— Тогда почему?

— Сначала меня вынудили обстоятельства. Потом необходимость. Больше я ничего не могу вам объяснить. Но вы правы, продолжать скрываться — это трусость. С этим покончено.

— Значит, ты намерен открыть лицо? — слабо улыбнувшись, спросил Шрайк.

Эши улыбнулся в ответ и сел, опершись локтями о колени.

— Когда посчитаю это удобным для себя.

— А сейчас не удобно?

— Разве вы меня не видите? — спросил Эши.

Старик застонал от боли и раздражения.

— Прекрати играть со мной в свои дурацкие игры. Имей сострадание к умирающему. Ты готов встать перед ликом Времени и отдать свое имя ветру или нет?

Эши стал серьезным, и его драконьи зрачки сузились.

— Да, — ответил он.

Шрайк приподнялся чуть повыше и улыбнулся.

— В таком случае я все-таки смогу отплатить тебе за твою доброту, лорд Гвидион.

19

Ночь окутала их черным пологом и, казалось, стала еще чернее. Глаза Шрайка сверкали, словно впитали свет из воздуха, и теперь он сидел, задумчиво глядя в огонь.

Эши молча ждал, внимательно за ним наблюдая. Хотя глаза старика наполнились сиянием, кожа на лице посерела. Дракон чувствовал, что тело Шрайка сдается в неравной борьбе, жизнь медленно уходит, несмотря на то что душа становится все сильнее.

Наконец, когда ветер стих и наступила такая тишина, что было слышно, как падает на землю снег, Шрайк заговорил:

— Мой меч, — едва слышно спросил он. — Мой меч здесь?

Эши поднялся и подошел к коню, стоявшему в двадцати шагах от них, в небольшой рощице, укрытый одеялом от снега. Он вынул из седельной сумки ножны и осторожно вложил их в руки Шрайка. Сердце старика забилось ровнее, едва он прикоснулся к своему оружию.

— Благодарение богам, — прошептал он и, с трудом вытащив оружие из ножен, поднес его к глазам.

Это был очень древний меч, скромный, без украшений, повидавший немало на своем веку, как, впрочем, и его хозяин. Эши узнал слегка укороченную абордажную саблю с намерьенского корабля, он видел такие в пыльных витринах музея Стивена.

Шрайк несколько мгновений смотрел на отблески пламени на клинке, а потом повернулся к Эши.

— Слушай внимательно, сын Ллаурона, и я отплачу тебе за добро. Я встретил твоего деда, короля Гвиллиама, в тот… день, когда последний корабль Третьего флота поднял паруса. Я был матросом на «Серелинде», судне, на котором король покинул Остров.

Шрайк прислонился к гнилому стволу и закрыл глаза, слова явно давались ему с трудом.

— Отдохните, дедушка, — ласково предложил Эши. — Я уверен, мы сможем поговорить, когда доберемся до места и вас немного залатают. Сомневаюсь, что Анборн сразу вышвырнет меня вон. Вы обязательно поправитесь и тогда расскажете мне свою историю.

Шрайк снова открыл глаза, которые горели напряженным огнем.

— А ты еще глупее, чем я думал, Гвидион ап Ллаурон, — проворчал он. — Что ты знаешь о времени? — Он попытался выпрямиться и хмуро уставился на Эши. — Я Повелитель Последнего Мгновения, Хранитель Того, Что Никто Никогда Больше Не Увидит, — такое имя дал мне твой дед. Неужели ты хочешь сказать, что таких моментов не было в твоей жизни? Неужели нет ничего, что ты мечтал бы увидеть снова?

Диковинные глаза Эши вспыхнули от неожиданно резкого ответа.

— Нет, — ответил он через несколько мгновений. — Я не могу так сказать. Кое-что я хотел бы изменить, если бы мог.

Он отвернулся от костра и посмотрел в черную ночь, на кружившие повсюду белые облака снега.

— Я не сказал «изменить», — презрительно фыркнув, проговорил Шрайк. — Мне не по силам изменить для тебя Время, лорд Гвидион, я не мог этого сделать и для твоего деда. — Он оперся на локоть и стряхнул снег с головы. — Итак, ты хочешь выслушать мой рассказ или нет?

— Прошу меня простить за грубость, я вас слушаю.

Старик тяжело вздохнул, поставил меч так, чтобы он отражал свет костра, затем посмотрел на небо, но увидел другое небо, другую ночь.

— Твой дед был человеком настроения, лорд Гвидион, — начал он. — Даже до того как его посетило видение, предсказавшее гибель Серендаира, моряки рассказывали о знаменитых вспышках ярости, веселом смехе, который в следующее мгновение превращался в слепую злобу или отчаяние. Учитывая, что он лишился всего принадлежавшего ему по праву рождения, всего отличавшего его от остальных людей, становится понятно, почему он находился в самом мрачном расположении духа, покидая Серендаир навсегда.

Шрайк замолчал, и Эши протянул ему мех с водой. Сделав большой глоток, старик закрыл его и посмотрел на своего молодого собеседника.

— Море бушевало, огонь упавшей звезды вспенивал воды, рвался наружу, — продолжил он, и его глаза потемнели от воспоминаний. — Мы ужасно боялись, что не успеем выбраться. «Серелинду» швыряло из стороны в сторону, словно пробку от бутылки. Боялись все, кроме короля. Он стоял, опираясь о борт корабля, и мрачно наблюдал за тем, как Серендаир исчезает вдалеке. Нам страшно повезло, что нас не разорвало на части встречное течение.

Эши, который и сам был моряком, кивнул.

— Никто не осмелился попросить короля отойти от борта, хотя его приближенные боялись, что его смоет волной. Его самый близкий друг, лорд Хааг, все время оставался рядом, разговаривал с ним, утешал. Никто, кроме него, не обладал даром успокаивать твоего деда, Гвидион.

Эши улыбнулся и молча кивнул. Хааг являлся прямым предком Стивена Наварна, его лучшего друга в той жизни, которую у него отняли. Видимо, тех, в ком текла кровь королей намерьенов, отличали не только голубые глаза.

Он тихонько вздохнул, боясь помешать Шрайку. Старик заговорил гораздо увереннее, паузы между словами сократились, словно собственный рассказ и воспоминания придали ему сил. В его голосе звучала такая мощь, будто сама история пожелала раскрыть себя перед Эши.

