Анборн лишь махнул рукой, словно отбрасывая его сочувствие.

— Она осталась одна. Они прикончили стражников, подожгли карету и окружили Рапсодию. Несмотря ни на что, она продолжала с ними сражаться. Мне почти удалось ее спасти, но они подстрелили мою лошадь. А потом из-за моих проклятых ног я уже ничего не мог сделать. Она все поняла и успела поменяться со мной мечами, чтобы Звездный Горн не попал в руки негодяев. Последствия могли быть ужасными для всего континента.

Эши кивнул, его глаза заблестели.

— Рапсодия успела исцелить меня, — охрипшим голосом продолжал Анборн, — и сказала, чтобы я передал тебе — и детям, — что она вас любит. А потом она произнесла какое-то заклинание, и я заснул, но со стороны казалось, будто я мертв. Они бросили меня и ускакали. — Он откашлялся. — Нам удалось забрать с собой тело одного из лучников. Все остальные, в том числе наши солдаты и Шрайк, сгорели во время очень сильного пожара. Человек, захвативший Рапсодию, является обладателем меча стихии воздуха — Тайстериска. Хотя я никогда не видел его раньше, у меня нет ни малейших сомнений в том, что он управлял ветром. Негодяй сжег весь северный лес, племянник. Главный Жрец до сих пор тушит лесные пожары. К сожалению, твой отец предпочел раствориться в эфире. Вот он бы сумел вызвать дождь или успокоить пламя, пока не сгорела половина континента.

При упоминании Ллаурона глаза Анборна потемнели.

— Ты видел, куда ее увели?

— Нет. Но я уверен, что они ушли сквозь огонь. Враг атаковал нас сзади, с востока. Я самый больший глупец, если умудрился попасть в такую элементарную ловушку.

— Вовсе нет, — резко возразил Грунтор. — Не следует недооценивать врага.

— Так откуда они пришли?

— Понятия не имею. Я не узнал их, да и одеты они были необычно.

Эши принялся расхаживать по залу.

— Значит, они, скорее всего, направились к морю, в Трэг, или Виндсвер, или в порт Фаллон.

— Если они собрались выйти в море, — отозвался Грунтор. — Но кто знает?

— Лучник знает, — ледяным тоном напомнил Анборн. — Именно поэтому мы и вытащили из огня его паршивое тело. Мы отвезем его в Сепульварту, к Патриарху. Он сумеет узнать правду у трупа, а затем отправить его дух в преисподнюю — так говорят.

Эши остановился, на его лице отразились сомнения.

— А если это всего лишь легенды, дядя? — с сомнением покачал он головой. — Кольцо Мудрости некоторое время находилось у меня, хотя я и не принял титул Патриарха, но я не заметил за ним таких свойств. Боюсь, это лишь детские сказки.

Анборн фыркнул:

— Возможно. Но я готов отправиться в Сепульварту, чтобы проверить.

— Я знаю. — Король намерьенов провел рукой по спинкам кресел, стоящих под высокими окнами зала, в котором они с Рапсодией вот уже целых три года каждый месяц выслушивали просьбы о помощи. — Но ты мне нужен здесь.

Генерал сначала побледнел, а потом его лицо стало наливаться кровью.

— Тебе не хватит всей армии, чтобы заставить меня сидеть дома, когда леди, которую я поклялся…

— Анборн, — прервал его Эши, в голосе которого слышалась спокойная сила и угрожающая ярость дракона, — я не ставлю под сомнение твою готовность действовать или твою верность Рапсодии. Но мы ничего не знаем о ее похитителях. Ради Рапсодии и безопасности континента мы не имеем права на ошибки. Необходимо поддерживать спокойствие и порядок, сделать все от нас зависящее, чтобы никто не узнал об исчезновении королевы намерьенов. Если пойдут слухи о том, что она похищена, начнется настоящий хаос, и тогда нам будет еще труднее ее искать.

Он повернулся к Джеральду Оуэну, почтительно ждавшему у двери.

— Кто, кроме присутствующих, знает об исчезновении Рапсодии?

— Только юный Гвидион, милорд.

Эши немного подумал и повернулся к Анборну:

— Один из нас должен отправиться на поиски Рапсодии, а другой — оставаться в Хагфорте и следить за делами Союза. Необходимо сохранять порядок и спокойствие. Согласен ли ты, что тебе следует остаться здесь, а мне отправиться на поиски?

Анборн злобно посмотрел на племянника. Зрачки с вертикальным разрезом начали расширяться, но сам генерал даже не пошевелился. Наконец Анборн кивнул, разом постарев.

Эши повернулся к Грунтору:

— Ты будешь сопровождать меня в Сепульварту, сержант?

— Да, — сразу согласился Грунтор. — И его величество встретит нас там, Ой отправил ему послание с почтовой птицей.

Эши удовлетворенно кивнул.

— Хорошо. Акмед способен ощутить биение ее сердца. И хотя мне не хочется в этом признаваться, но с ним у нас гораздо больше шансов ее найти. — Его внимание опять вернулось к Анборну. — Грунтор, не мог бы ты оставить нас? Оуэн, пожалуйста, подготовь свежую лошадь и все необходимое, чтобы мы смогли отправиться в путь через десять минут. Не забудь о провизии для Грунтора.

— Да, милорд.

Гофмейстер вежливо дождался, пока Грунтор выйдет из зала, после чего быстро последовал за ним и прикрыл массивную дверь.

Эши медленно подошел к дяде, смотревшему в окно. Некоторое время он стоял рядом, глядя на игру теней на лице древнего намерьена.

Я знаю, какую жертву ты приносишь, оставаясь здесь по моей просьбе, — наконец сказал он. — Я знаю, что Роланд да и весь Союз в безопасности, пока ты будешь приглядывать за порядком.

Анборн никак не отреагировал на его слова.

— И еще я знаю, что у нее нет друга вернее тебя, дядя, — продолжал Эши. — Если Рапсодию еще можно спасти, мы ее спасем.

— Уходи, — бросил Анборн.

После небольшой паузы Эши развернулся на каблуках и вышел из большого зала.

Спускаясь по широкой лестнице, Эши увидел бледного, как смерть, Гвидиона Наварнского и жестом предложил юноше следовать за ним.

