Выражение лица боцмана не изменилось ни в одной черточке.

— Для формирования инспекционных групп, — продолжала Хонор. — Мы отправим их на Медузу, так что вдобавок к их осведомленности должны прилагаться инициативность и осмотрительность. Вы сможете подыскать мне таких?

— Какое количество людей необходимо капитану?

— Ну, скажем, пятнадцать. — Хонор проигнорировала необычное веселье, заблестевшее в серых глазах МакКеона. — У нас три бота и два штурмовика. По одному специалисту на борт для каждой вахты.

— Понимаю. — МакБрайд задумалась на мгновение. — Да, мэм. Я могу найти таких. Капитану угодно что-нибудь еще?

— Нет, боцман. Представьте список старпому к концу дежурства.

— Есть, мэм.

МакБрайд снова вытянулась по стойке смирно, браво развернулась и вышла. Переборка задвинулась.

— Извините, капитан, — очень осторожно произнес майор Изварян, — но неужели я только что слышал, как вы просили боцмана найти вам пятнадцать контрабандистов и укомплектовать ими наши таможенные суда?

— Разумеется, нет, майор. Это крейсер Ее Величества. Что бы мы делали с контрабандистами в экипаже? С другой стороны, я уверена, что за многие годы службы кое-кто из моих подчиненных наблюдал, как другие мои подчиненные пытались спрятать на борту запрещенные предметы. Грустно говорить, но некоторые даже могли водить знакомство с теми, кто имел отношение к черному рынку. Я просто попросила боцмана найти мне этих свидетелей.

— Понимаю, — пробормотал Изварян. Он отпил большой глоток кофе и поставил чашку. — Правда, понимаю.

— Капитан?

В центральный пост просунула голову Сушон. Вид судовой врач имела еще более кислый, чем обычно, а в правой руке, словно дохлую крысу, держала диск с данными. Хонор ощутила еще более сильный приступ неприязни к ней.

— Да, доктор?

— Можно к вам на минутку?

«Снова примется ныть…»

— Входите, док. — Хонор постаралась не вздохнуть и нажала на кнопку около своего компьютера, закрывая за медиком переборку. Сушон подошла к столу и уселась — без приглашения. Эта последняя выходка вызвала у Хонор раздражение, совершенно непропорциональное провокации, и она с трудом взяла себя в руки.

Военврач сидела молча, явно не зная, как начать. Хонор подождала секунду и подняла брови.

— В чем дело, доктор? — поинтересовалась она.

— Это… Ну, это насчет приказа, капитан. — Сушон помахала диском, и Хонор поощрительно кивнула.

— Что с ним?

— Капитан, эта идея не кажется мне разумной… Я имею в виду, что вы отзываете лейтенанта Монтойю и четверых моих лучших санитаров в таможенные группы. Они нужны мне здесь, на «Бесстрашном». Без них я не могу гарантировать выполнение своих врачебных обязанностей по кораблю.

Сушон умолкла. Ее лицо отражало определенное самодовольство — мина человека, только что выдвинувшего ультиматум начальству. Хонор несколько секунд бесстрастно рассматривала ее.

— Боюсь, вам просто придется справляться дальше без них, доктор.

Военврач так и подскочила.

— Но я не могу! Если мне придется отпустить их, нагрузка по лазарету станет невозможно большой, а Монтойя — мой единственный ассистент!

— Знаю. — Хонор заставила себя сохранить ровный тон, но в ее карих глазах отразилось очень мало сочувствия. — Я также знаю, что в обязанности Флота входит предоставить медицинский персонал для проверки данных о здоровье и иммунизации любых лиц, посещающих Медузу. Все подразделения крейсера приняли участие в формировании таможенных групп, доктор. Боюсь, и медикам придется разделить с ними эти обязанности.

— Ну не могу я их отпустить, говорю вам! — Сушон почти перешла на крик. — Вероятно, вы не совсем представляете, в чем заключаются обязанности медиков, мэм. Мы не как дру…

— Довольно, доктор. — Хонор не повысила голоса, но в нем зазвучала такая холодная ненависть, что Сушен в ужасе отпрянула. Ледяные карие глаза вонзились в нее с неумолимым бесстрастием, и смуглое лицо военврача побледнело. — Если я отправлю ваших людей, а особенно Монтойю, который с тех пор, как я ступила на борт, несет две трети вашей нагрузки, вам придется вылезти из уютного кресла и самой приступить к исполнению своих обязанностей.

Место бледности занял румянец ярости. Сушон открыла рот, но Харрингтон предупреждающе подняла руку.

— Прежде чем вы расскажете мне, насколько я не понимаю специфики вашей профессии, — произнесла она с тонкой улыбкой, — мне, видимо, стоит сообщить вам одну вещь. Оба моих родителя — по профессии врачи. — Доктор снова побледнела. — В частности, мой отец дослужился до звания коммандера медицинской службы. Доктор Альфред Харрингтон — может, слыхали?

Сушон явно слыхала. Альфред Харрингтон исполнял обязанности заместителя главврача нейрохирургического отделения в Бейсингфордском медицинском центре, главном флотском госпитале на Мантикоре.

— Надеюсь, вы понимаете теперь, что я имею некоторое представление о ваших функциях на корабле? И, могу добавить, раз уж зашел разговор: ваша работа меня абсолютно не устраивает. — Ее улыбка испарилась, и Сушон сглотнула. — Если, однако, упомянутые вами пять человек незаменимы для медицинского подразделения «Бесстрашного»… — Хонор выдержала короткую вескую паузу и продолжила, — можно изменить назначение, с тем чтобы они остались на борту. Разумеется, в этом случае необходимо найти кого-то одного, имеющего достаточный медицинский опыт, чтобы заменить этим человеком в таможенной службе всех пятерых.

Врач отвела глаза.

— У вас было что-то еще? — мягко поинтересовалась Хонор.

Сушон коротко мотнула головой.

— Тогда вы свободны, доктор.

Капитан Харрингтон вернулась к монитору, а коммандер Сушон поднялась и молча вышла из отсека.

* * *

Лейтенант Андреас Веницелос стоял с электронным блокнотом под мышкой и вежливо улыбался краснолицему шкиперу хевенитского торгового корабля.

— …так что можете взять свою паршивую «таможенную группу» и катиться ко всем чертям! — завершил свой гневный монолог хевенит и уставился на стоящего перед ним стройного офицера.

— Боюсь, это невозможно, капитан Меркер, — отозвался лейтенант с подчеркнутой учтивостью. — Согласно данным Астроконтроля Василиска, вы перегрузились на… — он сверился с блокнотом, — орбитальном складе бейкер-танго-один-четыре. Как вы, я уверен, знаете, сэр, данная операция представляет собой перемещение материальных ценностей в пространстве Мантикоры. В качестве такового, согласно параграфу 10, подпункту 3, Торгового Уложения, исправленного Парламентом в 278 году после Прибытия, ваш груз подлежит досмотру старшим офицером таможни прежде чем вы будете допущены к переходу на Центральный Узел Сети. Соответственно, боюсь, я вынужден настаивать на выполнении своих обязанностей, прежде чем смогу дать вам разрешение на переход. Я, естественно, крайне сожалею о любых неудобствах, которые это может вызвать.