— Когда Остров стал едва виден, короля охватило возбуждение, он принялся взволнованно расхаживать по палубе и заламывать руки. Он не сводил глаз с юга, где медленно исчезал Серендаир, вскрикивая всякий раз, когда ему казалось, что он больше никогда не увидит родины. Смотреть на Остров было выше человеческих сил. Наконец король больше не мог различить очертаний Серендаира, и в его глазах зажглось безумие. Рядом с ним находилось несколько моряков и близких ему людей, ждавших яростной вспышки и боявшихся, что король не сумеет справиться с отчаянием. Хааг положил руку ему на плечо, и Гвиллиам отдался своему горю. Я тогда был впередсмотрящим. Природа наградила меня острым зрением, и я мог на расстоянии в сотню лиг разглядеть на фоне сияющего солнца крачку; мои глаза и сейчас верно мне служат. Я был на вахте в «вороньем гнезде» и оттуда наблюдал за происходящим. Гвиллиам стонал, точно человек на смертном одре, кричал лорду Хаагу: «Я больше никогда его не увижу, Хааг, он исчез, исчез навсегда! Я бы все отдал, чтобы посмотреть на него еще раз, всего один раз!» Очень больно видеть человека, который оплакивает гибель всего, что у него было, чем он был сам, чем надеялся стать. Я отвернулся. И неожиданно заметил Балатрон — сияющий в лучах солнца самый высокий пик Серендаира, расположенный в северной части Пурпурной горной гряды. Я обратился к твоему деду, Гвидион, и показал направление, куда надо смотреть, чтобы он тоже смог на него взглянуть. Первый помощник капитана протянул ему подзорную трубу, и король увидел пик. Тут его охватило волнение и бурная радость. Он, словно чайка, взмыл в небо, вырвавшись из цепких лап отчаяния. Он очень долго смотрел вдаль, снова погрузился в задумчивость, а потом, опустив подзорную трубу, посмотрел на меня и позвал: «Эй, приятель, спустись сюда, я хочу тебя поблагодарить!» Когда тебя зовет король, медлить нельзя.

Шрайк фыркнул, погрузившись в приятные воспоминания, и Эши улыбнулся.

Глядя на взволнованное лицо старика, он почувствовал на лице соленые брызги, ощутил аромат морских волн, услышал, как скрипят доски палубы.

— Я спустился вниз, и король улыбнулся, впервые с тех пор как взошел на борт корабля. Впрочем, я никогда не видел его прежде и не знал, как он улыбается. Должен признаться, что его первые слова меня озадачили: «У тебя есть меч, друг мой?» Учитывая безумную смену его настроений, я на мгновение испугался за свою жизнь, решил, что он на меня рассердился. Однако я отдал ему свою саблю, ведь никто не смеет противиться воле короля. Он спросил, как меня зовут, и я ответил. «Преклони колени, Шрайк», — приказал он мне, и я попрощался со своей головой. Представь себе мое изумление, когда он легко прикоснулся саблей к моим плечам и с благодарностью нарек меня Повелителем Последнего Мгновения, Хранителем Того, Что Никто Никогда Больше Не Увидит. А мог легко снести мне голову, приятель.

— Представляю себе, — хихикнул Эши и стряхнул снег с плаща.

Шрайк снова стал серьезным.

— Думаю, произнося эти слова, он просто шутил. Но они прозвучали в необычный момент, когда мы оказались внутри Времени. Мы находились в том месте, где началось Время. Нас, словно щепку, швыряло разъяренное море, из которого на свободу рвалась звезда. Впрочем, слово короля — диковинная и сильная штука. Тогда он произнес мое новое имя в шутку, но позднее я понял, что имя, неважно каким образом данное, обладает способностью управлять Судьбой.

Эши перестал улыбаться. Он вспомнил, как Рапсодия терпеливо объясняла ему, почему Дающий Имя должен говорить только правду, всегда следить за своими словами, даже шуточными, потому что они неожиданно могут стать реальностью.

Шрайк снова закашлялся.

— Короче говоря, я стал Повелителем Последнего Мгновения, лорд Гвидион, хранителем того… что никто не в силах увидеть снова. Шло время, и я обнаружил, что могу показывать твоему деду картины нашего родного мира, снова и снова, потому что он наделил меня этой способностью. Я приносил ему огромное утешение, когда ему было особенно трудно. — Дрожащими руками Шрайк подтянул к подбородку одеяло. — Однако твоей бабушке это совсем не нравилось. Она считала, что Прошлое целиком и полностью принадлежит ей, что только она имеет право туда заглядывать.

— Неудивительно, — сухо проговорил Эши. — В жилах Энвин течет кровь дракона, она считает, что все на Земле принадлежит только ей.

— Она узнала, что это не так.

— Ценой бесчисленных жертв, — пробормотал Эши и смущенно замолчал, увидев боль на лице Шрайка. — Простите меня, дедушка. Я уверен, вы сделали все, чтобы стать утешением для Гвиллиама, и рад, что вы смогли вернуть ему ушедшие мгновения, о которых он скорбел.

Шрайк закашлялся и снова посмотрел на Эши.

— Я могу сделать это и для тебя. Ты по-прежнему хочешь подождать, когда мы вернемся к Анборну?

— Мне было бы интересно взглянуть на Серендаир, — ответил Эши. — Но я не хочу подвергать опасности ваше здоровье.

— Я говорю о мгновении, утерянном тобой , идиот! — прорычал Шрайк. — О том, что ты видел и потерял и никогда больше не увидишь. У тебя есть такой момент?

Эши выпрямился, и возле костра повисло молчание, прерываемое лишь тяжелым дыханием и кашлем Шрайка. Когда Эши снова заговорил, его голос звучал очень тихо:

— Да, — ответил он. — Думаю, у меня такой момент есть.

Шрайк кивнул, затем слабой рукой показал в сторону огня.

— Придвинь меня поближе к костру, приятель.

Эши встал и положил мех с водой на замерзшую землю. Затем он осторожно подхватил Шрайка под мышки и посадил его возле горящих углей. Шрайк кивнул, показывая, что ему удобно, и Эши вернулся на свое бревно и снова посмотрел на старика.

Повелитель Последнего Мгновения с трудом поднял старую саблю и повернул ее так, чтобы от нее отразился свет костра.

— Посмотри в огонь, Гвидион ап Ллаурон ап Гвиллиам туат д’Энвинан о Маносс.

Эши быстро вытянул вперед руку:

— Подождите, дедушка, если вы собираетесь показать мне что-то в огне, я вынужден буду отказаться.

— Почему?

Эши горько рассмеялся.

— Достаточно сказать, что я не доверяю этому элементу. И не хочу, чтобы мои воспоминания открылись его обитателям.

Шрайк вздрогнул и закашлялся.

— Я не могу показать тебе Прошлое, не отразив его в одном из Пяти Даров, исходных элементов. Только им под силу удержать на какое-то время нечто столь мимолетное и эфемерное, как воспоминания. Рядом нет моря, звезды спрятал снегопад, а Земля спит. Нам остался только огонь.

— А как насчет лужи? Ее поверхность подойдет?

Шрайк покачал головой:

— Да, но сейчас зима. Все лужи замерзли, и отражение образа получится искаженным.

Эши встал и вытащил свой меч. Кирсдарк вырвался на свободу, стихия воды, от которой он был рожден, обнимала клинок, точно морские волны. В призрачном свете костра Эши видел, как широко открылись глаза Шрайка.

— Кирсдарк, — прошептал он. — Неудивительно, что тебе удалось выжить в одиночестве и спастись от тех, кто за тобой охотился.

— Да уж.