Подойдя к парадным дверям, Эши посмотрел на дорогу — отсюда всего несколько недель назад они с Рапсодией отправились в Ярим. Он закрыл глаза, вспоминая выражение комического ужаса на ее лице. Ему хотелось навсегда сохранить это мгновение.

— Я верну ее, Гвидион.

Юноша вздохнул и ничего не ответил.

Эши повернулся и задумчиво посмотрел на юношу.

— Ты уже слышал эти слова раньше, не так ли? Гвидион кивнул:

— Так сказал мой отец, когда отправился вслед за каретой матери…

— Я знаю.

— Знаешь? — В голосе молодого Гвидиона появились истерические нотки. — Ты знаешь, Эши? А знаешь ли ты, что на нее напали лирины? Наши друзья, наши соседи, раса, которую мой отец любил и которой всегда доверял. Он считал их своими друзьями. Знаешь ли ты, что они отрезали ей голову? Что они продолжали этим заниматься, даже когда подоспевшие солдаты расстреливали их в упор? Что она до самого конца прижимала к груди башмачки, купленные для Мелли…

Эши прижал юношу к груди.

— Никто не лгал мне специально, — сквозь рыдания проговорил Гвидион Наварнский, пряча лицо у Эши на плече. — Давая свое обещание, моя мать не знала, что больше не приедет домой. И мой отец не знал, что не сможет вернуть ее целой и невредимой. Рапсодия не знала, что не сможет посмотреть на то, как будут лететь мои стрелы с перьями альбатроса на турнире лучников. И ты не можешь давать обещания. Все уходят. И никто никогда не возвращается. Поэтому не говори мне, что ты знаешь. Ты ничего не знаешь.

Эши сжал его плечи, а потом отстранил от себя и заглянул в залитое слезами юное лицо.

— Я знаю твою бабушку. — Он улыбнулся одними губами. — Я знаю, она будет сражаться до последнего, чтобы вернуться к нам. Особенно теперь, когда она ждет ребенка и у нее есть еще одна причина жить дальше. Но я понимаю, почему ты больше не веришь обещаниям. Поэтому я не стану их тебе давать, но хочу, чтобы ты кое-что пообещал мне.

Гвидион Наварнский слегка кивнул.

— Помоги Анборну, — попросил Эши, заметив, что гофмейстер уже приготовил лошадей. — Будь рядом с ним, постарайся его поддержать. Пока мы ищем Рапсодию, он будет следить за порядком. Стань для него правой рукой. Ему будет очень трудно.

— Хорошо.

Эши грустно улыбнулся:

— Ты ему очень нравишься, Гвидион, и я знаю, что ты его тоже любишь.

— Да, — просто ответил юноша, — люблю.

— Храни эти отношения, — продолжал король намерьенов. — Они бесценны, я всегда о них мечтал, но у нас не получилось. И я счастлив, что узы родства с тобой не пустой звук для Анборна. Он великий человек. — Эши понизил голос до шепота. — Ужасно вредный, но великий.

Гвидион Наварнский не улыбнулся в ответ.

— То, о чем я тебя прошу, по силам только мужчине, — заверил его Эши, жестом показывая Грунтору, стоящему рядом с гофмейстером, что уже можно садиться в седло. — Но ты к этому готов. Ты давно стал мужчиной, хотя у тебя еще и бороды-то нет.

Он похлопал Гвидиона по плечу, повернулся и сбежал по широким ступеням крыльца.

Гвидион долго смотрел вслед удаляющимся всадникам, направлявшимся на восток, навстречу восходящему солнцу, а потом заплакал. Обжигающие слезы катились по его щекам.

36



Сепулъварта

ПУТЕШЕСТВИЕ ВЕРХОМ из Хагфорта в Сепульварту, как правило, занимало шесть дней, если не брать с собой стражу и при условии редких остановок. Эши и Грунтор, решив, что это слишком долго, отказались от сопровождения военных, предпочтя положиться на свои врожденные или благоприобретенные способности, позволявшие им достаточно долго обходиться без сна, и выбрали наезженный, хотя и достаточно загруженный трансорланданский тракт, где через каждые восемьдесят лиг можно получить свежего коня.

Грунтору не хотелось расставаться с Лавиной. Но поскольку они собирались постоянно менять лошадей, он остановил свой выбор на тяжелом боевом коне из конюшни Хагфорта, среди предков которого явно были тягловые лошади, приученные к изматывающему труду. Пока конюх готовил коня, Грунтор принялся перед ним извиняться.

— Бедняжка, — проговорил он, оглядывая могучие ноги лошади. — Придется вам, ребятки, немного потрудиться. Вот уж вы порадуетесь, когда Ой позволит вам чуточку отдохнуть. — Он погладил лошадь по шее, а потом по спине. — Хмм, что-то похожее Ой обещал старушке Бренде из Дворца Удовольствий.

Священный город, который еще называли Цитаделью Звезды, находился на северо-востоке континента. Сравнительно небольшой, полностью независимый город-государство граничил с Роландом, Сорболдом и Тирианом. Религия Патриарха, известная повсюду как Патриархальная вера Сепульварты, имела последователей во всех трех соседних провинциях, но, в то время как население Роланда, а также большая часть Сорболда придерживались именно этого вероисповедания, жители Тириана почитали Главного Жреца и каноны филидов, поклонявшихся природе.

Когда до Сепульварты оставалось два дня пути, Грунтор и Эши уже смогли рассмотреть высокую башню, которую называли Шпиль. Стройная колокольня считалась одним из высших достижений архитекторов Намерьенского века и была задумана и построена одним из предков Стивена Наварнского. Основание башни занимало собой целую улицу, а ее изящная тонкая вершина, увенчанная серебряной звездой, символом Патриархии, устремлялась на тысячу футов в небо. Поговаривали, что в главное украшение вставлена частица чистой стихии эфира, кусочек упавшей звезды, и она сияла на вершине башни, освящая собой расположенную внизу базилику. А еще она указывала путникам дорогу в город.

Она сияла в прозрачном воздухе летней ночи, словно звезда, привязанная к Земле невидимыми путами.

На утро пятого дня пути Грунтор и Эши подъехали к окраине города. Весь последний день они скакали по бездорожью, но сейчас выбрались на тракт, который вел к единственным воротам в Сепульварту, окруженную надежной стеной. Оказавшись на тракте, Грунтор неохотно слез со своего коня и покачал головой при виде огромного количества людей: пилигримы и купцы, нищие и священники спешили войти в священный город или покинуть его.