Меркер опасно побагровел и неразборчиво заклокотал. Веницелос с непоколебимой учтивостью ждал, пока к тому вернется дар речи.

— Твою мать! Я делаю этот перегон уже пять земных лет, — взревел наконец капитан, — и это первый раз, когда на борт моего корабля поднимается какой-то маленький расфуфыренный круглозадый педрила и приказывает мне становиться раком для досмотра! Да тебя же первого на том свете оприходуют!

— Возможно, сэр, — согласился Веницелос, — но если вы решите отказаться от досмотра, вам откажут в праве на переход.

— И как ты собираешься остановить меня, деточка? — глумливо ухмыльнулся Меркер.

— Открою огонь по вашему кораблю, — ответил Веницелос.

Шкипер торгового корабля замер на полусмешке и уставился на хрупкого лейтенанта недоверчивым взглядом.

— Это ж война!

— Напротив, сэр, это простое применение муниципальной полицейской власти в пространстве Мантикоры в строгом соответствии с признанным межзвездным законом.

— Не посмеешь. — Меркер, похоже, сделался более сговорчивым. — Вы блефуете.

— Я офицер Королевского Военного Флота Мантикоры, сэр, — Веницелос, стоя прямо напротив толстого капитана, вдруг ощутил прилив адреналина, — а Королевский Военный Флот Мантикоры не блефует.

Он твердо выдержал взгляд хевенита, и гнев негоцианта заметно поутих. Он всего на секунду опустил глаза, злобно зыркнул на палубу, затем сердито пожал плечами:

— Делайте как знаете!

— Э, мистер Меркер? — Суперкарго грузовика, выдержавший весь обмен любезностями молча, выглядел необычайно встревоженным.

— Ну, что там?

— Ну, сэр, я просто подумал… Это, я боюсь, у нас может оказаться несколько, гм, ошибок в декларации. — Лоб начхоза покрылся капельками пота, когда капитан обратил на него свой сердитый взор. — Я, э… конечно, это был, э-э, просто недосмотр, — продолжал он. — Я могу… то есть мои люди и я можем все исправить и подготовиться к проверке через, гм, два или три часа, сэр…

Он глядел умоляюще, и лицо Меркера снова начало наливаться яростью. Веницелос, с интересом наблюдавший за его цветовыми достижениями, прочистил горло.

— Э, извините меня, капитан. — Тот развернулся к нему со сжатыми кулаками, и лейтенант пожал плечами, словно извиняясь. — Я прекрасно понимаю, подобные мелкие неприятности случаются, сэр, и охотно предоставлю вашему суперкарго время упорядочить свои записи. К сожалению, ваш корабль потеряет место в очереди, и, боюсь, мы не сможем вернуться к вам раньше завтрашнего утра.

— Завтрашнего утра! — взорвался Меркер. — Вы хотите сказать, что я должен мариноваться в этой долбаной крысиной норе из… — он оборвал сам себя и бросил ненавидящий взгляд на несчастного суперкарго, затем прорычал: — Ладно! Надо — значит надо, но мое посольство на Мантикоре услышит об этом, лейтенант!

— Конечно, сэр.

Веницелос щелкнул каблуками, учтиво кивнул и браво промаршировал к своему боту. Люк захлопнулся, шлюз расстыковался, и пилот врубил маневровые двигатели, уводя суденышко на безопасное расстояние, прежде чем перейти на импеллерную тягу.

Веницелос бросил свой блокнот на походный стол, плюхнулся в кресло и принялся насвистывать модный мотивчик. Его бот разворачивался к следующему по списку кораблю, большому, потрепанному силезскому грузовику. Второй бот, в качестве вежливого напоминания, парил над флангом хевенитского грузовика, пока Меркер не выключил двигатели и не переместился обратно за порог перехода.

— Иисусе, Андреас! — Эн Дювалье, связной капитана Рено при таможенной группе Веницелоса уставился на него с явным недоверием. — Ведь ты бы не выстрелил в них по-настоящему… правда?

— Выстрелил бы.

— Но…

— Я просто выполняю свою работу, Эйни.

— Я знаю, но, бога ради, Андреас! Мы не применяли Торговое Уложение с… Черт, думаю, его вообще никогда не применяли! У АКС никогда не хватало на это людей.

— Я знаю. — Веницелос развернулся к нему вместе с креслом. — Вообще-то, с тех пор, как меня сюда занесло, я начал понимать, как много из того, что должно делаться, не делалось. Ни в коем случае не виню капитана Рено и всех ваших. Это не ваша работа — это наша, а мы ее не делали. Теперь делаем.

— Однако я несколько сомневаюсь, что твой капитан скажет тебе спасибо за ту вонь, которая наверняка теперь поднимется, — с сомнением заметил Дювалье.

— Может, и не скажет, но она дала мне приказ, а про капитана Харрингтон я знаю одно, Эн, когда она отдает приказ, она ожидает его выполнения. Точка.

— По-моему, она упертая, — проворчал Эн Дювалье.

— Еще какая, — улыбнулся Веницелос. — На самом деле я только сейчас начинаю понимать, насколько она упертая. И знаешь, Эйни? Мне нравится.

Глава 11

Лейтенант Макс Стромболи выпрямился, с хрустом потянулся и стал аккуратно раскладывать инструменты на стеллаже. Прочие члены его немногочисленной команды возились снаружи, монтируя тарелки передатчиков на крыше башни. Сам он только что установил на редкость капризную контурную панель и теперь разглядывал консоль с гордостью собственника.

Совсем недавно, по прибытии на поверхность Медузы, лейтенант ни малейшей гордости не испытывал. Только он начал отправляться от шока, вызванного изгнанием на «Василиск», как его снова поперли к черту на рога. На сей раз — вообще с корабля!

Стромболи плюхнулся в кресло, включил пульт и вызвал пакет данных, доставленных новой сетью космического наблюдения. Сенсоры «Бесстрашного» и выносной разведывательный зонд работали исправно, но лейтенант на всякий случай запустил полную проверку всех систем и стал ждать, пока компьютеры разберутся с тестированием.

Капитан, вдруг подумалось ему, ничего не делает наполовину сама и не особенно церемонится с любым, кто позволяет себе подобное. Например, с неким лейтенантом, ковырявшим в заднице и жалевшим себя с самого начала учений. Максвелл Артуа Стромболи не считал себя самым блестящим офицером, когда-либо рожденным планетой Мантикора, но знал, что он лучше, чем позволил себе стать. Халявил, по-мальчишески сачковал, и когда капитан Харрингтон попросила у него тот курс на Медузу…

Астрогатор вздрогнул при воспоминании об этом. Боже, он ожидал, что ему откусят ухо и сож… свернут шею! И, самое ужасное, вполне заслуженно. Но она просто сидела, терпеливо ожидая, и Стромболи будто вырос на сантиметр, когда вычислил курс. В основном потому, что капитан не стала тыкать его носом в дерьмо перед всей вахтенной сменой.

И командировка — вовсе не пощечина. Это лейтенант тоже признал. Может, атмосфера Медузы и пахла, словно биозавод с раздолбанным отстойником, а местные жители походили на каких-то цирковых уродцев, но задание присланной на планету группы оказалось гораздо важнее, чем можно было подумать. Достаточно увидеть времянки, сварганенные на скорую руку, с помощью которых сотрудники АЗА пытались наблюдать за космосом.