Одним уверенным движением Эши начертил круг на обожженной возле кострища траве. Огонь тут же погас, и в воздух начали подниматься облака пара. Повисев немного, они пролились на землю дождем, образовав маленькую лужу с чистой прозрачной водой, глубокую и совершенно неподвижную.

— Подойдет?

Шрайк кивнул, продолжая наблюдать за тем, как ветер подхватывает пар и смешивает его со снегом, затем повернулся и посмотрел на лужу, появившуюся на месте костра.

— Хорошо, предпримем новую попытку. Посмотри в воду , Гвидион ап Ллаурон ап Гвиллиам туат д’Энвинан о Маносс.

Эши убрал в ножны меч, и свет в лощине погас. Наклонившись над водой, он принялся вглядываться в темную поверхность, изукрашенную легкими белыми снежинками.

Довольно долго он видел только всепоглощающий мрак, черную воду, отражающую свет звезд. Он покачал головой и уже собрался отвернуться, и тут едва заметное движение привлекло его внимание.

То, что мгновение назад было белым облаком снега, превратилось в лик луны, окутанный легкой дымкой, — над землей повисло марево жаркого лета из его далекого прошлого. Лунное сияние отражалось от белокурых волос молодой девушки, еще ребенка, сидевшей рядом с ним на холме, залитом мягким светом летней ночи. Ее глаза сверкали, словно сама луна. Она улыбнулась ему в темноте, и Эши почувствовал, как у него задрожали колени, совсем как тогда, много веков назад.

— Сэм?

— Да? — прошептал он, как и в то мгновение. Ее легкий голосок казался ему совсем юным, наполнил волнением.

— Как ты думаешь, мы увидим океан? Когда-нибудь?

Он помнил, что был готов в тот момент пообещать ей все, о чем она просила.

— Конечно. Мы можем там жить, если ты захочешь.

— Я никогда не покидала долину, Сэм, ни разу за всю мою жизнь. Но мне всегда хотелось увидеть океан. Мой дед был моряком, и он обещал мне, что когда-нибудь покажет мне океан. До недавнего времени я ему верила. Но я видела его корабль.

— Как такое может быть, если ты никогда не бывала у моря?

Ее улыбка показалась такой мудрой и такой взрослой, а ведь она стояла всего лишь на пороге своего четырнадцатилетия.

— Ну, когда он был в порту, он купил корабль, совсем крошечный — величиной с мою ладонь. Дед держит его на каминной полке, в бутылке.

Эши попытался сглотнуть противный комок в горле, прогнать слезы, жгущие его глаза. Рапсодия была так прекрасна. Черты ее лица еще не приобрели той законченности, которая вызывала благоговение у всех, кто смотрел на нее, и которые она теперь прятала под капюшоном. Рядом с ним сидела простая, невинная девочка с сильным характером, девочка по имени Эмили. Ему так и не довелось увидеть ее при свете дня, Судьба, отбросившая его назад, в Прошлое, подарила ему всего одну ночь с ней, одну наполненную восторгом юности ночь среди холмов Серендаира, где она родилась, за тринадцать веков до того, как он сам появился на свет.

Шрайк показал ему момент, когда он осознал, кто она такая и почему Время было изменено именно так: она — половинка его души, родившаяся много жизней назад, в другом мире, но обладающая такой сильной магией, что смогла бросить вызов расстоянию и самому Времени и свести их вместе.

Внутри у Эши все сжалось, он вдруг понял всю нелепость случившегося. Они провели вместе одну лишь ночь, а потом их разлучили события и страшные испытания. Судьба, скорее жестокая, чем добрая, помогла им встретиться во второй раз, и они снова полюбили друг друга и вновь расстались.

Но на этот раз сам Эши был виноват в том, что они лишились счастья.

Эши понял, что не может больше переносить страшную боль, он задыхался. И постепенно образ на поверхности лужицы потускнел, смешался с призрачным лунным светом и растаял, но Эши успел прошептать слова, которые произнес тогда:

— Ты самая замечательная девушка на свете.

Ответом ему было лишь завывание зимнего ветра, и Эши поднял голову, в глазах у него стояли слезы.

Шрайк лежал под армейским одеялом и тяжело дышал. Дракон тут же сообщил Эши, что старику стало хуже и он из последних сил сражается за жизнь. Эши быстро встал, завернул его поплотнее в одеяло, взял на руки и отнес к лошади.

— Не беспокойтесь, дедушка, мы почти добрались до Анборна, — сказал он, вскочив в седло. — Прислонитесь ко мне и отдохните. Мы очень скоро будем на месте, и вы найдете свое успокоение.

Шрайк смог только кивнуть в ответ и тут же сильно закашлялся. Эши пришпорил коня, следуя за вибрациями Анборна, которые становились все сильнее.

— Спасибо за то, что показали мне Эмили.

Шрайк его не слышал.

20

Сначала Эши уловил усиливающийся запах костра, который принес западный ветер. Шрайк потерял сознание, на посеревшей коже выступили капли пота, а дыхание стало частым и поверхностным. Лишь тонкая нить связывала старика с жизнью, но Эши понимал, что до лагеря Анборна осталось не меньше двух лиг.

Его драконье чутье обострилось по мере приближения к месту, где он рассчитывал найти Анборна. На него обрушились волны информации, собранной драконом: биение сердца лошади, высота снега, лежащего на ветках вечнозеленых деревьев в лесу, зола на перьях вьюрка, кружащего над ним в холодных потоках воздуха. Эши сглотнул и заставил себя сконцентрироваться.

И тут же нашел то, что искал. Маленькая гостиница в полтора этажа, построенная из гниющих бревен, щели между которыми замазаны глиной и известкой, шаткая лестница ведет наверх. Соломенная крыша, пол покрыт тростниковыми циновками. Краска с вывески перед входом давно облупилась, когда-то на ней был изображен кукарекающий петух. Восемь головешек — две зажженные недавно, пять полусгоревших и одна почти погасшая — освещали тропинку, ведущую к гостинице.

Эши пришпорил своего мерина, и Шрайк тихонько застонал. С северо-запада к ним приближались четверо всадников. Он понимал, что Анборну тоже известно о его появлении, хотя установить личность Эши он, конечно, не мог: капюшон скрывал лицо, туманный плащ надежно защищал тело. Эши закричал, как только дракон подсказал ему, что всадники уже могут его услышать; он старался, чтобы его крики раздавались в те моменты, когда стихал ветер.

— Помогите! Помогите мне! У меня раненый!

Всадники, услышавшие его зов, повернули на восток и галопом помчались к нему, но лесная тропа вынудила их слегка придержать своих лошадей. Эши заставил мерина перейти на шаг, он не хотел встречать людей Анборна на скаку.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он увидел группу солдат, одетых в самую разную форму, впрочем, один из них нес знамя с цветами королевского дома. Эши узнал троих — Кнаппа, Гарта и Соларса, они были соратниками Анборна с тех самых пор, как Эши впервые увидел своего дядю. Кольцо Патриарха подсказало ему, что, как и Шрайк, они намерьены Первого поколения. Четвертого человека Эши не узнал.

