– Может, в следующий раз повезет, – вслух подумал Злобный. Ему очень хотелось взять хотя бы одного из людей – членов Круга живьем, чтобы задать ему пару вопросов. Это стремление я целиком поддерживаю, только сомневаюсь в его исполнимости. – В России одиннадцать городов-миллионников плюс ближнее зарубежье. Аскет, ты в Москву поедешь? Поможем Дракону на благотворительной основе?
– Без меня. Сильных ментатов, способных удержать сеть, в Службе хватает. Как ее строить, я показал, если потребуется, на вопросы отвечу. Разошли своих по стране – пусть делятся опытом. – Я сел на пол, сожалея о невозможности поспать часов десять. – Надо сначала разобраться с парой вопросов – ты понимаешь, о чем речь.
– Логично, – кивнул полковник. – Блин, где Призрак? Я думал, он первым сюда прискачет и ругаться начнет: наследили, поломали…
Раз не приехал, значит, есть у него дела поважнее. Похоже, информация о нашей милой самодеятельности стала достоянием широкой публики в Кремле или в других, менее известных правительственных зданиях, и сейчас Призрак усиленно «рубит хвосты». Насколько успешно, скоро узнаем.
На поверхности светило солнце, однако день уже близился к закату. Я глубоко вздохнул: после сырости подземелий теплый августовский воздух приятно ласкал легкие.
– Знаешь что, – внимательно посмотрел Злобный. – Иди-ка ты отсюда. А то заснешь, тебя за труп примут, народ волноваться станет… Без тебя разберемся.
– Я настолько плохо выгляжу?
– Бывало и хуже, только редко. Давай, ползи отсюда.
И я пополз.
Эпилог
Октябрь в этом году выдался неожиданно холодным. Темнело рано, да и без того целыми днями над городом висели тяжелые, свинцово-серые тучи, растворяя краски в хмуром и тусклом полумраке. Мир в одночасье выцвел. Казалось, наполненные непогодой облака прилегли отдохнуть прямо на жестяные скаты мокрых питерских крыш, то окатывая почерневший асфальт ледяными струями дождя, то бросая в лицо прохожих влажные хлопья первого осеннего снега. Под ногами хлюпала холодная жижа, в которой еще плавали лоскуты слизанных с ветвей порывами стылого ветра листьев. Здесь же, на лишенной асфальта земле, кое-где уже виднелись небольшие островки подтаявшего льда и снега, притаившиеся меж корней деревьев и приготовившиеся к приходу скорой в этих краях зимы. Где-то над головой протяжно и тоскливо перекликались вороны.
Стараясь не замочить ног, я перепрыгнул через узкую канаву, едва не зацепившись плащом за колючие ветви росшего на ее склоне кустарника, и принялся откручивать пальцами вставленную в проушины калитки проволоку. Спустя мгновение я уже ступил на мягкий ковер палых листьев, устилавших все внутри тесной покосившейся ограды.
Ромка пристально смотрел на меня с фотографии, и мне казалось, что он, по своему обыкновению, пытается доверчиво и вопросительно заглянуть мне глаза. Я смахнул с памятника оброненную ветром ветку и, собрав разбросанную по влажной земле листву, положил возле выцветшей гранитной плиты пару красных гвоздик. Два в точности таких же цветка я только что отнес Андрею.
– Такие вот дела… – тихо сказал я, присаживаясь на вкопанную рядышком шаткую деревянную скамью. Плащ, пожалуй, намокнет, ну да и черт с ним.
Последнее вернуло мысли Тафта к текущему делу: он должен быть готов к тому, что Джордж Римус может сослаться на собственную невменяемость.
Время словно остановилось. Слабый порыв ветра принес откуда-то несколько капель воды, над головой зашептались о чем-то сонные простуженные деревья. Кладбище было пустынно, и посторонние звуки не тревожили его извечного покоя.
