Не так давно она уже стояла на этом самом месте, но ее попросили уйти. И теперь она невольно спрашивала себя, почему снова оказалась здесь.

Этот вопрос не выходил у нее из головы с тех пор, как она приняла решение вернуться… приняла, почти не осознавая этого.

Констанс понимала себя лучше, чем любой другой человек на земле. Необычайно долгая жизнь дала ей время разобраться в своих побуждениях и желаниях. И она сознавала, что есть несколько причин, заставивших ее прийти сюда. Во-первых, из-за Пендергаста. Удивительно, но сам он даже не попытался поговорить с пожилой хозяйкой отеля. Только прослушал беседу полиции с мисс Фрост, если это можно назвать беседой, потому что все свелось к шести вопросам и ответам через закрытую дверь. Ответы эти не дали ничего, лишь подчеркнули, что мисс Фрост нечего рассказать следствию. Пендергаст нашел бы способ очаровать ее до такой степени, что она открыла бы дверь. Было очевидно, что хозяйка отеля его заинтересовала. Глупо было бы полагать, что она сама убила Эллерби, но мисс Фрост хорошо его знала, и между ними разгорелся жаркий спор за два дня до гибели управляющего.

И все-таки каждый раз, когда разговор заходил о Фелисити Уинтроп Фрост, Пендергаст лишь кивал… и многозначительно смотрел на Констанс, которой не понадобилось долго размышлять, чтобы понять, что задача сблизиться с затворницей поручена ей.

Таинственное прошлое и почтенный возраст этой леди не могли не заинтриговать Констанс. Как и появившиеся дикие слухи, будто бы она была вампиршей и поддерживала жизнь за счет выпитой у людей крови. Поиски в Сети не дали никаких упоминаний об этой женщине раньше тысяча девятьсот семьдесят второго года. Констанс поделилась этим фактом с Пендергастом, но тот сухо ответил, что, возможно, ей стоит однажды чудесным летним вечером попить чаю вместе с мисс Фрост.

Ноги словно бы сами понесли Констанс к двери без номера справа по коридору. «Никто и не захочет к ней заходить. Это может быть… опасно». Возможно, официантка, которая это сказала, тоже подогревает россказни о вампирше. Богатая эксцентричная особа притягивает к себе сплетни, как магнит – железные опилки.

Подойдя к двери, Констанс замедлила шаг. «Уже больше десяти, – объясняла ей испуганная горничная. – Она может проснуться с минуты на минуту». Еще одна нагнетательница слухов о вампирше.

Стоя за дверью, Констанс снова услышала музыку, доносившуюся сверху: тихую, романтическую, печальную… Ноктюрны Шопена.

Она бросила взгляд в одну сторону коридора, затем в другую. Нигде ни души. Констанс быстро повернула ручку. Дверь, к ее удивлению, оказалась не заперта. Констанс открыла ее, проскользнула внутрь и тихо закрыла за собой.

Она оказалась на узкой темной лестнице, слабый свет пробивался лишь из-под двери на верхней площадке. Теперь музыка зазвучала громче. Привыкшая к темноте, Констанс ничуть не испугалась. Она постояла немного, пока не смогла отчетливо разглядеть ступени, покрытые великолепным персидским ковром. Потом начала подниматься к фортепианному крещендо наверху и уловила странную смесь ароматов: сандалового дерева, нафталина и за всем этим – нотку экзотических духов.

С предельной осторожностью Констанс поднималась ступенька за ступенькой, пока не добралась до верхней площадки. И тут музыка внезапно стихла.

Как странно. Констанс могла передвигаться бесшумнее любой кошки. Неужели пожилая дама расслышала ее шаги?

«Это может быть… опасно».

Свет, пробивавшийся из-под двери, погас.

Внезапно оставшись в полной темноте, Констанс вспомнила испуг горничной, встреченной возле двери на пятый этаж. Нет, не просто испуг, это был ужас. Может быть, горничная больше боялась не того, что Констанс потревожит пожилую даму… а того, что случится с Констанс, если она поднимется?

В это мгновение дверь перед Констанс со скрипом отворилась, и над ней угрожающе нависла черная фигура на черном фоне.