— Поспешите, именем Анборна, сына Гвиллиама! — призвал он. Всадники держали в руках тяжелые арбалеты, стрелы были направлены в грудь Эши. — Со мной Шрайк! Он ранен!

Трое всадников остановились, а Соларс, старший разведчик Анборна, медленно подъехал к Эши. Он опустил свой арбалет, но остальные продолжали держать его на прицеле.

— Шрайк? — переспросил Соларс.

— Он умирает. — Эши старался говорить громко, дабы перекрыть рев ветра. — Отведите меня к Анборну, если вам дорога его жизнь.

— Надеюсь, не вы его ранили, в противном случае я не поручусь за вашу жизнь, — ответил Соларс.

Он повернулся и махнул рукой остальным. Остальные трое подождали, пока они с Соларсом проедут мимо, а потом последовали за ними. Маленький отряд поскакал к гостинице. Теперь уже даже обычный человек смог бы разглядеть тлеющие перед входом головешки, лишь пелена снегопада иногда скрывала их из виду.



Пятеро всадников подъехали к гостинице, Эши остановил своего мерина и подождал, пока заберут Шрайка. Люди Анборна быстро соскочили с лошадей, Соларс и Кнапп осторожно взяли умирающего намерьена и понесли его в дом.

Они уже подходили к крыльцу, и тут дверь распахнулась и мерцающий свет ревущего пламени озарил темноту. Еще несколько человек выскочили им навстречу, помогая нести Шрайка.

Однако через мгновение в дверном проеме, закрывая свет, появилась массивная фигура. Эши глубоко вздохнул.

Анборн.

Генерал, освещенный тлеющими у входа головешками, бросил косой взгляд в сторону Эши и жестом предложил ему войти в гостиницу, а затем повернулся к солдатам, которые несли Шрайка.

Эши соскочил на землю и бросил поводья на спину своему скакуну, с благодарностью потрепав его по влажному боку. Потом он быстро посмотрел на потемневшее небо — приближалась буря, но дракон тут же подсказал, что к утру она закончится. Эши еще раз вдохнул прохладный чистый воздух, к которому примешивался запах горящего дерева. Солдаты уже унесли Шрайка, и Эши прошел по протоптанной в снегу тропинке к крыльцу.

Когда он закрыл за собой дверь, хозяин гостиницы бросил на него испуганный взгляд. Они остались вдвоем в общем зале, Анборн и его солдаты куда-то исчезли. Хозяин показал в сторону расшатанной лестницы, ведущей к двум покосившимся дверям, и Эши кивнул. Сняв промокшие перчатки, он повесил их сохнуть возле камина.

Хозяин смущенно откашлялся.

— Не хотите немного эля, сэр?

Эши кивнул, отряхивая снег с сапог, туманный плащ окружал его легким облаком.

— Благодарю вас.

Хозяин скрылся за лестницей и вскоре появился с потрескавшейся кружкой, наполненной жидким элем. Эши взял кружку, прошел с ней к камину и залпом ее опустошил. Потом повернулся, чтобы отдать ее хозяину, но тот исчез.

На его месте стоял намерьенский генерал, гофмаршал покрывшей себя позором армии Гвиллиама. Лицо Анборна превратилось в маску, на Эши он не смотрел. Молодой человек слегка поклонился:

— Гофмаршал.

— Я больше не ношу это звание. — Анборн скрестил руки на груди. — Что приключилось со Шрайком?

Он сел за стоящий рядом с лестницей стол. Почти сразу же по шатким ступеням спустились трое солдат. Анборн вопросительно посмотрел на них, один кивнул и снова поднялся по лестнице, а остальные двое присоединились к Анборну. На столе уже стояли кружки с элем.

В свете камина Эши рассматривал лицо дяди, ему нравилось замечать вещи, которых не видел дракон.

Лицо Анборна почти не изменилось с тех пор, как Эши встречался с ним в последний раз, двадцать с лишним лет назад. Он смотрел на мужчину средних лет с мускулистым сильным телом молодого человека. В черных как ночь волосах и бороде появилось чуть больше седины. Эши узнал черную кольчугу, темные кольца украшали серебряные полосы, на плечах поблескивали изящные стальные эполеты, с которых раньше свисал тяжелый черный плащ. Эши знал, что сейчас плащ согревает Шрайка. Лазурные глаза генерала сверкали, но он смотрел не на Эши, а на огонь в камине.

— Я нашел его умирающим на краю Кревенсфилдской равнины, — сказал Эши, подошел к столу и поставил пустую кружку. — Солдаты Сорболда напали на его отряд.

Сидящие за столом мужчины удивленно переглянулись, но Анборн лишь кивнул, продолжая смотреть на огонь.

— Почему вы не отвезли его в Сепульварту или Бет-Корбэр, где его могли бы исцелить? — спросил один из людей Анборна. — Вы рисковали его жизнью, ведь он получил очень серьезные ранения.

— Шрайк настаивал, чтобы я привез его сюда.

Анборн вновь кивнул.

— Я вам благодарен. И если вы обо мне слышали, то должны знать, что моя признательность стоит немало.

— Я знаю.

— Если вам потребуется услуга, напомните моим людям о том, что вы спасли Шрайка, и они вам помогут.

Генерал поднялся со стула, но Эши даже не пошевелился. Анборн немного помедлил, дожидаясь ответа, не дождался и неожиданно помрачнел.

— Я вас больше не задерживаю. Мне нужно заняться раненым.

— Очень хорошо. — Эши взял перчатки, подошел к двери и распахнул ее. — Мне казалось, что вам следовало бы спросить мое имя.

Лазурные глаза Анборна потемнели, и его взгляд впервые задержался на Эши. Через мгновение он сделал резкий жест рукой.

— Оставьте нас, — не сводя глаз с Эши, приказал он сидевшим за столом солдатам. — Займитесь Шрайком.

Те молча вскочили, быстро поднялись по лестнице и скрылись в комнате наверху.

Когда его люди ушли, Анборн окинул взглядом окружавший Эши туман.

— Закройте дверь, — распорядился Анборн. Эши молча повиновался. — Я не люблю подобных игр, как и людей, которые забавляются подобным образом, — мрачно пробормотал генерал. — Я вижу, что вы скрываете свое имя, и продемонстрировал вам уважение, не задавая лишних вопросов. Люди предпочитают не шутить со мной, и на то есть веские причины. Кто вы такой?

— Твой племянник.

Анборн фыркнул:

— У меня нет племянников.

Эши улыбнулся под капюшоном.

— Меня зовут Гвидион ап Ллаурон ап Гвиллиам туат д’Энвинан о Маносс, — терпеливо проговорил он. — Но ты можешь называть меня «Бесполезный», как раньше.

Анборн выхватил меч. Эши не успел заметить движение его руки, хотя дракон уловил его и сумел проследить дугу электрических искр, на мгновение повисших в воздухе.