* * *
Короткая, но оставившая тяжелую память война практически закончилась. Круг можно считать поверженным. Уже в шестнадцати городах спецслужбы – аналоги нашей СБР – уничтожили основные базы хозяев, и ни сотни одержимых, ни новые «породы» выведенных из людей существ переломить ситуации не смогли. Теперь мы знаем, как с ними бороться, а каждое уничтоженное звено ослабляет весь Круг в целом. Вопрос только в том, как скоро псионы сумеют разыскать центральные логова и разорят их. Хозяева неверно оценили свои силы, нанесли слишком слабый первый удар и вскоре потеряли инициативу: теперь не мы, а они вынуждены реагировать на изменение обстановки. Им нужна передышка, чтобы трезво оценить ситуацию и создать новую стратегию, – но давление мы ослаблять не собираемся.
В 14:00 в камере Римуса появился посетитель. Он представился доктором У. С. Кенигом, окружным алиенистом, – термин происходил, вероятно, от французского прилагательного aliéné, “безумный”, а от него образовано существительное aliéniste, врач, который лечит умственные расстройства.
– Мистер Римус, – начал он, – меня прислал прокурор обследовать вас.
Тревогу вызывает желание отдельных людей – правильнее сказать, отдельных групп людей – сохранить Круг. Призрак проговорился. Получить в свои руки, скажем прямо, прекрасное оружие против псионов хотят многие – и у нас, и за рубежом. Раньше хозяев было невозможно контролировать. Они плохо шли на контакт, редко считали нужным объяснять свои действия, исповедовали тактику «все или ничего». Теперь им поневоле придется уменьшить запросы. Недавние сражения показали, что они могут служить неплохим противовесом усиливающемуся влиянию моих собратьев. Если конечно же найдется способ держать Круг на коротком поводке. А непредсказуемость этих существ очевидна: ни один современный комбинатор не рискнет полагаться на их обещания. Поэтому максимум, на что могут рассчитывать наши враги, – тихий, уютный исследовательский центр, колючая проволока, тотальный контроль, часовые на вышках… И постоянное ожидание нападения.
– Отлично, доктор, – согласился Римус. – Валяйте и проверяйте все что пожелаете… Я, со всех точек зрения, совершенно нормален.
Доктор поинтересовался, не меняя тона:
– Вы не будете ссылаться на невменяемость?
Достаточно вспомнить, сколько псионов погибло за прошедшую неделю, чтобы понять: вероятность уцелеть хотя бы у одного хозяина, Хранителя Круга, уверенно стремится к нулю. Ментаты будут выискивать их по всему миру, просеивая слухи, изучая фон городов, деревьев и трав, при малейшем подозрении выезжая в самые дикие уголки. Когда знаешь, что конкретно искать, задача упрощается в разы, а образцы аур и характеристики излучений нам теперь прекрасно известны. Найдут всех. Псионы не менее мстительны, чем обычные люди, и приказы начальства нас не остановят. Сильнейшие бойцы, прошедшие через мясорубку схваток с чужаками, привыкшие полагаться только на себя и своих товарищей, уцелели. Основной урон понесли целители или недавно инициированные псионы. Поэтому пощады хозяевам ждать не приходится, в наилучшем случае светит им проживание в лабораториях в качестве подопытных крыс – если только лидеры Круга по традиции не покончат с собой.
– Категорически нет, не буду.
Доктор Кениг расспросил Римуса о его прошлом и о браке. Всякий раз, когда в беседе должно было прозвучать слово “жена”, Римус заменял его эпитетом “гнилой комок плоти”. Она была “очень расчетливой и привлекательной” женщиной. Они собирались удалиться в какое-нибудь укромное местечко и жить счастливо, но когда он пребывал в заключении в Атланте, “этот гнилой комок плоти и ее гомик… разорили мой дом, обобрали меня до нитки и облапошили федеральное правительство”. Эти “гомик” и “гнилой комок плоти” вытащили все из его дома, кроме револьвера с перламутровой рукоятью, от которого она и приняла свою смерть. И сейчас он превратился из “Джорджа Римуса-миллионера в Джорджа Римуса-убийцу”.
Победу нельзя назвать полной. Уничтожив врага, мы так и не сумели и, вероятно, не сумеем его понять. Не успеем. Настойчивое стремление Круга именно уничтожить псионов, не пытаясь мирно добиться своих целей, заставляет задуматься. Они ведь тоже люди, их психология не могла уйти слишком далеко от нашей. Значит, есть причина, заставлявшая Круг отвергать любые компромиссы. Какая? Неизвестно. А вдруг этот неизвестный фактор продолжает действовать и в будущем вновь окажет влияние на судьбу человечества?