Первые тестовые распечатки выглядели вполне пристойно, и Стромболи, позволив остальным валиться в поддон, выглянул в окно.

Боже, что за убогая пародия на планету! Только-только смонтированный контрольный центр помещался на верхнем этаже одной из угловых башен правительственного блока, и астрогатору открывался завораживающий вид на километры и километры серо-зеленого в крапинку мха. Мох простирался до берега объекта, именуемого местными рекой. Маслянистый, тяжелый от ила, разбухший поток вместе с сотнями таких же сточных канав прорезал болотистую дельту. За ним поднимался город ходульников.

Взяв со стола электронный бинокль, Стромболи навел его на далекую стену, ориентированную вдоль потока. Прибор приблизил ее на расстояние вытянутой руки, и лейтенант подивился размеру камней. Эти скалы, должно быть, выломаны значительно выше по течению и сплавлены сюда. Самая маленькая из них не меньше метра в ширину. Даже при здешней гравитации — чертовски впечатляющее инженерное достижение для культуры, опирающейся на мускульную силу. Особенно если знать, как выглядит ходульник.

В поле зрения бинокля попал один из туземцев. Как и на Сфинксе, представители местной крупной фауны имели по шесть конечностей, но на этом сходство заканчивалось. Сфинксианские твари передвигались на трех парах лап. Вследствие тамошней гравитации они, как правило, были массивными и кряжистыми. Исключение составляли древолазающие виды, например древесные коты. Медузиане, напротив, тянулись вверх, тела их казались необычайно хрупкими. Туземцы, безусловно, относились к теплокровным и живородящим, но Стромболи они больше всего напоминали виденную им некогда голограмму насекомого со Старой Земли, именуемого богомолом. Только земное членистоногое имело две передние, две средние и две задние ноги, а не три передние и три задние.

Местная разумная форма жизни, как это было и с человеком, высвободила верхние конечности для манипулирования предметами, оставив функцию передвижения нижним, безобразно длинным и тонким по человеческим стандартам. Правда, три точки опоры гарантировали им необычайную устойчивость, но устройство конечностей ходульников вызывало у Стромболи зубовный скрежет. Их колени и бедренные суставы при ходьбе не сгибались, а проворачивались, словно на шарнирах, и при виде идущего аборигена лейтенанта каждый раз начинало подташнивать. Одному богу известно, как они выглядят, когда бегут!

Компьютер негромко рыгнул, возвещая об окончании системной проверки, и астрогатор, отложив бинокль, снова принялся за работу. Пусть это убогая пародия на планету, но все ее орбитальное пространство принадлежит ему, и лейтенант ощутил неожиданное стремление заняться им поскорее.

* * *

Антигравитационный грузовой челнок, прилепившийся к борту зарегистрированного на Мантикоре судна, казался насекомым. Таможенный бот, состыкованный с ним, в свою очередь ассоциировался с микроорганизмом. По бокам челночного шлюза застыли с чопорным видом два матроса. Энсину Скотти Тремэйну в их позах и не особенно приветливых лицах почудилось напряжение. Сложно сформулировать, но с того момента, как он поднялся на борт, что-то явно обстояло не так. Со скучающим видом Тремэйн наблюдал за старшиной Харкнессом, в данный момент осуществляющим досмотр.

Старшина был весьма интересным персонажем. Перед выходом Тремэйн мимоходом сунул нос в его личное дело и пообещал себе при первой возможности обязательно продолжить захватывающее чтение. Харкнесс пробыл в КФМ больше двадцати лет, почти тридцать пять земных, и по выслуге в двадцать раз больше Тремэйна годился в командиры. Но у него имелась слабость, точнее две. Он по природе своей при посещении бара не мог пройти мимо армейской формы, не превратив в отбивную ее содержимое, и пребывал в твердом убеждении, что его миссией общечеловеческого значения является снабжение товарищей по команде всякими мелочами, не входящими в список вещевого довольствия.

Кроме того, Горацио Харкнесс считался одним из лучших техников по ракетам во всем Флоте, и это, вероятно, объясняло, почему он до сих пор в строю.

В данный момент Тремэйна интересовало, что наговорила Харкнессу боцман МакБрайд. Боцман энсину нравилась. Даже если она и поглядывала на него, словно на не слишком смышленого щенка, у нее, похоже, имелась надежда, что однажды, при условии должного воспитания боцманами, чьим святым долгом было вытирать энсинам носы и задницы и вообще следить, чтобы они не путались в собственных двух ногах, он может, вероятно, сделаться приличным офицером. Ее бесконечно уважительные замечания обычно останавливали Тремэйна за шаг до того, как он успевал во что-нибудь вляпаться.

— Энсин может положиться на старшину Харкнесса, сэр, — тихо проинформировала его МакБрайд перед отправлением. — Если кто-нибудь способен распознать неправедный груз, так это он. И, — она одарила Скотти одной из своих непроницаемых улыбок, — я… обсудила с ним важность нового назначения.

Тремэйн, облокотившись на грузовой конвейер, наблюдал за Харкнессом, в то же время краем глаза следя за чужим экипажем.

Тот рыскал вокруг аккуратно выстроенных антигравитационных поддонов с копией декларации в руках, проверяя наклейки контейнеров. Считывающее устройство оттягивало бедренный карман его комбинезона, но клапан пока оставался закрытым. Вот он замедлил проверку наклеек, наклонился поближе к одному из поддонов, и Тремэйн заметил, как напрягся парень у шлюза.

— Мистер Тремэйн? — позвал Харкнесс, не оборачиваясь.

— Да, старшина?

— Думаю, вам это может быть интересно, сэр.

Удивительно, какой отеческий голос исторгал этот человек с помятым лицом боксера-профессионала. Харкнесс вел себя, словно учитель, собирающийся продемонстрировать учебный эксперимент любимому ученику. Тремэйн пересек грузовой трюм и встал рядом.

— Что именно, старшина?

— Вот это, сэр.

Тупой палец со сбитыми костяшками указывал на блестящую серебристую таможенную ленту, идущую вокруг контейнера, и особенно на печать Королевской Таможенной Службы, с маленьким звездолетом под коронованной Мантикорой со вздыбленными Сфинксом и Грифоном по бокам. С точки зрения Тремэйна, печать выглядела безупречно.

— А что с ней?

— Ну, сэр, — раздумчиво произнес Харкнесс, — я не могу быть уверен, но…

Широкий палец легонько поддел печать, и энсин заморгал, когда она отскочила от ленты, с которой ей полагалось составлять одно целое. Тремэйн наклонился ближе и увидел чистую пластиковую ленту, перекрывающую место соскобленной оригинальной печати.

— Знаете, сэр, — продолжал старшина все тем же задумчивым тоном, — я могу поклясться, что пока несчастные гребаные… простите, сэр… — Особых извинений в его голосе не прозвучало, — недоумки из АЗА так долго выбивались из сил, потому что у них не было соответствующего оборудования. И эти ребята просто разболтались без присмотра. — Он покачал головой, словно мастер, огорченный неряшливой работой. — Обычный таможенник нипочем бы не просек.

— Понимаю.

Тремэйн бросил взгляд через плечо на теперь уже откровенно расстроенных членов экипажа. Один из них попытался незаметно проскользнуть на взлетную палубу челнока, и Тремэйн подал знак рядовому Колю. Морской пехотинец чуть изменил стойку и расстегнул кобуру станнера. Несостоявшийся беглец застыл на месте.