— Покажи лицо.

Эши медленно поднял руку и, не торопясь, отбросил капюшон, наблюдая за блестящими бликами, отразившимися в широко раскрытых глазах Анборна. Зрачки генерала мгновенно сузились, глаза продолжали сиять лазурным светом. Однако меч Анборн не убрал.

Эши ощущал тяжесть взгляда, изучавшего его лицо, и чувствовал дракона, жившего в крови его дяди, булавочные уколы энергии, когда тот заметил изменения, произошедшие в физиологии Эши. Дольше всего взгляд Анборна задержался на глазах Эши, зрачки которых стали зрачками рептилии уже после того, как они виделись в последний раз. Эши не шевелился, дожидаясь, пока Анборн закончит его изучать, пытаясь игнорировать панику, которую испытал дракон от столь безжалостного вторжения. Наконец древний намерьенский воин заговорил.

— Твой отец уже двадцать лет утверждает, будто ты мертв, — проговорил он голосом, полным угрозы. — Платье моей жены на твоих похоронах украшали траурные королевские жемчуга — чтобы почтить память погибшего наследника, они стоили столько, что я едва не разорился.

— Сожалею.

— Твои сожаления не принимаются. Впрочем, тут нечему удивляться. В конце концов, ты сын Ллаурона. Почему ты так сильно изменился?

Эши проигнорировал оскорбление.

— Не имеет значения. Важно, что я здесь. И хотя я не собираюсь больше проявлять безрассудную храбрость, я не намерен скрываться. Ни от людей, ни от демонов.

— Ты, как и прежде, хвастлив. Вижу, что даже смерть или нечто к ней близкое не может переделать безмозглого глупца. — Анборн убрал меч в ножны.

Он вернулся к столу, взял кружку и выпил эль, после чего вновь посмотрел на Эши.

— На твоем месте я проявил бы большую осторожность, Гвидион. Твоя новая сущность делает тебя еще более заманчивой мишенью, чем раньше.

— Только теперь со мной труднее справиться.

Анборн резко рассмеялся, выпил еще эля, но промолчал. Эши ждал, когда дядя вновь заговорит. Наконец Анборн показал в сторону двери.

— Ну и что тебя здесь удерживает? Уходи.

Эши был ошеломлен, но виду не подал. Он молча наблюдал, как в глазах Анборна, вытирающего губы тыльной стороной ладони, разгорается ярость. Воздух в комнате стал теплее, суше, в нем появилась угроза.

— Ты хочешь чего-то еще? — резко спросил генерал.

— Я подумал, что нам следует забыть о старой вражде и поговорить.

— С какой стати? — Анборн со стуком поставил кружку на стол. — Мне нечего тебе сказать, отродье моего бывшего брата. Зачем мне тратить время на бесплодные разговоры, когда мой ужин остывает, мой солдат нуждается в моем внимании, я уже не говорю о девке, которая согревает мне постель?

Эши взялся за дверную ручку.

— Не могу себе представить. — Он поднял капюшон.

Брови Анборна сошлись на переносице, когда его племянник открыл дверь. Он быстро засунул руку в карман, вытащил небольшой кошелек и швырнул его к ногам Эши.

— Вот. Этого должно хватить.

Коротким ударом ноги Эши отбросил кошелек обратно. Воздух в комнате был так наэлектризован, что, казалось, вот-вот полетят искры.

— Оставь его себе. Твое предложение меня разочаровало.

Анборн угрожающе рассмеялся:

— Недостаточно? Я забыл, дракону известно содержимое моего кошелька до последней монеты. Назови свою цену, чтобы я мог со спокойной душой от тебя избавиться.

Эши старался говорить спокойно, но издевательский тон дяди разъярил дракона, живущего в нем, и гнев стучал в его сердце.

— Ты можешь избавиться от меня, всего лишь попросив об этом. Я рассчитывал на более теплую встречу, но если ты хочешь, я уйду, дядя.

— А чего ты ждал, Гвидион? Что я устрою пир в твою честь? Ты и твой поганый отец лгали мне два десятка лет. — Генерал налил себе еще эля из стоящего на столе кувшина и припал к кружке.

— Иначе было нельзя.

— Возможно. Однако нет никакой нужды продолжать наши отношения. По правде говоря, племянник, я не испытываю к тебе никакой вражды, но и твоя гибель меня не опечалила. Возвращение может принести радость твоим согражданам, Наварну, дому твоей матери в Маноссе, но для меня оно не значит ничего. Мне абсолютно все равно, что будет с тобой дальше. Да, ты вернул мне моего солдата, и я перед тобой в долгу. Если хочешь получить награду, я готов платить. Но в остальном я не желаю иметь с тобой ничего общего. Уходи.

— Как посчитаешь нужным, дядя, — просто ответил Эши. — Ты заслуживаешь знать правду обо мне, и ты ее знаешь. Прощай. — Он распахнул дверь и исчез за пеленой падающего снега.

Анборн подождал, пока затихнет стук копыт коня Гвидиона, и вновь поднял кружку с элем. Потом он некоторое время смотрел на шипящее в бессильной ярости пламя. Глубоко вздохнув, Анборн встал, вытер эль с губ и поднялся по скрипучей лестнице наверх.

В скудном свете ржавой лампы солдаты стояли вокруг соломенного матраса, пытаясь облегчить страдания его друга. Анборн подошел к изголовью его постели. Шрайк с трудом открыл глаза, быстро оглядел стоящих вокруг воинов и остановился на генерале. Поморщившись от боли, он хриплым шепотом попросил своих товарищей по оружию:

— Оставьте нас.

Солдаты вопросительно посмотрели на Анборна, и тот молча кивнул. Они быстро собрали окровавленную одежду и тихо вышли.

Генерал взял чистую тряпицу и намочил ее водой из кувшина. Присев на корточки возле постели Шрайка, он осторожно стер засохшую на лбу кровь. Шрайк повернулся и взглянул тускнеющими глазами на своего командира.

— Благодарение богам, я вновь тебя увидел, — запинаясь, произнес Шрайк.

— Это точно, — слегка улыбнувшись, ответил Анборн.

— Принеси… мой… меч.

— Потом, — покачал головой Анборн. — Сейчас тебе нужно отдохнуть.

— Потом может не наступить, — нахмурился Шрайк. — Похоже, у меня больше не будет шанса, милорд Анборн. Неужели ты готов упустить такую возможность?

Анборн некоторое время молчал, легкими касаниями вытирая посеревшее лицо Шрайка.

— Нет, — наконец признал он с некоторым неудовольствием.

— Тогда принеси меч.

Анборн неохотно встал, направился в угол, где лежали вещи Шрайка, и почти сразу же нашел зазубренный меч. Анборн подержал его в руке, а потом вернулся к постели Шрайка.

— Это может подождать, пока ты не станешь сильнее, — предложил он Шрайку, но тот снова нахмурился.

— Пусть тебя заберет Пустота. Взгляни на лампу.