Он произнес этот монолог, по наблюдению полицейского офицера, со “сдержанным волнением”.
– Вы сумасшедший? – напрямую спросил доктор Кениг.
– Завтра я возвращаюсь в Москву. Кто знает, когда еще свидимся…
Ненужные, казалось бы, слова потонули в шелесте заморосившего дождя, в переплетении ветвей росшего рядом старого клена каркнула и шумно затрепыхала крыльями ворона. Где-то в глубине души я верил, что он слышит меня. Не может не слышать. Я поднялся на ноги и прикоснулся рукой к влажному холодному граниту.
– Безусловно, нет, – заверил Римус, но затем добавил: – Ни один человек не может быть абсолютно нормален и совершить то преступление, которое совершил я.
– Спасибо, Рома. И прощай.
Интересно, что же вы хотели мне сказать? Наверное, я действительно вас не услышал. Не захотел услышать.
Надолго задержавшаяся в своем кабинете после того, как ее коллеги уже разошлись, Мейбл Уокер Виллебрандт зависла с ножницами в руках над стопкой газет.
Лично у меня появилось немало вопросов, которым, кажется, долгое время суждено остаться без ответов. Например, почему меня во время первого штурма питерской базы так безапелляционно отсекли от поддержки теней? Домен в ментале понемногу восстанавливается, я это чувствую, желания уничтожить его местные обитатели не проявляют. Неизвестный бог выразил недовольство моим излишне активным использованием душ мертвых в личных целях? Может, ему не понравился сидящий во мне осколок чужака? Или – наоборот, он стремился усилить часть моей личности, связанной с ушедшим Господином? Или его заинтересовал другой кусочек меня – тот, что служит центром притяжения теней, опорой домена? Он изменился, стал другим. Жрецы не способны дать совет, равно как и Покойник или иные прирожденные шаманы. Придется разбираться самому…
Лето выдалось суматошным. Она баллотировалась на должность федерального судьи в Калифорнии, но президент Кулидж не спешил поддержать ее. “Он в своих представлениях о женщинах, не прикрепленных к какому-либо мужчине”, – писала она и воображала, как могла бы “стать более человечной” в его глазах. Виллебрандт успешно выступила в Верховном суде на процессе “Соединенные Штаты против Салливана”, доказав, что Пятая поправка не защищает бутлегеров от уплаты налогов, и тем самым подготовила почву для дел об уклонении от уплаты налогов против самых известных гангстеров в стране, включая Аль Капоне. В очередном деле, которое она направила в Верховный суд, будет рассматриваться вопрос законности прослушивания частных телефонных разговоров. Учитывая ее собственное отношение к неприкосновенности частной жизни, Виллебрандт намеревалась взять самоотвод.
И главное, что мне делать теперь? Высовываться в ментал как-то боязно. Но ведь придется – перед тем как ехать к Лукавому «сдаваться», нужно выяснить, сумею ли я вновь сбежать. Не хотелось бы оказаться запертым в камере без возможности уйти в любой момент через тонкий мир. К хорошему привыкаешь быстро.
Вдобавок она была связана жестким графиком публичных выступлений и написания статей. В готовящейся к выходу публикации в “Смарт сет”, озаглавленной “Дайте женщинам шанс на победу”, она сравнивала подходы к воспитанию мальчиков и девочек.
Мальчик должен хорошо работать и развивать характер.
Девочка должна хорошо работать и развивать характер ПЛЮС —
Преодолеть скептическое отношение окружающих к ее способностям.
Пройти по туго натянутому канату бесполости, не утратив своего очарования.
Вести обезличенный бой с постоянными попытками отодвинуть ее в сторону.
Обречь себя на бескорыстную дополнительную работу и поиск возможностей в каждом, самом крошечном, открывающемся окошке.
Сделать суровый выбор между необходимостью отказаться от детей и семейной жизни ради профессионального успеха или все же иметь их наперекор растущим предубеждениям.
И наконец, сохранять радостный и оптимистичный взгляд на жизнь и ее исправление к лучшему, несмотря на все препятствия.