— Как вы полагаете, что здесь, старшина? — бодро спросил молодой офицер, ощущая прилив веселья.

— Ну, сэр, согласно декларации, здесь у них, — Харкнесс пнул контейнер, — груз дюраллоевых плугов для доставки агенту картеля Гауптмана на Медузе.

— Давайте откроем и посмотрим, — предложил Тремэйн.

— Есть, сэр.

Широкая улыбка помкома обнажила зубы, слишком ровные для настоящих. Он извлек из вместительного кармана силовой нож и щелкнул выключателем. Раздался предписанный законом Мантикоры для всех подобных инструментов предупредительный вой, от которого заломило зубы. Харкнесс провел невидимым лезвием вокруг поддельной таможенной ленты. Серебристый пластик расслоился, и послышалось мягкое шипение выравнивающегося давления.

Харкнесс поднял крышку… и застыл на середине движения.

— Ну и ну, ну и ну… — пробормотал он и машинально добавил «сэр», вспомнив о стоящем рядом энсине. Затем полностью откинул крышку. — Ну и занятные же плуги, доложу я вам, мистер Тремэйн.

— Согласен, — отозвался тот и, наклонившись вперед, провел рукой по блестящему темно-золотому меху. Контейнер два на метр на метр, похоже, был набит доверху. — Это то, что я думаю, старшина?

— Если вы думаете, что это шкурки большого грифонского кодьяка, сэр, то да. — Харкнесс покачал головой, и Тремэйн буквально услышал, как позвякивает кассовый аппарат в его черепе. — Тут на две-три сотни тысяч долларов, — задумчиво произнес он. — В одном этом контейнере.

— Из списка наиболее охраняемых видов…

Офицер сделался таким мрачным, что подчиненный выпрямился и удивленно на него посмотрел. Юноша рядом с ним, заглянув в контейнер, перестал выглядеть молодым. Потом он повернулся, чтобы пристально взглянуть на поникших сопровождающих.

— Думаете, они собирались переправить их на поверхность, старшина?

— Туда или на склад. Что еще с ними делать? Уж ходульникам-то они точно ни к чему.

— Мне тоже так кажется. — Энсин задумчиво оглядел слабо освещенный грузовой трюм. — Старшина Харкнесс, думаю, вам лучше проверить все остальные таможенные печати. — Тот кивнул, а Тремэйн послал улыбку покрывшимся испариной хозяевам челнока. — Тем временем эти джентльмены и я нанесем краткий визит их капитану. Думаю, мы посетим главный трюм.

— Есть, сэр.

Дюжий старшина вытянулся по стойке «смирно» — жест уважения, которым он редко удостаивал всяких там энсинов, — и дернул головой, подзывая остальных членов группы, в то время как Тремэйн, рядовой Коль и двое откровенно сникших матросов покинули трюм.

* * *

Дочитав докладную записку энсина Тремэйна, Хонор покачала головой. Затем включила компьютер, отметив в уме, что юноша приписал честь открытия Харкнессу, а не себе. Это было необычно для столь молодого офицера, но подтверждало ее первоначальное впечатление о нем.

Харрингтон ожидала подобного, отправляя его на Медузу. Однако она не рассчитывала, что он так быстро подтвердит гипотезу дамы Эстель насчет контрабанды. И совершенно не предполагала обнаружить, что в этом замешано мантикорское судно — причем один из чартеров картеля Гауптмана.

Капитан развернула кресло и глянула через стол на МакКеона. Старпом имел такой вид, будто только что съел какую-то кислятину, и Нимиц, приподняв голову со своей подушки, смерил его задумчивым взглядом.

— Не знаю, чего в докладе Тремэйна больше — гордости за себя или беспокойства о том, что делать дальше, — заметила Харрингтон. — Но могу вообразить некоторые интересные отголоски на Мантикоре.

— Да, мэм. — МакКеон поднял глаза. — И конечно, Гауптман станет отрицать какую бы то ни было причастность к этому.

— Нелегальные шкурки на сорок три миллиона? Конечно, станет — так же как капитан «Мондрагона» настаивает, что их, должно быть, принесли космические феи, — язвительно заметила Хонор.

Старпом неловко поерзал в своем кресле, затем вздохнул, и его холодная официальность, казалось, отчасти улетучилась.

— Что бы еще ни обнаружил Тремэйн, Гауптман будет настаивать, что не имеет с этим ничего общего, и, будьте уверены, у них найдется бумага, чтобы «доказать» это. Максимум, что нам удастся, это прижать к ногтю хозяина «Мондрагона» и, вероятно, их суперкарго.

— Это только начало, старпом. И бумага может оказаться не такой скучной, как вы думаете.

— Послушайте, мэм, я знаю, что мы не всегда… — Лейтенант-коммандер умолк и прикусил губу. — Я хочу сказать, вы очень разозлите картель. А у них достаточно друзей в высоких сферах, чтобы сделать их неудовольствие весьма ощутимым для нас. Вы поймали груз нелегальных мехов, но стоит ли он того? На самом-то деле? — Взгляд Хонор опасно потяжелел, и он быстро продолжил. — Я не говорю, что он не был противозаконным, — видит бог, был! — и я понимаю, что вы пытаетесь сделать. Но в тот день, когда мы покинем станцию «Василиск», все вернется на круги своя. Им это как слону дробина, на потоке наличности это даже не отразится, но они запомнят вас.

— Я искренне на это надеюсь, капитан, — ледяным тоном ответила Хонор, и МакКеон встревоженно уставился на нее. Впервые за очень долгое время он беспокоился за капитана, потому что это был его капитан, но стальной взгляд ее темных глаз остался непоколебим.

— Но вы собираетесь поставить под угрозу всю свою карьеру из-за мелочи, которая не играет никакой роли! — возразил он. — Капитан, такие вещи…

— …нам полагается пресекать.

Ее голос кинжалом перерезал его реплику, и он вздрогнул, заметив нечто похожее на боль за сверкавшей в ее глазах яростью. Боль и что-то еще. Может, презрение, и это глубоко ранило его.

— Коммандер МакКеон, — продолжала она все тем же холодным тоном, — выполнение моего долга не зависит от того, как другие выполняют или не выполняют свой. Также мне нет дела, какие именно преступники нарушают закон в мою вахту. Мы окажем максимальную поддержку энсину Тремэйну. Вдобавок я хочу, чтобы всем остальным судам — всем остальным судам, капитан! — зафрахтованным картелем Гауптмана, впредь уделялось дополнительное внимание. Понятно?

— Понятно, мэм, — отозвался МакКеон несчастным голосом. — Я только…

— Я ценю вашу заботу, старпом, — резко сказала она, — но «Бесстрашный» будет выполнять свои обязанности. Все свои обязанности.

— Да, мэм.

— Благодарю вас. Вы свободны, коммандер.

Он поднялся и покинул ее каюту, смущенный и встревоженный, и бремя странного, глубоко личного стыда не отпускало его.

Глава 12

Секретарь Адмиралтейства открыл дверь кабинета, с поклоном пропустил в нее высокого темноволосого офицера и закрыл ее за ним. Зеленый адмирал лорд Хэмиш Александер подошел к огромному окну и посмотрел вдаль, поверх сверкающих шпилей и пастельных башен города Лэндинг, столицы Звездного Королевства Мантикоры.