Анборн протянул заметно дрожащую руку, взял потускневшую лампу и поднес ее к глазам.

Шрайк смотрел на лазурные глаза, клеймо королевской линии намерьенов, которые опять засияли. Он откинулся на набитую соломой подушку и закрыл глаза. Дыхание с глухим хрипом вырывалось из его груди.

21

Глубоко в туннелях Илорка. Законы Искателей



С давних времен среди фирболгов существовала тайная каста Искателей.

У болгов Канрифа не было ни записанных легенд, ни постоянных традиций, они оставались неграмотной расой, во всяком случае до тех пор, пока не появился Акмед, в жилах которого отчасти текла и кровь болгов, и не стал их королем.

Подчинить жителей гор оказалось не таким уж трудным делом. Почти сразу же Трое нашли заброшенные развалины, в которых когда-то располагалось средоточие власти Гвиллиама — королевская библиотека, сердце Канрифа. В ней хранилось огромное собрание карт, планов, манускриптов, часть из них были доставлены сюда с погибшего Серендаира. Здесь имелись подробные каталоги, спрятанные в футляры из мрамора и слоновой кости, их охраняла огромная красно-золотая фреска дракона, написанная на куполообразном потолке. Серебряные когти чудовища были вытянуты в молчаливой угрозе.

Из библиотеки вел проход в сокровищницу, где хранились наиболее ценные предметы, принадлежавшие умершему королю; Трое обнаружили лежащий на спине мумифицированный труп Гвиллиама со следами жестоких ран в груди. Простая корона из чистого золота тускло сияла рядом с его телом.

Но самым ценным приобретением оказались механизмы, построенные королем намерьенов и позволявшие отслеживать движение в лабиринте туннелей, а также система переговорных устройств, пронизывающая горы. Некоторые из механизмов были видны, иные скрыты от глаз, причем большинство находилось в рабочем состоянии. Кроме того, после небольшого ремонта включилась система обогрева и доставки свежего воздуха в Канриф. Это убедило его нынешних обитателей в том, что теперь их горы стали неприступной крепостью, а они — силой, с которой следует считаться.

И болги без особых сомнений подчинились новому королю, вернувшему им веру в то, что скоро горные города «виллимов» — так они называли намерьенов — обретут прежнюю славу, но уже под началом нового предводителя, наполовину фирболга. Они ничего не знали о его другой ипостаси, о дракианской сущности Акмеда, заставлявшей его искать ф’дора, демонический дух, сумевший сбежать из темницы, построенной драконами из Живого Камня, чтобы пленить демонов в Преждевременье. Дракиан связала древняя клятва крови, побуждающая их до последнего вздоха разыскивать ф’доров, но фирболги не имели об этом ни малейшего представления.

Как только началось правление Акмеда в Илорке, Рапсодия настояла на необходимости не только учить болгов искусству ведения войны, но и дать им общее образование, поскольку это помогло бы им выстоять в войне с Роландом и создать культуру, которая представляла бы ценность за пределами Илорка. До самого последнего времени болги ежегодно подвергались жестокому нападению, акция называлась Весенняя Чистка и представляла собой ритуальную бойню: фирболгам приходилось обрекать на смерть стариков, слабых и больных, после чего их оставляли в покое до следующей весны.

Однако прошлой весной с пиков Зубов подул иной ветер. Солдаты Роланда пришли, как обычно, но по настоянию Тристана Стюарда их было больше, чем обычно, — две тысячи. И тут им пришлось узнать, что чудовища, которых они равнодушно уничтожали, оказались неплохими учениками. Акмед сообщил лорду Роланду об уничтожении его двухтысячной армии, пробравшись в его спальню, и предъявил ультиматум, позволивший им через десять дней заключить мирный договор.

«Я Глаз, Коготь, Пята и Тело Горы. Я пришел сказать, что твоей армии больше нет».

Лорд Роланд с трудом проснулся и с дрожью вслушивался в скрипучий голос, казавшийся частью тьмы.

«У тебя есть десять дней, чтобы составить торговое соглашение и просить о мире. Мой эмиссар будет ждать тебя на нынешней границе моих владений и Бет-Корбэра на десятый день. На одиннадцатый граница начнет приближаться, чтобы облегчить нашу встречу. Если суровая погода помешает тебе выехать на встречу, увидимся через две недели прямо здесь, где и будет проходить новая граница».

Тристан Стюард, его кузен Стивен Наварн, герцог провинции, носящей его имя, и брат Тристана Ян Стюард, Благословенный Кандерр-Ярима, действительно появились на границе, и первые двое обсудили с послом короля политическую часть договора, а Благословенный занялся религиозными вопросами. Рапсодия блестяще провела переговоры, очаровала своих противников и добилась для болгов чрезвычайно выгодных условий торговых соглашений. Кроме того, Роланд давал гарантии, что больше не будет пытаться устранять возникшие разногласия при помощи военной силы. Тристан Стюард вернулся в свою провинцию к малосимпатичной невесте с ощущением, что отказался от своего врожденного права и души в пользу Илорка.

Тристан Стюард так и не узнал, что заставило его принять ошибочное решение и отправить двухтысячную армию в Илорк против войска Акмеда.

Естественный процесс установления дипломатических отношений с новым государством всегда занимает много времени, и на то есть веские причины. Новому монарху далеко не сразу удается разобраться в проблемах своего королевства, выявить положительные и отрицательные аспекты отношений с соседями, союзниками и врагами.

Уничтожение армии Тристана ускорило этот процесс. Ужасное известие стремительно разнеслось по провинциям Роланда и соседних с ним земель Сорболда на юге, Гвинвуда на западе, Хинтервольда на севере и даже среди народов, населявших территории к востоку от Зубов. Лишь лиринское королевство Тириан, огромный лес, начинающийся от юго-западного морского побережья, не прислало посла в Илорк, продемонстрировав тем самым, что восхождение Акмеда на трон новоиспеченного королевства фирболгов не произвело на них никакого впечатления.

Все остальные соседствующие с Илорком государства постарались добиться мирных соглашений, не отказываясь от доходов, поступающих от торговли с болгами.

Особый интерес проявил Сорболд, засушливые земли которого изнемогали под палящими лучами солнца. Когда-то Сорболд являлся частью намерьенской империи, а теперь стал самостоятельной державой, связанной с Роландом лишь через стареющего Патриарха Сепульварты, главу религиозного ордена, чьим постулатам следовали в обоих государствах. Жители Сорболда мечтали получить доступ к прекрасному оружию, производившемуся в кузницах фирболгов. В Сорболде практически не было полезных ископаемых, а следовательно, не производилась сталь.

Сорболдцы пытались добиться поставок оружия через своего посла Сина Кроута, прославившегося тем, что он всегда добивался цели. Но Акмед, охотно подписывавший договоры на другие товары, отказался продавать оружие из своего арсенала Сорболду, посчитав неразумным вооружать соседнюю державу, какие бы обещания вечной дружбы ни давал ее посол. Наследному принцу Сорболда пришлось прикусить язык и криво улыбнуться, но все понимали, что к обсуждению этого вопроса еще придется вернуться. Однако пока сохранить мир удалось.