— Выходит, мы зря спешили. Нам их не обойти, — проворчал он, обращаясь к Эши, кормившему двух лошадей, к спине одной из которых было привязано тело лучника.

Несколько дней, проведенных без сна и полных тревоги за Рапсодию, оставили свой отпечаток на внешности короля намерьенов: вокруг глаз залегли глубокие морщины, нечесаные волосы и грязное лицо скрывал капюшон туманного плаща, который он носил два десятка лет, когда был вынужден прятаться от всех.

— А что ты предлагаешь? — с горечью спросил он, и в его голосе прозвучало едва скрываемое напряжение.

Сержант задумался над его вопросом, а потом кивнул в сторону лошадей:

— Привязать их к ближайшему столбу, который нам попадется.

Еще через пол-лиги они оказались около бараков почтового каравана, куда стекались письма, где хранились припасы и происходила смена отрядов конвоя. Эши кивком показал на тяжелые металлические столбы около бараков.

— Подойдут?

— Угу.

Они привязали лошадей, и Эши показал на колодец:

— Пойду наберу воды.

— Давай, — кивнул сержант и, прикрыв глаза рукой, принялся рассматривать людей, толпившихся у входа в ворота священного города.

Напившись и напоив лошадей, Эши собрался было их отвязать, но его остановил Грунтор.

— Подожди, — велел он.

— Почему? — не понял Эши.

— Ты хочешь побыстрее войти в город?

— Да.

— Тогда прикрой уши.

Вместо этого Эши открыл рот, собираясь спросить, что задумал Грунтор, но не успел произнести ни звука: огромный болт откинул голову назад и заорал. Оглушающий звук, проникающий в самые глубины человеческого существа, поразил и привел в ужас как людей, так и лошадей. Эши забыл, как Рапсодия рассказывала ему об этом вопле и о том, что Грунтор использует его, когда возникает нужда.

Толпа запаниковала, лошади в испуге вставали на дыбы и старались поскорее скрыться среди окружающих город полей.

— Ну вот, путь свободен, — сообщил Грунтор и отвязал поводья лошадей.

Они поспешили к воротам, быстро миновали толпу испуганных пилигримов и вскоре оказались на улицах Сепульварты.

Найти особняк Патриарха не составляло никакого труда — оба бывали в базилике, огромном соборе, являвшемся центром Патриархальной религии. Жилище Патриарха примыкало к базилике и стояло на высоком холме неподалеку от городских ворот. Красивое здание из мрамора с украшенными изысканной чеканкой дверями охраняли солдаты в яркой форме.

Грунтор и Эши подошли к ним, но их остановили копья, наставленные прямо им в грудь.

— Какое у вас дело?

Эши задумался. Если станет известно, что король намерьенов прибыл в Сепульварту, это вызовет кривотолки и, без сомнения, помешает им искать Рапсодию. Он знал, как быстро распространяются слухи.

— Скажите, пожалуйста, Патриарху, что с ним хочет встретиться человек, ужинавший с ним три года назад по дороге на Совет Намерьенов.

Стражники удивленно переглянулись, а потом рассмеялись.

Путники тоже переглянулись. Грунтор расправил плечи, словно прогоняя усталость, и Эши заметил, как он вытащил что-то из-за спины, где носил свою знаменитую коллекцию оружия. Стражники продолжали хохотать, в первый момент даже не заметив, как длинный хлыст обвился вокруг их шей и кончиков пик и они оказались связанными вместе жестким кожаным ремнем.

Затем сержант подтянул солдат к себе и одарил их мрачным взглядом.

— Может, вы не слышали, ребятишки, но он сказал «пожалуйста».

— Ты, как всегда, образец утонченности, сержант, — хмыкнул Эши и, обратившись к связанным солдатам, спросил: — Грегори по-прежнему служит у Патриарха?

— Да, — прохрипел один из них.

Эши ухватился за конец хлыста и выпустил на свободу ответившего ему стражника. Тот неловко потянулся за ножом, но Эши схватил его за запястье и очень серьезно посмотрел в глаза.

— Будь любезен, спроси у Грегори, — вежливо проговорил Эши, — не согласится ли он принять двух усталых путников, один из которых собирается прикончить и съесть твоего товарища прямо здесь, на улице, если ты немедленно не приведешь его сюда.

Он подтолкнул солдата ко входу в особняк.

— О, теперь я понял про утонченность, — отозвался Грунтор, увидев, с какой скоростью стражник бросился выполнять приказ. — Спасибо за науку, Эши. Хотя, по правде, Ой не слишком любит, когда ты решаешь, кого Ой съест, а кого не будет, — заявил он, оглядывая оставшегося стражника, словно тот вдруг превратился в кусок мяса. — Ой предпочитает лиринов.

— А с чего ты взял, что я тебя имел в виду? — поинтересовался Эши, не сводя глаз с двери в ожидании стражника. — Я не только потерял терпение, но еще и ужасно голоден.

Через несколько мгновений изысканная дверь распахнулась, и на пороге появился высокий, худой мужчина средних лет.

— Лорд Гвидион?

Эши и Грунтор переглянулись.

— Да?

— Прошу вас, следуйте за мной.

Грунтор подошел к лошади и снял с нее тело лучника.

— Ой уверен, он бы и тебя пригласил, если б знал, что ты с нами, — ласково сказал он, обращаясь к трупу, завернутому в мешок, и забросил его на плечо.

Пономарь провел их в дом Патриарха. Как только они перешагнули через порог, жара отступила: здесь почти не было окон, а мраморные стены не пропускали солнечные лучи, и потому прекрасное здание внутри казалось мрачным и холодным. Тяжелые толстые гобелены поражали своей изысканностью, в великолепных подсвечниках горели толстые свечи — единственный источник света. Резкий аромат благовоний не в силах был заглушить запах плесени и застоявшегося воздуха, еще более отвратительного от вони, которая окутывала труп, лежавший на плече Грунтора.

Они долго шагали за пономарем по длинным коридорам, мимо бледных людей в рясах, и наконец остановились перед большой черной дверью, отделанной искусной резьбой. Открыв ее, служитель жестом предложил им войти внутрь.