Темно-синие воды залива Язона, простирающегося на сотни километров до южного горизонта внутреннего моря, сверкали в лучах Альфы Мантикоры. Несмотря на вентиляцию, источаемый солнцем жар ощущался даже сквозь теплоизолирующий пластик окон. Наружная температура радовала адмирала, хотя и была почти невыносимо высокой, ведь он только что прибыл из фамильного имения в герцогстве Верхнее Слайго, а в северном полушарии Мантикоры сейчас стояла зима. Но Лэндинг лежал меньше чем в полутора тысячах километров от экватора, и на противоположной стороне усеянного парусами залива шелестела под легким ветерком изумрудная зелень.

Хэмиш отвернулся от окна и, сложив руки за спиной, оглядел кабинет Первого Космос-Лорда. Стены украшали панели светлого местного дерева — обычное дело, не то что во внутренних мирах. В углу красовался камин. Он был настоящим, а не просто служил украшением, и это, подумалось Александеру, как раз являлось экстравагантной причудой. Здание Адмиралтейства простояло полторы с лишним сотни мантикорских лет и в высоту имело чуть больше ста этажей — весьма скромно по меркам антигравитационной цивилизации, — но каминная труба возносилась вверх сквозь тридцать с лишним этажей вентиляционных шахт. Он мог только восхищаться упрямством и настойчивостью того, кто проектировал это здание, особенно в климате, где кондиционирование воздуха требовалось в гораздо большей степени, нежели отопление.

Гость хохотнул и взглянул на часы. Космос-Лорд опаздывал — неудивительно при его расписании, — и Александер принялся лениво расхаживать по знакомому кабинету, изучая модели звездолетов и старинные масляные и акриловые портреты, возобновляя знакомство со старыми друзьями и подмечая новые поступления.

Он восхищался деталью метровой модели КЕВ «Мантикора», гордости Флота, когда дверь у него за спиной отворилась. При виде вошедшего, адмирала флота сэра Джеймса Боуи Вебстера, его обветренное лицо осветилось улыбкой. У Космос-Лорда был характерный вебстеровский подбородок.

Вошедший хозяин кабинета тоже улыбнулся и крепко сжал ладонь Александера обеими руками.

— Хэмиш! Неплохо выглядишь, смотрю. Прости, что вытащил тебя так незадолго до дня рождения Эмили, но есть разговор.

— Вот я и прибыл, — сухо произнес Александер, когда Вебстер выпустил его руку и развалился в кресле. Гость проигнорировал приглашение занять другое и пристроился на краю стола, достаточно большого, чтобы служить посадочной платформой для шаттла.

— Как Эмили? И отец? — спросил Вебстер. Его улыбка слегка померкла.

Александер пожал плечами.

— Настолько хорошо, насколько можно ожидать — оба. Доктор Гагариан нашел новый метод лечения и хочет испробовать его на Эмили, а отец не очень хорошо переносит зиму, но…

Он снова пожал плечами, как человек, задевший старую рану и обнаруживший, что она по-прежнему болит. Вебстер молча кивнул. Отцу Александера, двенадцатому графу Белой Гавани, сравнялось почти шестьдесят четыре года — больше ста десяти земных, — и он принадлежал к последнему поколению до введения пролонга. Ему осталось не так уж много. Судьба леди Эмили Александер стала одной из величайших трагедий Мантикоры, которую Вебстер — как и все, кто знал актрису лично, и тысячи тех, кто никогда с ней не встречался, — ощущал, как свою собственную. Некогда признанная прима Королевского драматического голотеатра, она оставалась одним из самых любимых писателей и режиссеров Мантикоры, но сцену ей пришлось оставить в результате воздушной аварии, сделавшей ее полным инвалидом. Поврежденные нервы упорно не поддавались ни пересадке, ни регенерации, и даже современная медицинская наука не могла восстановить разрушенные центры управления моторикой.

Вебстер подавил выражение бесполезного сочувствия, которое, он знал, только вызовет у Александера чувство неловкости, и встряхнулся, посмотрев более внимательно на офицера перед ним. Хэмишу Александеру исполнилось сорок семь — чуть за восемьдесят стандартных лет, — хотя выглядел он едва ли на треть отцовского возраста, только вокруг глаз появились свежие тревожные морщинки и несколько новых белых нитей на висках.

— А твой братец?

— Великолепный Вилли? — Хэмиш моментально просветлел, в глазах засиял неожиданный смех. — Наш благородный Лорд-казначей в прекрасной форме! Шепнул мне тут пару слов — грубых, кстати, — относительно последнего проекта флотского бюджета.

— Он считает, что бюджет слишком завышен?

— Нет, он просто думает, что ему придется потратить чертову уйму времени, уговаривая Парламент его принять. Однако полагаю, братец уже потихоньку привыкает.

— Надеюсь, потому что в следующем году, вероятно, станет хуже, — вздохнул Вебстер.

— Представляю. Но мне почему-то кажется, что ты хотел меня видеть не ради того, чтобы узнать мнение Вилли насчет бюджета. В чем дело, Джим?

— Если честно, я хотел аккуратно прощупать Вилли — с твоей помощью — на тему некоторых текущих событий. Или нет, не столько Вилли, сколько правительство в целом.

— Ну-ка… — прищурился Александер. — Звучит зловеще.

— Может, и не зловеще, но как-то тревожно. — Вебстер взъерошил волосы неожиданно усталым жестом. — Речь идет о станции «Василиск», Хэмиш.

— Ага, — пробормотал Александер и вытянул ногу, любуясь носком зеркально отполированного ботинка.

Василиск всегда являлся злободневным политическим вопросом, а с учетом взглядов нынешнего Первого лорда Адмиралтейства, едва ли стоило удивляться, что Вебстер попытался сделать осторожную — и неофициальную — попытку прощупать правительство без участия гражданского начальства.

— Ага, — кисло согласился Зеленый адмирал. — Ты знаешь, что там происходит?

— Я слышал, там наметилось некоторое оживление, — пожал плечами Александер. — Ничего конкретного, если не считать немногих диких слухов.

— В данном случае они, может, и не совсем дикие.

Тон Вебстера заставил Александера приподнять бровь. Первый Космос-Лорд скривился, полез в стол и вытащил объемистую пачку почтовых дискет.

— Здесь у меня, Хэмиш, — сказал он, — четырнадцать официальных протестов от хевенитского консула на Василиске, шестнадцать от различных мантикорских и не принадлежащих Королевству торговых картелей и ругательные заявления от девяти капитанов хевенитских торговых судов, ссылающихся на притеснения и незаконные обыски своих кораблей. Здесь также, — бесстрастно продолжал он, — пять одинаковых заявлений от нехевенитских шкиперов и их жалобы на «неправомерные угрозы применения силы» со стороны флотского персонала.

По мере оглашения списка брови Александера уползли почти под линию волос.

— Похоже, там и впрямь становится весело, — пробормотал он.

— Да уж.

— Ну, так про что все эти протесты и заявления?

— Они касаются некоего коммандера Хонор Харрингтон.

— Что? — фыркнул Александер. — Ты имеешь в виду ту, которая накрыла Себастьяна одним бортовым?