Аналитики дружно выдают грозные прогнозы. Мимо внимания обывателей благополучно прошел тот факт, что впервые столкнулись интересы правителей людей и всей расы псионов. Обернется ли война с Кругом началом долгого противостояния, или компромисс будет все-таки найден – неизвестно. Ясно одно: ближайшие лет десять станут определяющими для всего человечества. Либо начнется война, победителей в которой не будет, либо на свет божий родится новая концепция общества, пригодного для сосуществования обеих рас. Отсидеться в институте не получится. Меня, как одного из самых авторитетных – и одиозных – псионов, обязательно припрягут к работе. Тот же Призрак со свойственным ему хитроумием найдет способ использовать меня в качестве мирового пугала, или Студент, подозрительно тихо ведший себя во время кризиса, включит в свои далеко идущие планы… Что опять-таки возвращает к вопросу об умении быстро бегать и покидать тщательно спроектированные темницы.
Но этой ночью она презрела все дела в своем календаре, рабочие и домашние. И читала одну за другой статьи о том, что натворил Джордж Римус. Выстрел стал кульминацией того процесса, что привела в движение именно она, внедрив Доджа в жизнь бутлегера и запустив непредсказуемую череду событий. И вот женщина мертва. А невинная девочка осталась сиротой.
Присыпанная темным гравием аллея уходила меж ровных рядов могил прочь, низкие, склонившиеся над землей деревья прятали надгробия и кресты в медленно подступающей темноте. Внезапно вечернюю кладбищенскую тишину нарушил низкий, гулкий удар колокола, затем еще один и еще. Я ускорил шаг.
Каждый заголовок, каждая цитата были страшнее предыдущих. РИМУС УБИЛ СУПРУГУ И ГОВОРИТ, ЧТО РАД ЭТОМУ. ПРЕДПОЛАГАЕМЫЙ РОМАН ЖЕНЫ РИМУСА С БЫВШИМ АГЕНТОМ МИНИСТЕРСТВА ЮСТИЦИИ СТАЛ ПРИЧИНОЙ УБИЙСТВА. РУТ РИМУС, КОТОРАЯ ПЫТАЛАСЬ СПАСТИ МАТЬ, УТВЕРЖДАЕТ, ЧТО ОТЧИМ ВЕЛ СЕБЯ КАК УМАЛИШЕННЫЙ. “Этот выстрел не стал для меня неожиданностью, – откровенничал бывший партнер Римуса. – Я ждал, что кого-то из них рано или поздно прикончат”. В статье, озаглавленной “Женщины в жизни Римуса”, называли семь женщин, которые сыграли роль в судьбе бутлегера: бывшая жена Лилиан, мать Мария, бухгалтер Бланш Уотсон, Рут, Ромола, Имоджен и сама Виллебрандт. “Миссис Виллебрандт очень влиятельная и одаренная женщина, и я, безусловно, должен это признать, – сказал Римус. – Определенно, последствия судебного преследования, которое она осуществила с таким успехом, оказали глубокое влияние на мою жизнь”.
Виллебрандт вырезала все заметки до единой и присовокупила их к досье Римуса, которое теперь занимало три толстые папки. Она могла представить себе тот основательный список претензий, которые имел к ней Римус, и подозревала, что ее имя непременно всплывет в ходе разбирательства. Если прокурору Чарли Тафту необходима ее помощь, она с радостью ответит на его обращение.
Маленькая деревянная церквушка пряталась чуть в стороне от основной дороги, и я, наверное, прошел бы мимо, даже не заметив ее, если бы не размеренный голос колокола, раздававшийся из-под тесного купола звонницы. Поднявшись по ступеням на низкое крыльцо, я толкнул аккуратно прикрытую дверь и шагнул в теплый, пахнущий ладаном и воском полумрак.