Очень скромно обставленную комнату для аудиенций украшала большая позолоченная звезда на полу и два огромных, сейчас не зажженных очага. Около массивного стола из орехового дерева, стоявшего на площадке небольшой лестницы, они разглядели двух мужчин. Тот, что повыше, в серебряном одеянии, был Патриархом Сепульварты, его сильные мускулистые плечи согнулись под тяжестью забот и волнений, выпавших на его долю.

Второй был королем болгов.

Пономарь закрыл за вошедшими дверь.

— Извини, я только что прибыл. — Акмед обращался исключительно к Грунтору. — И не успел сообщить стражником, что вы тоже скоро будете.

— А мы и не сердимся, сэр, — заявил сержант и подошел, чтобы поздороваться с королем и Патриархом. — Эши тут выбрал себе паренька на ужин. Обещал прикончить его и скушать прямо на улице — пока мы ждем. Вот было бы весело.

На лице Эши появилось беспокойство, и он посмотрел на Акмеда. В глазах его плескался ужас. Казалось, он боится задать ему вопрос.

— Ты слышишь биение ее сердца? — взволнованно спросил он.

Дракианин покачал головой.

— О боги, — прошептал Эши дрогнувшим голосом.

Патриарх вздохнул и жестом показал на стол.

— Садитесь, — предложил он всем троим. — Вы прибыли издалека и устали душой и телом. Расскажите мне, как я могу вам помочь. — Тут он увидел тело на плече Грунтора. — Положите это на стол.

— Я больше не чувствую мою жену, Константин, — пытаясь сдержать предательскую дрожь, сказал Эши, усаживаясь в массивное кресло из орехового дерева. — На карету Рапсодии напали, а ее взяли в плен. Это произошло в Гвинвуде одиннадцать дней назад. Нет никаких следов, и прежде, чем посылать армию сил Союза с приказом прочесать все вокруг, я хотел поговорить с тобой и спросить совета у Кольца Мудрости. Я боюсь, что, если мы привлечем внимание к ее исчезновению, она может пострадать, но время идет, и я по-прежнему не могу нащупать ее присутствие. Мне страшно, что наша бездеятельность может стоить ей жизни.

Патриарх кивнул и нахмурился.

— А это кто? — спросил он и показал на тело, лежащее на столе.

— Свидетель, которого Грунтор вынес из горящего леса. Лучник. Очевидно, именно он убил Шрайка, адъютанта Анборна. Он был вместе с ублюдком, который устроил для Рапсодии ловушку. Анборн утверждает, что похититель владеет древним мечом по имени Тайстериск, наделенным могуществом стихии воздуха. Кирсдарк, клинок, принадлежащий мне, управляет стихией воды, Звездный Горн Рапсодии рожден от звездного света и стихии огня, а Тайстериск, как утверждают легенды, пришел сюда из старого мира, но на нашем континенте у него нет собственной истории. Если это действительно Тайстериск, значит, тот человек нашел его где-то в другом месте. Кроме того, он не намерьен, иначе я бы его знал.

— Но ведь человек может быть родом с Острова и не быть намерьеном, не так ли? — спросил Патриарх и посмотрел на завернутое тело, лежащее на столе.

Эши с Ахмедом переглянулись.

— Наверное, — немного подумав, ответил Эши. — Но те из жителей Серендаира, кто не пошел следом за Гвиллиамом, не получили бессмертия, которым обладают намерьены. Они бежали в другие места, расположенные неподалеку от Острова, и не пересекали Нулевой меридиан. Они прожили положенные им годы, а потом умерли. По крайней мере, так говорится в книгах по истории. Меч, наверное, покинул Остров вместе с кем-нибудь из беженцев, затем тот передал его другому человеку или потерял. Ведь Звездный Горн тоже пропал, а потом его нашла Рапсодия.

— Давайте посмотрим, — вставая, предложил всем Патриарх.

Его гости тут же поднялись из-за стола и с некоторого расстояния наблюдали за тем, как Патриарх распутывает веревки, которыми был связан труп.

Когда он развернул ткань, запах разложения стал сильнее, но он мог быть значительно хуже: тело высохло, точно кусок мяса или рыбы, в дыму горящего леса, плоть облепила кости, все жидкости испарились в яростном пожаре.

— Он умер с открытыми глазами, — пробормотал Патриарх, словно обращаясь к самому себе. — Хорошо. Значит, он многое видел.

Неожиданно, будто уловив запах пожара, принесенный ветром, он поднял голову, затем наклонился над трупом и, закрыв глаза, сделал глубокий вдох. Потом еще один. Все трое приехавших удивленно переглянулись. В конце концов Патриарх открыл глаза и прищурился.

— Вы чувствуете запах? — тихо спросил он.

— Какой? — поинтересовался Акмед.

Патриарх провел рукой над телом, словно прогоняя невидимые потоки воздуха.

— Он присутствует, едва различимый, но это бесспорно он. Мерзкий запах ф\'дора.

На мгновение в комнате воцарилась тишина. Эши, который задрожал, услышав ненавистное слово, заговорил первым:

— Нет, ваше преосвященство, я не чувствую.

Патриарх отвернулся от него, взглянул на Акмеда, который почти незаметно напрягся, и проговорил спокойно и уверенно:

— В течение девятнадцати лет жизни я носил в своей крови его присутствие. Я узнаю запах ф\'дора в любом виде. В какой-то момент этого человека коснулся демон. Скорее всего, он не входил в его тело, просто на время подчинил себе.

— Значит, где-то на континенте есть еще один живой ф\'дор, — тихо произнес Акмед, пытаясь осознать услышанное и справиться с яростью, вскипевшей в его крови при упоминании древнего врага дракиан. — В этом вы уверены?

— Да. Где он находится сейчас, станет известно, когда мы поговорим с этим человеком.

Акмед повернулся к Грунтору.

— Возвращайся в Илорк, — напряженным голосом приказал он. — Охраняй Дитя.

Сержант кивнул и повернулся к двери, но его остановила сильная рука Патриарха.

— Подождите немного, сержант, — мягко проговорил Константин. — Возможно, вы мне понадобитесь до того, как мы закончим допрашивать свидетеля. А потом вы сможете уйти.

— Ваше преосвященство, скажите, это правда, что вы можете заглянуть в царство, находящееся между жизнью и смертью? — в отчаянии спросил Эши, изо всех сил стараясь изгнать образ Рапсодии, захваченной демоном.