— Ее, ее, — подтвердил Вебстер с невольной улыбкой. Затем он помрачнел. — В данный момент коммандер Харрингтон является исполняющим обязанности старшего офицера пикета на станции «Василиск».

— Она — что? Что, во имя господа, офицер, способный провернуть такое чудо, делает на станции «Василиск»?!

— Это была не моя идея, — возразил Вебстер. — Ее спустили сверху после того, как Сонино детище закапризничало в ходе дальнейших маневров.

— А-а, и она решила засунуть свою ошибку под ковер, чего бы это ни стоило офицеру, который в действительности выполнил за нее всю работу?

Презрение Александера было явным, и Вебстер пожал плечами.

— Я знаю, ты не любишь Соню, Хэмиш. В данном случае я тоже не в восторге от нее, но на сей раз она ни при чем. Думаю, Яначек постарался. Ты же знаешь, как этот старый упертый… — Вебстер помедлил. — Я хочу сказать, ты знаешь, как он печется о семейных интересах.

— Угу, — кивнул Александер, и Джеймс снова пожал плечами.

— Как бы то ни было, он выразил пожелание, а я был слишком занят, торгуясь с ним относительно нового инженерного крыла для Саганами, чтобы отказать.

— Ладно, но что делает коммандер в должности начальника пикета? Это должен быть, по меньшей мере, капитан.

— Согласен. — Вебстер поднял спинку кресла обратно. — Что тебе известно о Павле Юнге?

— О ком? — Александер прищурился, явно с трудом припоминая. — Ты имеешь в виду наследника Северной Пещеры?

— Его.

— Немного — и это немногое мне не нравится. А что?

— А то, что де юре именно капитан лорд Павел Юнг является начальником пикета на Василиске. К сожалению, его кораблю понадобилось «срочное переоборудование», и он счел предстоящий ремонт слишком сложным, чтобы доверить его старшему помощнику. Так что он привел его домой сам — оставив на посту Харрингтон с единственным легким крейсером.

Александер уставился на него округлившимися глазами, и под его изумленным, недоверчивым взглядом Вебстер покраснел.

— Джим, я знаю тебя чертову прорву лет, — вымолвил наконец Александер. — Поэтому, надеюсь, ты скажешь мне, почему не уволил его немедленно?

— Политика, — вздохнул Вебстер. — Тебе ли не знать! Поэтому мне и необходимо выяснить твое мнение о возможной реакции правительства. Господи, Хэмиш! Проклятые хевениты жаждут крови. Полдюжины картелей во главе с Гауптманом сходят с ума. Графиня Марица готовится драться против бюджета Флота зубами и когтями, а чертовы «Новые Люди» у нее в кармане. Ты же знаешь, какой тяжелый танк представляет собой Северная Пещера в политическом раскладе! Все, что я мог сделать, это спихнуть Юнга с глаз подальше. Думаешь, герцог скажет мне спасибо, если я в такое время раздразню Ассоциацию консерваторов, отстранив от должности ненаглядное испорченное чадо первого заместителя самого барона Высокого Хребта?

— Нет. Вероятно, нет, — согласился Александер, подумав, но признание оставило кислый привкус.

Большинство мантикорских аристократов чтили традицию службы на благо общества, подпитываемую чувством долга. Те, кто не разделял этих взглядов, относились к самым эгоистичным и невыносимым экземплярам в известной вселенной. Своим прибежищем они избрали Ассоциацию консерваторов барона Высокого Хребта Мишеля Жанвье.

Ассоциация открыто исповедовала «восстановление исторического баланса власти, созданного нашими Основателями» между дворянством и нахальными плебеями. Упомянутого «баланса», как Александер прекрасно знал, никогда не существовало иначе, как в их личных мечтах. Он с минуту размышлял, затем нахмурился.

— Каков этот Юнг?

— Надменный, хорош собой, некомпетентен, нестерпимый хам, — отчеканил Вебстер. — Достойный отпрыск клана Северной Пещеры.

— В это я могу поверить, коль скоро он спихнул свои обязанности на младшего по званию и, задрав хвост, умчался обратно к цивилизации.

— Гаже, Хэмиш. Гораздо гаже. — Александер заломил и вторую бровь, и Вебстер расстроенно махнул рукой. — Если не ошибаюсь, он умышленно подставил Харрингтон, назначив ее исполнять свои обязанности.

— Почему ты так думаешь?

— Они на ножах, еще с Академии. Подробностей я не знаю. Комендантом тогда был Хартли, а ты в курсе, как трудно вытянуть из него хоть что-нибудь. Но Юнг схлопотал официальный выговор за недостойное поведение. Он обращается с женщинами, словно большой кодьяк с беовульфовским бизоном, — в точности как его отец и оба братца, — и явно не понимает отказов. Я имею в виду, физически.

— Ты хочешь сказать, он… — Александер даже привстал со стола, причем выражение его лица сделалось грозным, но Вебстер перебил его ухмылкой.

— Думаю, он пытался, но Харрингтон родом со Сфинкса. — Александер понимающе кивнул. — И на старших курсах заняла второе место по рукопашному бою. Насколько я могу себе представить, он, может, и начал, но закончила явно она. — Его улыбка погасла. — Вот Юнг и навалил на нее станцию, надеясь выставить дурой.

— Понятно. А о чем все эти протесты?

— Похоже, никто не сказал коммандеру, что станция «Василиск» — это такое место, куда мы посылаем наших дураков и бездельников. Может, у нее и остался всего один корабль, но она действительно обеспечивает соблюдение Торгового Уложения в своем Узле. И если бы только это! За последние три недели Харрингтон, разместив в ближнем космосе разведывательные зонды на несколько сот миллионов долларов, охватила всю внутреннюю часть системы, установила контроль Флота за космическим движением вокруг Медузы и переняла таможенные функции у АЗА. И вообще здорово там все перетряхнула. Адмирал Уорнер сказал мне по секрету, что Юнг разочаровался в радостях цивилизации и пытается ускорить ремонтные работы. Видимо, хочет вернуться и остановить коммандера. Думаю, он боится, что создал чудовище, которое может пожрать его самого. Даже протекция не спасет. К сожалению, в данный момент Юнгов «Колдун» стоит у ребят Уорнера на «Гефесте» вскрытый и распотрошенный, как использованная консервная банка. Я не уверен, но у меня сложилось отчетливое ощущение, что Уорнер сознательно тянет резину с переоборудованием просто ради удовольствия наблюдать, как Юнг корежится. А тот не может оставить корабль без уважительной причины. Так что он сидит и не рыпается.

— Боже правый, — тихо произнес Александер. — Ты хочешь мне сказать, что у нас на Василиске наконец-то появился старший офицер, выполняющий свою работу? Замечательно!

