители рассказывают о своей разведывательной работе советским органам.
Глава III
Бывало и такое. У восточных берегов Камчатки «Воровский» задержал японскую шхуну, занимавшуюся хищническим ловом рыбы в наших территориальных водах и ввел ее в устье одной из рек. На следующий день к кораблю приблизились два японских миноносца. Чувствуя свое превосходство, они с наведенными на корабль орудиями и торпедными аппаратами, с экипажами, стоявшими по местам боевой тревоги, ходили переменными курсами, имитировавшими атаку, затрудняли движение корабля и вызывали на провокацию. Один из миноносцев поднял флажный сигнал: «Возвратить задержанную шхуну», лег на боевой курс торпедной атаки и дал залп из носового орудия по кораблю с перелетом. Командир, умело маневрируя кораблем, не отвечал на провокационные действия, продолжал нести службу по охране границы с поднятым флажным сигналом: «Требую покинуть наши воды». На выручку «Воровскому» подошел второй пограничный корабль. Через небольшой промежуток времени из-за сопок на бреющем полете вынырнуло звено наших самолетов. Увидев такую поддержку, японские миноносцы повернули в сторону открытого моря, быстро вышли из наших территориальных вод и скрылись за горизонтом.
«ЕВРЕЙСКИЙ ЗАГОВОР»
В начале 1936 года за отличное несение службы по охране границ были награждены орденами Красной Звезды командир корабля капитан-лейтенант А. С. Болтинский, комиссар-старший политрук Л. И. Бондаренко, старшины-ветераны корабля В. П. Чашунашвили и М. М. Чернуха.
Машина встала в километровой нью-йоркской пробке. Я отрыл окно, посмотрел вперед. У-у-у… Это как минимум на три четверти часа, а то и на час. От бессилия ударил по ободу руля:
Постоянно занятый охраной границы, экипаж «Воровского» вместе с тем проводил и политико-воспитательную работу среди прибрежного населения. Отправляясь в поход, он по пути доставлял в отдаленные пункты литературу, кинокартины, почту, выступал с концертами. Корабль радостно встречали жители полярных станций, рыбных промыслов Камчатки, Чукотки, Командорских островов и побережья Охотского и Берингова морей. Это судно знали и любили чукчи, коряки, алеуты: моряки-пограничники помогали им строить новую жизнь, а нередко и лично участвовали в техническом налаживании производства.
— Черт бы побрал этого Блумберга! Куда идут наши налоги?!
В 1937 году перед экипажем «Воровского» была поставлена задача — доставить избирательные документы для выборов в Верховный Совет СССР в отдаленные районы Камчатки и Чукотки. Матросы, старшины и офицеры, вдохновляемые личным примером лучших людей экипажа — коммунистов и комсомольцев, приложили все силы к подготовке похода. Машинисты, кочегары и электрики быстро привели в готовность машины и все электроустановки, Много поработали ветераны корабля старшины Головин, Терновой, боцман Зеленский, матросы Неплюев, Стоценко, Иванов, Шаталин и Волков. Самоотверженным трудом всего экипажа корабль был подготовлен к тяжелому ледовому походу.
Нужно отвлечься. Нужно непременно отвлечься! Еще пару минут в таком состоянии, и я просто умру. Невозможно сидеть. Страшный, какой-то «внутренний», зуд по всему телу — хочется вскочить, бежать, мчаться, лететь, набрать скорость света и сгореть в слоях атмосферы. Я машинально включил радио.