Патриарх промолчал, лишь задумчиво провел рукой над телом лучника.

— Вы можете разговаривать с душами умерших, ваше преосвященство? — настаивал Эши.

— Нет, — покачал головой Константин. — Я могу разговаривать не с душой умершего человека, а скорее с его кровью. — Он бросил косой взгляд на Акмеда. — Думаю, вы знаете, что несколько лет назад — по меркам нашего мира — я был гладиатором и выступал на главной арене в Сорболде. — Его могучий голос прозвучал очень тихо и мягко. — Именно Рапсодия спасла меня и отвела за Полог Гоэн, в то место между жизнью и смертью, о котором вы говорите, лорд Гвидион, в королевство лорда и леди Роуэн. Я знаю, вы тоже там побывали в час страшной нужды, но ушли, как только исцелились. Я же решил там остаться. Если бы моя мать не была намерьенкой, я, без сомнения, уже давно бы умер. В том царстве, где царит мудрость, где врачуют тела и души, я провел несколько веков, повзрослел, а потом и постарел, хотя по эту сторону Покрова прошло всего несколько месяцев. Почти все свои знания про кровь и искусство целителя я приобрел там. Почти, но не все. Кое-чему я научился на арене. Я от рождения наделен особой связью с кровью, в юности я был умелым и безжалостным убийцей. Теперь, уже будучи немолодым человеком, я пытаюсь использовать свой дар, исцеляя людей, стараюсь спасать, а не лишать жизни.

Он осторожно провел рукой по ранам на теле мертвого лучника.

— На арене кровь умирающего противника пела мне свою песнь. Иногда она рассказывала мне диковинные истории, иногда — нет. Возможно, именно ее голос возбуждал меня сильнее, чем приветственные крики зрителей. С тех пор прошло слишком много времени, чтобы сказать наверняка.

Он снова провел рукой по телу лучника.

— Этот человек мертв. В его крови почти не осталось жизни, я слышу лишь легкий шепот. Но постараюсь его разобрать, если вы так хотите, — ради Рапсодии. А еще для того, чтобы узнать о намерениях и происхождении хозяина этого человека. Мертвые знают больше живых, но услышать их рассказ непросто.

Трое его гостей молча кивнули.

Патриарх извинился и ушел, но почти сразу же вернулся, надев белую рясу вместо серебристой, в которой был до этого. В руках он держал слезницу — сосуд в форме слезы, канопу — чашу для хранения пепла покойного, а также курильницу для благовоний. За ним следовали два ученика, они несли куски белой льняной ткани, на которые положили тело.

— Что бы ни совершил этот человек при жизни, он имеет право на прощальный ритуал после смерти, как и любой, кто ищет пристанища под моей крышей, — заявил Патриарх тоном, не терпящим возражений.

Он дождался, когда ученики зажгут церемониальные светильники, а затем жестом отпустил их и сам закрыл за ними двери.

В комнате воцарилась тишина. Патриарх поставил зажженную курильницу на стол, затем вынул пробку из висевшего на цепочке у него на шее крошечного хрустального многогранного флакона с алой жидкостью внутри. Этой жидкостью он намазал свои глаза и уши, а затем грудь трупа в том месте, где у него было сердце. После этого он благословил свой рот.

— Ты расскажешь мне, кто забрал женщину, — приказал он, и в его глубоком голосе появились уверенные нотки Дающего Имя, или короля.

Затем он открыл слезницу и, шепотом произнеся молитву, очень осторожно вылил по капле на гниющие глаза трупа. Жидкость в слезнице издала звук, знакомым эхом коснувшийся кожи Акмеда, и через несколько мгновений король болгов узнал Слезы Океана, живую морскую воду. У него тоже была одна капля, спрятанная в Лориториуме, где спала Дитя Земли.

Тело на столе, казалось, немного набухло, в него вернулась часть жидкости, а с ней к сморщенной плоти и коже возвратилась жизнь, пусть и совсем чуть-чуть.

Патриарх распахнул рясу и вынул из футляра на поясе два предмета — один походил на ролик для полировки, а другой был изогнутым церемониальным кинжалом с платиновым лезвием.

Эши, Акмед и Грунтор не сводили с него глаз. Твердой рукой Патриарх вонзил острейшее лезвие в грудь трупа, даже не поморщившись, когда из него вытекла какая-то черная жидкость, испачкавшая ему руки. Затем он вспорол грудь по всей длине, не обращая внимания на кости и внутренние органы, а потом долго держал окровавленный клинок и руки над краем канопы, старательно собрав все до единой капли крови.

После этого он положил кинжал на ноги трупа, взял ролик и, прижав его к груди мертвеца, принялся выдавливать из неподвижной плоти некогда красную, а теперь ставшую черной жидкость.

Прошел час, два. Патриарх продолжал собирать кровь в канопу. Когда ее набралось достаточно для того, чтобы покрыть дно сосуда, он поднес его к уху и закрыл глаза.

В комнате воцарилась гробовая тишина, все трое затаили дыхание, чтобы нечаянным звуком или неловким движением не помешать Патриарху.

Наконец Константин поднял глаза на своих гостей.

От его души почти ничего не осталось, — сказал он тихо, с благоговением, а в его голубых глазах загорелся огонь удивительной чистоты и силы. — В жизни он был тесно связан только с одним человеком. Только с одним сердцем, которое билось в унисон с его собственным. Он один из близнецов, но не просто близнецов, а один из двоих, кто по-настоящему связан узами крови. Они так похожи, что у них даже пульс одинаковый, у них все одинаковое. Только эта связь, тонкая, точно паутинка, удерживает крохи его души в нашем мире. Иначе он оказался бы за пределами досягаемости, в Загробной жизни, скорее всего, в Подземном царстве.

Акмед и Грунтор кивнули, в то время как Эши, побледнев, точно полотно, и изо всех сил стараясь сохранять спокойствие, просто слушал и никак не реагировал.

— Мне удалось услышать всего одно слово в крови этого человека.

— Какое? — взволнованно воскликнул Эши.

— «Сенешаль», — ответил Патриарх.

— Сенешаль? — повторил король намерьенов. — Главный управляющий королевским дворцом?

— Иногда судья, — пожав плечами, проговорил Патриарх. — Человек, назначенный сувереном творить правосудие. Вам известен такой человек среди членов Союза?