— Да, она выполняет свою работу, и, насколько я могу судить, чертовски хорошо, но об этом-то, — Вебстер помахал дисками, — и речь во всех жалобах. У нее разбросаны бригады по всей системе, а с парнем, которого она поставила разбираться с инспекцией на терминале, и вовсе тяжелый случай. Он вколачивает Торговое Уложение в глотку каждому, слово в слово, с указанием параграфов и пунктов. Полагаю, не обошлось без четких указаний Харрингтон. Конечно, хевениты взвыли, но этот маньяк потрошит и наши корабли. Раньше все торговые дома Королевства проходили через Василиск практически без досмотра, и теперь они вне себя. Ну и самое худшее: помнишь слухи о контрабанде через Медузу? — Александер кивнул, и Вебстер кисло улыбнулся. — На нынешний момент харрингтоновские группы орбитальной проверки захватили контрабанды больше чем на девятьсот миллионов долларов и послали образцы на экспертизу. В ходе инспекций они поймали за шкирку картель Гауптмана на попытке протащить через Медузу шкурки большого кодьяка и официально заявили об этом. Коммандер захватила грузовик в четыре с половиной миллиона тонн, зафрахтованный Гауптманом, — «Мондрагон» — и арестовала его!

— О боже! — Александер, представив себе, какую кашу заварила неведомая ему Харрингтон, прижал руку к ребрам, тщетно пытаясь унять смех.

— Тебе смешно, — проворчал Вебстер, — а ко мне тут ворвался Клаус Гауптман собственной персоной и клялся всем святым, что его люди чисты, как первый снег, и что во всем виноват хозяин «Мондрагона», и что Харрингтон тормозит его другие, законные, грузы. Он требует ее головы, а хевениты изъявляют готовность наточить ему топор! То, что происходит с их транзитом через Сеть, само по себе достаточно плохо, но тебе же известна их официальная позиция относительно наших притязаний на Медузу. Их консул буквально грыжу наорал насчет ее «заведомо незаконных обысков законных торговых судов в ходе их законной торговли с независимой планетой». Налицо все признаки первоклассного дипломатического скандала, и положение лучше не становится.

— Трахал я хевенитов! — рыкнул Александер. — И в задницу Гауптмана! Как я понимаю, она выполняет именно то, что полагалось делать уже много лет, Джим!

— Да? И ты думаешь, сэр Эдвард Яначек разделяет твои взгляды?

— Нет, но это не повод отыгрываться на Харрингтон. Проклятье, из того, что ты говоришь, следует, что Юнг самым подлым образом пытался воткнуть ей нож в спину! Хочешь ему помочь?

— Ты же знаешь, что нет! — Вебстер снова запустил руки в волосы. — Черт, Хэмиш, на «Бесстрашном» служит мой внучатый племянник. Если я отзову Харрингтон, я преподам ему совершенно неправильный урок выполнения офицерских обязанностей. В подобном случае любой флотский офицер придет к такому же выводу!

— Именно.

— Черт подери, — вздохнул Вебстер. — Я — Первый Космос-Лорд. Не моя забота решать судьбу какого-то коммандера.

Александер нахмурился и вернулся к изучению носков своих ботинок, а Вебстер еще больше опустил спинку кресла. Он знал это выражение лица.

— Послушай, Джим, — произнес, наконец, адмирал Александер, — знаю, я младше тебя, но мне кажется, мы должны благодарить эту Харрингтон, а не наказывать. Впервые у нас на Василиске офицер, который готов вкалывать. Мне это нравится. Мне это нравится гораздо больше, чем то, что у нас там было. И тебе тоже. Хорошо, она поднимает волну и кое-кого выводит из себя. Прекрасно. Пусть. Даже Яначек не может изменить миссию Флота на Василиске — и слава богу, а то он давно уже убрал бы нас оттуда. Но если мы собираемся приказывать ей, что делать, мы не вправе выбивать почву у нее из-под ног в тот же момент, когда она начнет это делать. — Он сделал паузу. — Ты мне много рассказал про тех, кто на нее жалуется, но что говорят люди с Василиска?

— Мишель Рено из команды АКС просто в восторге. Я получил от него два или три блестящих рапорта о деятельности лейтенанта Веницелоса, откомандированного с крейсера. Заметь, если хотя бы половина того, что говорят хевениты, правда, — Веницелос, должно быть, своего рода псих, но Рено он нравится. Эстель Мацуко, похоже, убеждена, что Харрингтон может, не замочив ног, перейти залив Язона. На предыдущих старших офицеров пикета она даже жаловаться перестала, настолько они ей освинели. А теперь я получаю письма с благодарностями за наше «отменное сотрудничество»!

— Ну, по-моему, все ясно, не так ли?

— Стало быть, ты думаешь, мне просто не следует вмешиваться.

— Ты совершенно прав. Василиск столько лет был позором Флота. Наконец нашелся хоть кто-то, способный действовать. Такое событие может вызвать переосмысление проблемы в целом.

— А что, пора?

Голос Вебстера звучал встревоженно, и Александер пожал плечами.

— Если хочешь, я прощупаю Вилли на этот счет и передам тебе. Думаю, Кромарти сказал бы «да». Мы годами выплясывали вокруг вопроса из-за «политической ситуации», а проблема только усугублялась. Не сомневаюсь, консерваторы примутся стенать и плакать, равно как и либералы, но им не победить. Консерваторы не смогут сохранить любезную их сердцу безопасную изоляцию, если мы не вцепимся в терминал обеими руками, а либералы не смогут защищать медузиан от инопланетной заразы без нашего контроля над транспортным сообщением между космосом и планетой. Впервые у нас на Василиске офицер, которому хватает духу привлечь их внимание к вопросу, и если они попытаются что-нибудь с этим сделать, Палата общин их остановит намертво. Я говорю «пусть», и, думаю, Вилли скажет то же самое.

— Надеюсь, ты прав. — Вебстер встал и смахнул диски обратно в ящик стола, затем хлопнул Александера по плечу. — Я искренне надеюсь, что ты прав, Хэмиш, поскольку, вне зависимости от политики, ты блюдешь интересы службы. — Он взглянул на стенной таймер и улыбнулся. — Смотрю, время к обеду. Присоединишься ко мне в адмиральской столовой? Думаю, пара-тройка стекляшек чего покрепче отвлечет нас от забот о судьбах мира.

Глава 13

— Выхожу на конечную отметку. К стрельбе готов.

Голос младшего лейтенанта Рафаэля Кардонеса звучал тихо, взгляд сузившихся глаз не отрывался от тактического монитора. Указательный палец правой руки навис над большой квадратной кнопкой в центре орудийного пульта; дублировавший его артиллерийский старшина застыл над панелью записи.

— Приготовиться… Огонь!

Палец Кардонеса устремился вниз, и дисплей расцвел яркой вспышкой. Прошла секунда, и экран засветился снова, на этот раз показав параметры поражения цели.

Лейтенант наклонился вперед и утер пот со лба. Плечи болели от напряжения последних сорока пяти минут тактических упражнений. Он почти боялся проверить результаты, но, увидев колонки цифр и значков, заморгал от удивления. Энергетические орудия — восемьдесят три процента! И почти так же хорошо ракеты — три попадания из пяти!

— Славно сработано, — прозвучало сопрано за его спиной, и, развернувшись вместе с креслом, Кардонес оказался нос к носу с капитаном. Он до сих пор не привык к ее манере передвигаться беззвучно.

Харрингтон нажала кнопку на следящей панели. Прокрутив на высокой скорости сложно закрученные векторы кропотливой работы Кардонеса, капитан кивнула:

— Действительно очень хорошо, канонир.

Кардонес едва не лопнул от гордости. Капитан впервые использовала по отношению к нему старинное традиционное обращение, и это стоило каждой минуты сосредоточения, каждого изматывающего часа практики. И ни в какое сравнение не шло с тем ужасным днем, когда ему пришлось краснеть за ошибки в программе.