28 октября «Воровский» вышел из Владивостока, зашел в Советскую Гавань, Петропавловск-Камчатский, на Командорские острова, Тихий океан встретил моряков 12-бальным штормом. В Беринговом море, по пути в Анадырь, их настиг тайфун. Скорость ветра доходила до 42 метров в секунду. Гигантские, двенадцатиметровой высоты волны обрушивались на судно, крен которого достигал 48 градусов. Одна шлюпка была разбита, волны сломали часть поручней и трапы, вода проникла в угольные бункеры. Корабль лег в дрейф. Волны грозили смыть за борт каждого, кто был на палубе, но моряки не оставляли боевых постов. Обвязавшись концами, они продолжали борьбу за живучесть корабля. Благодаря самоотверженной работе старшин Головина, Тернового, кочегаров Неплюева, Бородкина, Иванова судовые машины работали бесперебойно. Главные старшины Чернуха и Чашунашвили бессменно несли вахту у пульта управления машин, регулируя работу винтов. Мужественно и умело руководили работой энергоустановки инженеры Т. М. Климчак и А. С. Колесниченко. Штурманы В. Я. Крикленко и И. Н. Грицюк определяли место корабля, «охотились» за звездами в разрывах облаков. Четверо суток продолжалась борьба пограничников со стихией.
— Вы хотите сказать, что всемирный еврейский заговор существует? — вопрос был задан с классической журналистской интонацией. Это когда интервьюера абсолютно не интересует, что именно ответит ему собеседник, но поскольку он — этот интервьюер — «профессионал», свои репортерские деньги он «отрабатывает честно». По крайней мере слушатели должны, буквально обязаны в это поверить.
Едва прекратился ураган, как «Воровский» встретил новое препятствие: лед преградил ему путь к Анадырскому лиману. Дождавшись, когда ветер отжал ледяные поля от берега, с корабля спустили катер. Однако он не мог подойти к берегу — мешал припай льда. Тогда комсомолец — командир отделения рулевых Шашев спрыгнул в воду и на себе стал переносить документы, которых ждали представители избирательных комиссий, прибывшие сюда на нартах и прилетевшие на маленьком самолете. Шесть часов отважный пограничник и его товарищи находились в ледяной воде, пока документы не были доставлены на берег.
— Нет, — тихо рассмеялся допрашиваемый. — Это вы так хотите сказать. Я лишь излагаю факты.
Ноябрь был на исходе. Спустился мрак полярной ночи. Корабль, не приспособленный к плаванию во льдах, упорно прокладывал путь все дальше и дальше, к самым отдаленным селениям Крайнего Севера. Пограничники своевременно достигли мыса Дежнева и Уэлена. Запасы на судне подходили к концу. Особенно тяжелое положение сложилось с пресной водой, необходимой не только для питья, но и для котлов. Опреснителей на борту не было. Бухта Провидения — единственное место, где корабль мог пополнить запасы воды, — оказалась блокированной сплоченным десятибальным льдом. Тогда командир принял решение: взять воду из одного ближайшего озера. Вошли в береговой припай, отдав два якоря. Командир БЧ-5 Т. М. Климчак, мичман А. Е. Терновой с пятью матросами раскатали шланги на 450 метров в длину, перенесли к озеру мотопомпу и приступили к перекачке воды. Из-за мороза вода в местах соединения шлангов замерзала, их приходилось выбирать на борт и, отогрев в котельном отделении, раскатывать до озера вновь. Через несколько часов неожиданно налетел шквал и надвинулась огромная волна. Нос «Воровского» вышел из припая, оборвалась цепь одного якоря. От неминуемого выброса корабля на берег спасло хладнокровие и умение командира капитан-лейтенанта Н. В. Антонова и немедленная готовность машин к даче хода, а командир БЧ-5 с группой матросов и с мотопомпой остались на берегу. Через несколько дней шторм утих, корабль шлюпкой принял оставшихся на берегу и продолжал путь.
12 декабря 1937 года в 6 часов по местному времени на кормовой мачте «Воровского» был поднят морской пограничный флаг. Командир корабля и председатель участковой комиссии по корабельной трансляции поздравили личный состав со всенародным праздником и пригласили пограничников на избирательный участок. Матросы, подменяясь с вахты, переодевались в кубрике в выходную форму и шли в избирательный участок. По просьбе экипажа первыми выполнили свой гражданский долг капитан-лейтенант Неон Васильевич Антонов и главный старшина Виктор Павлович Чашунашвили. Возвратился флагман пограничного флота из ледового похода во Владивосток 15 января 1938 года, пройдя 7600 трудных миль, блестяще выполнив правительственное задание.