— Нет, — покачал головой Эши. — Очень недолгое время Тристан Стюард занимал пост сенешаля Дома Памяти, но сейчас Дома Памяти нет, он сгорел, и начались восстановительные работы.

Патриарх поднял руку.

— Тише, — неожиданно сказал он. — Я уловил кое-что еще. Возможно, это слышал не он сам, а его брат.

Все затаили дыхание.

Из груди разлагающегося трупа вырвалась тонкая струйка дыма. Прозвучали едва различимые слова, произнесенные женским голосом, который невозможно было не узнать:

«Не подходи ко мне, Майкл. Я могу умереть, но и ты погибнешь».

— Майкл? — переспросил Эши. — Я не знаю никакого Майкла.

Он повернулся к болгам и увидел, что они смотрят друг на друга и на их лицах застыло изумление.

Патриарх поднял руку, призывая всех к тишине. Затем он снова взял свой диковинный инструмент и выдавил еще несколько капель крови из тела лучника. Словно вздох, прозвучали слова, хрупкие, едва слышные:

«Возможно, не в лицо, Майкл Ветер Смерти»

— Хрекин, — тихонько выругался Грунтор.

— Ветер Смерти? — повторил Эши, начиная паниковать. — Тот самый мерзавец, от которого она пыталась убежать в старом мире, когда вы двое…

— Да, — коротко кивнул Акмед.

— И он ее захватил?

— Очевидно, — ледяным голосом ответил король болгов. Затем он повернулся к Патриарху, чье белое одеяние было перепачкано кровью. — Где? Спросите у него где?

Повисло тревожное молчание — они ждали, когда Патриарх задаст свой вопрос. Он поднес каноггу к уху, но ничего не смог разобрать. Наконец священник встретился с ними глазами и, увидев с трудом скрываемый ужас на лицах всех троих, поднес чашу к губам и выпил содержимое. Кольцо Мудрости у него на пальце вспыхнуло ярким светом.

Он побледнел и, вцепившись в край стола, попытался сохранить равновесие, сражаясь с тошнотой и болью, которые, точно голодные звери, вцепились в него мертвой хваткой. Константин прижал пальцы к ушам, чтобы ветер не унес едва различимый звук.

— На побережье, — заикаясь, пробормотал он, продолжая цепляться за стол. — К северу от порта Фаллон.

Эши и Акмед одновременно повернулись и бросились к двери, но их остановил дрожащий голос Патриарха:

— Подождите. — Тяжело дыша, он снова ухватился за край стола. — Не уходите, пока вы меня не выслушаете и пока не ответите на мой вопрос. Вы теперь мои должники.

Два короля и сержант молча ждали, когда Патриарх окончательно придет в себя. Он сделал несколько глубоких вдохов, и его щеки начали медленно розоветь. За годы, проведенные на арене, он, должно быть, вдохнул или даже испил достаточно крови, возможно, даже больше, чем следовало, подумал Акмед, наблюдая за тем, как Константин расправил могучие плечи, а затем подошел к колокольчику и дернул за веревку.

Тут же появились два ученика.

— Сожгите тело в соответствии с ритуалом, — приказал им Патриарх. — Пепел высыпьте в чашу, стол помойте освященной водой. — Он снова повернулся к Эши и болгам. — Идемте со мной в базилику. Если в этом человеке остался хотя бы намек на дыхание жизни, я не хочу говорить в его присутствии. Раз он даже после смерти смог услышать то, что слышал его брат, вполне вероятно, этот механизм может сработать и в обратную сторону.

37



БАЗИЛИКА СЕПУЛЬВАРТЫ, с великолепными, гладко отполированными стенами из мрамора и огромным куполом, самым высоким в мире, стояла в самом центре города. Мириады оттенков цветов и мозаичных рисунков, украшавших полы и потолок, изысканные золоченые орнаменты на расписанных фресками стенах, окна из разноцветного стекла — все это вызывало безграничное восхищение у всякого, кто на нее смотрел. Но больше всего поражали размеры храма, самого величественного из всех оставшихся от намерьенского века шедевров архитектуры, посвященных пяти стихиям. Они продолжали стоять и радовать своей красотой людей, в то время как сама империя давно погибла, оставив после себя лишь пепел сожаления.

Патриарх провел своих гостей вверх по широкой лестнице, расположенной в центре храма, к стоящему на верхней площадке простому каменному столу, отделанному по краям платиной и являвшемуся алтарем базилики. На этом алтаре среди цветов и перьев, как и полагалось по канонам Патриархальной веры в случае смерти священника, было сожжено тело его предшественника.

Оказавшись в самом центре святилища, Патриарх встал под отверстием в высоком потолке, через которое можно было увидеть Шпиль, и заговорил, но слова его, вместо того чтобы эхом пронестись по огромному пустому пространству базилики, как будто бы повисли над алтарем, и их услышали только болги и король намерьенов.

— Расскажите мне про человека по имени Ветер Смерти, — попросил он. — Откуда вы его знаете? Кто он вам?

Все трое переглянулись, и первым заговорил Эши:

— Он нам никто. — Он прямо посмотрел на Патриарха, и священник увидел, что у короля намерьенов под глазами залегли черные круги от усталости и беспокойства за Рапсодию. — Я о нем толком ничего и не знаю. Рапсодия никогда не говорит про него. Но мне известно, что в старом мире он причинил ей ужасные страдания. Мне это хорошо известно, поскольку я видел, какие ее мучили кошмары, связанные с ним. Смотреть на нее было невыносимо, и я понял: это одно из самых страшных воспоминаний ее прежней жизни. Но лично я с ним не знаком.

Патриарх обдумал слова короля намерьенов, а потом повернулся к бол гам.

— А вы с ним знакомы или слышали про него, — без доли сомнения заявил он, наблюдая за Акмедом и Грунтором, словно хищная птица за своей жертвой (наверное, такой взгляд очень помогал ему на арене).

— В далеком прошлом мы с ним служили одному хозяину, — тяжело вздохнув, ответил Акмед. — Он — добровольно, я — нет.

— Значит, вы были союзниками?