30

Бертрам Ингерсолл ослабил галстук, опустив узел примерно на два дюйма, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и отлепил воротник от потной шеи. Даже не глядя на часы, он мог сказать, что сейчас по меньшей мере три часа ночи. Когда они вошли в «Чиппева-холл» в девять вечера, Бертрам надеялся, что жара и духота спадут к моменту ухода. Но надежды не оправдались.

– Посмотри, Берт, какой прекрасный образец вон там, на углу! – сказала его жена Агнес, пересекая вместе с мужем Ист-Джонс-стрит. – Неоготика с четкими элементами георгианского стиля. Только взгляни на эту шатровую крышу!

Ингерсолл хмыкнул и сделал вид, что смотрит вверх. Слыша ее восторженные возгласы, можно было подумать, что она отыскала какую-то чертовски редкую птицу с двумя клювами и тремя задницами, а не просто еще один обветшалый особняк.

Они пошли дальше в южном направлении по Хебершем-стрит, но Агнес схватила его за руку.

– А вот еще! – чуть ли не шепотом проговорила она. – Какой причудливый образец с элементами эпохи Регентства! Вообрази: поставить такой фриз на ионические колонны! Никогда не видела фронтона с таким… Подожди, дорогой, я должна это сфотографировать.

Ингерсолл сдержал раздраженный вздох и терпеливо ждал, когда жена выудит из сумочки мобильный телефон. «Удачи тебе – сделать посреди ночи хороший снимок», – подумал он.

Имея за плечами тридцать один год совместной жизни, он должен был понимать, во что ввязывался. Их интересы никогда особо не совпадали, а со временем лишь расходились все дальше. В довершение всего это проклятое лекарство от эректильной дисфункции, которое он недавно начал принимать, вообще никак не действовало.

Много лет назад они договорились, что каждый их отпуск будет продолжаться две недели. Одна неделя для него, а другая – для нее. Этот отпуск не стал исключением. Он провел фантастическую неделю в Хилтон-Хеде. Днем играл в гольф на тридцати шести лунках, а по вечерам зависал в загородном клубе. Агнес прохлаждалась у бассейна, почитывая детективы Дороти Сэйерс. Они встречались только за завтраком и обедом. Нужно отдать ей должное: она ни на что не жаловалась.

Но теперь пришло время расплачиваться: недельная конференция Южного архитектурного общества. Лекции начинались в девять вечера, и Агнес настояла, чтобы в столь поздний час он ее сопровождал. Это был сущий ад: профессора и архитекторы без конца разглагольствовали о самых незначительных подробностях, а за всем этим неизбежно следовал коктейльный фуршет, который не заканчивался раньше двух ночи. А то и позже, как вышло сегодня. По профессии Ингерсолл был страховым статистиком, и архитектура казалась ему скучной и недоступной. Он двадцать лет проходил на работу через вестибюль бирмингемского центра искусств – одного из самых известных образцов архитектуры ар-деко за пределами Нью-Йорка – и ни разу даже не поднял глаз. За каким чертом ему знать, как вырезали эти дурацкие оконные проемы? Лишь бы само здание не обрушилось.

Агнес без умолку болтала и вытягивала шею, пока они не прошли еще один квартал и дорогу им не преградила обсаженная деревьями площадь.

– Вот и она, – сказала Агнес. – Уайтфилд-сквер. Думаю, нам нужно повернуть направо.

– Налево, – проворчал Ингерсолл.

Они повернули налево. Облака проносились по небу, заслоняя разбухшую луну. Позади, на площади, порыв ветра зашуршал листвой деревьев.

– Дорогой, ты не будешь сердиться, если мы останемся еще на один день? – спросила Агнес. – Сегодня после лекции доктор Блэк сказал, что в этой части Саванны самые интересные здания всего исторического центра. Он даже написал мне с полдюжины адресов.

Ингерсолл едва не сказал, что скорее отсосет у Сатаны, чем останется здесь еще на день, но вовремя остановил себя. Агнес никогда не ругалась с ним по-настоящему, просто неделю-другую не разговаривала. Он ведь выдержал эти шесть дней, глупо будет пустить все насмарку.

Скривив губы в усмешке, он повернулся к жене:

– Еще один день? Я думал, что…

Она внезапно остановилась.