— О\'кей! Вы не хотели этого сказать. Но ведь факты говорят сами за себя! Вот ваша книга… — возникла небольшая пауза, видимо радиоведущий потерял в бумагах редактора свою «домашнюю заготовку». — Вот вы пишете: «Первое великое рассеяние избранного племени произошло в 70-м году нашей эры. Римский император Тит атаковал Иерусалим, сжег храм и истребил 6000 тысяч иудеев. Сразу после этого в Палестине было учреждено тайное иудейское правительство в изгнании, глава которого стал называться Патриархом. Он решал все наиважнейшие вопросы избранного народа, и в том числе финансовые. К 429 году, когда император Феодосии II запретил патриархам сбор налогов, правительство в изгнании обладало огромными богатствами».
— Абсолютно верно, — подтвердил слегка картавящий «гость программы».
Возвращение «Воровского» из ледового похода
— Я продолжаю, — деловито сообщил ведущий эфира. — Это снова цитата из вашей книги: «Впрочем, по свидетельству крещеного иудея, бывшего раввина Драха, палестинские патриархи были лишь исполнителями предписаний другой высшей власти, а именно так называемых Князей Изгнания, проживавших в Вавилоне».
За образцовое выполнение задания, проявленную отвагу и инициативу морякам объявили благодарности и поощрения. Капитан-лейтенанту Н. В. Антонову присвоили внеочередное воинское звание — капитан 2 ранга. Второй штурман лейтенант И. Н. Грицюк стал капитан-лейтенантом, а старший помощник, автор этих строк, досрочно получил звание капитан-лейтенанта.
— И это так, — согласился гость.
Ведущий закашлялся и через мгновение продолжил с натужным задором доморощенного исследователя:
По возвращении во Владивосток крайком партии устроил экипажу торжественный прием, после которого в Доме офицеров флота состоялся праздничный вечер. Поблескивая новыми нашивками, капитан 2 ранга Н. В. Антонов, водя указкой по огромной карте, рассказал о походе. С приветствием выступили представители пограничных войск и только что вернувшийся из республиканской Испании новый командующий Тихоокеанским флотом, флагман флота 2 ранга Н. Г. Кузнецов.
За свою службу корабль прошел вдоль охраняемых рубежей десятки тысяч миль, задержал много судов, проникших в территориальные воды нашей Родины.
— «В Вавилоне», — пишете вы чуть ниже, — «был восстановлен Синедрион. Он состоял в основном из потомков царственного дома Давида. Они-то и избирали Князя Изгнания. Со второго по одиннадцатый век Князья Изгнания полновластно управляли иудеями всего мира. Но к началу XI века багдадские калифы, встревоженные все возраставшим могуществом Князей Изгнания, вооружились против иудеев. В 1005 году многочисленные иудейские академии Вавилонии были уничтожены, ученые раввины изгнаны, а Князь Изгнания Езе-кия казнен». Вот! — оживился ведущий, уже изрядно утомившийся чтением. — Мы подходим к самому интересному!
В годы Великой Отечественной войны воспитанники «Воровского» — матросы, старшины, офицеры, прошедшие суровую пограничную службу и закалившиеся на корабле, сражались на различных фронтах, морских рубежах и реках Советского Союза. Плечом к плечу с воинами Советской Армии и Военно-Морского Флота моряки-пограничники показывали образцы боевой стойкости, стояли насмерть, защищая города-герои, Малую землю, участвовали в разгроме империалистической Японии. Они прославились мужеством и отвагой. Двое из бывших воспитанников «Воровского» были удостоены звания Героев Советского Союза.
— Вы так думаете? — в словах автора книги прозвучала тонкая, едва уловимая ирония.