Как только были заключены торговые договора, король Акмед составил план защиты торговых и почтовых караванов от постоянных вспышек необъяснимой ярости и насилия, столь характерных для новой земли, где он, Грунтор и Рапсодия оказались после того, как покинули Корень.

Из Илорка еженедельно отправлялись торговые караваны под охраной пяти сотен солдат Тристана Стюарда, которые по очереди посещали все страны в центральной части континента — Бет-Корбэр, Сорболд, Сепульварту, через Кревенсфилдскую равнину шли в Бетани и Наварн, а затем через Тириан и Авондерр в Гвинвуд и Кандерр, на север к холодному Хинтервольду, затем на восток к жаркому Яриму и обратно, в Илорк. Маршрут был сравнительно легким, путь каравана пролегал через самые разные районы по древним намерьенским дорогам, построенным еще во времена расцвета империи.

С восстановлением сравнительно безопасной почтовой связи многие отдаленные страны перестали чувствовать себя изолированными — впервые за последние двадцать лет, поскольку вспышки насилия сделали путешествия из одной державы в другую слишком небезопасными. Теперь люди могли присоединяться к еженедельным караванам и с благодарностью пользовались их защитой.

Однако одной — тайной — группе путешественников, отправившейся в далекие земли, почтовые караваны обеспечивали нечто другое. У Искателей впервые появилась возможность вести поиски в пограничных районах, что давало им надежду вновь услышать Голос.



Даже болги, в течение пятисот лет обитавшие в тех же горах, ничего не знали о существовании Искателей, живших среди них. Это было тайное сообщество, членами которого становились те, кто услышал зов, и никто не знал, как оно возникло. Жестокие реалии жизни фирболгов в сочетании с полным отсутствием генеалогии позволяли сохранять существование Искателей в тайне. Тайна хранилась даже от членов семьи — она не передавалась от отца к сыну или от мужа к жене. Никто не знал об Искателях, кроме самих Искателей, но даже члены сообщества не стремились узнать имена тех, кто услышал зов.

Именно зов собрал их вместе. Больше у них не было ничего общего. Одной из причин этого являлось усиливающееся загрязнение наследственных линий фирболгов, они постепенно вырождались как нация, поскольку смешали свою кровь практически со всеми попадавшимися на их пути народами. Теперь уже не осталось чистокровных фирболгов. Другой причиной являлось то, что они всегда встречались в темноте, а посему не могли видеть остальных членов сообщества. Это значит, никто из них не мог знать, что у всех наблюдалось более значительное сходство с людьми, чем у других болгов.

Но и внешность не являлась главным фактором, объединяющим Искателей. Если бы болги в большинстве своем не погибали молодыми, то можно было бы заметить, что среди Искателей существовала тенденция к долгожительству, во всяком случае по стандартам болгов. Но поскольку жизнь в Илорке была трудна и опасна, эта особенность не перешла в тенденцию. Даже четверка, захватившая власть в Илорке, понесла потери — их осталось только трое; Вторая женщина, девушка со светлыми волосами по имени Джо, которая, по мнению болгов, являлась второй, менее любимой наложницей Акмеда, умерла, когда деревья начали терять листву, по прошествии всего одного сезона после своего появления.

Хотя Искатели не замечали некоторого физического сходства между собой или склонности к более значительной продолжительности жизни, они уяснили одну замечательную уникальную способность, их объединяющую: все они обладали свойством распознавать местонахождение вещей, принадлежавших виллимам, в особенности если они обладали Знаком.

Болги являлись расой, не склонной к сложению легенд, поэтому сведения об их истории были чрезвычайно скудными. Но одну легенду знали все кланы: и Глаза, шпионы, обитавшие на вершинах гор; и Когти, населявшие западные территории Илорка, которые заканчивались огромным сухим каньоном и Проклятой Пустошью; и Потрошители, агрессивные, склонные к насилию кланы Скрытого Королевства, жившие за каньоном.

Все фирболги, независимо от того, к какому клану они принадлежали, слышали истории о том, как они отобрали гору у короля виллимов.

Перед тем как они пришли в Канриф — одно из чудес света, которое неуклонно разрушалось под воздействием времени, но теперь медленно восстанавливалось самими болгами, — фирболги селились в пещерах и больше походили на охотившихся на них медведей и подземных волков, чем на людей. Они жили в темноте и принимали в свою среду всех, кто мог иметь с ними общее потомство. Фирболги были разбросаны по всему свету, но далеко не все из них знали об этом, поскольку их представления о мире ограничивались пещерами и склонами гор, где они боролись за жизнь и пищу.

Во всяком случае, так было до тех пор, пока не появились виллимы. Фирболги заметили намерьенов почти сразу же. Оборванный караван спасшихся после кораблекрушения остатков Третьего флота казался вполне подходящим объектом для грабежа: уязвимые, предельно уставшие, лишившиеся последних надежд — так они выглядели со стороны. Болги прекрасно чувствовали подобные вещи. Но прибывших оказалось не менее пятидесяти тысяч, и болги отступили в свои темные пещеры. Они издали наблюдали, как вновь прибывшие превратили горы в города с высокими зданиями, засеяли поля, построили запутанные лабиринты туннелей — возникла империя, которую Гвиллиам назвал Канрифом, на намерьенском языке это слово обозначало «столетие», поскольку он дал клятву, что через сто лет Канриф станет настоящим чудом.

Время шло, империя намерьенов росла, и болгам приходилось уходить все глубже и глубже в свои пещеры или перебираться все дальше и дальше на восток. А потом началась война.

Сражение Гвиллиама со своей женой и королевой Энвин, дочерью драконихи Элинсинос, началось после события, названного намерьенами Печальным Ударом, — пощечины, которой Гвиллиам наградил Энвин во время одной из ссор. Разразившаяся после этого война привела к уничтожению городов и самих намерьенов: империя распалась на две части, одни решили следовать за Энвин, другие за Гвиллиамом. Кровавый конфликт привел к разделению многих семей, эта участь не миновала и сыновей Гвиллиама и Энвин. Ллаурон и Анборн вступили в непримиримую войну, а старший сын, Эдвин Гриффит, вообще ушел из семьи.

Болги не знали подробностей. Однако они поняли, что прежде неприступная крепость стала постепенно рассыпаться в прах; пограничные патрули, державшие горы под жестким контролем, практически исчезли после первых столетий семисотлетней войны. Прошло еще пятьсот лет непрерывных сражений, и болги наконец набрались мужества и решили воспользоваться тем, что силы намерьенов истощены.

Сначала осторожно, а потом все более уверенно отдельные кланы начали селиться на границах владений Гвиллиама. Повелитель намерьенов был слишком занят другими проблемами, чтобы обращать внимание на оборванных обитателей пещер, пробиравшихся из бескрайних степей к дальним границам. Доклады о пропавших патрулях затерялись среди сообщений об огромных потерях, которые его армия несла в сражениях с Энвин. Равнодушие Гвиллиама в конечном счете и привело к падению его королевства.