Что случилось, Ингерсолл не смог объяснить даже полиции, когда у него брали показания. Потому что это был какой-то абсурд. Налетел еще один порыв ветра, только особенный, ни на что не похожий, густой, глубокий и какой-то… угнетающий. Он обдал их ужасным запахом, и тут Ингерсолла охватил невыразимый ужас, как будто где-то над ним затаилось жуткое невидимое существо. А потом пришла череда звуков: липкий хлюпающий хлопок по ногам, резкий крик Агнес, непередаваемо чуждый стук, от которого холод пробирал до самых костей… и потом Ингерсолл упал, растянувшись на чем-то мягком, лежавшем на тротуаре, и далеко не сразу сообразил, что это было еще теплое мертвое тело.

31

Усталая, раздраженная, все еще в укусах мошкары после вчерашней экскурсии, капитан Делаплейн совсем не обрадовалась, когда ее подняли в половину четвертого утра. И вот какая картина открылась ей на месте происшествия: на кирпичном тротуаре лежал лицом вверх труп молодого человека в джинсах и футболке. Команда криминалистов устанавливала прожекторы, а Макдаффи со своим ассистентом склонились над телом. Чуть в стороне Шелдрейк опрашивал семейную пару, обнаружившую труп. Голос мужчины срывался и дрожал, женщина тихо всхлипывала. Делаплейн невольно посочувствовала им, но необходимость получить информацию взяла верх. Нужно было выжать из свидетелей как можно больше прямо сейчас, пока воспоминания еще свежи.

Щелчком включились прожекторы, проявив пугающую мраморную белизну кожи покойника. Голубые глаза, широко открытые от изумления, неподвижно смотрели в небо, конечности были вывернуты, словно побывали на дыбе для пыток. Макдаффи отошел в сторону, криминалисты рванулись вперед и принялись за работу.

Делаплейн помахала Макдаффи рукой.

– Что тут у нас?

– Та же история, – ответил он. – Троакар или толстая игла в бедренной артерии, та же самая жирная смазка, кровь откачана полностью. Температура тела почти нормальная. Думаю, этот парень умер меньше получаса назад. Голова разбита, но это, похоже, посмертные повреждения.

– Как вы это установили?

– Никаких кровоподтеков… Потому что крови в нем уже не было.

Делаплейн покачала головой:

– Как именно разбита?

– Необходимо тщательно осмотреть труп в лаборатории. Но я успел заметить на тротуаре клочок кожи с волосами с того места, куда пришелся удар. Возможно, жертва упала с большой высоты.

Делаплейн посмотрела вверх. Над улицей возвышался трехэтажный кирпичный дом, выкрашенный в серый цвет, но с белой окантовкой. Все окна были закрыты, плоскую крышу ограждал парапет. В окне наверху только что зажегся свет, и Делаплейн разглядела за занавеской контуры человека, наблюдавшего за всей этой суматохой.

– Сам спрыгнул или его сбросили? – спросила она.

Макдаффи кивнул:

– Если он действительно упал, то его сбросили уже мертвого.

– Есть что-то еще?

– Этот человек был в состоянии опьянения. Сильный запах спиртного, хотя определить содержание алкоголя в крови будет непросто, потому что крови не осталось. Но есть другие способы. – (Она кивнула.) – И на его рубашке остались свежие следы рвоты.

– Хорошо, спасибо. Пойду поговорю со свидетелями.

Вид у супружеской пары был весьма подавленный. Они сидели на скамейке, а Шелдрейк опрашивал их и заносил ответы в блокнот. Делаплейн достала телефон и включила приложение звукозаписи.

– Я капитан Делаплейн, полиция Саванны. Не возражаете, если я задам вам несколько вопросов? Я буду записывать, на всякий случай предупреждаю.

Мужчина молча кивнул.

– Вы видели, что здесь произошло? – спросила Делаплейн.

Ни он, ни его супруга не ответили, и ей пришлось повторить вопрос отдельно для него.

– Мистер Ингерсолл?

Мужчина средних лет совершенно заурядной внешности, одетый в легкую куртку с отложным воротником, покачал головой:

– Не могу объяснить. Я почувствовал… ветер, а на тротуаре что-то появилось, а потом… я об это споткнулся. Там было…

Он вздрогнул и замолчал.

– Что там было?

– Что-то прикоснулось ко мне, что-то ужасное. Какое-то существо.

– На что оно было похоже?

– Понятия не имею.

– Это был человек? – спросила Делаплейн, изо всех сил стараясь, чтобы в ее голосе не прозвучало нетерпение.