Бывший водолаз и боцман корабля капитан 1 ранга П. И. Державин особо отличился, командуя бригадой катеров при освобождении городов Керчь и Новороссийск. За проявленное мужество, отвагу и военное мастерство ему присвоено высокое звание Героя Советского Союза.
— Факты, профессор! Факты! Вы пишете: «Иудеи покинули Вавилонию. Часть из них укрылась в Аравии, остальные двинулись на Запад — во Францию и Испанию. С тех пор о Князьях Изгнания в истории больше не упоминается. Но следы тайного иудейского правительства появляются снова через несколько столетий — в конце XV века, на этот раз в Константинополе. В 1488 году французский король Карл VIII издал указ, который требовал от иудеев Прованса принять христианство. В начале 1489 года те обратились за советом к своим константинопольским единоверцам. Ответ следующего содержания последовал в ноябре того же года…» Кстати, это настоящий исторический документ?
Бывший командир корабля Н. В. Антонов в Отечественную войну в звании капитана первого ранга командовал Онежской военной флотилией. Он лично возглавил десант флотилии и успешно, в духе лучших традиций русского и советского флота, завершил операцию по освобождению Петрозаводска, за что был награжден орденом Ушакова 2-й степени. Позже в звании контр-адмирала он командовал Краснознаменной Амурской флотилией, лично руководил стремительными действиями кораблей в ходе разгрома японских милитаристов. Высокое звание Героя Советского Союза было заслуженной наградой этому талантливому морскому офицеру.
— Настоящий исторический документ, — ответил автор книги.
Подвигами и доблестью отличились в боях бывшие военкомы корабля: полковник Н. И. Коробов участвовал в сражении на Курской дуге в составе 102 Дальневосточной дивизии, состоявшей из пограничников, а капитан 1 ранга Л. И. Бондаренко сражался на Малой земле и освобождал города-герои Керчь и Новороссийск.
— Факты! — в очередной раз, но уже торжествующе завопил ведущий программы и продолжил чтение с явившимся невесть откуда интересом. — Напоминаю для радиослушателей, что я читаю письмо Иудейского Князя к своим подданным в Европе. «Любезные братья о Моисее, мы получили ваше послание, сообщающее о несчастиях, постигших вас. Мы глубоко огорчены этим известием. Мнение великих сатрапов и раввинов следующее: \"Вы говорите, что французский король принуждает вас принять христианство. Покоритесь и примите христианство в силу необходимости, но пусть закон Моисея сохраняется в ваших сердцах. Вы говорите, что у вас хотят отнять ваше имущество. Сделайте ваших детей купцами, чтобы они постепенно отняли у христиан их имущество. Вы говорите, что христиане покушаются на вашу жизнь. Сделайте ваших детей врачами и аптекарями, чтобы они могли покушаться на жизнь христиан. Вы говорите, что они разрушают ваши синагоги. Сделайте ваших детей христианскими священниками, чтобы они разрушали христианскую Церковь. Вы говорите, что вам причиняют много других неприятностей. Сделайте ваших детей адвокатами и нотариусами, пусть они всегда принимают участие в государственных делах, чтобы, поработив гоев, вы могли господствовать над миром и отомстить за себя. Не уклоняйтесь от этих повелений, которые мы вам даем, и вы на опыте увидите, что вместо того унижения, в котором вы теперь находитесь, вы достигнете вершины власти. Князь константинопольских иудеев. 21-го ноября 1489 г.\"». И после этого вы хотите сказать, что всемирного еврейского заговора не существует?!
— После XV века нет никаких сведений о тайном иудейском правительстве, — ответил гость.
— Но это письмо! — возмутился журналист. — Здесь же черным по белому написано! Иудеям приказано раствориться в среде христиан, спрятаться, укрыться. Так что отсутствие каких-либо свидетельств об иудейском правительстве только подтверждает правоту этого тезиса — всемирный еврейский заговор не выдумка!