— Никогда, — взорвался король болгов. — Ни союзниками, ни врагами. Он был настоящим подонком, злым, импульсивным и жестоким, в его душе царил хаос. Я знал о том, что он вытворял, но помешать ему не мог, а даже если бы и мог, то не стал бы. Тогда я мечтал только об одном — получить назад свое имя, которое принадлежало моему господину, а вместе с ним и свободу. Впрочем, Рапсодия когда мы с ней встретились, действительно пыталась убежать от него. Мы взяли ее с собой и увели с Острова. Мы надеялись больше никогда не видеть и не слышать его. Поскольку, как мы узнали, он не прибыл сюда ни с одним из флотов, мы решили, что он умер, но несколько мгновений назад труп произнес его имя.

— Что скажешь? — обратился Патриарх к Грунтору.

— Ничего такого. Ой его знал понаслышке. Он был безжалостным и обладал даром крушить все вокруг себя. По правде говоря, в глазах болгов и бенгардов — Ой получил жизнь от смешения их крови — он был чуть-чуть героем.

— У меня имелись и другие причины считать, что он умер, — проговорил Акмед, глядя в потолок у себя над головой. — На Серендаире жил герой, настоящий, а теперь еще и легендарный, он был наполовину лирин, наполовину человек. Звали его Маквит, он давно умер…

— Я видел его имя, — перебил Акмед Патриарх. — Оно начертано на алтаре базилики, посвященной стихии воды, Аббат Митлинис, в Авондерре. Она стоит на берегу, в том месте, где высадился Первый намерьенский флот. Когда я получил свой сан, я участвовал в торжественной службе, которая проводилась там в мою честь.

— Моя мать была родом из его семьи, — тихо проговорил Эши.

— Историки утверждают, что именно Маквит убил Тсолтана, ф\'дора, который был моим и Майкла Ветер Смерти господином, — продолжал Акмед. Его голос звучал напряженно, он с трудом сдерживал ярость. — Я могу только предполагать, но, чтобы добраться до Тсолтана, Маквиту нужно было сначала расправиться с Майклом, иными словами, прикончить его. Все знали, что они заклятые враги.

— Если он и в самом деле был таким неуправляемым подонком, как ты говоришь, он мог сбежать, — сказал Эши. — У нас нет никаких оснований считать, будто человек, мучивший женщин и убивавший детей ради собственного удовольствия, остался верен своему долгу, после того как изменился ход войны.

Акмед нетерпеливо отмахнулся:

— Да, возможно. Но каким образом ему удалось спастись, не имеет значения. Важно то, что на свободе разгуливает еще один ф\'дор, вселившийся в человека, склонного к убийствам и насилию, в человека, готового сеять хаос вокруг себя и не обладающего способностью заглянуть в будущее, в отличие от того демона, которого мы прикончили. Если в руки к Майклу и в самом деле попал Тайстериск, ситуация становится еще более серьезной и угрожающей, поскольку в этом случае он обладает властью над огнем и воздухом. То, что раньше было проклятием для одной Рапсодии, теперь может превратиться в смертельный кошмар для жителей целого континента. У меня не хватает слов, чтобы объяснить вам весь ужас сложившейся ситуации. Взгляд Патриарха оставался совершенно спокойным.

— Вы ошибаетесь, когда утверждаете, будто не важно, как ему удалось спастись. Это может иметь принципиальное значение по нескольким причинам. Если демон в него вселился при обычных обстоятельствах, значит, Майкл находится в его власти довольно долго и полностью подчинен его воле — именно так действуют ф\'доры. Каждый из них обладает вполне определенной сущностью, является индивидуумом в демоническом пантеоне, возникшем в начале времен. Таким образом, известно, что их ограниченное число, если только они не нашли пригодный для себя способ размножения.

Константин запнулся на полуслове, а его собеседники смущенно отвернулись, вспомнив, как он сам появился на свет. Впрочем, Патриарх довольно быстро справился с собой и поднял глаза.

— Если демон захватил Майкла, он должен был полностью подчинить его своей воле, — развивал он свою мысль. Но поскольку он разыскал Рапсодию, получается, что дело обстоит иначе. Что-то в их отношениях сложилось не так, как бывает обычно. Вот серьезный повод для беспокойства. Более того, мне интересно, какие связи возникли у него в наших землях. Совершенно очевидно, что вы соединены с ним лишь тонкой, точно паутинка, нитью, а не той, что лежит в основе.

— В каком смысле? — нахмурился Эши.

Патриарх внимательно посмотрел на короля намерьенов и задал вопрос, который, казалось, совершенно не относился к теме беседы:

— Вы видели Ткачиху, когда находились в царстве лорда и леди Роуэн?

— Нет, — ответил Эши. — А если и видел, то не помню. Я вообще почти ничего не помню о том месте и тех людях. Я был тяжело ранен. Единственное, что осталось, это смутные обрывки — чьи-то незнакомые лица и наполненные болью сны.

— Ткачиха — это одно из проявлений стихии Времени, — пояснил Патриарх. — В легендах о Дарах Создателя, как правило, говорится о пяти стихиях, но есть и другие — те, что существуют за пределами мира. Одной из них является стихия Времени, и Время в своей чистой форме выглядит по-разному. Великие Деревья — Сагия, Великое Белое Дерево и три других, которые растут в местах рождения стихий, — есть проявление Времени. Как и Ткачиха. Она появляется в образе женщины, по крайней мере так кажется, хотя после встречи с ней вспомнить ее лицо невозможно, как бы долго и внимательно ты его ни изучал. Она сидит перед огромным ткацким станком, на котором из разноцветных нитей ткет историю Времени, создает самые разные рисунки из основы, утка и другой пряжи. Ткачиха — это проявление Времени в истории, — продолжал он. — Она не вмешивается в течение событий, лишь сохраняет их для будущих поколений. Ткачиха создает потрясающий, завораживающий гобелен, пронизанный сложными связями. Все вещи и все живые существа являются нитями в ее руках, и в результате их переплетения рождается то, что мы называем жизнью. Без этих связей в мире воцарилась бы пустота, отсутствие жизни. В них же заключена сила. Они соединяют одну душу с другой на Земле и в Загробном мире. Именно связь, возникшая в этой жизни, позволяет одной душе найти другую в следующей. И именно так любовь проходит сквозь Время. Но не только любовь. В ткань вплетены и черные нити. Иногда связи, возникшие в результате вражды, бывают такими же сильными, как те, что рождены любовью. Души, стремящиеся завершить какое-то дело, в основе которого лежит ненависть, могут многое победить — если связь достаточно сильна. Из всего рассказанного вами я понял, что ни один из вас не обладает достаточно сильной связью с захватившим Рапсодию человеком, связью, позволившей бы вам его победить. Если он, конечно, еще остается человеком, а не демоном в человеческом обличье. Ваша связь с ним — лишь легкое касание нитей на гобелене истории, ваши жизни пересеклись, но не переплелись. Однако с Рапсодией все совсем иначе. Они соединены напрямую. В отношениях с ним это делает ее сильнее и одновременно уязвимее. Другими словами, здесь мы имеем прочную нить, основу ткани. Таким образом, получается, что у нее значительно больше шансов справиться с ним, нежели у любого из вас. Если она не смогла победить — а похоже, именно так и случилось, — вы мало чем сможете ей помочь.