– Нет, не человек. Существо…

– Животное?

– Не знаю, как начать… чтобы описать его.

Он закрыл лицо руками.

Делаплейн повернулась к его жене:

– Миссис Ингерсолл, вы кого-нибудь видели?

Она покачала головой, едва сдерживая рыдания.

– Не могло ли что-то упасть сверху?

Еще одно неуверенное покачивание головой.

Пользы от них обоих было немного… во всяком случае, сейчас.

– Спасибо, – сказала им Делаплейн. – Завтра мы побеседуем с вами подробнее, поэтому, пожалуйста, никуда не уезжайте. – Она протянула им визитку. – Отдохните, успокойтесь. Патрульный Рудд проследит, чтобы вы спокойно добрались до отеля.

Она махнула рукой Шелдрейку, и они отошли в сторону.

– Нашли удостоверение личности в его бумажнике, – доложил Шелдрейк. – Брок Кастис, девятнадцать лет, студент Обернского университета. Он где-то выпивал, а это значит, с ним были и другие. Нужно их разыскать.

– Господи, ну почему они не отправились в Джексонвилл поблевать на пляже, как все нормальные люди?

Делаплейн заметила призрачный силуэт на самом краю места преступления. Черный костюм придавал этому человеку бесплотный вид, так же как его руки и лицо. С ним был кто-то еще. Оба они неподвижно стояли поодаль.

– Не оборачивайся, – предупредила Делаплейн, – но здесь этот Гомес Аддамс со своим подручным.

Команда криминалистов пронумеровала те места на тротуаре, где были найдены вещественные доказательства. Делаплейн понаблюдала за ними и снова повернулась к Шелдрейку.

– Нужно опросить каждого – каждого, кто хоть как-то с этим связан. Чету Ингерсолл, всех, кто выпивал с этим парнем, бармена, который их обслуживал. – Она показала на человека в окне соседнего дома. – И его тоже. Жду вас ровно в одиннадцать утра в полицейском участке. Сможете собрать все это для меня?

– Надеюсь, что да, капитан.

Она задумалась на мгновение.

– И пригласите федералов. Нам ни к чему нытье ex post facto[42].

– Будет сделано.

Делаплейн еще раз взглянула на призрачного агента ФБР, который как раз указывал напарнику на высокий белый дом в викторианском стиле по ту сторону Уайтфилд-сквер и говорил, представьте себе, о том, какое чудесное вино он имел счастье попробовать там. Взглянула, покачала головой и покинула место преступления.

32

Столкнувшись со столь внезапно нависшей над ней черной угрозой, Констанс отпрыгнула, инстинктивно выхватила старинный стилет, с которым никогда не расставалась, и приняла стойку из paranza corta – итальянской борьбы на ножах. И только потом сообразила, что перед ней не великан, а пожилая женщина, тень которой увеличивала лампа от «Тиффани». В одной руке она держала трость, а в другой – пистолет. Женщина отступила на шаг, и лампа отбросила безумную тень на оловянные панели потолка.

Какое-то мгновение они смотрели друг на друга, а потом пожилая женщина проговорила сварливым голосом:

– Ну же, или убей меня, или убери свою игрушку.

– Тогда у вас будет преимущество, – ответила Констанс.

– Ты про это? – спросила женщина, отводя в сторону сверкнувший на миг вороненый ствол пистолета. – Он не заряжен.

Констанс не шевельнулась. Тогда женщина подняла флажок предохранителя, извлекла магазин и неожиданно бросила его Констанс. Та поймала его левой рукой и убедилась, что в нем действительно нет пуль. Потом выпрямилась, убрала кинжал и положила магазин на консоль. Теперь Констанс могла лучше рассмотреть женщину. Одетая в элегантное, отороченное шелком юката[43], хозяйка смотрела на Констанс взглядом, в котором было что-то среднее между раздражением и весельем.

– Часть моей коллекции, – объяснила она.

– Смертоносного оружия?

– Промышленного дизайна. Я вижу особую красоту в этом союзе формы и предназначения. Другие коллекционируют картины, а я собираю авторучки, кофеварки, старинные шифровальные машины… и оружие. Слишком много, чтобы можно было все показать.

Она сделала шаг вперед, взяла магазин, вставила его обратно в рукоятку и перевела предохранитель в боевое положение.