— Однако, — продолжала капитан, прокручивая запись назад, — как насчет этого маневра? — Она остановила изображение и постучала пальцем по экрану.

Древесный кот внимательно изучил ломаные линии и с любопытством посмотрел на Кардонеса.

— Мэм? — осторожно переспросил лейтенант.

— Здесь вы изменили курс на 035 при ускорении в триста g, — пояснила она.

Кардонес слегка расслабился. В ее голосе не звучало насмешки; напротив, она говорила точь-в-точь, как один преподаватель в Академии.

— Это вывело вас на требуемый курс, но посмотрите сюда, — ее палец переместился на цифры вверху дисплея. — Видите, куда целила его главная батарея?

Лейтенант посмотрел, затем сглотнул и порозовел.

— Как раз в торец моего клина, мэм, — признал он.

— Согласна. Вам следовало развернуться по косой и прикрыть себя нижними полосами, не так ли?

— Да, мэм.

Эйфория подтаяла, но капитан коснулась его плеча и улыбнулась.

— Не расстраивайтесь. Лучше объясните, почему компьютер не прижал вас?

— Мэм? — Кардонес уставился обратно на дисплей и нахмурился. — Не знаю, мэм. Окно для стрельбы выглядит достаточно широким.

— Может, так, а может, и нет. — Капитан снова постучала по цифрам. — Человеческий фактор, лейтенант. Всегда помните о человеческом факторе. Тактический компьютер запрограммирован реагировать с такой скоростью, с какой отреагировало бы существо из плоти и крови, и на сей раз — на сей раз, канонир! — вам повезло. Дальность ваших орудий достаточно велика, и у вашего противника было всего три секунды, чтобы оценить вашу открытость и вовремя выстрелить. Он не успел. Так решил компьютер. В настоящем бою вы можете встретить человека с гораздо большим опытом.

— Я понял, шкипер! — Кардонес снова улыбнулся, и Хонор похлопала его по плечу, прежде чем вернуться в командирское кресло.

Честно говоря, она прокручивала ту же задачу за другую сторону на своем командном пульте и сама точно так же прозевала залп. За последние несколько недель юноша сделал огромные успехи и по праву заслужил свою радость.

Нимиц сполз на любимое место у нее на коленях, а Хонор оглядела тактическую рубку. Лейтенант Пановский потел над собственными астронавигационными упражнениями, и, судя по взглядам, которыми обменивались лейтенант Брайэм и дублер Пановского, дела у него шли не очень хорошо. МакКеон не зря предупреждал, что свежеиспеченный старший астронавигатор склонен филонить. Услышав приказ капитана о продолжении тренировок в полном объеме, несмотря на нехватку личного состава, лейтенант выглядел так, словно его предали.

Главный маневровый дисплей показывал изображения судов, висящих на орбите Медузы. За почти целый мантикорский месяц их заметно поубавилось по сравнению с первыми днями пребывания «Бесстрашного» на своем посту. Пожалуй, сказывались результаты деятельности Тремэйна. Медуза перестала быть удобной гаванью для перегрузки запрещенных товаров. Хонор и не представляла, каким наказанием божьим станет энсин. Он, похоже, научился читать мысли контрабандистов. Стромболи орлиным глазом отслеживал любые перемещения между кораблями, а Тремэйн, пользуясь результатами его наблюдений, уже три недели летал в открытом космосе и выловил контрабанды более чем на полмиллиарда.

Оба получали от капитана официальные благодарности «за отличную работу». У лейтенанта Веницелоса их тоже набралось немало. Судя по ярости и количеству протестов, офицеры чинили достаточно ощутимые препятствия на пути чьих-то прибыльных махинаций.

И наконец, команда чувствовала одобрение не только со стороны Хонор, но и со стороны дамы Эстель, АЗА и АКС, — что коренным образом изменило положение вещей. Харрингтон больше не приходилось дразнить и пинать собственный экипаж. Сознание того, что они, в отличие от всех перебывавших на Василиске прежде, способны влиять на ситуацию, сплачивало их. Перегруженные, измотанные, люди прекрасно понимали: они добиваются успеха вопреки системе, а не благодаря ей — и это только заставляло их еще больше гордиться собой.

И премии этому ничуть не мешали. Традиционно приз экипажа составлял полпроцента от всей стоимости захваченной контрабанды. На слух вроде бы и немного, но они задержали товаров на полтора с лишним миллиарда долларов. Если, как и надеялась Хонор, Суд Адмиралтейства сочтет нужным конфисковать добычу и оштрафовать владельцев «Мондрагона», набежит более семи с половиной миллионов на всю команду. Ну, а коль скоро конфискуют и само судно, соответствующая доля его оценочной стоимости также пойдет в общий котел. Капитану полагалось шесть процентов от общей суммы. Получались славненькие, кругленькие полмиллиона, или восьмилетнее жалование коммандера КФМ. Офицерам причиталось еще двадцать четыре процента, а остальные семьдесят должны поделить между собой старшины и рядовые. Даже самый младший получит почти двенадцать тысяч, а по давней традиции — и несмотря на нападки Казначейства — премии налогом не облагаются. Неудивительно, что энсин Тремэйн и лейтенант Веницелос стали популярными у сослуживцев. Сами они отработали свои премии до последнего пенни, но гордость ценили гораздо выше. Призовые деньги были для них скорее доказательством собственной эффективности, показателем затраченных усилий, нежели материальной ценностью. Лейтенант-коммандер Сантос первая начала использовать при разговоре с капитаном термин «шкипер»: почтительно-собственническое обращение, никак не прививавшееся после несчастных флотских учений.

Все больше и больше офицеров теперь следовали ее примеру.

Одна Луа Сушон по-прежнему излучала ауру негодования, и Хонор пришла к печальному выводу, что так будет всегда. Корабельный врач просто оказалась из тех, к счастью, редких людей, которые не способны осознать себя частью команды.

А еще оставался МакКеон. Он выполнял свою работу. Невозможно не оценить усилия, потраченные им на Кардонеса или Пановского, искусство, с которым он распределил ограниченные людские ресурсы, ухитрившись прикрыть все позиции. Но барьеры так и остались. Компетентность старпома иногда вызывала зависть, и старательно выдерживаемая им дистанция только подчеркивала его возможности. Он, похоже, никак не мог сделать последний шаг к установлению партнерства, и, судя по всему, данное обстоятельство печалило МакКеона не меньше, чем саму Хонор. Харрингтон очень хотелось выяснить причину его отчужденности, но она никак не могла решить, с какой стороны подступиться. Одно не вызывало сомнения: проблема была гораздо глубже, нежели недовольство, охватившее остальной экипаж во время учений и после ссылки на Василиск.

Раздался негромкий звонок. Вебстер подтвердил входящий сигнал, что-то произнес в ком и доложил:

— У меня для вас передача с поверхности, мэм. Из офиса комиссар-резидента.

— Переключите на мой экран, — сказала Хонор, но офицер связи покачал головой.

— Дама Эстель просит поговорить с вами наедине, мэм.

Харрингтон удивилась, подняла Нимица на спинку кресла и встала.

— Тогда я перейду в центральный пост, Сэмюэль. Переключите разговор туда.