Мозг Римуса взорвался
Признаться, в православных церквах я бываю нечасто: обычно для этого не складывается подходящего повода, однако нынешний визит показался мне как нельзя более уместным. Внутри помещение храма казалось даже меньше, чем снаружи: во время службы тут, должно быть, тесновато. Установленные на полу светильники разливали вокруг уютный теплый свет, возле икон тлели лампады, бросая на резной иконостас причудливые движущиеся тени. Я подошел к стоявшему возле входа небольшому столику, за которым сидела сгорбленная старушка в платке, купил несколько свечек – и направился в самый дальний придел храма, прочь от посторонних глаз. Оглянувшись по сторонам, я в задумчивости остановился возле установленного в нише большого деревянного распятия, перед которым колыхалось и потрескивало пламя десятка разнокалиберных свечей. Мне всегда казалось, что диалог с Богом должен вестись от сердца, а заученные однажды фразы вряд ли способны сделать его более осмысленным. В сущности, я и сейчас так думаю. Поэтому просто стоял в тишине.
Римусу достались персональные апартаменты на верхнем этаже тюрьмы округа Гамильтон, подальше от остальных заключенных. В пятикомнатном номере были спальня, персональная ванная, библиотека юридической литературы и кабинет, где нашлось место для книг, бюро, рабочего стола и пишущей машинки. Новому заключенному разрешалось принимать гостей без всяких ограничений.
– Здесь люди поминают своих усопших и молятся об их упокоении, – раздался рядом вкрадчивый и тихий голос.
Через несколько часов после убийства, как только новость появилась в вечерних газетах, шофер Джордж Клаг явился в полицию и заявил, что не имел понятия о намерениях Римуса. Следом пришел Джордж Коннерс, доставивший все необходимое: двадцать костюмов, шелковый халат, три пальто и разные бумаги – документы, фотокопии писем, рукописные заметки – из библиотеки Римуса. Римус сбросил коричневый костюм, перепачканный кровью Имоджен, переоделся в серый пиджак, шелковую сорочку, повязал черный галстук. Он сложил бумаги в небольшой металлический сундучок, который назвал “ящиком свободы”.
Я, мгновение поколебавшись, обернулся, кивнул. За моей спиной стоял священник в золотистом облачении: густая борода ниспадала на украшенный яркой серебряной вышивкой стихарь, а в висках, вторя этому серебру, отчетливо проступала седина.
Наутро поездом из Чикаго приехала Ромола. Она простила отцу, что тот редко вспоминал о ней все эти годы, и всячески подчеркивала немногочисленные проявления его заботливости. Когда она была маленькой, отец купил ей револьвер, которым она впоследствии смогла отпугнуть взломщика. Он всегда щедро снабжал ее деньгами. И поддерживал ее мечты об актерской карьере, которую она начала в десять лет, сыграв Дороти Гейл в “Волшебнике из страны Оз”
[36]. На эту роль ее выбрал сам Л. Фрэнк Баум, автор книги.
– Полагаешь, лучше молиться за живых? – с интересом разглядывая своего давно не виденного собеседника, откликнулся я.
Влетев в отцовскую камеру, Ромола бросилась ему на шею и расцеловала.
– Мертвые уже в руках Всевышнего, судьба же живых порой непредсказуема и неисповедима. Кому, как не тебе, лучше об этом знать, Аскет.
– Я люблю своего отца больше всех на свете, – заявила она репортерам. – И буду биться за него до конца. Ему нужна любовь и нежная женская забота, и я обеспечу ему все это.
– Не знал, что ты служишь здесь, Плетка.
– С твоего позволения, отец Авраамий, – чуть наклонил голову набок священнослужитель, которого я знал когда-то под совершенно другим именем.
Римус тоже обратился к собравшимся.
Он изменился, сильно изменился за минувшие десять лет. Немного располнел, совсем чуть-чуть постарел. И только глаза остались прежними, острыми и пытливыми.
– Живые способны позаботиться о себе сами, – возразил я.
– Я вижу здесь прессу во всем ее великолепии, – обвел он рукой толпу. – Вы, без сомнения, желаете увидеть наглядную демонстрацию. Что ж, любуйтесь. – С этими словами он подпрыгнул и щелкнул каблуками в воздухе.
– На все воля Господа, – мягко улыбнулся мне в ответ отец Авраамий.