– Эта модель известна как «черная вдова», – сказала она, подняв пистолет, чтобы Констанс могла им восхититься. – И несмотря на дешевую бакелитовую рукоять, я считаю ее самой привлекательной из всех «парабеллумов».

Она подошла к буфету, взяла потрепанную книгу в мягкой обложке и положила на нее пистолет. Констанс заметила, что каждый шаг причиняет ей боль, которую невозможно скрыть. За спиной женщины был виден ряд роскошно обставленных смежных комнат с книжными полками, старинными гобеленами на стенах, искусно обшитых панелями из розового дерева и с лепниной под потолком. Повсюду были расставлены складные решетчатые ширмы бёбу из рисовой бумаги. Сёдзи[44] с замысловатым рисунком разделяло комнаты на части. Вдоль одной из стен тянулась галерея окон высотой почти от пола до потолка. За ними располагался балкон, едва различимый в полумраке.

Женщина обернулась:

– Вы, должно быть, Констанс Грин?

Удивленная Констанс ничего не ответила.

– Вы остановились в номере Джульетт Гордон Лоу[45] вместе с этим агентом ФБР, наделавшим столько шума. – Женщина насмешливо посмотрела на Констанс. – Думаете, раз я такая старая и немощная, то не знаю, что творится в моем отеле?

После секундной паузы Констанс сказала:

– Думаю, в данной ситуации уместно было бы ответить так: вы ставите меня в неловкое положение, мэм.

Женщина рассмеялась и пошла дальше. Хотя в комнате стояли диваны и кресла с подголовниками, она не предложила Констанс сесть.

– Я так понимаю, что он послал вас сюда, чтобы женскими хитростями выведать все, что мне известно о недавних безобразиях.

Констанс покачала головой:

– Мне просто любопытно. Я пришла сюда не из-за мистера Эллерби. – Она намеренно упомянула это имя и заметила, что женщина не сумела сдержать скорбной гримасы, услышав его. – Я пришла, потому что меня заинтересовали слухи о вас.

– Какие слухи? Их много. О том, что я по ночам вылетаю отсюда на метле? Или о том, что я пью кровь первенцев? А может, о том, что я прямой потомок Жиля де Рэ?[46]

– Нет, о том, что вы, как и я сама, предпочитаете общество хороших книг компании других людей.

Пожилая женщина приподняла брови:

– В самом деле? Необычная привычка для столь юной особы. Отдаю должное смелости, с которой вы пробрались сюда. Не сомневаюсь, что вы слышали все эти ужасы обо мне.

Она помолчала и добавила:

– И ἀργαλέος γὰρ Ὀλύμπιος ἀντιφέρεσθαι[47].

Констанс невесело улыбнулась:

– Если я и смелая, то во многом благодаря тому, что нас объединяет, συμφερτὴ δ ἀρετὴ πέλει ἀνδρῶν καὶ μάλα λυγρῶν[48].

Впервые за все время во взгляде мисс Фрост отразилось удивление.

– Простите меня, – сказала она мгновением позже, – но Regina, iubes renovare dolorem[49].

– Quisque suos patimur Manis[50], – процитировала в ответ Констанс.

Наступило долгое молчание.

– Если вы знаете о скорби столько же, сколько знаете о мертвых языках, – снова заговорила мисс Фрост, – то должны понимать, что скорби лучше оставаться в одиночестве.

– Скорби – да, – ответила Констанс. – Но не тому, кто ее испытывает.

– Какой неожиданный поворот для скорби.

Мисс Фрост надолго умолкла. Потом ее отстраненный взгляд снова сосредоточился на Констанс.

– Извините, но не могу предложить вам свое гостеприимство. У меня довольно много дел сегодня вечером.

– Конечно.

Констанс чуть наклонила голову, а затем повернулась к двери.

– Мисс Грин? – послышался голос у нее за спиной.

Она обернулась.

– Не могли бы вы зайти ко мне завтра вечером? На чашечку чая.

– С удовольствием, спасибо.

И когда Констанс, закрыв дверь номера мисс Фрост, спускалась по узкой лестнице, она снова услышала мелодию ноктюрна Шопена.

33

Колдмун заметил плещущие на тротуар утренние огни кафе и свернул к нему, даже не поинтересовавшись мнением напарника. Было шесть часов утра, но кафе, похоже, уже открылось.