— И тем не менее я готов отдать жизнь, эту и загробную, если понадобится, чтобы спасти ее, — вздернул голову Эши. — Спасибо вам за помощь, ваше преосвященство. Прошу меня простить, я должен немедленно отправиться на поиски моей жены.

Он шагнул к ступеням, но его остановил густой бас Патриарха:

— Подождите. Вы не ответили на мой вопрос.

Эши едва сдерживал нетерпение.

— Какой?

— Что решили весы? — спросил Патриарх. — Я еще не получил никаких известий из Сорболда по поводу того, чем закончились ваши переговоры.

Король болгов повернулся к королю намерьенов:

— Мне тоже интересно.

— Они поддержали кандидатуру купца, — коротко ответил Эши.

— Купца? — переспросил Патриарх. — Как его зовут?

— Глава западных гильдий Талквист. — Король намерьенов, явно стремящийся как можно скорее покинуть базилику, все же совладал с собой и добавил: — Он производит впечатление человека здравомыслящего и способного к сочувствию. В течение года он будет исполнять роль регента, — он сам так решил, а после этого, если весы подтвердят, что он достоин стать императором, он займет трон. — Он замолчал, увидев, как побледнел Патриарх. — Ваше преосвященство? Что случилось?

— Талквист? — едва слышно повторил священник. — Вы уверены?

— А чем он вам не нравится? — удивился Акмед. Патриарх с трудом опустился на стул.

— Вы принесли мне ужасные новости, — проронил он, и его голос прозвучал непривычно слабо.

— Почему? — поинтересовался Акмед. — Объясните нам. Патриарх поднял голову к потолку и посмотрел на Шпиль, гордо поднимавшийся в бескрайнее синее небо.

— Талквист только называется купцом, — с горечью сказал он, наблюдая, как по небу проносятся белые перистые облака. — Он торговец рабами, чрезвычайно жадный и жестокий. Более того, он является тайным главой целого флота пиратских кораблей, торгующих живым товаром: они продают здоровых людей на шахты или, того хуже, на арены, а остальных используют в качестве сырья для производства самых разнообразных товаров, например свечей. Их делают из стариков, а из младенцев — костяную муку. Тысячи людей погибли на аренах Сорболда, невозможно сосчитать, сколько еще встретило свой конец на шахтах, соляных рудниках и на дне океана. Талквист — чудовище с улыбкой благородного человека и прекрасными манерами, самое настоящее чудовище.

— Однако весы выбрали его, — удивленно проговорил Эши. — Я сам видел.

— Почему вы ничего не сказали перед тем, как уехать? — В голосе Акмеда появились обвиняющие нотки. — Если вы знали, что такое возможно, почему не вмешались?

— Потому что не в моей власти выступать против весов. — Плечи Константина поникли, он враз постарел. — Ведь именно они выбрали меня Патриархом. Как же я могу утверждать, будто они ошиблись? В этом случае возникнет парадоксальная ситуация. — Он тяжело вздохнул. — Кроме того, я не могу открыть тайну своего прошлого и поведать всем, что выступал на арене. Тем более никто не должен знать о царстве Роуэнов. И наконец, Талквист был не единственным из претендентов, на чьих руках кровь других людей. Если бы я выступал против каждого, кого считаю недостойным занять императорский трон, Сорболд остался бы без правителя. По правде говоря, я надеялся, что весы выскажутся за разделение страны на города-государства, но они решили иначе.

Он встал и положил руку на плечо Эши.

— Я буду каждый день молить Единого Бога сохранить жизнь вашей жене и ребенку, — пообещал он. А также попрошу его помочь вам отыскать человека по имени Ветер Смерти, хотя теперь его с полным основанием можно называть Ветер Огня. Я буду молиться о том, чтобы Талквист изменился, ведь смог же я стать другим человеком за Покровом Гоэн. Возможно, то, что он не потребовал немедленной коронации, хороший знак.

— Сомневаюсь, — буркнул Акмед. — Мой личный опыт подсказывает, что люди, которые стремятся к власти и любят проливать чужую кровь, получив ее, становятся еще более жадными и жестокими. Вы мне представляетесь единственным исключением из этого правила.

Затем они поблагодарили Патриарха и спустились по ступенькам, оставив его смотреть в голубое небо.



Выйдя из базилики, Грунтор сердито уставился на Эши.

— Ребенок? — Его голос звенел от досады. — Ты ничего не говорил про ребенка. Почему?

— Немедленно возвращайся в Илорк, — приказал Акмед. — Мы отвечаем за безопасность другого Дитя, и это гораздо важнее, чем даже необходимость найти Рапсодию. Или Майкла. — Он повернулся к Эши: — Если мы отправимся на поиски вместе, у нас будет больше шансов их найти. — В устах Акмеда это звучало почти как просьба. — Хотя я по-прежнему не слышу даже намека на ее сердцебиение. Как бы далеко она от меня ни находилась, больная или здоровая, даже под землей, до сих пор я всегда слышал ее сердце. Я подозреваю, что он ее убил, это вполне в его стиле. Я прекрасно понимаю: ты будешь искать ее, не обращая внимания ни на какие доводы разума, но я намерен найти его. Если мы разыщем Майкла, мы, по крайней мере, сможем узнать, что он с ней сделал. Ты понимаешь, о чем я говорю?

— Да, — коротко кивнул Эши.

— Хорошо.

Закончив разговаривать с Эши, Ахмед отвел в сторону Грунтора, чтобы дать ему последние наставления.