Пожалуй, все-таки он изменился в лучшую строну. Когда мы виделись в последний раз, то наговорили друг другу много лишнего и расстались совсем не по-дружески. Я считал его предателем, бросающим боевых товарищей в трудную минуту, он меня – слепцом, ведущим доверившихся ему людей прямо в пропасть. Мы оба стали другими. Теперь я не вижу в псионике панацеи от всех бед и более осторожен в использовании своих способностей. Плетка… Он тоже со многим примирился и не походит на фанатика. По крайней мере, в его ауре нет желания убеждать любой ценой.
Его манеры, по наблюдениям репортеров, напоминали скорее “государственного деятеля, обсуждающего вопросы общего характера, чем человека, обвиняемого в преступлении, за которое положена смертная казнь”. Он казался хладнокровным, уравновешенным, невозмутимым, готовым ответить на любой вопрос, сколь угодно личный. Его жена – “этот кусок гнилой плоти”, радостно уточнял он – пыталась извести его всеми способами. Она и Додж “разорили его”. Он заслуживает оправдания за содеянное – по сути, он “обязан был совершить это ради блага общества”.
– Вот как? Хочешь сказать, что вся эта бойня, в которой полегло столько народу, тоже свершилась благодаря божественному провидению? Любопытно тогда узнать, в чем же ее сокровенный смысл.
– Ты не понял, – печально и немного устало покачал головой Плетка. – Ты так ничего и не понял. Когда десятилетие назад на земле возникли первые Гнезда и стали появляться псионы, мы восприняли это как дар свыше. Новые возможности, новая сила, новые знания. Человечество ступило на иную ступень своего развития… Только вот это не дар, друг мой. Это – испытание.
Какой-то репортер помахал листом бумаги с заявлением Франклина Доджа, в котором бывший агент обвинял Римуса, что тот заплатил 8000 долларов за его убийство. Римус захохотал, длинно и пронзительно, и спросил в ответ:
Появление людей, наделенных пси-способностями, не было естественной эволюцией, Аскет. Оно стало революцией. Нарушением законов нашего мира. Думаю, человечество и без того породило бы псионов, но их появление должно было произойти само собой, естественным путем, спустя тысячу, а может быть, десять тысяч лет. Вторжение просто форсировало этот процесс, перебросило нас через ступеньку, фактически создав на пустом месте новый биологический вид. Да, псионика помогла людям справиться с пришельцами, но носителей сверхспособностей с каждым днем становилось все больше. А природа не терпит нарушения ее законов. Природа – это тщательно сбалансированная система, которая сама стремится вернуться в устойчивое состояние при малейшем смещении баланса сил. Как только на земле растет число насекомых, уничтожающих растения и посевы, тут же нарождается множество истребляющих их птиц. Следом за размножающимися грызунами увеличивается популяция мелких хищников. Численность самого человечества мир регулирует вспышками новых, не изученных пока заболеваний. С появлением псионов, которым не страшны ни болезни, ни старость, природа создала хозяев и координаторов, устойчивых к ментальным воздействиям и знакам. Их никто не выращивал искусственно, никто не ставил над несчастными людьми бесчеловечных экспериментов. Их породил сам наш мир, Аскет. Породил, чтобы уничтожить вас. И вся ваша война – не более чем борьба за существование двух конкурирующих видов.
– Зачем мне тратить восемь тысяч и специально нанимать человека, когда я мог купить патрон за несколько центов и сделать дело самостоятельно?
Что ж, псионы оказались сильнее, и баланс сил вновь изменился в вашу сторону. Вы честно выиграли это сражение, Аскет. Но, боюсь, проиграли войну.
Еще один журналист поднял руку:
В чем-то он прав. Сказанные Плеткой слова неожиданно расставили все по своим местам, сложив в моей голове отдельные, разрозненные до того факты и фрагменты знаний в единую и целостную мозаику. Мир, планета Земля разумна своим непонятным нам разумом. Она могла предвидеть и приход чужаков и заранее изыскать способы им противодействовать. Вот только заготовки эти оказались не нужны – ушлым своим умом люди нашли иной путь, более эффективный и быстрый. Удачная случайность позволила нам появиться на свет. Поэтому Круг развивался медленно, поэтому основным оружием и защитниками планеты стали мы, псионы.
– Вы, несомненно, все спланировали. Мне кажется, что и пути отступления заранее предусмотрели.