Когда армия Энвин приготовилась к последней осаде, болги воспользовались этим, чтобы захватить Канриф. Гвиллиам исчез, и Анборн, младший сын Гвиллиама и его генерал, встал перед трудным выбором: отступать, пока еще осталась такая возможность, или вести войну на два фронта, против внешних и внутренних врагов. Он правильно оценил ситуацию и понял, что не в силах продолжать неравное сражение, к тому же горы почти полностью находились в руках фирболгов. Канриф, красивейший самоцвет в короне намерьенской империи, распростершейся от гор до западного морского побережья, включавшей множество больших и малых городов, покрытой сетью превосходных дорог и акведуков, украшенной великолепными базиликами и имевшей морские порты с тысячами кораблей, рухнул, словно карточный домик, и попал в жадно протянутые руки существ, считавшихся чудовищами.

Естественно, после падения Канрифа началось его безудержное разграбление, ведь Анборну пришлось оставить большую часть собранных сокровищ — к счастью, многое удалось спрятать в библиотеке, запертой на музыкальный замок, который болги так и не сумели открыть. Фирболги поделили и унесли добычу, но кое-что просто уничтожили. Так погибло многое из того, что так ценили намерьены: картины, произведения искусства, карты и артефакты, привезенные из старого мира, музейные экспонаты и удивительные изобретения. Одна частная библиотека с редчайшими манускриптами была торжественно сожжена во время празднования победы.

Однако за те вещи, которые фирболги ценили, разгорались жестокие схватки. Домашний скот, ткани, оружие и доспехи, запасы еды — все это болги уносили с собой. Любили они и ювелирные украшения. Даже сейчас, пять столетий спустя, можно было встретить оборванных женщин или даже мужчин болгов, расхаживающих по коридорам Канрифа в прекрасных ожерельях или изысканных кольцах и браслетах, вплетенных в волосы.

Золотые монеты, сначала заинтересовавшие болгов своим блеском, довольно быстро оказались среди мусора. В культуре фирболгов отсутствовало понятие денег, хотя они нередко обменивали одни полезные вещи на другие. Блестящий, тяжелый металл, изумительно красивый, был слишком мягким для производства оружия, а значит, не имел никакой ценности, поэтому болги спокойно его выбрасывали, если им удавалось отыскать золото в оставленных домах намерьенов.

Но монеты представляли ценность для Искателей, поскольку на них стоял Знак.

Вообще Знак часто встречался в городе виллимов. Он являлся символом, лишенным смысла для болгов, поскольку изображал вещи, которых они никогда не видели. На заднем плане сияла звезда, возвышавшаяся над вставшими на задние лапы львом и грифоном — существами, болгам неведомыми. Здесь также имелось изображение Земли и растущего на ней дуба, корни которого пронизывали ее сверху донизу, и вновь болги не имели ни малейшего понятия о том, что это может означать.

Искатели ценили все, что принадлежало виллимам и что им удавалось найти, но, чтобы занять место в тайном братстве и считать себя достойным его представителем, каждый из них должен был отыскать нечто имеющее Знак.

В первые годы после изгнания виллимов задача была сравнительно несложной. Но по мере того как одно столетие сменяло другое, найти что-нибудь становилось все труднее, требовалась удача или долгие дни упорного труда среди развалин древнего города. Каждая новая находка была поводом для радости, поскольку всегда существовала надежда, что Голос требовал найти именно этот предмет. В течение столетий удалось разыскать множество вещей, но среди них не оказалось той, которую хотел получить Голос. Со временем стало ясно: все, что можно было найти внутри Горы или за Пустошью, в Скрытом королевстве, уже найдено.

Однако Искатели последних поколений ощущали присутствие нескольких вещей в отдаленных местах. Большинство из них находилось на территории Роланда, а посему их поиски были невозможны. Ряд предметов скрывался в Сорболде, но только заключение торговых договоров и появление караванов дало Искателям шанс покинуть горы, чтобы добраться до них.

Появление Темного Человека, называвшего себя Змеиным Королем, наконец дало надежду Искателям вернуть свои сокровища из Сорболда.

А его уход позволил Искателям отправиться в Сорболд.



Хагрейт сидел у костра возле казарм, похлебка в старом котелке начала остывать, но он даже не прикоснулся к ней. Пока другие солдаты его полка, отобранные из наиболее сильных мужчин кланов Глаза и Когтя, обитавших во Внутренних Зубах, жадно поглощали пищу в неверном свете костра, он наблюдал, прислушивался, дожидаясь Знака.

Сначала он почти ничего не услышал. Звук заглушали бренчание котелков, ворчание и возня. Но затем он услышал пять звуков, повторенных дважды, и опустил глаза в кружку.

Сегодня место встречи будет в Руке.



В самых темных частях лабиринта, называвшегося Склеп Сайгрид, или Селение Мертвых, тайно встретились четыре человека. До них доносился шум работающих древних кузниц, где ковали оружие, доспехи и сталь для Восстановления, лязг и грохот, вызывавшие в сердцах тревогу. Если бы болги умели читать, вряд ли они стали бы добровольно прятаться среди надгробных надписей, шедших вдоль стен коридоров и отмечавших места последнего упокоения наместников и судей, духовников и советников давно прошедшей эры намерьенов, чья мудрость теперь покоилась в могилах.

Хагрейт присел на корточки в Большом пальце Руки, восточном туннеле, ведущем к центральной части, которая носила название Ладони и куда выходили остальные четыре туннеля. Под курткой он прятал предмет, завернутый в кожу, — пропуск для вступления в братство. Он обнаружил его случайно во время маневров в Скрытом Королевстве — зов прозвучал четко и ясно — в сгнившем ящике посреди торфяного болота, в которое превратился лиринский город; на фарфоровой тарелке не только был отчетливо виден знак, но она оказалась целой, нетронутой временем. И если он заставит себя перестать трястись, то у него будет шанс показать ее другим.

Кринсель, одна из самых могущественных Искателей и любимая повивальная бабка Первой женщины, кивнула ему в темноте. Она держала фитиль сальной свечи, на конце которого тлел крохотный огонек, единственный источник света в непроглядной тьме. Кринсель сидела скрестив ноги внутри Ладони, откуда могла видеть остальных Искателей, устроившихся в пальцевых туннелях, сходящихся в центральной части. Рядом с ее левой ногой лежали веревки, в случае опасности она могла мгновенно перекрыть все туннели.

Хагрейт не шевельнулся, и глаза Кринсель сузились, превратившись в темные щели.

— Дай.

Стараясь сдержать дрожь в руках, Хагрейт подполз к тому месту, где соединялись Большой палец и Ладонь, и, осторожно вытащив из-под куртки сверток, протянул его Кринсель, которая спокойно взяла его и поднесла к чадящей свече, чтобы лучше рассмотреть. Ее глаза округлились, а на лице появилась улыбка.