– Мой дорогой Колдмун… – начал Пендергаст.

– Если я не выпью кофе, то умру, – во весь голос заявил Колдмун.

– Хорошо, – согласился Пендергаст. – Мне бы не хотелось получить сегодня еще один труп.

В маленькой закусочной с кондиционером все жизнерадостно сияло, пахло кофе и беконом. После ночной духоты и влажности это было настоящим облегчением. Колдмун занял место на одной из банкеток, Пендергаст осторожно сел напротив, осмотрев интерьер и банкетку, в частности, с едва скрываемым пренебрежением. Тут же появилась официантка с пластиковым меню и большим кофейником.

– Налейте, пожалуйста, – попросил Колдмун.

– Надеюсь, это не… э-э-э… эспрессо? – решил уточнить Пендергаст.

Она с усмешкой приподняла кофейник:

– Прости, сладенький, но это именно он.

– А чай?

– Черный или зеленый?

– «Английский завтрак», если вас не затруднит. С молоком и сахаром.

– Ясное дело. Что-нибудь еще, мальчики?

– Мне яичницу с беконом, – заказал Колдмун. – Обжаренную с двух сторон, а еще тосты и картофельные оладьи.

– Оладьи? Наше кафе знаменито кукурузной кашей с маслом, солью и сахаром.

– Нет, – ответил Колдмун. – Оладьи. И чем жирнее, тем лучше.

– У нас не подают жирную пищу, – обиделась официантка.

– Ладно, не важно. Но пусть это будут картофельные оладьи.

Она обожгла его взглядом, а затем повернулась к Пендергасту с куда более приветливым выражением лица, видимо уловив его протяжный акцент.

– А тебе, сладенький? Хорошую порцию курицы с вафлями?

Пендергаст прикрыл глаза и снова открыл.

– Мне больше ничего не нужно, спасибо.

Она отошла, и Колдмун попробовал кофе. Конечно, зерна были не так основательно обжарены, как он любил, но горький напиток пришелся ему по вкусу и подействовал оживляюще.

– Простите, Пендергаст, но я не способен ясно мыслить, не позавтракав и не выпив кофе. – Он помолчал и вдруг спросил: – Курица с вафлями?

– Говорите тише, вы и так произвели не слишком благоприятное впечатление, – сказал Пендергаст и после паузы добавил: – Это южное блюдо. Если даже вы попросите объяснений, то все равно не поймете.

Колдмун покачал головой:

– Звучит несъедобно.

– Тогда, наверное, не стоит рассказывать, что вафли намазывают маслом, жареную курицу вымачивают в соусе, и все это заливают кленовым сиропом.

Колдмун передернул плечами.

Пендергаст дождался, когда официантка принесла ему чай.

– В любом случае этот перерыв дает нам возможность познакомиться с результатами экспертизы биржевого хобби мистера Эллерби.

– Уже?

– Я побеседовал с тем джентльменом, который обследовал жесткие диски. Результаты любопытные, чтобы не сказать больше.

Тарелка с завтраком для Колдмуна прибыла в рекордно короткие сроки, и он набросился на оладьи.

– За три последние недели перед смертью, – продолжил Пендергаст самым обычным тоном, – мистер Эллерби заработал двести миллионов долларов.

Колдмун только что отправил в рот вилку с изрядным куском оладьи и теперь чуть не поперхнулся. Он жевал и жевал, пока наконец не проглотил всё.

– Вы специально подгадали время для этой бомбы. Уверен, что специально, – сказал он, вытирая губы.

– Что вы хотите этим сказать? – спросил Пендергаст.

– Двести миллионов? – повторил Колдмун. – Но как?

– Обычная биржевая торговля. Ограниченная исключительно тридцатью компаниями из промышленного индекса Доу – Джонса. Все достаточно честно, без каких-либо признаков инсайдерских сделок, манипуляций, мошенничества и прочих незаконных действий.

– Как такое возможно?

– Финансовый эксперт, компетенции которого я всецело доверяю, говорит, что за все годы изучения фальшивой бухгалтерии и недобросовестных сделок он не видел ничего подобного. Каждая из сделок этого управляющего отелем выглядит абсолютно законной и открытой. Он никогда не срывал большой куш, но раз за разом получал стабильную прибыль с каждой из тысяч продаж акции или опционов.