Война закончилась, чужаки ушли. У мира исчезла надобность в псионах, и он совершенно отчетливо дал нам это понять. Жаль, но мы в очередной раз не восприняли его очевидного намека всерьез.
Поневоле вспоминается переехавший в Подмосковье дядя Саша. Вот какими мы должны были стать, вот кто является новой ступенью в эволюции. Точнее говоря, тем самым блином, который всегда выходит комом. Интересно, каким бы он вырос, сумей в детстве избегнуть внимания врачей? Есть ли еще такие, как он? И осталась ли у природы в них нужда, после нашего-то возникновения?
Это был единственный вопрос, который вывел Римуса из себя, сорвав покров спокойствия и любезности.
– Что же теперь? – спросил я.
– «И произошли молнии, громы и голоса, и сделалось великое землетрясение, какого не бывало с тех пор, как люди на земле… – задумчиво произнес, устремив взгляд куда-то вдаль, отец Авраамий. – И город великий распался на три части, и города языческие пали, и Вавилон великий воспомянут пред Богом, чтобы дать ему чашу вина ярости гнева Его…» Наш мир в любом случае обречен, Аскет. Просто теперь это, возможно, произойдет чуть-чуть раньше.
– Ваша юность извиняет заданный вами вопрос, – произнес он, и каждое слово было пропитано гневом. – Почему я должен метаться по стране, как беглец от правосудия, как тот, за чью голову назначена награда? Если вы ясно осознаете, что вам нечего бояться, зачем вам бежать? Человек, который ощущает свой долг перед обществом, который не совершил ничего морально предосудительного, не будет бежать от последствий своих действий, но сделает ровно то, что сделал я, – придет с повинной.
Все-таки Авраамий слишком пессимистичен. Круг должен был стать противовесом псионам, но теперь он уничтожен. Значит, на его место придет что-то другое, или сам он возродится в новом облике. Хотя теперь, лучше понимая картину произошедшего, я сожалею о том, что игнорировал посылаемые мне подсказки и не попытался найти с хозяевами Круга общий язык.
Римус придерживался этой позиции и на следующий день, когда явился в муниципальный суд. Дружелюбие вернулось к нему, и он пожимал руки репортерам и зевакам, пока судья не вызвал его по имени.
Кажется, у меня появилось чертовски много работы. Разобраться с личными вопросами, найти способ защиты от новых методик воздействия на человеческий разум, попытаться, пусть с опозданием, наладить контакт с остатками Круга… Искать таких, как интеллигентный алкоголик Мельник. Ждать появления иных. Наблюдать. Действовать. Я внезапно понял, что стою и улыбаюсь как дурак.
Из института придется уходить.
– Здесь, – шагнул вперед Римус.
Я посмотрел в узкое стрельчатое окно. Сгущались сумерки. За стеклом в свете вспыхнувших фонарей безмолвно кружились на фоне темнеющего неба белые пушистые снежинки и падали на засыпающую землю, не тая. Земля послушно принимала их, пока еще не подозревая, что ее ждет.
– Вы обвиняетесь в убийстве, – сказал судья. – Признаете ли вы себя виновным?
– Я невиновен, – ни секунды не колебался Римус.
– Вы готовы к суду?
– Да.
По пути из зала суда Римус задержался, чтобы ответить на вопросы репортеров, которых интересовало, будет ли он приглашать адвоката для защиты. В ответ он театральным жестом извлек из кармана две телеграммы: одну от У. У. О’Брайена, партнера Кларенса Дэрроу, другую от Хью Дж. Дейли, бывшего помощника федерального прокурора в Чикаго, – оба предлагали свои услуги по защите. Римус сказал, что он отклонил эти предложения. “Джорджа Римуса будет защищать Джордж Римус, – пояснил он. – Сейчас я Джордж Римус-адвокат, а не Джордж Римус-бутлегер”. На самом деле Римус следил за судом над “Толстяком” Рассманом и собирался нанять в качестве консультанта его адвоката Чарльза Элстона – в том случае, если тот победит Тафта и выиграет процесс.
В коридоре Римус язвительно высмеивал предположения Тафта, что защита будет строиться на признании его невменяемым.