– С ума сойти!

– И никогда, – добавил Пендергаст, – ни разу не терял деньги на своих операциях.

– Невероятно!

– Можно подумать и так.

– Вы уверены, что эта… мм… невероятность как-то связана с убийством?

На такие вопросы Пендергаст частенько не отвечал, и на этот раз, как и ожидал Колдмун, ответа тоже не последовало. Поэтому Колдмун продолжил:

– А второй убитый не торговал на бирже?

– Никогда.

– А третий – этот парень из университета, которого нашли на тротуаре, он, скорее всего, тоже не инвестор.

– Я бы крайне удивился, если бы выяснилось обратное.

Колдмун вернулся к оладьям, но ел теперь медленнее, чем раньше. Зачем Пендергасту понадобилось произносить восемь слов, семь из которых были лишними? Одного «правильно» было бы достаточно.

– Значит, – продолжил рассуждать Колдмун, – этот управляющий отелем прямо перед смертью заработал двести миллионов, а остальные двое никогда не играли на бирже… Ну хорошо, если торговля акциями связана с убийством, то в чем эта связь?

Пендергаст ничего не ответил.

Колдмун взял миниатюрную креманку с металлической подставкой, снял крышку и намазал виноградное желе на тост.

– У Эллерби есть наследники? Нам известно, кто получит бабки?

– Его мать, восьмидесятилетняя вдова. Он был ее единственным ребенком.

Колдмун покачал головой:

– Похоже, этот мотив исключается.

– Я бы тоже так сказал.

– А как насчет утреннего убийства? Что там на самом деле произошло? Этого парня сбросили с крыши? Или его зацепило машиной и он отлетел на тротуар? А может, просто избили до смерти? Он и впрямь выглядел ужасно.

– Он лежал бы ближе к дому, если бы упал с крыши, – возразил Пендергаст, – или если бы его оттуда сбросили. По крайней мере, если бы сбросил человек.

Какого черта он это сказал?

– Но из него выкачали всю кровь. Как и из двух других.

Пендергаст только кивнул в ответ.

– Вы думаете, что это вампир, – продолжил Колдмун, засунув кусок бекона в рот. – Так же, как думают все остальные.

Пендергаст с задумчивым видом сделал долгий глоток чая.

– А вы?

– Что? Нет. Вы меня разыгрываете? Конечно же нет. Вампиров не существует.

– А у индейцев лакота нет легенд о вампирах?

Вопрос удивил Колдмуна. Пендергаст редко вспоминал, что его напарник происходит из коренных американцев, не говоря уже о том, чтобы этим интересоваться.

– Да, у лакота есть что-то вроде легенды о вампире. Но это, конечно же, был белый.

– Разумеется.

– Один поселенец отправился в Черные холмы на поиски золота. Он построил хижину в священной долине, осквернив ее. Через год лакота нашли его мертвым в собственной хижине. Он лежал холодный, как камень, а в сердце ему был воткнут серебряный нож. Когда нож вынули, труп потеплел, а лакота испугались и убежали. Потом он начал нападать на людей, убивать и выпивать кровь. Только одним способом можно его остановить – снова воткнуть ему в сердце тот самый нож. Тогда он снова станет холодным и неподвижным. Но не умрет… не насовсем. Говорят, его тело до сих пор лежит там, в хижине, и ждет, когда кто-нибудь вытащит нож…

И тут его рассказ оборвал нечленораздельный крик снаружи. В окно кафе Колдмун увидел, что по улице, шатаясь, идет молодой человек. Ил и грязь покрывали его от макушки до пят, одежда висела лохмотьями. Он что-то горестно бормотал – вероятно, был пьян или под кайфом.

В мгновение ока Пендергаст оказался на ногах.

– Куда вы? – спросил Колдмун, уже приготовивший вилку к атаке на яичницу. – Парень просто пьян.

Не обращая на него внимания, Пендергаст выскочил на улицу. Колдмун без всякой охоты последовал за ним. Парень остановился и прижался к фонарному столбу, чтобы не упасть. Немногочисленные в столь ранний час прохожие никак на него не реагировали. Очевидно, пьяные по утрам были для Саванны не в диковинку.

Пендергаст подошел к молодому человеку и заговорил успокаивающим тоном, протягивая ему руку. Парень покачнулся, разворачиваясь, но Пендергаст удержал его от падения, ухватив за грязный рукав.

– Я помогу тебе, – услышал Колдмун его голос.

Парень отпустил столб и навалился на Пендергаста.

– Я хочу тебе помочь, – повторил агент.

Парень повернул измазанное грязью лицо к Пендергасту и зашевелил губами. Разобрать слова было трудно, но они повторялись снова и снова, подобно мантре. Глаза парня широко раскрылись. И тут, когда его надтреснутый голос зазвучал громче, Колдмун понял, что он пытается сказать: «Не помочь, не помочь, не помочь, не помочь…»

34

– Нужно отпоить этого парня кофе, – сказал Пендергаст и направился вместе с ним обратно в кафе. – А потом узнаем, что он хотел сказать.

– Зачем? – удивился Колдмун. – Это же просто случайный студент.

– «Случайный»? – повторил Пендергаст с чем-то средним между жалостью и раздражением в голосе. – Мой дорогой Колдмун, разве вы не видите тигриную лапу Обернского университета на его рубашке? Точно такую же носил парень, труп которого недавно нашла полиция.

Он покосился на напарника.

Колдмун мог продолжить сам: «Опытный агент ФБР, несомненно, обязан заметить столь очевидную связь». Он почувствовал, что краснеет.

– Прошу прощения. Так вы думаете…

– Я думаю, мы нашли приятеля и собутыльника жертвы. Уверен, что он скорее испуган, чем пьян.

Колдмун придержал дверь, пока Пендергаст провожал молодого человека к столику.

– Эй, вы все, стойте! – крикнула официантка, свирепо взглянув на них. – Мы не обслуживаем пьяниц и хулиганов.

– Мэм, это официальное дело, – заявил Пендергаст и достал из кармана жетон ФБР.

Официантка и глазом не моргнула:

– Тогда мальчику нужно выпить кофе.

Она забрала чашку с соседнего столика, наполнила ее до краев и поставила перед парнем.

– И чем-нибудь набить желудок. Как насчет тостов с маслом?

– Да, если можно, – сказал Пендергаст и повернулся к незнакомцу. – Здесь вам нечего бояться. Выпейте кофе.

Парень взял чашку трясущимися руками и отпил немного, выплескивая кофе через край.

– Еще.

Он сделал глоток, потом другой. Официантка принесла тарелку с тостами.

– Прекрасно.

Парень взял один ломтик и с жадностью впился в него зубами. Кофе и тосты, казалось, успокоили его. Глаза стали осмысленными, уже не настолько остекленевшими от потрясения и страха.

– А теперь, молодой человек, – сказал Пендергаст, – назовите нам свое имя.

Он испуганно посмотрел на Пендергаста:

– Тоби.

– Тоби?..

– Мэннинг.

– Я специальный агент Пендергаст. А это мой напарник, специальный агент Колдмун. Как вы себя чувствуете?

Судя по его виду, Мэннинг не был способен ответить на этот вопрос.

– Он напомнил мне о «Скачке Пола Ревира»[51], – сказала официантка из-за стойки. – Крохотный огонек на колокольне.

Свирепый взгляд, который бросил на нее Колдмун, как бы говорил: «Не твоего ума дело». Официантка нахмурилась, поджала губы и скорчила ему ответную гримасу.

– Тоби, вам знаком человек по имени Брок Кастис?

Парень округлил глаза:

– Как?..

– С сожалением должен сообщить, что Брок Кастис найден мертвым сегодня утром.

– Боже мой… На кладбище?

Пендергаст с любопытством посмотрел на него:

– Нет. А на кладбище что-то произошло?

– Э-э-э…

Парень, похоже, не решался рассказать.

Пендергаст понизил голос до успокаивающей медовой интонации:

– Вы должны все мне рассказать, мистер Мэннинг. Что случилось на кладбище?

– Не знаю.

Он глотнул кофе, потом еще раз, проливая капли на стол. Официантка подошла, вытерла стол, долила кофе в чашку и застыла у него за спиной.

– Как вы попали сюда с кладбища? – спросил Колдмун.

– Я убежал. Кажется. Точно не помню.

– Понятно, – сказал Пендергаст. – Но давайте вернемся к кладбищу. С самого начала. Как вы там оказались?

– Мы перелезли через ворота.